Вадим Леонидович Телицын
Алексей Косыгин
«Второй» среди «первых», «первый» среди «вторых»

© Телицын В. Л., 2022

© Фонд поддержки социальных исследований, 2022

© Государственный архив Новосибирской области, иллюстрации, 2022

© Государственный архив Российской Федерации, иллюстрации, 2022

© Российский государственный архив кинофотодокументов, иллюстрации, 2022

© Российский государственный архив новейшей истории, иллюстрации, 2022

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2022

© Российский государственный военный архив, иллюстрации, 2022

© Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга, иллюстрации, 2022

© Политическая энциклопедия, 2022

От автора

«Столыпин Советского Союза», «советский Дэн Сяопин», «последний советский реформатор», «просвещенный волюнтарист эпохи государственно-бюрократического социализма». Последнее определение дано известным идеологом горбачевской «перестройки» Г. Х. Поповым. Есть и совсем уже фантастические версии – «чудом спасшийся сын последнего русского императора Николая II Алексей». И это все об одном человеке.

На самом деле наш герой – уроженец петербургской окраины, сын простого рабочего одного из питерских заводов; вроде ничего особенного, из ряда вон выходящего. А притом – жизнь человека, вознесенного эпохой на самый верх. Замечательный пример того, как эпоха «делала» личности и как личности «делали» эпоху.

Об Алексее Николаевиче Косыгине много написано, но, конечно же, далеко не все сказано.

В 1960–1970-х годах не было в Советском Союзе человека, который не знал бы, кто он и что он – Косыгин. В кремлевских кабинетах, в коридорах министерств и ведомств, в студенческих аудиториях, в научных лабораториях и институтских «курилках», на кухнях обсуждали и спорили о его экономической реформе. Мало кто ведал тогда, что сподвигло его начать реформу, какие соображения к ней подвели. И уж точно никто не представлял, что «шел» Алексей Николаевич к ней если не всю жизнь, то большую ее часть, чтобы в 60-летнем возрасте наконец решиться.

Еще меньше нам известно о Косыгине – дипломате, которому приходилось решать – и успешно – сложнейшие задачи, выдвигаемые временем и внешнеполитической обстановкой в очень неспокойные 1960– 1970-е годы…

В чем же «явление» Косыгина – «последнего советского реформатора», «государственника» в полном объеме этого определения? И стоит ли вообще говорить в данном случае о феномене? Понять его можно, лишь изучив те периоды его жизни, которые до сих пор лежали вне поля зрения исследователей, слишком уж много в них неясного и даже необъяснимого. Нам предстоит разобраться в источниках и событиях, которые определяли направление и вели Алексея Николаевича на жизненном пути: семья, армия, учеба, работа по профессии… Разобраться в векторах его эволюции как государственного деятеля, ступенях его карьеры, его окружении – служебном и домашнем, взаимоотношениях с «сильными мира сего», особом его складе ума.

Одними архивами и воспоминаниями в данном случае не обойтись. Многое нам предстоит прочесть «между строк» официальных докладов и сообщений, мемуаров, газет, журналов и писем. Но и этого мало. Нам пришлось, что называется, реконструировать ряд событий, благодаря чему в книге появились диалоги, монологи, которых, быть может, не было, но воссоздание последних выстраивается сугубо на документальном материале.

В итоге мы можем говорить о беллетризированной биографии.

Беллетризированная биография – это между беллетристикой и научной популяризацией истории жизни и деятельности той или иной личности, критерием выбора которой выступает как ее уникальность, так и значительность для страны.

Благодаря выбранному жанру нам предстоит еще раз пройтись по основным вехам жизни Алексея Николаевича Косыгина, дабы высветить то, что ускользало – вольно или невольно – от его биографов.

В чем новизна нашей книги, наших подходов и гипотез, обобщений и выводов?

Мы ставили перед собой цель понять, почему Косыгин всегда оставался – официально – «вторым», то есть занимал «вторые» (председатель Совета министров), а то и «третьи» (руководитель различных министерств и ведомств) высшие государственные посты. Но – среди этих «вторых» и «третьих» лиц он считался «первым»; но – с ним считались и «первые» лица государства, даже недолюбливая его. Чем объяснить его подобное положение «вечного второго»?

Попытаемся разобраться…

Чтобы понять, нам придется ответить на главные вопросы. Их всего семь:

Откуда – социальное происхождение, образование?

Как – как складывалось начало карьеры?

Почему – почему был сторонником экономики мобилизационного типа?

Зачем – зачем понадобилось что-то менять после полного погружения в экономические проблемы?

Когда — когда пришло осмысление необходимости реформы?

Что – что реформировать и каким образом?

Итого – результат реформы?

Таковы те проблемы, которые мы ставим перед собой, вчитываясь в строки косыгинской биографии…

* * *

Бóльшая часть привлекаемых нами архивных материалов была опубликована – в полном объеме или фрагментарно – в печатных и электронных изданиях[1]. Однако при цитировании или ссылке на документ мы сочли правильным делать ссылку и на архивный первоисточник.

Авторские гипотезы и обобщения выделены в тексте курсивом.

Биографическая хроника

1904, 21 февраля – родился в Санкт-Петербурге в семье питерского рабочего Николая Ильича Косыгина и его жены Матроны Александровны (в девичестве Алексеевой). В семье уже было двое детей: сын Павел (1898 года рождения), дочь Мария (1902 года рождения). Отец Косыгина – выходец из крестьян деревни Амерево Парфентьевской волости Коломенского уезда Московской губернии.

1904, 7 марта – крещен в соборе Сампсония Странноприимца, что на Выборгской стороне. Восприемниками (крестными) стали мещанин города Торжка Сергей Николаевич Стуколов и «жена крестьянина» деревни Рядка Боровичского уезда Новгородской губернии Мария Ильинична Егорова.

1906 – смерть матери.

1914 – принят в Петербургское мужское 4-классное городское смешанное училище (Петербургская набережная, дом 2–4).

1919, ноябрь — служил в 7-й армии (с 10 февраля 1920 года – Петроградская революционная армия труда) Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). Числился сначала посыльным при продовольственной части 1-го участка 16-го военно-полевого строительства, затем – конторщиком продовольственного отделения 61-го военно-полевого строительства Трудармии.

1921, март – демобилизовался.

1921, апрель – поступил на Северные областные продовольственные курсы Петропрофобра (через год переименованные во Всероссийские продовольственные курсы Наркомпрода, затем – в Петроградские кооперативные курсы).

1922, сентябрь – курсант льнопенькового отдела Кооперативного техникума Всероссийского центрального союза потребительского общества.

1924, май – инструктор-льновод Сибирского краевого союза кооператоров (Ново-Николаевск), затем инструктор-организатор по первичным потребительским кооперативам, заведующий секретариатом и орготделом «Обьсоюза».

1926, декабрь – направлен в город Киренск на должность члена правления и заведующего орготделом «Ленсоюза»..

1927, сентябрь – Киренским окружным парткомом принят в члены ВКП(б); руководил окружным комитетом комсомола округа.

1927 – женился на Клавдии Андреевне Кривошеиной (Ванзиной – по отчиму).

1928, декабрь – возвратился в Новосибирск, исполнял обязанности заведующего плановым отделом Сибкрайсоюза, руководил одной из секций горсовета Новосибирска, член бюро ячейки ВКП(б). Участвовал в работе концессии с английской компанией «Лена-Голдфилд».

1929, декабрь – подал в правление Сибкрайсоюза заявление о желании поступить в Новосибирский институт народного хозяйства; заявление отклонено руководством Сибкрайсоюза.

1930, январь – избран ответственным секретарем ячейки ВКП(б) при Сибкрайсоюзе.

1930, февраль – получил согласие руководства Сибкрайсоюза поступить на рабфак факультета потребительской кооперации при институте имени А. И. Рыкова в Москве.

1930, май – семья Косыгиных покинула Новосибирск, переехав в Ленинград.

1930, сентябрь – окончил «рабочий факультет», но сразу поступить в высшее учебное заведение не смог по состоянию здоровья.

1931, 8 февраля – подписан приказ о зачислении Косыгина студентом 1-го курса ткацко-трикотажного факультета Ленинградского текстильного института по специальности «ткачество».

1933 – на досрочных выборах избран секретарем парткома института; редактировал институтскую газету «Основа».

1934, май – знакомство с первым секретарем Ленинградского обкома ВКП(б) С. М. Кировым, прибывшим в Текстильный институт на Всесоюзную выставку текстильных изделий.

1934, 2–3 декабря – участник траурной церемонии прощания с погибшим С. М. Кировым.

1935 – мастер подготовительного отдела, затем – начальник 3-го ткацкого цеха Ленинградской ткацкой и красильной фабрики имени А. И. Желябова.

1936, 31 января – окончил Ленинградский текстильный институт, получив диплом инженера-технолога по ткачеству.

1936, 18 апреля – начальник смены 1-го цеха Ленинградской ткацкой и красильной фабрики имени А. И. Желябова; член парткома фабрики и член бюро ВКП(б) Васильевского райкома.

1937, 21 августа – директор прядильно-ткацкой фабрики «Октябрьская» (бывшая Сампсониевская бумагопрядильная мануфактура).

1938, 29 июня – заведующий Промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома ВКП(б).

1938, 9 октября – председатель Исполкома Ленинградского совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

1938, 7 декабря – выступил с речью на открытии памятника С. М. Кирову.

1939, 2 января – назначен народным комиссаром текстильной промышленности СССР (до 17 апреля 1940 года).

1939, март – делегат XVIII съезда ВКП(б).

1939, 21 марта – член Центрального комитета ВКП(б).

1940, 28 марта – член Экономического совета СССР (до 21 марта 1941 года).

1939, 7 апреля – награжден орденом Ленина.

1940, 16 апреля – заместитель председателя Совнаркома СССР (до 15 марта 1946 года); одновременно с 17 апреля – председатель Совета по товарам широкого потребления при СНК СССР (до 21 марта 1941 года).

1941, 24 июня – заместитель председателя Совета по эвакуации при СНК СССР (до 25 декабря 1941 года).

1941, 1 июля – заместитель председателя Комитета продовольственного и вещевого снабжения Красной армии, образованного при СНК СССР.

1941, 11 июля – руководитель специальной группы инспекторов, осуществлявших контроль за проведением эвакуации промышленных предприятий при Совете по эвакуации.

1941, август – включен в состав комиссии, созданной Государственным комитетом обороны СССР для «рассмотрения и решения, совместно с Военным советом Главного командования Северо-Западного направления и с Военным советом Ленинградского фронта, всех вопросов обороны Ленинграда и эвакуации предприятий и населения Ленинграда»..

1941, 15 октября – подписал постановление Совета по эвакуации «Об эвакуации наркоматов и центральных учреждений из г. Москвы».

1941, 25 октября – заместитель председателя Комитета по эвакуации из прифронтовой полосы продовольствия, сырья и оборудования лесной и пищевой промышленности.

1941, 7 ноября – участник военного парада на Красной площади в Москве..

1941, 25 декабря – заместитель председателя Комитета по разгрузке железных дорог (до марта 1942 года).

1942, 19 января – уполномоченный Государственного комитета обороны в блокадном Ленинграде с задачей решения вопросов по снабжению мирного населения и города.

1942, 21 мая – ответственный за выполнение заказов Наркомата обороны по инженерному вооружению Красной армии.

1942, 22 июня – уполномоченный образованной Государственным комитетом обороны СССР Комиссии по эвакуации.

1942, 23 августа – уполномоченный ЦК ВКП(б) и СНК СССР по «обеспечению заготовок местных видов топлива» – угля, торфа, кокса, дров.

1943, 23 июня – председатель Совнаркома РСФСР (с сохранением должности заместителя председателя Совнаркома СССР).

1944, 15 апреля – вошел в Бюро Совнаркома, оставшись на должности заместителя председателя Совнаркома СССР (до 6 декабря 1945 года).

1945, 6 сентября – член Оперативного бюро СНК СССР по вопросам работы промышленных наркоматов и железнодорожного транспорта (до 20 марта 1946 года).

1946, 16 февраля – председатель Совета министров РСФСР (до 27 марта 1946 года).

1946, март – в Специальном комитете при Совете министров СССР («Атомный проект»).

1946, 18 марта – кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) (до 4 сентября 1948 года).

1946, 19 марта – заместитель председателя Совета министров СССР (до 15 марта 1953 года).

1946, 20 марта – заместитель председателя Бюро Совета министров СССР (до 8 февраля 1947 года).

1947, 8 февраля – председатель Бюро по торговле и легкой промышленности при Совете министров СССР (до 9 июля 1948 года).

1948, февраль – член Политбюро ЦК ВКП(б).

1948, 16 февраля – министр финансов СССР (до 28 декабря 1948 года).

1948, 4 сентября – член Политбюро ЦК ВКП(б) (до 5 октября 1952 года).

1948, 28 декабря – министр легкой промышленности СССР (до 15 марта 1953 года).

1949, 7 февраля – председатель Бюро по торговле при Совете министров СССР.

1952, октябрь – делегат XIX съезда КПСС.

1952, 16 октября – кандидат в члены Президиума ЦК КПСС (до 5 марта 1953 года).

1953, 15 марта – министр легкой и пищевой промышленности СССР (до 24 августа 1953 года).

1953, 24 августа – министр промышленности товаров широкого потребления СССР (до 23 февраля 1954 года).

1953, 7 декабря – заместитель председателя Совета министров СССР (до 25 декабря 1956 года).

1953, 22 декабря – председатель Бюро по промышленности продовольственных и промышленных товаров широкого потребления при Совете министров СССР (до 23 февраля 1955 года).

1955, 26 февраля – член Президиума Совета министров СССР.

1955, 22 марта – член комиссии Президиума Совета министров СССР по текущим делам.

1955, 26 августа – заместитель председателя комиссии Президиума Совета министров СССР по вопросам производства товаров широкого потребления.

1956, февраль – делегат ХХ съезда КПСС.

1956, 18 сентября – смерть отца А. Н. Косыгина – Николая Ильича.

1956, 25 декабря – первый заместитель председателя Госэкономкомиссии Совета министров СССР по текущему планированию народного хозяйства в ранге министра СССР (до 10 мая 1957 года) с освобождением от обязанностей заместителя председателя Совета министров СССР.

1957, 23 мая – первый заместитель председателя Госплана СССР, в ранге министра СССР (до 1 июля 1957 года).

1957, июнь – поддержал Н. С. Хрущева в противостоянии с так называемой «антипартийной группировкой».

1957, 29 июня – член Президиума ЦК КПСС.

1957, 4 июля – назначен заместителем председателя Совета министров СССР (до 4 мая 1960 года).

1957 – член Главного военного совета при Совете обороны СССР.

1958, 31 марта – заместитель председателя Президиума Совета министров СССР.

1958, 13 октября – председатель комиссии Президиума Совета министров СССР по вопросам цен (до 13 августа 1959 года).

1959, январь – делегат XXI съезда КПСС.

1959, 20 марта – председатель Государственного планового комитета (Госплана) СССР (до 4 мая 1960 года).

1959, 24 марта – представитель СССР в Совете экономической взаимопомощи (СЭВ).

1959 – член Совета обороны СССР.

1961, октябрь – делегат XXII съезда КПСС.

1962, 28 апреля – член Президиума Совета министров СССР.

1964, февраль – присвоено звание Героя Социалистического Труда.

1964, март – визит в Италию, встречи с представителями делового мира.

1964, октябрь – поддержал смещение Н. С. Хрущева с руководящих постов государства.

1964, 15 октября – председатель Совета министров СССР.

1964, конец октября – участник встречи, вместе с Л. И. Брежневым и Н. В. Подгорным, с высшим руководством Польши – Вл. Гомулкой и Ю. Циранкевичем в Беловежской Пуще.

1965, 5 октября – подписал постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства».

1966, январь – участие в межправительственных переговорах в Ташкенте по урегулированию военного конфликта между Пакистаном и Индией.

1966, апрель – делегат XXIII съезда КПСС.

1966, 8 апреля – член Политбюро ЦК КПСС (до 21 октября 1980 года).

1966, 16 мая – подписал постановление «О повышении материальной заинтересованности колхозников в развитии общественного производства».

1966, 10 ноября – назначен председателем Президиума Совета министров СССР.

1967, 13 апреля – подписал постановление «О переводе совхозов и других государственных сельскохозяйственных предприятий на полный хозяйственный расчет».

1967, 1 мая – смерть жены Клавдии Андреевны Косыгиной.

1967, май – участие в улаживании вооруженного конфликта между Израилем и рядом арабских стран («Шестидневная война»).

1967, 19 июня – выступил на чрезвычайной специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН.

1967, июль – вояж в США, встреча и переговоры с американским президентом Л. Джонсоном.

1968, лето – участие в разрешении Чехословацкого кризиса; подготовил «Экстренное сообщение ТАСС», опубликованное в «Правде», в день ввода советских войск в Чехословакию; 20–21 августа вместе с Л. И. Брежневым и Н. В. Подгорным провел в здании Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

1969, лето – переход через Главный Кавказский хребет в паре с президентом Финляндии Урхо Калева Кекконеном.

1969, сентябрь – провел встречу в пекинском аэропорту с премьером Государственного совета КНР Чжоу Эньлаем по проблеме урегулирования вооруженного конфликта между СССР и КНР.

1970, 12 августа – подписал «Московский договор» между СССР и Федеративной Республикой Германией.

1971, апрель – делегат XXIV съезда КПСС.

1972, май – прием и переговоры с президентом США Ричардом Никсоном по вопросу о долге за поставки по ленд-лизу во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

1974, февраль – вторично присвоено звание Героя Социалистического Труда.

1976, март – делегат XXV съезда КПСС.

1979, март – переговоры с политическим руководством Афганистана по вопросу оказания военной и экономической помощи.

1980, 21 октября – освобожден от обязанностей члена Политбюро ЦК КПСС.

1980, 23 октября – освобожден от обязанностей председателя Совета министров СССР.

1980, 18 декабря – смерть А. Н. Косыгина в Москве.

1980, 24 декабря – в Москве на Красной площади состоялись похороны (прах захоронен в Кремлевской стене).

Глава 1
Откуда

П ервый вопрос – откуда?

Каждый человек – носитель собственной уникальной истории, которая складывается из отдельных мозаичных фрагментов-этапов, каждый по-своему проходит этапы детства, отрочества, юности, зрелости, старости… У каждого свою, порой определяющую роль играют семья, родители, близкое окружение. А в периоды социальных катаклизмов становится значимой еще и вся окружающая обстановка – революции, реформы, войны…

Люди формируются (духом и телом) и проявляют себя на фоне тех событий, что происходят вокруг них: одни оказываются на острие истории и стремятся изменить мир, другие – подчиняются времени и случаю… Очень важны первые двадцать – двадцать пять лет жизни… И Алексей Николаевич Косыгин не был исключением из этих правил.

Но обо всем по порядку.

Начало пути: семья, революции, армия

…1904 год – високосный, и события, произошедшие в начале его, ничего хорошего России не сулили.

В конце января вспыхнул военный конфликт с Японией, ставший одной из причин российского политического кризиса 1905–1907 годов. Того самого, что обычно именуется «первой русской революцией». Уже в феврале в Санкт-Петербург приходят тревожные известия с Дальнего Востока: о гибели крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец», об обстрелах Порт-Артура и, главное, о первых жертвах этой войны. Современник тех дней писал 8(21) февраля: «Со всех сторон сообщают о бегствах подростков, начиная с 10–11-летнего возраста, на Дальний Восток, на войну с японцами. Из гимназий и других учебных заведений и от родителей до сих пор, говорят, подано в сыскную полицию до полутораста заявлений об исчезновениях юных воинов; на вокзалах кассиры теперь билетов детям не продают и таковых задерживают» [2].

Иначе, нежели экзальтированные гимназисты, реагировал простой люд. Выборочная мобилизация сопровождалась волнениями и беспорядками среди «призывников», сообщалось о покалеченных и даже погибших. На юге России – на Харьковщине и Полтавщине – в начале февраля 1904 года набирали обороты крестьянские выступления, идущие вот уже второй год.

Росло число забастовок на промышленных предприятиях, в первую очередь – в столице и крупнейших городах Российской империи.

Известная общественная деятельница А. В. Тыркова-Вильямс – та и вовсе полагала, что в России, по сути, идет гражданская война между правительством и населением[3]. Отметим: написано это было в феврале 1904 года.

Император всероссийский Николай II оставался на удивление невозмутим, записав 8 февраля 1904 года в своем дневнике: «Были у обедни в 10 час[ов] и затем поехали в Царское Село подышать свежим воздухом. Погода стояла отличная… Гуляли вместе и отдельно. Всего я пробыл на воздухе около 3 час[ов] и насладился проведенным там временем. Вернулись в город в 4 ¹/₂ ч[асов]. Дядя Владимир пил с нами чай. Читать пришлось немного. Обедали у Мама и провели с нею вечер».

А год спустя страну потрясла первая в ее истории революция.

* * *

Семье питерского рабочего Николая Ильича и его жены Матроны Александровны Косыгиных было в те дни не до общероссийских и не до мировых проблем. В воскресенье 8(21) февраля на свет появился их третий ребенок, мальчик, которого назвали Алешей. Все внимание на только что рожденного сына. Старший, Павел, родился в 1898-м, дочь Мария – в 1902-м.

Глава семьи Косыгиных Николай Ильич – выходец из крестьян деревни Амерево Парфентьевской волости Коломенского уезда Московской губернии. Он отслужил срочную и сверхсрочную в армии. В Вильно, где стоял его полк, встретил свою судьбу – Матрону Александровну Алексееву, которой предложил стать женой. Она согласилась, но свадьбу сыграли, когда Николай Ильич уже демобилизовался из армии в чине фельдфебеля и вернулся в родную деревню.

Через три недели после рождения сына Алексея Николаю Ильичу исполнилось 35 лет. В Петербурге они с женой обосновались в начале XX столетия. Здесь, в российской столице, сложился целый район, где селились пришедшие в поисках удачи и лучшей доли жители Коломенского уезда – «Коломна»[4]. Николаю удалось устроиться на завод № 1 Акционерного общества механических заводов «Г. А. Лесснер» (Выборгская часть, 2-й участок, по Сампсониевской набережной, № 3). С 1889 года предприятие, специализирующееся на паровых машинных котлах, выпускало также торпеды и морские мины.

С августа 1903 года Николай Косыгин трудился слесарем в минной мастерской, с августа 1911-го – токарем «крупно-токарной мастерской» № 9 того же завода, затем опиловщиком, после снова токарем. Супруга же Матрона Александровна (на «Матрену» не откликалась) занималась домашним хозяйством и воспитанием детей.

Крещен младенец Алексей был ровно через месяц после рождения, в понедельник 7 марта 1904 года в соборе Сампсония Странноприимца, что на Выборгской стороне. До сих пор стоит, вызывая восхищение гостей Северной столицы, этот собор «с вытянутыми главками в стиле редкого Анненского барокко». Возведен он по канону, характерному для древнерусских храмов: с западной стороны пристроены трапезная и многоярусная колокольня с луковичной главкой[5]. На территории собора находится могила одного из российских реформаторов XVIII столетия – Артемия Петровича Волынского. Не символично ли?

Восприемниками (крестными) Алеши Косыгина стали знакомые родителей – мещанин города Торжка Сергей Николаевич Стуколов и «жена крестьянина» деревни Рядка Боровичского уезда Новгородской губернии Мария Ильинична Егорова.

В Петербурге семья Косыгиных обосновалась сначала на Саратовской улице в доме № 29. Жили мирно и тихо. Грозный 1905 год прошел мимо семьи, не задев ее своим кровавым крылом. Но следующий принес в дом Косыгиных огромное горе: скоропостижно скончалась Матрона – любимая мужем жена и обожаемая детьми мама. История сохранила ее фотографию (видимо, еще до замужества): скромный наряд, строгость в лице, спокойствие в глазах… В семейном архиве имеется и фотоснимок неутешного вдовца – Николая Ильича, на котором он запечатлен с тремя детьми – двумя сыновьями и дочерью; последняя, хотя была и старше Алексея, выглядит совсем ребенком. Единственная дочь Николая Косыгина – инвалид с детства, остановилась в своем физическом развитии, оставшись на всю жизнь ростом с подростка, но не переставая быть обожаемой дочерью и сестрой… На фотографии они все грустны и не стараются это скрыть: чувствуется, что всем им не хватает материнского тепла и ласки…

Второй раз Косыгин-старший так и не женился. Всю свою жизнь он посвятил детям. Овдовевшему Николаю Ильичу помогали две незамужние сестры, Прасковья и Мария, и его отец Илья Терентьевич. Он умер там же, в Питере, в 1910 году и похоронен на старом Смоленском (православном) кладбище рядом с могилой невестки. Память о нем Алексей сохранил на всю жизнь. Бывая в 1970-х годах наездами в Ленинграде, он просил директора Эрмитажа провести его по тем залам «старого Эрмитажа», по которым они ходили с дедом[6].

В 1910 году семья Косыгиных поменяла местожительство, переехав в дом № 1/10 на Малой Вульфовой улице (что на Петербургской стороне тогдашней российской столицы)[7].

В 1914 году десятилетний Алексей Косыгин был принят в Петербургское мужское четырехклассное городское смешанное училище (Петербургская набережная, 2–4)[8]. Отец Николай Ильич смог выделить из семейного бюджета 20 рублей в год для обучения младшего сына. Старшему он оплачивал учебу в классической гимназии. Иными словами, простой рабочий имел возможность дать платное образование своим сыновьям. Удивительно? Нет, для России начала ХХ столетия ничего необычного…

В училище принимались дети вне зависимости от социального происхождения, будь то из мещан или крестьян, и вероисповедания, то есть и православные, и католики, и мусульмане. Программа 4-годичного курса обучения включала в себя русский и церковнославянский языки, чистописание, арифметику, историю и географию, естествоведение, рисование и черчение, гимнастику и пение и, естественно, Закон Божий. Желающим за отдельную плату, 6 рублей в год, преподавали иностранные языки. Алексей учил английский. Особое внимание уделялось устному счету (как говорилось, «счету в уме»). Выявившаяся тогда способность быстро оперировать числами «в уме» помогала Алексею Косыгину всю жизнь.

В «проспекте» училища отмечалось, что «грамота преподается по звуковому методу, по способу одновременного обучения письму и чтению. Постепенное ознакомление со всеми звуками и их изображением на письменном и печатном шрифте, преимущественно по аналитическому обучению». Методика – классическая.

В училище принято было проводить познавательные экскурсии, ставить силами учителей и учеников школьные спектакли по произведениям русских классиков.

Алексей отучился в училище всего три года – до 1917-го, пока две революции не перевернули Россию с ног на голову.

«Великие потрясения» обрушились на страну с Первой мировой войной, однако семьи Косыгина до поры до времени не коснулись. Завод, где работал Николай Ильич, был оборонным, и большинство рабочих, в первую очередь квалифицированные, получали «бронь» от призыва в армию. Однако десятилетний Алексей внимательно прислушивался к разговорам – и дома, и на улице, в «хлебной» очереди, во дворе дома, в классе… Конечно, многое из взрослых бесед понять было трудно, и все же приметы военного времени нельзя было не заметить. Закрывались продуктовые магазины, вводился нормированный отпуск на хлеб и на сахар, приходили «похоронки» на близких и друзей отца. Что происходит в городе, который он так любил, в стране, об истории которой он знал из рассказов учителей?

Февраль 1917 года. Алексею Косыгину исполнилось 13 лет. Спустя неделю после его дня рождения в Петрограде (так с августа 1914-го именовался его город) начались обильные снегопады, блокировавшие на железнодорожных путях идущие в город составы с зерном. «Хлебные» очереди стали еще длиннее. Через несколько дней, 21 февраля, Алексей стал свидетелем того, как на Петроградской стороне люди, не получившие по карточкам хлеб, громили продуктовые лавки. Тогда же он впервые увидел и поразившие его лозунги: «Долой войну» и «Долой самодержавие», выведенные едва ли не аршинными буквами белой краской на алых кусках материи, закрепленных с двух сторон на шестах.

23 февраля прекратил работу завод, на котором работал Косыгин-старший; об этом сообщил своим детям сам Николай Ильич, вернувшийся домой буквально через час после начала своей смены. Прекратились и занятия в училище Алексея.

Над Петроградом нависло тревожное ожидание.

Мальчишеское любопытство брало вверх над разумом, хотелось увидеть происходящее самому. Хотя отец строго-настрого запретил выходить из квартиры, разве усидишь дома? Видел Алексей и первые стычки демонстрантов с полицией и казаками, и нескончаемый поток людей утром 25 февраля к центру города, слышал стрельбу и взрывы ручных гранат. А на следующий день стал случайным свидетелем разговоров отца с соседями, финнами по национальности. (О них он тепло вспоминал в начале 1970-х годов, выступая по телевидению Финляндии[9].) Обсуждали, что накануне погибло до сорока человек демонстрантов и более сотни получили ранения. А 27 февраля соседи поведали о мятеже солдат столичного гарнизона и о новых жертвах – уже среди офицеров.

Через несколько дней, 3 марта, отец принес ошеломляющее известие: царь отрекся от престола, власть теперь у Временного правительства. Эйфория перемен заполоняла все вокруг, казалось, самое худшее – позади: не придется больше стоять в очередях за хлебом, можно вернуться в училище, к друзьям и учителям…

Занятия в училище действительно возобновились в самом конце марта, но вот с хлебом становилось все хуже и хуже. 25 марта отец прочитал в газетах, что «вводится государственная монополия на хлебную торговлю, контроль за ценами», «создаются местные комитеты по снабжению продовольствием». Хлеба от этого в Питере, правда, не прибавилось.

23 марта Алексей вместе с отцом и старшим братом шли в траурной процессии на похоронах жертв революции на Марсовом поле, а на следующий день он читал в «Петроградском листке»: «…медленно со всех концов города движутся процессии с гробами жертв, с развевающимися флагами, с несметной толпой народа. Медленно, торжественно раздается в воздухе пение тысячи голосов: “Вы жертвою пали в борьбе роковой…”»

Если бы те жертвы были последними… Настало 4 июля, когда при разгоне демонстрации погибло немало «гражданских лиц». По счастью, отец не пустил тогда Алексея на Невский проспект.

В то лето и осень Николай Ильич приносил домой множество газет – большого и малого формата, бесчисленное количество листовок, которые раздавались на каждом углу. Все это прочитывалось внимательно, порой вслух. Особенно главу семьи интересовал земельный вопрос (из крестьян же!). Косыгин-старший дважды перечитал предложение Всероссийского съезда крестьянских депутатов (июль 1917-го) о безвозмездной передаче помещичьей земли крестьянам. Следил он и за тем, что говорилось на конференциях заводских комитетов и профсоюзов в Петрограде (все же пролетарий!).

Однако политические новости меркли перед заботами о том, как прокормить сына Алешу и дочь Манечку. Старший, Павел, был уже самостоятелен и сам зарабатывал на жизнь. Мало того, с начала года увлекся революционной деятельностью и даже руководил большевистской ячейкой в Выборгском районе.

Летом 1917-го «Завод Лесснера» перестал выпускать военную продукцию. И хотя зарплата вроде увеличивалась («спасибо» печатному станку), цены на «черном рынке» росли быстрее, а покупать продукты больше было негде.

Особенно поволновался Николай Ильич, когда в конце августа прошло сообщение о движении на Петроград «Дикой дивизии», перед которой бывший военный министр Лавр Корнилов поставил задачу «покончить с революцией». Соседи по дому тревожно судачили о новой неминуемой крови. Однако всего через четыре дня после этих известий, 1 сентября, страсти по генералу Корнилову улеглись, и обыватели вернулись к извечному вопросу: чем накормить детей?

В конце октября в доме на Малой Вульфовой уже открыто говорили, «что большевики вот-вот возьмут власть». Ко всеобщему удивлению, «взятие» ее и свержение Временного правительства прошли как-то незаметно, едва ли не буднично: 25 октября, вечером, в Петрограде, несмотря на спорадическую стрельбу и передвижение на большой скорости машин с вооруженными людьми (и к тому, и к другому за 1917 год жители столицы уже привыкли), работали театры, кинематографы, по набережным гуляла публика…

Алексей, как обычно, лег спать ровно в 10 часов вечера, а утром в 8 часов проснулся уже при новой власти, выстрел с «Авроры» его не разбудил.

И вновь заботы о насущном хлебе: в ноябре дневной хлебный паек в Петрограде составлял всего 150 граммов, все остальное – на рынке…

Отец надеялся, конечно, что все нормализуется. Особенно он вдохновился после принятия «положения о рабочем контроле» и декрета о страховании от потери работы, но надеждам не суждено было сбыться. В марте 1918-го Николай Иванович остался без работы, а семья – без средств к существованию. А в апреле петроградцы получали уже полфунта на два дня, то есть по 100 граммов хлеба в день [10].

Летом того года семье Косыгиных как-то удалось «перебиться». Манечку и своих сестер отец отправил на родину – в деревню Коломенского уезда. Но осенью 1918-го Петроград медленно вымирал. К весне 1919 года продовольственная ситуация стала и вовсе невыносимой. Смертность составила более 60 человек на тысячу жителей. Это в три раза больше, чем в 1918 году. В 1920-м смертность возросла в сравнении с предыдущим годом еще втрое…

Сами Косыгины воспоминаний о том времени не оставили, но представить, что пережили они в самый сложный для города 1919 год, можно по мемуарам очевидцев. Те вспоминали, что жизнь в Питере стала совершенно «невыносимой» – ни продовольствия, ни топлива. Умирали от голода, цинги, холода. Смерть воспринималась как спасение…

Власти или не хотели ничего делать, или элементарно не были в состоянии исправить положение. Их – властей – задача была удержаться «у кормила», а гражданское население – все вторичное… спасать себя должно само.

Население Питера… Люди падали от голода, но на помощь никто не приходил. Вот если падала лошадь, тогда другое дело, тут же вокруг собиралась толпа и – собаки, тоже претендующие на конину… В домах холод, топить нечем, все что можно уже сожгли, не работают ни водопровод, ни канализация.

Здоровых не осталось: тиф, цинга, туберкулез – вечные спутники революций и войн. Недоедание усугубляет болезни: «сходят ногти, слабеет зрение, лица землистого цвета, покрываются пухом, а тело – нарывами».

По вечерам Питер погружался в беспросветную темноту. Электричества не было, свечи и спички стоили так дорого, что не каждый мог себе позволить такую роскошь. Все городское производство остановилось, росло количество нищих. Все это сказывалось на психике петроградцев. Резко, в разы, увеличилось количество потерявших рассудок, выросло количество самоубийств[11]. Люди не знали, что делать.

На семейном совете семьи Косыгиных обсуждался тот же вопрос. Что делать?

Выход, довольно неожиданный, был найден.

Сведения о личном составе служащих 1-го участка 16-го военного строительства к 25 марта 1920 года. В «Прод. часть» под № 47 – «Косыгин Алексей Николаевич, посыльный»

[РГВА. Ф. 15123. Оп. 3. Д. 8. Л. 120–120 об.]

Старший из детей Косыгиных, Павел, уже служил в Красной армии. В части особого назначения поступил в сентябре 1919-го и Николай Ильич. Благодаря усилиям отца и старшего брата удалось попасть в армию и 15-летнему Алексею, который воинскому призыву по возрасту не подлежал. Но иного спасения от голода и цинги не было. С ноября 1919-го он служил в 7-й армии Рабоче-крестьянской Красной армии, которая еще не остыла от боев под Гатчиной и Ямбургом против частей и подразделений Северо-Западной армии белых. Сам он в боевых действиях не участвовал – не довелось.

Тартуский мирный договор, заключенный 2 февраля 1920 года с Эстонией, означал окончание боевых действий на северо-западе Советской России. Ровно через неделю, 10 февраля 1920 года, 7-я армия была переименована в Петроградскую революционную армию труда. Алексей Косыгин числился посыльным при продовольственной части 1-го участка 16-го военно-полевого строительства[12], затем – конторщиком продовольственного отделения 61-го военно-полевого строительства этой трудовой армии[13]. «Должности», по сути, мирные. Что интересно, в анкетах, заполненных позже – и в 1920-е, и в 1930-е годы, Косыгин никогда не акцентировал внимание на армейских «должностях», указывая просто – «служил добровольцем в Красной армии».

Свободного времени у молодого красноармейца Косыгина было предостаточно, хотелось заполнить его любимым занятием – чтением. Однако книг не хватало, главным источником информации служила газета «Боевая правда», издание политического отдела 7-й армии.

Публикации касались не только военных, но и гражданских дел. Майский выпуск 1920-го весьма объективно, хоть и с непременным пропагандистским налетом, излагал причины и последствия хозяйственной разрухи в стране и пути ее преодоления.

Ситуация выглядела таким образом:

«Два с половиной года войны с империалистами не дали нам возможности приняться за созидательную работу.

Промышленность наша, разрушенная до основания буржуазным правительством за время империалистической войны, лишенная лучших рабочих, занятых самообороной, и основных источников сырья, опиравшаяся на разрушенный транспорт, должна была прийти в полное расстройство.

Сокрушив внутреннюю и внешнюю контрреволюцию, и вернув себе источники сырья и топлива, пролетариат впервые получает возможность строить свое хозяйство.

Центральным вопросом для возрождения экономической жизни Советской России является приведение в порядок нашего транспорта.

Железные дороги сильно пострадали во время империалистической и гражданской войны. В связи с этим возрастал из года в год процент больных паровозов и вагонов…

Транспорт не может справиться с задачами, встающими перед ним. Он не может перевезти хлеб, ссыпанный на пунктах, доставлять хлопок, металл, уголь и проч. Из 300 миллионов пудов хлеба, ссыпано к началу 1920 года около 60–80 миллионов пудов (то есть около 20–25 %), а вывезено около 10–12 миллионов пудов, то есть около 3–4 %. Страна сильно страдает из-за неполучения хлеба, сырья, топлива и пр. Фабрики останавливаются, рабочие разбегаются.

Основным вопросом является снабжение железных дорог дровами и усиленный ремонт подвижного состава.

В то же время необходимым является усиление погрузки и выгрузки вагонов. Суточная разгрузка в Москве составляет около 150–170 вагонов, а станции забиты (около 1 000 вагонов, которые разгрузить нельзя).

Ремонт паровозов вполне возможен. Необходимо для этого усилить работу заводов по изготовлению запасных частей, которых сильно не хватает, дать некоторое количество новых паровозов, но главное – ремонтировать их повсеместно.

Нельзя питать преувеличенных надежд на снабжение подвижным составом со стороны западноевропейских государств, так как они сами сильно пострадали во время войны. Само заключение мира с Советской Россией служит признаком экономического кризиса в странах Антанты. Конкретно можно рассчитывать в ближайшем будущем на получение 300–400 паровозов из Америки, проданных Соединенными Штатами России еще до Февральской революции и не полученных до сих пор, и на ремонт 500–600 паровозов в год в Эстонии.

Главную часть работы должны проделать сами рабочие Советской России. Работа необходима в трех направлениях: улучшение и ремонт подвижного состава, ремонт путей и усиление нагрузки и выгрузки.

Железные дороги, особенно в районе гражданской войны, страшно износились, взрывы мостов, повреждение линий и проч. Необходимо их чинить, привести их в порядок.

Одновременно с работой по транспорту нужно нажать на фронтах разрухи повсеместно: на каждой фабрике, в каждом заводе необходимо поднять производительность. Чем скорее мы наладим производство и транспорт, тем больше будем получать хлеба, мяса и других средств жизни, тем скорее мы выйдем из общей разрухи. В неделю труда коммунисты должны быть в первых рядах. От их мужества и их примера зависит многое. Все честные рабочие поддержат их. Разруха будет побеждена» [14].

Документ, который приведен здесь с небольшими сокращениями, вполне объясняет, почему строевую армию переформировали в трудовую. Гражданская война близилась к окончанию, и было ясно, кто победитель, однако выстоять без восстановления национального хозяйства республика не могла.

Время сохранило нам два фотоснимка 1919 года. На одном – Николай Ильич Косыгин в военной форме, удивительно молодцеватый и бравый для своих 50 лет (возраст уже непризывной). Наверное, сказывалась прежняя военная служба. На втором снимке запечатлен 15-летний Алексей Косыгин – в застиранной гимнастерке, слегка помятой фуражке полувоенного образца. Грустный взгляд и совсем не боевой вид; видно, что армия и военная служба – не его выбор.

Демобилизовался Алексей в марте 1921 года. В анкетах он указывал, что был демобилизован «как не достигший призывного возраста»[15]. Видимо, не один кадровик ломал голову над загадкой, как же его принимали добровольцем в армию за полтора года до этого.

Боевая правда

9 мая 1920

[Из открытых источников]

Список личного состава сотрудников 61-го Военстроя по состоянию на 1 января 1921 года. По «Продовольственному отделению» под № 98 числится «конторщик» Косыгин Алексей Николаевич

[РГВА. Ф. 33594. Оп. 1. Д. 12. Л. 63, 68 об.]

В том же 1921-м, осенью, с военной службы вернулись и Николай Ильич, и старший брат Павел, а из деревни, где начинался голод, – сестры отца и дочь. Вновь все Косыгины объединились на Малой Вульфовой.

Учеба: кооперативный техникум

Еще готовясь к демобилизации, молодой боец трудармии задумывался, чем займется «на гражданке». Чем зарабатывать на хлеб насущный, какую профессию выбрать?

Увлечение математикой в училище, служба конторщиком в хозяйственном отделе армии намечали некий туманный путь в будущее. Было уже ясно, что «красногвардейская атака на капитал» завершена. Весной 1921 года X партийный съезд большевиков объявил о переходе от «военного коммунизма» к новой экономической политике. Восстанавливались свободный рынок, товарно-денежные отношения. В письмах к отцу весной – летом 1921-го Алексей рассуждал – конечно, в силу своего возраста и своих знаний – о перспективах для людей, сведущих в экономике и в отдельных ее отраслях, в финансах и хозяйственном управлении. Потребуются те, кто в состоянии не только производить товар, но и организовать всю цепочку от снабжения до сбыта. Это называется – управлять производственным процессом.

Уже тогда, в 1921-м, постоянно звучала тема кооперации. Она должна была стать тем звеном, с помощью которого удалось бы вытянуть из экономического кризиса всю хозяйственную систему страны. Об этом говорил и сам председатель Совнаркома Ленин, пользующийся в красноармейской среде высочайшим авторитетом.

Время военного противостояния с капиталистическим миром подходило к концу. Большевики стремились возобновить и расширить торговлю с западноевропейскими странами – вчерашними интервентами. Машины и станки, сырье и полуфабрикаты, даже топливо приходится ввозить из-за рубежа, экономика России в руинах. Начинается восстановление деловых контактов с западными промышленниками. Еще год назад «Антанта» служила главным образом врага в большевистской пропаганде. Но «времена и нравы» менялись со скоростью калейдоскопа. И вот уже виднейшие большевистские руководители ищут контактов с представителями капиталистического мира.

Алексей Косыгин сдержанно слушал тех, кто задавался горьким вопросом: «За что боролись?» – и, не находя ответа, обвинял партийное руководство в предательстве революции, ее идеалов. Он слышал эти разговоры и среди неоперившейся молодежи, и между «рядовыми партийцами со стажем».

И все чаще и чаще подмечал, что о восстановлении контактов с западными странами стали говорить больше, чем о боевых действиях. Реляции с фронтов отходили на второй план, уступая место известиям об успехах советской дипломатии и сообщениям о налаживании внешней торговли…

На исходе лета 1921 года внимание Алексея привлекло развернутое сообщение о новых военно-хозяйственных курсах. Их создавали для подготовки «молодых людей из числа товарищей красноармейцев на различные должности по хозяйственной отрасли». Ведение отчетности, делопроизводства, «широкое ознакомление со всем военно-хозяйственным аппаратом». Преподавательский персонал – «особо опытные в военно-хозяйственном деле лектора».

Принимались командируемые из воинских частей красноармейцы, а также «частные лица», имеющие рекомендацию двух членов Российской коммунистической партии. Требуемое образование – на уровне школы IV ступени.

Занятия ежедневные, с 8 часов вечера, «так как преподавательский персонал днем был занят на службе в различных военных учреждениях», а сами курсанты днем обязаны были отводить время на самостоятельные «практические занятия», на строевое учение и гимнастику, на «посещение музеев, выставок и т. д.».

Срок обучения для счетоводов и делопроизводителей определялся в 13 ¹/₂ недель, для переписчиков и каптенармусов 12 недель; возраст для поступления на курсы – с 18 до 26 лет.

Курсанты обеспечивались общежитием, всеми видами довольствия на правах красноармейцев. Выпускники «подвергались испытаниям и получали аттестаты». Подчеркивалось, что на них «возлагаются особо большие надежды»[16].

Алексей Косыгин мог в очередной раз подосадовать на возраст, но понимал: курсы не единственные в Петрограде, да и красноармейский «стаж» более года многое значит.

Косыгин-старший, желая дать образование сыновьям, не ограничивал их в самостоятельном выборе. Конечно, Николай Ильич втайне мечтал, что сыновья станут такими же «кадровыми» рабочими, как и он сам, если не на родном его «Новом Лесснере», то на другом предприятии. Рассчитывал совершенно оправданно. 1921 год стал отправной точкой для восстановления питерских промышленных гигантов, процесса длительного, болезненного, но неуклонного. Нехватка профессиональных рабочих кадров ощущалась как никогда остро, оставаясь одной из главнейших проблем и Петрограда, и всей страны.

Однако ни старший, ни младший из сыновей Николая Ильича к станку не спешили. Оба стремились получить образование и профессию, не только востребованную на данный момент, но и дающую перспективу на будущее. Надежды на профессиональный и карьерный рост, материальное благосостояние нисколько не зазорны для молодых людей в любые времена.

Старший из сыновей, Павел, в 1921–1923 годах был слушателем Петроградского сельскохозяйственного техникума, следующие два года – электротехнических курсов. В 1926–1927 годах работал монтером завода «Русский дизель», однако уже в начале следующего года пошел «наверх». О нем мы еще расскажем.

Младший брат, демобилизованный в апреле 1921 года, поступил на Северные областные продовольственные курсы Петропрофобра. Через год их переименовали во Всероссийские продовольственные курсы Наркомпрода, затем – в Петроградские кооперативные курсы[17], а осенью 1922 года преобразовали в Кооперативный техникум Всероссийского центрального союза потребительского общества[18]. Техникум располагался практически в центре Питера, на проспекте 25 Октября, 33. Заведовал курсами известный кооператор и педагог Н. А. Виноградов.

15 июля 1922 года Алексей Косыгин подал заявление о зачислении (на самом деле – переводе с курсов того же Центросоюза) в кооперативный техникум. В анкете свое желание он обосновал в духе времени:

«Желаю работать в кооперации, так как она освобождает рабочих и крестья[н][19] от капитализма»[20].

В 1970-е годы Косыгин объяснял свое решение более пространно, но идеологически выверенно: «Если бы не ленинские слова [“Кооперация – путь к социализму”] и не тот громадный резонанс, который они вызвали в сознании миллионов граждан, я бы никогда не пошел в кооперативный техникум, поскольку торговля, потребительская кооперация были мне до этого совершенно не интересны»[21].

Да, далек был Алексей Николаевич от революционной романтики в 1970-е…

Между тем, требования к поступавшим предъявлялись весьма серьезные: знание советской конституции и политэкономии, истории «классовой борьбы в России и на Западе», естествознания, минералогии и геологии, физики, химии, счетоводства, теории и истории кооперации, математики[22].

Рассчитывая попасть на первый курс, наш герой был приятно удивлен, что с 1 сентября 1922 года его зачислили сразу на 2-й курс льнопенькового отдела техникума. На учебу туда поступило еще 30 человек[23].

Алексей Косыгин с головой погрузился в изучение химии, освоение процессов возделывания льна и конопли, механической обработки сырья, его заготовки и экспорта, кооперирования льняного дела[24].

Преподавали в техникуме известные не только в Петрограде, но и в России кооператоры, льноводы, экономисты и инженеры: Н. Н. Матвеев-Бодрый (кооперативная теория и практика), А. В. Матвеев (финансы и хозяйственная работа первичного кооператива), Н. П. Собянин (прием и хранение сырья), Е. А. Сайков (первичная обработка льна), М. С. Бродский (сортировка и оценка льна) и другие[25]. Благодаря такому подбору кадров техникум превратился в настоящий центр по подготовке практиков кооперативного дела[26].

Учетная карточка члена ВКП(б) А. Н. Косыгина

24 января 1929

[ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9088. Оп. 1. Д. 1580. Л. 66–66 об.]

При поступлении в техникум А. Н. Косыгин просил предоставить общежитие, так как в квартире на Малой Вульфовой народу прибавилось: брат «обзавелся» женой Антониной Васильевной (в девичестве Сорокиной), вернулась из деревни сестра Маня. Общежитие Алексею предоставили, но дома у родных он бывал каждые выходные, а то и чаще. Здесь ему всегда были рады.

Николай Ильич, хотя и не одобрял выбор сыновьями профессий, волю свою им не навязывал. Да и сам он на завод не вернулся. Не позволяло здоровье, подорванное за годы военной службы. Получая небольшую пенсию, он устроился дворником при доме, где жил.

* * *

Годы учебы пролетели для Алексея Косыгина незаметно. Вот уже и последний курс. Практику он проходил инструктором-льноводом Северо-Западного отделения Центросоюза (Новгород – Псков)[27] и на льнопрядильно-текстильной фабрике в Ростове Великом. Там он впервые получил представление о ткацком деле.

Учеба закончилась в 1924-м[28], в мае того же года Алексей Косыгин отправился, согласившись с предложением руководства Всероссийского центрального союза потребительского общества, в далекий Ново-Николаевск, в распоряжение Сибирского краевого союза кооператоров.

Открывалась новая страница жизни.

«Во глубине сибирских руд…»

В начале мая поезд дальнего следования доставил молодого специалиста-кооператора Алексея Косыгина и двух его однокурсников, Федора Новикова и Леонида Минаева, в далекий Ново-Николаевск.

В пути только и разговоров было, что о кооперации: с теорией понятно, а что на практике? И главный вопрос: сумеют ли справиться? С дороги Алексей регулярно писал отцу, опуская письма в почтовые ящики на каждой крупной железнодорожной станции.

Вот и Ново-Николаевск. С 1921 года – губернский центр.

Новых сотрудников принял сам руководитель Сибирского краевого союза кооперативов Иван Иванович Панкратов[29]. То, что он говорил, поразило вчерашних выпускников кооперативного техникума, поскольку совсем не походило на то, чему их учили:

– О кооперации очень много написано хороших книжек, принято резолюций. Однако практическое положение проясняется с большим трудом. А повсюду – что? Недовольство кооперативными центрами. Причина – в самой кооперативной организации, пусть частично перестроенной. В ее неповоротливой политике, недостаточной быстроте и четкости в работе.

Погоду в отношениях кооперации с государственной промышленностью и государственной торговлей диктуют партийные и советские органы. Но позиция государственной промышленности по целому ряду вопросов неясна. Куда идет продукция государственной промышленности? Колоссальное количество продолжает течь через частно-торговый аппарат, через частное посредничество и только в малой степени пытается увязаться с кооперативами первой степени непосредственно. А политика такой «увязки в малой степени» фактически ведет к чему? – Правильно, к ослаблению и разрушению кооперативной системы. Срывает планировку кооперативной работы, усиливает анархию в торговых операциях.

Денежная реформа… Да, необходима, но для проведения придется нести большие жертвы. А ослабить их можно, если создать действительный союз государственного и кооперативного секторов.

Торговая политика государства. Также неустойчива. Что видно, прежде всего, в продвижении товаров к деревенскому потребителю.

Кооперация не отброшена, нет. Кооперация, как исполнительница… забракована.

Живем мы в период бурного строительства. Подчас незаметно делаем довольно большие дела. Но бывают полосы, когда нужно приподняться над днем сегодняшним. Оглянуться, чтобы лучше видеть пройденный путь. Музыканты перелаживаются. Так что будем слушать новую музыку…[30]

Алексею Косыгину было над чем подумать…

Время новой экономической политики – сложное и противоречивое. С одной стороны, люди стали забывать об ужасах гражданской войны – голоде, холоде, эпидемиях, терроре… Воспряла духом экономика, вновь возрождался рухнувший в ад промышленный сектор, правдами и неправдами восстанавливалось крестьянское хозяйство, всеми цветами расцветала сфера услуг – открывались кафе, рестораны, издательства, швейные мастерские, парикмахерские салоны. И все это – частный сектор… И не только в Петрограде или в Москве, но и в самых удаленных от центра губерниях и уездах… Из душ людей уходила тревога, ее заменяло желание жить «на всю катушку», вырваться из нищеты, порожденной двумя революциями и двумя войнами, сконцентрировав все внимание не на проблемах мира, а на заботах собственной семьи, своих собственных желаниях, ежедневных радостях и мечтах…

Казалось, на российскую землю пришли социальный мир и спокойствие. Однако это только казалось… «Пролетарское» государство «не дремало»: периодически «изымались» из общества «социально опасные элементы», за рубеж уходили «философские пароходы», увозившие из Советской России интеллектуальную элиту, возрастал, из года в год, прессинг налоговых органов на тех, кого называли «нэпманами» (по сути – «новые русские»)…

Однако железную стену вокруг нэпа в первой половине 1920-х годов еще не выстраивали. Но новое, постленинское руководство в большинстве своем рассматривало нэп не «всерьез и надолго», а как временное отступление от марксистских канонов. В «верхах» считали, что сворачивать нэп «время еще не пришло», пусть общество «нагуляет жирок». А потому допускало такие лозунги, как бухаринский призыв «Обогащайтесь!», прекрасно понимая, кто на самом деле «хозяин» в Советской России…

Но вписывается ли кооперация в нэп? В советский строй? Как соотносится кооперация с большевистской идеологией, если ее основополагающие принципы ну никак не «стыкуются» с основами кооперации? Вот те вопросы, на которые искал ответы Алексей Косыгин и не находил. Не нашел и много лет спустя, когда в самом конце 1970-х годов вновь вернулся к идеям кооперации…

Конечно же, Панкратов и выпускники кооперативного техникума были, что называется, в «разных весовых категориях»: ему можно было рассуждать о кооперации как явлении, а им предстояло решать проблемы «на земле».

* * *

До октября 1924 года Алексей Николаевич исполнял обязанности инструктора-льновода Сибирского краевого союза. Работы – непочатый край. Льняные поля составляли в Сибири в 1926 году около 120 тысяч гектаров, примерно 20 % от всесоюзных. Однако «товарный выход» сибирского льна был ничтожно мал – менее 7,5 % от союзного[31]. Как исправлять ситуацию?

Косыгин быстро убедился, что никакого «чудо-рецепта» не существует. И принялся вдумчиво, по крупицам собирать имеющуюся информацию по всем направлениям. Анализировал ее так же придирчиво и скрупулезно, полагая, что мелочей в народном хозяйстве нет. Эту привычку Алексей Николаевич сохранил на все последующие годы. Друзья и сослуживцы отмечали некую замкнутость его, даже угрюмость, странную для молодого человека двадцати лет. Шумных компаний и застолий он сторонился, явно предпочитая одиночество.

Мысли постепенно выстраивались в систему, и первые же его предложения вызвали интерес руководства. Не прошло и полгода, как Алексей Николаевич сделал первый шаг по профессионально-карьерной лестнице. Инструктора-льновода повысили до инструктора-организатора по первичным потребительским кооперативам. А затем взяли на должность заведующего секретариатом и орготделом «Обьсоюза».

Пришлось много разъезжать. Часто бывал в Тюмени и Ишиме, Тобольске и Красноярске, Омске и Томске. Однако уже по-настоящему прикипел душой к Новониколаевску, который мало-помалу превращался в центр просвещения и культуры Восточной Сибири. В 1925 году была образована новая административная единица – Сибирский край. В него вошли бывшие Томская, Омская, Новониколаевская, Алтайская и Енисейская губернии, а также Ойротская автономная область. Центром края стал Ново-Николаевск, в начале 1926 года переименованный в Новосибирск.

В апреле 1926 года Алексея Косыгина избрали делегатом общеорганизационного совещания Сибпотребкооперации. Ждал он его с нетерпением. Здесь-то и должны были обозначить главные «болевые точки» кооперации, найти решения наболевших проблем.

Стараясь не пропустить важного, он быстро записывал основные тезисы доклада, с которым выступил один из руководителей Сибкрайсоюза Лев Стриковский.

– Кооперация «обязана стать общественно-хозяйственной системой для планового распределения потребительских товаров госпромышленности рабоче-крестьянскому потребителю». – Да, это было понятно с самого начала.

– «Придерживаться финансовых и хозяйственных возможностей, при полной поддержке всей советской системы, курса на овладение рынком путем вытеснения частнокапиталистических элементов с последнего». – Разумеется. Никто борьбы с капитализмом не отменял.

– «Должна стать для потребителя самой выгодной снабжающей системой». – Должна… Только как этого добиться?

– «Должна строиться на самодеятельности и активности рабоче-крестьянской массы». – Здесь-то посложнее. У каждого ведь свой интерес.

– «Должна стать школой общественных и хозяйственных навыков рабоче-крестьянских масс; через потребкооперацию должен поддерживаться – на почве хозяйственной заинтересованности – союз рабочего класса и крестьянства». – Главная политическая задача, это ясно. Однако решить можно, только если решишь предыдущую.

– «До сих пор создание кооперативной общественности идет очень туго: пайщик не стал еще действительным хозяином кооператива, активность пайщика не пронизывается и не обобщается в системе». – Давняя наша проблема. Хоть и вспоминают достолыпинскую сельскую общину, но в общественных делах народ наш далеко не так активен, как в личных…

– «Со стороны аппарата государственной промышленности и государственной торговли иногда создается такая практика взаимоотношений с кооперацией, которая вносит искривления в осуществление этой принципиальной линии». – Именно то, о чем говорил Панкратов на той первой памятной встрече.

«Осуществление регулирования должно покоиться не только и не столько на административных мероприятиях, а должно проводиться путем хозяйственного воздействия и регулирования… путем использования внутрикооперативного руководства и активности кооперированного населения»[32].

Последнее звучало смело. Даже очень смело. Не командовать, а искать, как проводить свою политику через кооперативы. Хватит ли умения, терпения? Не обвинят ли докладчика в «уклонизме»?

Как в воду глядел Алексей Косыгин. Попал-таки под репрессии Лев Саулович Стриковский в 1938 году…

Однако же размышления, как сочетать не просто различные уклады, но различные направления экономической эволюции при ведущей роли государства, с тех пор Косыгина не оставляли. А позднее стали его жизненным кредо. Правда, эту позицию ему приходилось, как правило, держать при себе, не афишируя. А реализовать ее на практике он решится очень нескоро, не раньше, чем созреет убежденность в необходимости и неизбежности реформ.

Хотя в годы новой экономической политики такое сочетание отвечало вызовам времени, вписывалось в противоречивую действительность, способствовало учету интересов различных групп хозяйственного комплекса – государства, частника (нэпмана) и кооперации.

В таких оценках кооперации и роли государственных структур складывались те принципы, которыми Косыгин руководствовался позже, в 1960–1970-х годах. В которых, подчеркнем, главное место он всегда отводил государству.

Впрочем, помимо проблем масштаба государственного налицо были и те, что казались на первый взгляд мелкими. Именно что на первый. Ибо хищения в кооперативной системе приобрели размеры поистине «угрожающие». В 223 потребительских кооперативах Сибири вскрылось растрат на сумму 152 тысячи рублей[33]. Как здесь без налаживания контроля и учета операций, особенно с низкой квалификацией персонала?

Причем о многом Косыгин не знал. Не полагалось, что называется, по должности. Руководство Сибкрайсоюза постоянно информировало полномочное представительство ОГПУ по Сибирскому краю о враждебном отношении пайщиков потреб-обществ к вышестоящему руководству[34]. Несмотря на новую экономическую политику, обстановка в Сибири оставалась тревожной. Рыскали отряды повстанцев. Уже не такие многочисленные, как в начале 1920-х годов, но вооруженные и беспощадные к представителям советской власти. Да и местное население, особенно в отдаленных районах, не очень-то их привечало, даже с удостоверениями кооператоров. Так, не вернулся из командировки коллега и приятель Алексея Косыгина Оскар Болота. Его отравили на постое в частном доме [35].

* * *

В декабре 1926 года Косыгина направили в город Киренск на должность члена правления и заведующего орготделом «Ленсоюза»[36]. Это почти за три тысячи километров от Новосибирска, больше тысячи верст до ближайшей железнодорожной станции – Иркутска. Что называется, дальше не сошлют, однако должность ответственная, да и город, как выяснилось, исторический.

Пока добирался до места назначения, читал брошюру о Киренске. Маленькая, карманного формата, но свежая, вышла всего год назад, и толковая[37]. Все полезные сведения о торговле, кооперации, покупательной способности населения, о речном флоте. Территория Киренского округа впечатляла – более 275 тысяч квадратных километров. Население, однако, невелико – чуть более 50 тысяч, в городе же проживало всего 4 694 человека. Притом действовали несколько школ, педагогический техникум, детский дом, печаталась своя газета «Ленская правда».

Названием своим Киренск был обязан реке Киренге, имя которой, в свою очередь, произошло от эвенкийского «киреннгна» – «орлиное гнездо». Соединяясь с Леной, Киренга образовала остров, где и выросло первое русское поселение. Основал его казачий десятник Василий Бугор. Выйдя из Енисейска в 1628 году, он поднялся по Ангаре, через Илим, Игирму и Куту добрался до Лены, а по ней, собирая ясак, дошел до устья реки Чаи. В устье Киренги на обратном пути он оставил четырех казаков, построивших ясачное зимовье. В 1631-м его расширили и обнесли стеной. Так был заложен Киренский острог.

Участник Северной экспедиции Академии наук Г. Ф. Миллер оставил его описание век спустя: «В том остроге три башни, в том числе одна с проезжими воротами. Острог был обнесен рубленой стеной, в угловых башнях находились бойницы для “огненного” боя». Внутри все, как положено: церковь, судная изба с помещением для содержания аманатов-заложников, пыточная. За стеною гостиный двор. Пашенные земли в устье Киренги Алексей Михайлович даровал Усть-Киренской пустыни (позже Усть-Киренский Святотроицкий монастырь)[38].

…Суровая история сурового края. Еще более суровой к краю была природа: число теплых дней – не более 150 в году, снег с октября по май, покров до метра. «Очень много в районе, особенно за последние годы, появилось медведей. В некоторых местах их так много, что они стали социальным злом… Всего убивается ежегодно, по предположительным данным, от 100 до 300 медведей. Количество волков так же, как и медведей, стало увеличиваться».

Спустя год Алексею Косыгину самому пришлось в этом убедиться. От стаи волков его спасли только быстрота лошади да винтовка. Но интереса ни к оружию, ни к охоте Косыгин никогда не испытывал. Позднее даже в компании заядлых охотников Хрущева и Брежнева старался не брать в руки охотничьего ружья.

Здесь, в Киренске и в округе, Алексей Николаевич провел следующие два года жизни, во многом определившие его судьбу – и в плане службы, и в личном плане.

* * *

В сентябре 1927 года Киренский окружной партком принял Алексея Николаевича в члены ВКП(б)[39]. Событие для молодого специалиста с точки зрения карьерного роста весьма важное.

А с точки зрения личной жизни важнее оказалось иное.

В 1927 году Алексей Николаевич женился. Жена его, Клавдия Андреевна, – Кривошеина по отцу или Ванзина по отчиму. Теща – спокойная и уравновешенная Евдокия Прохоровна (в девичестве Меркушева). Родилась Клавдия Андреевна в селе Черепаново, что в 75 километрах от Ново-Николаевска, в 1908 году[40]. Семья была большая: брат, в 1920-х годах инструктор маслопрома, и две сестры, Люда и Ляля. Старшая, Люда, работала экономистом Сибкрайсоюза.

Круг общения Алексея Николаевича в Киренске сложился быстро и естественным образом из людей, близких по образованию, интересам и кругозору. Главным образом это были преподаватели педагогического техникума, они же и учителя городских школ. Образование все получили еще в дореволюционной России, многие прошли Гражданскую войну, причем по «разную сторону баррикад». Для некоторых это обстоятельство послужило причиной репрессий в 1930-х годах.

Косыгин часто бывал в гостях в доме у директора техникума, когда-то выпускника Московской духовной академии Павла Никандровича Плешанова (1884–1938), преподававшего психологию и педагогику. Знаком был с работавшим в техникуме (и по совместительству еще и заведующим Киренским уездным отделом народного образования) Ю. И. Ханиным, с преподавателями истории и литературы С. А. Вишневским и А. Н. Селивановым, учителем математики и физики П. Г. Марковым. У одних за плечами было высшее образование, у других всего два класса учительской семинарии[41], однако каждый был личностью – несомненно. С некоторыми Алексей Николаевич поддерживал переписку до 1960-х годов.

Сами собой сложились контакты с сотрудниками «Ленской правды». Косыгин естественным образом стал ее рабселькором, регулярно публикуя статьи о состоянии дел в кооперации. О ситуации в кооперативах представление он имел самое ясное, объездив округ вдоль и поперек, побывав практически во всех волостях – Орлинской, Макаровской, Нижнеилимской, Карапчанской, Петропавловской, Витимской и других. Прямой его задачей было расширение торгово-закупочной сети.

Его публикации в «Ленской правде» выглядят профессиональными и достаточно критичными. Так, он анализировал обследование Киренского городского кооператива, осуществленное в «целях проверки выполнения директив Союза о снижении цен»[42]. В статье этой весь Косыгин – с его знанием дела, тщательностью в сборе и изучении информации, в любви к цифрам, в способности обобщать и делать выводы.

Бесконечные командировки по округу, работа с бухгалтерскими документами, совещания по ценам, составление планов и отчетов, выступления на заседаниях партийной организации, статьи в «Ленской правде» – жизнь в Киренске кипела.

Однако день 4 ноября 1928 года Алексей Николаевич объявил сам себе выходным. В этот день у него родилась дочь Людмила, Люсенька. В помощь молодой матери взяли няню. Анна Кузакова, наполовину русская, наполовину эвенкийка, так навсегда и осталась в семье Косыгиных, помогая сначала с воспитанием дочери, а потом и внуков.

* * *

В конце 1928 года последовал новый поворот в жизни Алексея Николаевича. Сибкрайком, руководство которого внимательно наблюдало за ростом своего специалиста, затребовал возвращения Косыгина в Новосибирск в головной аппарат Сибкрайсоюза. 24 декабря 1928 года на бюро Киренского окружкома ВКП(б) вопрос рассматривался отдельным пунктом. Что примечательно, ни до, ни после этого случая с Косыгиным ничего подобного в документах не зафиксировано. Киренская партийная организация выразила несогласие с требованием Сибкрайкома, считая деятельность Косыгина «плодотворной» и крайне необходимой для города и округа, а его самого – незаменимым работником.

И действительно, показатели деятельности кооперации за 1928 год впечатляли. Торговый оборот по Киренскому округу составил 9 825 000 рублей, из них 78,8 % приходилось на кооперацию, 18,4 % – на государственную торговлю и только 2,8 % – на частную. Потребительской кооперации принадлежала почти половина торговых заведений – 63 из 128. В потребкооперации участвовало около 74 % населения, в основном сельского[43]. Вдобавок Косыгин руководил окружным комитетом комсомола округа.

Сибкрайком все же настоял на своем, поскольку Алексей Николаевич входил в систему потребкооперации и номенклатурным партработником не был.

Так семья Косыгиных вернулась из Киренска в Новосибирск. Туда же перебралась и «нянечка Аннушка». Теперь молодой семье помогала и мама Клавдии Андреевны, тоже переехавшая в Новосибирск на улицу III Интернационала, 27. Семье предоставили жилье в доме № 7 по Переселенческой (сейчас это улица 1905 года). На службу Алексей Николаевич ходил теперь в новое здание на Красном проспекте, выстроенное по проекту сибирского архитектора Андрея Дмитриевича Крячкова. На фронтоне фасада красовалась надпись «Сибкрайсоюз», рядом со зданием, у главного входа, возвышались два семиметровых обелиска с фонарями в виде больших шаров.

Список членов и кандидатов ячейки ВКП(б) Сибирского краевого союза кооператоров по состоянию на 10 апреля 1929 года. Под № 24 в списке – Косыгин Алексей Николаевич

[ГАНО. Ф. П-919. Оп. 1. Д. 6. Л. 52]

С декабря 1928 года Косыгин не только исполнял обязанности заведующего плановым отделом Сибкрайсоюза, но и руководил одной из секций горсовета Новосибирска, будучи еще и членом бюро ячейки ВКП(б)[44]. Некоторое время участвовал в работе концессии с английской компанией «Лена-Голдфилд», однако уже 1929-м та свернула свои филиалы в Советской России. Впоследствии Алексей Николаевич старался об этом эпизоде не вспоминать.

Казалось, жизнь наладилась: уверенное продвижение по службе, замечательная семья, свое жилье, приличная зарплата – 215 рублей в месяц, что в три раза выше, чем средняя зарплата рабочих. В глазах обывателей – почти что нэпман, как и другие кооператоры.

Сложились и определенные бытовые привязанности, привычки, вкусы: утром – овсянка с подсолнечным маслом и хлеб из муки грубого помола, на обед – отварная треска, любимое блюдо по выходным – пельмени.

И – никогда ни слова о своей работе в семейном кругу.

Хотя большую часть досуга, как и прежде, посвящал чтению. В Новосибирске Косыгин получил возможность познакомиться с еще не запрещенными и не изъятыми из библиотек трудами экономистов как умеренно социалистических взглядов (А. В. Чаянов, Н. Д. Кондратьев), так и либерального направления (Л. Н. Литошенко, С. Н. Прокопович). Познакомившись с их исследованиями кооперации, Алексей Николаевич не оставил без внимания и работы по общим экономическим проблемам. Ранее он только слышал о них от преподавателей Киренского педтехникума.

Конечно, сторонником ни «Чаяновской школы», ни либеральной экономики Косыгин не стал. Но благодаря этим книгам углубил видение хозяйства и управления им. Много позже, уже в 1950-е годы, он по достоинству оценил высказывание китайского императора Цинь Шихуанди (правда, в повторе лидера китайских коммунистов Мао Цзэдуна): «Пусть расцветает сто цветов, пусть соперничают сто школ».

Не касаясь идеологической подоплеки, Косыгин считал, что оно вполне применимо к поискам оптимальных путей в экономике.

* * *

Ровно через год после возвращения из Киренска, в декабре 1929-го, Алексей Николаевич подал в правление Сибкрайсоюза заявление о желании поступить в Новосибирский институт народного хозяйства, открывшийся весной того же года.

С одной стороны, Косыгин понимал, что «перерос» те должности, которые ему приходилось занимать, а подняться выше – не хватало образования. С другой стороны, Алексей Николаевич наблюдал за тем, что происходило в стране. Набирали силы политические процессы против «буржуазных специалистов». Осознание того, что процессы эти сфальсифицированы, пришло позже: в 1960-х годах Косыгин открыто говорил, что «Шахтинский процесс» сфабрикован. А в конце 1920-х сомнения и размышления оставлял «при себе»: «осуждал» как все, «возмущался» как все и «требовал строго наказать виновных» – тоже как все. Скрытность свою, еще в детстве заложенную и с годами усиленную, он не раз потом благодарил.

Руководство Сибкрайкома в просьбе Алексея Николаевича о поступлении в вуз отказало, однако сочло возможным отправить его на учебу в Кооперативный институт в Москву. Правда, в неопределенном будущем.

В начале января 1930-го Косыгина избрали ответственным секретарем ячейки ВКП(б) при Сибкрайсоюзе. На посту этом он пробыл очень недолго, чуть более месяца, так как 19 февраля из Москвы телеграфом пришла весть: Сибирскому краю выделялось три места «на факультете потребительской кооперации при институте имени Рыкова»[45]. Вновь ему представлялся шанс получить высшее образование.

На этот раз помогло личное знакомство с 1-м секретарем Сибирского (с 1930-го – Западно-Сибирского) крайкома ВКП(б) Робертом Эйхе. В вопросе начавшейся коллективизации он шел «в ногу» со Сталиным, однако Косыгину посоветовал:

– Уезжай, иначе затопчут, а для борьбы ты не создан.

Мнение Эйхе стало решающим и при рассмотрении вопроса в местных инстанциях.

Ячейка ВКП(б) при Сибкрайсоюзе приняла решение:

«1. Послать одного батрака, поручить подобрать грамотного.

2. На оставшиеся два места выдвинуть А. Косыгина и В. Пузакова»[46].

С Алексеем Николаевичем вопросов больше не возникало, его кандидатуру подтвердили еще раз на заседании ячейки ВКП(б) 28 февраля 1930-го, а вот В. Пузакову не повезло: этого номинанта отклонили.

Готовясь к отъезду, Косыгин принял для себя решение, что в кооперацию он больше не вернется.

1929–1930 годы – годы «великого перелома» не только в деревне, но и в кооперации. Здесь круто, на 180 градусов, разворачивали принципы деятельности, «обновляли» кадры. Большевистская партия намеревалась использовать кооперацию в коллективизации сельского хозяйства. В стороне от «столбового» направления не остался ни один региональный союз. В Сибкрайсоюзе постановили передать в фонд коллективизации 85 % фондов кооперирования[47]. Это означало только одно – кооперация теряет самостоятельность, трансформируясь в обыкновенную советскую торговую «лавку» – структуру по распределению товаров. Под контролем государства, при непосредственном руководстве государства и за счет государства. Свободный рынок сменялся обязательными государственными поставками.

Развернулось настоящее наступление и на аппарат Сибкрайсоюза, откуда вычищали «сомнительный элемент»: бывших умеренных социалистов, меньшевиков и эсеров. Алексей Николаевич ценил старых специалистов-кооператоров вне зависимости от их прежней партийной принадлежности и увольнение каждого переживал очень болезненно. Однако высказываться против, заступаться не решался, глядя, как набирают обороты репрессии против «буржуазных», а с ними и молодых специалистов…

Кооперация же на фоне «успехов коллективизации» оказывалась едва ли не последним «буржуазным пережитком», так как прежний оплот товарно-денежных отношений, частное сельское хозяйство, доживал последние дни.

В складывающейся ситуации рассчитывать можно было только на государственный сектор. Это понимали и Косыгин, и увольняемые «по сокращению штатов» его коллеги. Увы, помочь им он не мог.

* * *

…Эпоха конца 1920-х – начала 1930-х годов во многом напоминала время Революции 1917 года, вновь началась «красногвардейская атака на капитал»: в городе шло наступление на нэпманов, которые и «опериться»-то толком не успели, в деревне – на «отложивших жирок в тучные нэпмановские годы» крестьян. Широким охватом шло наступление на кооперацию, уж слишком она стремилась быть самостоятельной…

По сути, наступление большевизма шло по всем фронтам, цель – не дать возможности эволюционировать «капиталистическому элементу», вновь применив на практике весь набор средств и методов военно-коммунистической политики.

Естественно, первым результатом «закручивания гаек» явились дефицит всего и вся, ликвидация тысяч частных мелких предприятий и магазинов, структур, созданных и задействованных в сфере бытовых услуг, а также отвечавших за «взаимодействие» производителя и торговли, резко скакнула вверх безработица. За развалом «логистической системы», всеобщим дефицитом, безработицей последовала нехватка продовольствия, что повлекло за собой возрождение карточной системы распределения и «хлебных» очередей… Все эти «революционные явления» поразили не только удаленные от центра губернии и уезды, но Москву и Ленинград…

И начался поиск «врагов народа», никем и ничем не сдерживаемый… Газетные страницы запестрели сообщениями о «раскрытых заговорах», «предотвращенных диверсиях», об арестованных «вредителях» и их «пособниках», о «борьбе с кулачеством», о «борьбе за хлеб», как одной из «форм классовой борьбы». Агитационно-пропагандистская машина заработала на всю мощность. Все, что подпадало под определения «индивид», «частник», «частная собственность», объявлялось по сути дела «вне закона».

Сменялась эпоха, ломались судьбы…

Считалось, однако, что в такие времена выживать все же возможно, только в крупных мегаполисах… Там, как казалось, есть больше возможностей…

Автобиография А. Н. Косыгина

7 июля 1937

[ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1. Д. 420046/2. Л. 5–5 об.]

Что оставалось делать Алексею Николаевичу?

Весной 1930 года семья Косыгиных покинула Новосибирск[48].

Учеба: текстильный институт

Вместо рабфака при Институте Рыкова Косыгин поступил на рабфак при Ленинградском текстильном институте, только что образованном в результате разделения Института прикладной технологи на Технологический и Текстильный[49].

Может показаться странным, что Косыгин, проработав почти десятилетие на руководящих должностях, выбрал специальность «ткачество», рассчитывая получить диплом инженера-текстильщика. Из организаторов производства – в узкие специалисты?

Похоже, в тот момент профессия чисто «техническая», существующая вроде бы вне идеологии и политики, представлялась Алексею Николаевичу более заманчивой, чем вечное существование «как на вулкане» под дамокловым мечом непредсказуемых партийных решений. Конечно же, он ошибался, но понял это позже.

А текстильное дело было отчасти знакомо по льнопрядильно-текстильной фабрике в Ростове Великом в начале 1920-х годов.

* * *

Образование двух институтов, Технологического и Текстильного, – результат постановления Президиума ВСНХ Советского Союза от 15 февраля 1930 года о реорганизации высших учебных заведений в отраслевые институты.

Текстильный расположился в доме № 19 по улице Герцена (ныне Большая Морская). Директором его стал Александр Федорович Зеленский, бывший заместитель директора Института прикладной технологии. В 1934-м его сменил Григорий Сергеевич Агапов. К тому времени вуз насчитывал 5 факультетов, 6 прекрасно оборудованных лабораторий, причем электротехническая считалась лучшей в Ленинграде. К концу 1934-го текстильный институт стал одним из ведущих вузов города. Сменивший Зеленского Григорий Сергеевич Агапов до 1920 года работал на Путиловском заводе, затем секретарем петроградских районного исполкома и районного совета; управляющим Ленинградского государственного текстильно-ватного треста и Ленинградского государственного трикотажного треста.

Именно на время руководства институтом этими двумя несомненно талантливыми администраторами и пришлось обучение Косыгина. Стоит отметить, что Зеленский был всего на четыре года старше Косыгина. Алексей Николаевич стал студентом в возрасте 26 лет, когда другие институт уже заканчивали, а то и успевали несколько лет отработать по специальности. Поздновато, конечно, но Косыгин – натура деятельная, идущая к цели, не обращая внимания на «условности», будь то возраст или социальное положение, и привыкшая добиваться своего.

Рабочий факультет Косыгин окончил летом 1930 года, но сразу поступить на ткацко-трикотажный факультет не смог по состоянию здоровья. Сказались последствия сурового сибирского климата.

16 октября 1930 года он подал на имя директора института заявление:

«В течение месяца до 10 октября я находился на излечении в больнице по поводу болезни воспаления среднего уха (врачебная справка мною представлена). В настоящее время опять появились боли в ухе, и врачом предложено в ближайшее время занятие оставить на неопределенный срок, причем возможно в зависимости от хода болезни придется прибегнуть к операции.

При этом состоянии здоровья вести нормально занятие в институте, при больших пропусках я не могу, невозможно.

В силу этих условий прошу перевести меня в счет январского приема, так как к этому времени окончательно смогу вылечить болезнь уха»[50].

Директор удовлетворил просьбу Косыгина. Только 8 февраля 1931 года был подписан приказ о составе группы 1-го курса по специальности «ткачество», приступающей к занятиям с 11 февраля. Группа – 30 человек, Алексей Николаевич – 20-й по списку.

Учебный план включал общетехнические циклы: «Детали машин», «Теплотехника», «Электротехника», «Отопление и вентиляция», «Строительное дело», «Противопожарная техника» – и специальные: «Учение о волокнах, пряже и прядении», «Анализ тканей», «Ткачество», «Механика ткацкой машины», «Технология трикотажного и отделочного производства», «Экономика текстильной промышленности», «Организация производства».

Естественно, студентам читали курсы «Диалектический материализм» и «Ленинизм», обязательными были иностранный язык и физкультура.

Запомнились лекции и практические занятия профессора Александра Дмитриевича Монахова, автора книги «Ткацкий станок», выдержавшей три издания, профессора Леонида Ивановича Поволоцкого по кооперативному законодательству и доцента А. П. Алякринского по организации производства. Математические науки читал профессор М. К. Куренский, теоретическую механику – профессор Е. К. Митропольский, прикладную – профессор С. В. Вяхирев. Профессор С. А. Розенбаум преподавал предмет «Детали машин», профессор Е. Н. Яковлев – теплотехнику, а профессор Б. А. Воронова – электротехнику.

Особенно восхищался Алексей Николаевич Монаховым.

– Удивительный человек! – рассказывал он жене и отцу. – И лекции читает, и книги по специальности одну за другой выпускает… А как прекрасно иностранными языками владеет: и английским, и немецким, и французским… А знаете, что говорит? Для профессии нашей знание языков первостепенное дело…

«А знаете, что» с того времени стало любимым косыгинским присловьем…

Сам Алексей Николаевич «нажимал» на английский, благо, что на изучение иностранного языка в институте отводилось 88 часов в год. (Несколько лет спустя в анкетном листе Косыгин скромно указал: «неплохо читаю по-английски»[51].)

Анкетный лист начальника смены Ленинградской текстильной фабрики имени А. И. Желябова А. Н. Косыгина

22 июля 1937

[ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1. Д. 420046/2. Л. 6–7]

В мае 1933 года Косыгин был отмечен премией и почетной грамотой «за активное участие в социалистическом соревновании высших школ и техникумов, выразившееся в высокой успеваемости на основе самостоятельной работы и в умелом сочетании учебы и общественной деятельности». В характеристике за 1934 год отмечалось, что «за время пребывания в Институте товарищ Косыгин показал себя, как образцово выдержанный и политически развитый коммунист, занимающий ведущую роль в группе. Все время несет большую ответственную работу, как-то: староста группы, и в данный момент является секретарем парткома [добавим: секретарь факультетской ячейки и культпропа[52]. – В. Т.]. Успеваемость хорошая, все время ударник. Премирован. Дисциплина хорошая. Способности хорошие»[53].

Как видно, от политики уйти ему не удавалось. В 1933 году Смольнинский райком партии распустил «бюро коллектива ВКП(б) текстильного института за допущенные политические ошибки». На досрочных выборах секретарем парткома был избран Косыгин, старший из студентов.

Одно время Косыгин редактировал институтскую газету «Основа» и сам писал туда. 17 марта 1934 года, как партийный секретарь, совместно с директором Зеленским опубликовал статью о работе вуза с перечислением всех достигнутых успехов[54].

Публикация в «Правде» известного «фельетониста» Г. Рыклина «Учись или судись»[55] разразилась громом среди ясного неба. Речь шла о проблемах в Ленинградском текстильном институте и неспособности руководства их разрешить. Публикацию обсуждали на бюро Смольнинского райкома ВКП(б). В результате А. Ф. Зеленский был освобожден с поста директора и назначен начальником Главного управления учебных заведений Наркомата легкой промышленности. Его сменил Агеев. Косыгин также был вынужден оставить пост секретаря парткома, причем считал, что отделался малой кровью.

Тогда же, в мае 1934 года, в институт на Всесоюзную выставку текстильных изделий приезжал С. М. Киров. На его встрече с преподавателями и студентами присутствовал и Косыгин, «в прошлом семестре секретарь парткома», один из тех, кто сумел «добиться исключительных академических результатов»[56].

Киров говорил со студентами обо всем, что происходило в мире и в СССР: о событиях января – февраля 1933 года в Германии, о коллективизации, о введении в строй крупнейших в СССР Челябинского тракторного завода и Уральского завода тяжелого машиностроения, о гибели парохода «Челюскин» и спасательной операции «челюскинцев», о Лейпцигском процессе, о XVII съезде ВКП(б), об итогах I и планах II пятилеток…

Алексей Николаевич пристально всматривался в выступающего. Первый секретарь Ленинградского обкома ему явно импонировал. Позднее Косыгин даже в чем-то копировал его стиль общения

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

АвтоВАЗ между прошлым и будущим: История Волжского автомобильного завода, 1966–2005 гг. М., 2006; Денежная реформа в СССР 1947 года: Документы и материалы. М., 2010; Колесник А. Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны: Проблемы тыла и всенародная помощь фронту. М., 1982; Косыгин: Каталог историко-документальной выставки. М., 2016; Лазарева Л. Н. Экономическая реформа 1965 года: Предпосылки, ход, итоги. М., 2021; Молотов, Маленков, Каганович, 1957: Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998; Москва военная, 1941–1945: Мемуары и архивные документы. М., 1995; Президиум ЦК КПСС, 1954–1964: Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. М., 2003. Т. 1; Савченко Д. П. Деятельность А. Н. Косыгина по укреплению обороноспособности СССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.): Дис. … канд. ист. наук. М., 2013; Секретариат ЦК КПСС: Рабочие записи и протоколы заседаний, 1968 год. М., 2021; URL: http://kosygin.rusarchives.ru/

Вернуться

2

Минцлов С. Р. Петербург в 1903–1910 г. Рига, 1931. С. 69–70.

Вернуться

3

Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма. М., 2012. С. 61.

Вернуться

4

«Северная газета» еще в 1834 году писала, что название петербургского района «Коломна» принесено мастеровыми из села Коломенского (выходцами из той же подмосковной Коломны), переселенными в российскую столицу в самом начале 1830-х годов. Традиции сохранились и в ХХ столетии: выходцы из Коломенской губернии селились в «Коломне».

Вернуться

5

См.: Гусаров А. Ю. Путеводитель по Петербургу: Увлекательные экскурсии по Северной столице. М., 2016. С. 58.

Вернуться

6

Гранин Д. Запретная глава // Гранин Д. Чужой дневник. М., 2018. С. 25.

Вернуться

7

ЦГА СПб. Ф. Р-3100. Оп. 1. Д. 107. Л. 1 об. (Только в 1952 году улица была переименована в честь Григория Котовского.)

Вернуться

8

В первые годы советской власти училище стало 1-й Советской трудовой школой.

Вернуться

9

Косыгин А. Н. К великой цели: Избранные речи и статьи. М., 1979. Т. 2. С. 495.

Вернуться

10

Рабочая и крестьянская Красная армия и флот. 1918. 30 апр.

Вернуться

11

Ичин К. Петроград в 1919 году в воспоминаниях Ольги Ивановны Вендрих // Русское зарубежье и славянский мир. Руска дијаспора и словенски свет. Белград, 2013.

Вернуться

12

РГВА. Ф. 15123. Оп. 3. Д. 8. Л. 120 об. Документ опубликован на сайте: https://kosygin.rusarchives.ru/

Вернуться

13

РГВА. Ф. 33594. Оп. 1. Д. 12. Л. 86 об. Документ опубликован на сайте: https://kosygin.rusarchives.ru/

Вернуться

14

Материалы к неделе фронта труда. (Тезисы Главкомтруда для агитации на фронте труда) // Боевая правда. 1920. 9 мая.

Вернуться

15

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1. Д. 420046/2. Л. 5.

Вернуться

16

Боевая правда. 1920. 28 авг.

Вернуться

17

ЦГА СПб. Ф. Р-3100. Оп. 1. Д. 107. Л. 2. (Косыгин учился на счетоводно-ревизионном отделении.)

Вернуться

18

В 1924 году был переименован: Кооперативный техникум северо-западного областного отделения Всероссийского центрального союза потребительского общества.

Вернуться

19

Буква «н» в оригинале пропущена, видимо, А. Н. Косыгин очень волновался.

Вернуться

20

ЦГА СПб. Ф. Р-3100. Оп. 1. Д. 107. Л. 1.

Вернуться

21

Вклад А. Н. Косыгина в развитие государственного управления СССР. М., 2021. С. 31.

Вернуться

22

Спутник слушателя Кооперативного техникума. Л., 1925.

Вернуться

23

ЦГА СПб. Ф. Р-3100. Оп. 1. Д. 107. Л. 1 об.

Вернуться

24

Спутник слушателя Кооперативного техникума. С. 240–241.

Вернуться

25

Спутник слушателя Кооперативного техникума. С. 240–241.

Вернуться

26

Давыдов А. Ю. Кооператоры советского периода в годы нэпа. СПб., 2011. С. 98.

Вернуться

27

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9088. Оп. 1. Д. 1580. Л. 66 об.

Вернуться

28

ЦГА СПб. Ф. Р-3100. Оп. 1. Д. 109. Л. 6 об.

Вернуться

29

Панкратов Иван Иванович (1886–1962) – кооператор, большевик. В конце 1926 года перебрался в Москву (см.: РГАЭ. Ф. 484. Оп. 1. Д. 589. Л. 15; Ф. 4108. Оп. 1. Д. 32. Л. 197).

Вернуться

30

Отчетный доклад правления Сибкрайсоюза. Новосибирск, 1928. С. 3.

Вернуться

31

См.: Переладов К. Г. На подступах к власти: Жизнь и деятельность Алексея Косыгина в Сибирском крае // Кооперация Сибири: факторы и условия устойчивого развития: Сб. научных статей. Новосибирск, 2003. Вып. 4. С. 147–157.

Вернуться

32

Основные постановления первого общеорганизационного совещания Сибпотребкооперации 22–29 апреля 1926 года. Новосибирск, 1926.

Вернуться

33

Сибирская потребительская кооперация на переломе эпох (1911–1931 гг.): Сб. документов. Новосибирск, 2012. С. 340.

Вернуться

34

Там же. С. 359–362.

Вернуться

35

Премьер известный и неизвестный: Воспоминания о А. Н. Косыгине М., 1997. С. 181.

Вернуться

36

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-9088. Оп. 1. Д. 1580. Л. 66–66 об.

Вернуться

37

Соснин И. В. О торговле и кооперации на Лене. Иркутск, 1925.

Вернуться

38

Вдовин В. А. Киренский район. Иркутск, 1959. С. 8–44.

Вернуться

39

В 1925 году Новосибирским окружным комитетом Косыгин был принят кандидатом в члены ВКП(б).

Вернуться

40

Правильнее сказать – родилась на заимке переселенцев, так как само Черепаново (как населенный пункт) появилось только в 1912 году.

Вернуться

41

Ковальская Т. В. Учительская семинария – педтехникум // Земля Иркутская. 2002. № 3(20). С. 99.

Вернуться

42

Косыгин А. Как проводит снижение цен Киренский Рабкооп // Ленская правда. 1927. 7 мая.

Вернуться

43

Жизневский И. Киренский округ // Сибирская советская энциклопедия. Новосибирск, 1931. Т. 2. С. 674–675.

Вернуться

44

ЦГА СПб. Ф. 9492. Оп. 1. Д. 20а. Л. 18.

Вернуться

45

Речь идет о Московском высшем техническом училище имени Н. Э. Баумана.

Вернуться

46

Андриянов В. Косыгин. М., 2004. С. 27.

Вернуться

47

Переладов К. Г. На подступах к власти. С. 155.

Вернуться

48

В автобиографии (от 7 июля 1937 года) Косыгин писал, что «был отпущен для учебы “по моему заявлению”» (ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1. Д. 420046/2. Л. 5).

Вернуться

49

Может, сыграло свою роль то, что Павел Николаевич Косыгин был директором рабфака Красногвардейского района Ленинграда.

Вернуться

50

ЦГА СПб. Ф. 9492. Оп. 1. Д. 20а. Л. 19.

Вернуться

51

ЦГАИПД СПб. Ф. Р-1728. Оп. 1. Д. 420046/2. Л. 6–7.

Вернуться

52

Отдел культуры и пропаганды ленинизма.

Вернуться

53

ЦГА СПб. Ф. 9492. Оп. 1. Ф. 20а. Л. 5.

Вернуться

54

Андриянов В. Косыгин. С. 50.

Вернуться

55

Правда. 1934. 25 мая.

Вернуться

56

Цит. по: Андриянов В. Косыгин. С. 49–50.

Вернуться