Вячеслав Вячеславович Огрызко
Михаил Суслов
У руля идеологии

© Огрызко В.В., 2024

© Фонд поддержки социальных исследований, 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

За спиной трёх лидеров

В политических, научных и литературных кругах до сих пор нет единого мнения о роли Михаила Суслова в судьбе нашей страны. Одни считают, что этот человек много лет занимался в основном чистой пропагандой, причём без особых успехов, и никогда по большому счёту ни на что не влиял. Эту позицию высказал, в частности, в 2016 году в одном из интервью доктор исторических наук генерал-лейтенант Александр Зданович, который по прежней многолетней службе в органах госбезопасности вроде бы должен быть хорошо осведомлён о делах советской партийной верхушки брежневской эпохи.

Однако не раз звучали и противоположные суждения: будто в 1960–1970‐х годах именно Суслов реально управлял страной, а Брежнев был всего лишь номинальной фигурой.

Достоверно известно, что Суслов входил в окружение трёх лидеров страны: Иосифа Сталина, Никиты Хрущёва и Леонида Брежнева. А кто ещё, кроме него, смог остаться в руководстве страны при трёх очень разных вождях? Разве что Анастас Микоян. Тому вообще удалось отметиться даже не при трёх, а при четырёх руководителях. Не зря о нём говорили: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Он начинал при Ленине, а закончил политическую карьеру при другом Ильиче – Брежневе. Кстати, уже на пенсии Микоян взялся за мемуары, что очень сильно встревожило Кремль. На бывшего и весьма деятельного члена правящей верхушки было оказано беспрецедентное давление. И Микоян вынужден был сдаться и о многом в своих воспоминаниях умолчать. Правда, при этом он всё равно не удержался от того, чтобы задним числом свести счёты с Сусловым и дать тому в целом весьма нелестную оценку.

К слову, другой кремлёвский небожитель – Вячеслав Молотов – на склоне лет презрительно называл Суслова провинциалом в политике. Правы ли были Микоян и Молотов? Всё-таки провинциалы по тридцать с лишним лет в руководстве крупных государств не состоят.

Кстати, много лет занимавшийся политикой биолог Жорес Медведев утверждал, что Суслов являлся ни много ни мало секретным наследником самого Сталина. А тот вряд ли в число своих возможных преемников включил бы пигмея или провинциала.

А что же сам Суслов? Его многолетнее присутствие на политическом Олимпе страны отнюдь не означало его всесилия. Хотя и такие мифы существовали. И чаще всего они распространялись почему-то на Западе. Та же Европа очень долго уверяла весь мир в могуществе Суслова. Пролистайте подшивки иностранной прессы.

Комментируя поездку Суслова в 1959 году в Англию, обозреватель лондонской газеты «Обсервер» Эдвард Крэнкшоу удивлялся, что в коридорах английской власти так и не разгадали, кто приезжал в их страну. «Мало кто, видимо, понял, – писал он, – что этот страстный коммунист… ныне является одним из двух или трёх наиболее могущественных деятелей Советского Союза»[1].

В другой своей статье Крэнкшоу прямо назвал Суслова преемником Хрущёва.

Другое дело, что сам Суслов к подобным оценкам Запада относился очень нервно. Он слишком хорошо знал закулисную жизнь Кремля и боялся, как бы публикации зарубежных изданий не вызвали у первых лиц нашей страны сомнения в его лояльности и не дали бы повод сначала Хрущёву, а затем Брежневу предложить ему уйти в отставку.

Примечательно, насколько испуганно повёл себя Суслов на встрече с лидером английских лейбористов Вильсоном в Москве летом 1963 года. Хотя чего ему было опасаться? Ведь Вильсон в начале беседы всего лишь констатировал общеизвестный факт, сказав Суслову: «Вы несёте ответственность за международные отношения вашей страны»[2]. Тот немедленно поправил своего собеседника: «У нас коллективное руководство».

В этом был весь Суслов. Он действительно никогда не претендовал на первую роль ни в коммунистической партии, ни в государстве. Может, потому, что первые лица нередко становились жертвами, а вот вторые, как правило, выживали при всех режимах.

Но кого хотел обхитрить Суслов?! Вильсон, как и большинство других английских политиков, прекрасно понимал, что коллективное руководство в Советском Союзе – это блеф. Всё у нас решали, как правило, несколько человек. И в этом узком кругу весомое место принадлежало как раз Суслову.

Это, кстати, отмечали и политики и журналисты из других стран. Скажем, индийская печать весной 1961 года, освещая приезд делегации КПСС в Дели, подчёркивала, что Суслов – «самый важный руководитель Компартии Советского Союза после Хрущёва»[3] (цитирую по присланной в ЦК КПСС сводке сообщений индийской печати).

Ничего в этом плане не изменилось и после того, как Хрущёва в Кремле заменил Брежнев. Подтверждения тому – в регулярно поступавших на Старую площадь служебных вестниках ТАСС с материалами иностранной печати.

«Суслов – это не мелкая фигура, – убеждала в 1972 году своих читателей французская газета «Насьон». – Он является в Кремле выразителем правоверного марксизма как внутри коммунистического мира, так и за его пределами. Именно он следит за соблюдением доктрины всеми коммунистическими партиями, играет роль прокурора, осуждая уклонистов, также выдаёт свидетельства о хорошем поведении»[4].

Не случайно все зарубежные поездки Суслова собирали аншлаги иностранных корреспондентов. Когда он в феврале 1980 года вылетел на очередной съезд Польской объединённой рабочей партии, тут же в Варшаву подтянулась огромная армия журналистов из всех ведущих стран мира. Как отмечала югославская газета «Политика», пресса прибывала в Варшаву только для того, чтобы услышать, что скажет М.А. Суслов[5].

А вот в нашей стране Суслов даже для интеллектуалов очень долго продолжал выглядеть непонятной фигурой. Он для многих так и остался чужим.

Возьмём инженеров человеческих душ – писателей, а заодно и историков. В либеральных кругах в Суслове подозревали скрытого антисемита. Некоторые даже приписывали ему развёртывание в конце 40‐х годов кампании против космополитов. А историк и публицист Иосиф Тельман в «Еврейском обозревателе» прямо утверждал, что именно с Сусловым в первую очередь была связана многолетняя пропагандистская кампания СССР против Израиля и сионизма.

«И всю эту антисемитскую кампанию возглавлял Суслов, – подчёркивал Тельман. – В том, что он был антисемит, сомневаться не приходится. Однако Суслов следил, чтобы «соблюдались правила игры». Антисемитизм чересчур уж открытый, без тени камуфляжа, старался не допускать»[6].

Ещё жёстче высказывался публицист Михаил Агурский. Он утверждал: «…русский национализм Суслова носил крайне антисемитские формы. Конечно, он был замаскирован под так называемый антисионизм»[7].

Часть же охранителей, наоборот, причисляла Суслова к сионистам и к врагам русской культуры. По мнению рьяного противника абстракционизма и любого авангарда Ивана Шевцова, Суслов был подвержен пагубному влиянию своей жены, которую Шевцов в своём весьма посредственном с художественной точки зрения романе «Набат» вывел под именем Елизаветы Ильиничны (кстати, если бы Суслов действительно имел в брежневское время неограниченную власть, он по идее этого Шевцова за клеветнические страницы, обращённые к его супруге, должен был если не сгноить, то отовсюду выгнать, Шевцов же продолжал всюду печататься, получать солидные гонорары и пользоваться различными привилегиями). И только спустя много лет после смерти Суслова некоторые бывшие лидеры патриотических групп поняли, что в оценках этой фигуры они сильно заблуждались.

«Теперь выяснилось, – писал в 2006 году историк Сергей Семанов, – что мы ошибались. Михаил Андреевич никаким русским патриотом, разумеется, не был, как истинный марксист-ленинец, но как твёрдый советский государственник полагал, и разумно, что патриотическое начало необходимо так или иначе поддерживать. Что он и делал»[8].

Записка М. Суслова И. Сталину об утверждении Ивана Шевцова корреспондентом «Известий» в Болгарии. 1950 г. [РГАНИ]

Так кто же прав? Чьим выводам стоит верить?

Вообще, за последние полвека кто только каких определений Суслову не давали. Самое распространённое мнение такое: он был серым кардиналом. В 1992 году историки Рой Медведев и Дмитрий Ермаков даже так свою книгу о нём и назвали: «Серый кардинал». Хотя некоторые исследователи считали, что в таком случае правильней было бы Суслова воспринимать как Ришелье при дворе генсека. А если учитывать и политические взгляды Суслова, то его смело можно было бы называть Победоносцевым Советского Союза (помните Константина Победоносцева, который яростно проповедовал православие, самодержавие и народность?).

Автобиография Михаила Суслова. 1938 г. [РГАНИ]

Да, не все принимали Суслова, а уж тем более не все признавали его значимость. Один из его могущественных недругов – бывший руководитель Украины Пётр Шелест – был убеждён: Суслов сам ничего не решал, что не мешало ему приносить немало вреда. «…Суслов – человек в футляре; как будто всё понимает, поддакивает, поддерживает, но ничего не решает» [9].

Журналист Алексей Богомолов и историк и литератор Иосиф Тельман, чтобы принизить значение Суслова, в своих публикациях именовали его не иначе как человеком в калошах. А Суслов действительно очень часто ходил в калошах. Но не потому, что не признавал современную обувь. Он много лет находился под угрозой остаться туберкулёзником, поэтому страшно боялся сырости, а в дождливую погоду только калоши и спасали.

Ещё дальше пошли авторы фильма, который был снят в конце «нулевых» годов питерскими телевизионщиками. Свою ленту они назвали так: «Михаил Суслов: человек без лица». Но сценарист Валерий Самсонов и режиссёр Валерий Удовыдченков ошибались. Суслов имел своё лицо. И это доказал историк Юрий Аксютин. Правда, он тоже не обошёлся без издёвок. Одну из своих статей о Суслове Аксютин назвал: «Кащей развитого социализма», использовав восточнославянскую мифологию в двух значениях. С одной стороны, это был намёк на его физическую худосочность, с другой – на темную роль в политике.

На фоне подобных оценок резко выделяется оценка известного дипломата Владимира Семёнова, который имел возможность много лет наблюдать за Сусловым как внутри советской политической кухни, так и извне. При этом важно отметить: он не только не входил в дружеский круг Суслова, а, напротив, временами с ним враждовал. Однако после его смерти Семёнов признал, во-первых, масштаб личности Суслова, а во-вторых, его роль в политике. Сославшись на мнение Запада, он назвал Суслова «делателем королей». Согласитесь, люди без достаточного интеллекта или без лица, глухие провинциалы такую роль играть не в состоянии.

Интересна и точка зрения Александра Солженицына. После участия в правительственном приёме на Ленинских горах 17 декабря 1962 года и знакомства с Сусловым он задался вопросом, с кем же он столкнулся: «Законсервированный в Политбюро свободолюбец? Главный идеолог партии!.. Неужели?»

Потом прошли годы, но Солженицын так и не дал точных ответов на когда-то им самим поставленные себе вопросы.

Суслов, безусловно, был одним из самых мощных с конца 1940‐х по 1982 год тяжеловесов советской политики. Но в чём конкретно проявлялась его весомость, этого до сих пор толком никто не изучил и не исследовал.

Хронология жизни М.А. Суслова

1902, 8 (по новому стилю 21) ноября – в селе Шаховском Хвалынского уезда Саратовской губернии родился М.А. Суслов; отец – А.А. Суслов (1882–1930), мать – Суслова (в девичестве Костянова) (? – 1920).

После 1902 – рождение младшего брата М.А. Суслова – Павла Суслова.

1915 – окончил в селе Шаховском сельскую земскую школу.

1918 – вхождение в состав сельского комитета бедноты.

1920, 8 февраля – вступление в родном селе Шаховском в комсомол.

1920 – смерть матери.

1920, 27 июля – Хвалынский уком комсомола постановил обратиться в ЦК комсомола с просьбой определить Суслова на политические курсы.

1920, август – М.А. Суслов пешком из Хвалынска добрался до Сызрани.

1920, конец августа – переезд в Москву и поступление на должность делопроизводителя в Наркомпочтель.

1920, ноябрь – приём кандидатом в члены ВКП(б).

1921, январь – поступление на Пречистенский рабфак.

1921, март – перевод из кандидатов в члены ВКП(б).

1921, 21 июня – Хвалынский уком комсомола командировал М.А. Суслова в Шиковскую волость «для проведения там кампании летней работы».

1922, октябрь – 1923, январь – прохождение практики в Хвалынском уезде.

1922, 1 ноября – 1923, 15 января – ответственный секретарь городской партийной ячейки № 1 при Усовмилиции.

1923, 7 января – Хвалынская уездная газета «Волжанин» опубликовала на первой полосе заметку М. Суслова «Итоги мирового конгресса юных пролетариев».

1923, весна – шефство над Ошейкинской волостью Волоколамского уезда Московской губернии.

1924, 16 сентября – зачисление на первый курс в МИНХ имени Г.В. Плеханова.

1924–1925 – контролёр Наркомфина.

1924–1926 – одновременно с учёбой в институте преподавал политэкономию в химическом техникуме им. Карпова.

1927, 1 декабря – 1929, 1 ноября – преподавание обществоведения в механико-текстильной школе.

1928 – окончание МИНХ им. Г.В. Плеханова с дипломом экономиста-плановика.

1928–1930 – преподавательская работа на химическом факультете 1‐го МГУ.

1929, 9 января – рождение сына Револия.

1929, осень – зачисление в аспирантуру Института экономики РАНИОН.

1929, ноябрь – публикации первой части статьи Суслова «Абсолютная рента в учении Родбертуса».

1929–1930 – преподавание в Промышленной академии.

1930 – гибель отца Суслова.

1931, январь – перевод в аспирантуру Экономического института красной профессуры.

1931, 24 апреля – переход на работу в аппарат Центральной контрольной комиссии ВКП(б) и Наркомата рабоче-крестьянской инспекции (ЦКК – НКРКИ).

1932, 5 ноября – присвоение М.А. Суслову звания ударника.

1933, 14 июля – командирован в Свердловск в распоряжение председателя Уральской областной комиссии по чистке Б. Ройзенмана.

1933–1934 – прошёл Комиссию по чистке при Бауманском райкоме ВКП(б).

1934, январь – назначен контролёром Комиссии советского контроля при Совнаркоме СССР.

1934, 23 мая – командирован в Чернигов в Комиссию Б. Ройзенмана.

1934, 1 декабря – первый визит в Кремль в кабинет И.В. Сталина.

1936, 13 августа – переход на учёбу в Институт красной профессуры.

1937, 31 октября – постановлением Политбюро утверждён заведующим отделом руководящих парторганов Ростовского обкома ВКП(б).

1937, 9 ноября – донос И. Чистякова на Суслова.

1938, апрель – избрание депутатом Верховного совета РСФСР.

С 1938, 17 мая – третий секретарь Ростовского обкома ВКП(б).

С 1938, 20 декабря – второй секретарь Ростовского обкома ВКП(б).

С 1939, 10 февраля – первый секретарь Орджоникидзевского крайкома ВКП(б).

1939, 10–21 марта – участие в качестве делегата в работе XVIII съезда ВКП(б), избрание в состав Центральной ревизионной комиссии ВКП(б).

1939, 11 мая – рождение дочери Майи.

1940, 16 марта – награждение М.А. Суслова первым орденом Ленина.

1941, 15–20 февраля – делегат 18‐й Всесоюзной партконференции, избрание членом ЦК ВКП(б) во время довыборов ЦК в числе шести человек.

1941, 20 февраля – выступление на 18‐й Всесоюзной партконференции в прениях по докладу Н. Вознесенского.

1941, 24 сентября – выступление с докладом «Великая Отечественная война и задачи партийных организаций» на собрании краевого партактива в Ворошиловске (Ставрополье).

1942, 23 июля – Суслов представил на бюро крайкома план организации партизанского движения в районе.

1942, август – 1943, январь – член Военного совета Северной группы войск Закавказского фронта.

1942, 2 октября – вызов к Сталину в Кремль.

1945, 24 марта – награждение М.А. Суслова орденом Отечественной войны I степени.

1945, 25 июня – участие в приёме в Большом Кремлёвском дворце, устроенном правительством СССР в честь участников Парада Победы.

1946, февраль – избрание депутатом Совета Союза Верховного Совета СССР по Вильнюсскому округу.

1946, 18 марта – И.В. Сталин сообщил на пленуме ЦК ВКП(б) о намерении ввести М.А. Суслова в оргбюро ЦК ВКП(б).

1946, апрель – переезд из Вильнюса в Москву, получение четырёхкомнатной квартиры в Староконюшенном переулке, в доме 19.

1946, 13 апреля – Политбюро утвердило М.А. Суслова заведующим отделом внешней политики ЦК ВКП(б).

1946, 6 сентября – донос председателя Бюро ЦК ВКП(б) по Литве В. Щербакова секретарю ЦК ВКП(б) А. Кузнецову на М. Суслова.

1946, 19 ноября – направление четырём секретарям ЦК ВКП(б) – А. Жданову, А. Кузнецову, Н. Патоличеву и Г. Попову – записки о Еврейском антифашистском комитете (ЕАК).

1947, 31 января – участие во встрече И.В. Сталина с лидерами Восточной Германии Пиком, Гротеволем, Ульбрихтом, Фехнером и Эльскером.

1947, 13 марта – 11 апреля – поездка в составе делегации Верховного Совета СССР из 20 человек в Англию.

1947, 17 мая – записка Суслова Жданову о работе ВОКС.

1947, 22 мая – И.В. Сталин на комиссии по внешним делам при Политбюро сообщил о намерении утвердить М.А. Суслова секретарём ЦК ВКП(б) и начальником управления по проверке партийных органов ЦК.

1947, 16–25 июня – присутствие на философской дискуссии.

1947, 15 июля – вызов к Сталину трёх секретарей ЦК: Андрея Жданова, Алексея Кузнецова и Михаила Суслова.

С 1947, 17 сентября – начальник управления пропаганды и агитации ЦК.

1947, 20–24 сентября – участие в работе II съезда СЕПГ в Германии.

1947, 29 сентября – собрание под председательством М.А. Суслова работников аппарата ЦК для избрания состава суда чести.

1947, конец года – переезд из Староконюшенного переулка в новую квартиру в переулке Грановского (теперь Романов переулок), дом 3, известный как дом маршалов.

1947 – всего за этот год Суслов семь раз побывал у Сталина в его кремлёвском кабинете.

1948, январь – участие в комиссии по рассмотрению поступивших в ЦК материалов о недостойном поведении командующего Одесским военным округом Г.К. Жукова.

1948, 10–13 января – участие в совещании деятелей советской музыки.

1948, 24 января – А. Жданов и М. Суслов направили И. Сталину проекты об укреплении руководства Комитета по делам искусств и Оргкомитета Союза советских композиторов.

1948, февраль – участие в комиссии Политбюро по подготовке документа о переселенцах, административно-ссыльных и высланных.

1948, 10 февраля – участие во встрече на высшем уровне в Московском совещании руководителей СССР, Болгарии и Югославии.

1948, 28 мая – вызов к Сталину по поводу публичной критики Т. Лысенко со стороны Ю. Жданова.

1948, 5 июля – участие в Румынии в заседании Секретариата Коминформбюро.

1948, 10 июля – решением Политбюро ЦК Суслову как секретарю ЦК вменено общее руководство отделом внешних сношений ЦК.

1948, декабрь – участие в работе V съезда Болгарской рабочей партии (коммунистов).

1949, январь – пребывание в Берлине на 1‐й конференции СЕПГ.

1949, 29 января – выступление на совещании редакторов центральных газет и журналов с сообщением «Об освещении в печати вопросов борьбы с космополитизмом».

1949, 22 апреля – Суслов направил Сталину записку о создании Отдела кадров дипломатических и внешнеторговых органов ЦК ВКП(б).

1949, 12 мая – назначение председателем Комиссии по выездам за границу членов ЦК ВКП(б).

1949, 14–15 июня – пребывание в Румынии, Бухаресте, и участие в заседании Секретариата Информбюро.

1949, 4 июля – записка Суслова Сталину об ошибках редакции журнала «Большевик».

1949, 20 июля – секретарь ЦК М.А. Суслов постановлением Политбюро утверждён также заведующим отделом пропаганды и агитации ЦК.

1949, 30 июля – назначен также главным редактором газеты «Правда».

1949, 16 ноября – доклад Суслова на совещании Информбюро в Венгрии.

1949, 10 декабря – вызов к Сталину по поводу замены первого секретаря Московского горкома Г. Попова Н. Хрущёвым.

1950, март – избрание депутатом Совета Союза Верховного Совета СССР.

1950, начало апреля – поездка на празднование 5‐летия освобождения Венгрии.

1950, 20–22 апреля – участие в Бухаресте в заседании Секретариата Информбюро (ВКП(б).

1950, 5 мая – поездка в Чехословакию.

1950, 22–24 ноября – пребывание в Бухаресте, участие в заседании Секретариата Коминформа.

1950, 30 декабря – Политбюро разделило отдел пропаганды и агитации ЦК на четыре отдела. М.А. Суслов утвержден заведующим Отделом пропаганды и агитации.

1951, 23 января – Политбюро освободило М.А. Суслова от обязанностей главного редактора газеты «Правда», обязав его как секретаря ЦК улучшить работу по отделу пропаганды и агитации ЦК.

1952, 12 октября – выступление на XIX съезде КПСС и предложение ввести в стране всеобщее семилетнее образование с переходом в перспективе к всеобщему среднему образованию.

1952, 16 октября – избрание М.А. Суслова на пленуме ЦК членом Президиума ЦК КПСС и секретарём ЦК.

1952, 18 октября – включение Суслова в состав двух Постоянных комиссий при Президиуме ЦК КПСС: Комиссии по внешним делам и Комиссии по идеологическим вопросам.

1952, 27 октября – освобождение Суслова от руководства работой Отдела пропаганды и агитации ЦК.

1952, 20 ноября – указ о награждении М.А. Суслова вторым орденом Ленина.

1953, 14 марта – пленум ЦК КПСС, утвердивший состав Секретариата ЦК (Суслов включён в него задним числом).

1953, 21 марта – газета «Правда» опубликовала список нового состава Секретариата ЦК КПСС из пяти человек, указав Суслова вторым после Хрущёва.

1953, 13 апреля – Суслов утверждён также заведующим отделом ЦК по связям с иностранными коммунистическими партиями.

1953, начало августа – экстренная поездка Суслова в Берлин.

1954, февраль – участие в создании Комитета госбезопасности СССР и подборе руководящих кадров для этого ведомства.

1954, март – избрание депутатом Совета Союза Верховного Совета СССР.

1954, март – избрание председателем Комиссии по иностранным делам Совета Союза Верховного Совета СССР.

1954, 29 марта – отбытие в Берлин в составе делегации КПСС для участия в IV съезде СЕПГ.

1954, май – секретарь ЦК М.А. Суслов передал руководство отделом по связям с иностранными компартиями В.П. Степанову.

1955, 11 июля – выступление на пленуме ЦК КПСС с критикой ошибок Молотова по югославскому вопросу.

1955, 12 июля – избрание на пленуме ЦК членом Президиума ЦК КПСС.

1955, 21 июля – участие в торжествах, посвящённых Дню возрождения Польши.

1955, 8 августа – решением Президиума ЦК КПСС на Суслова возложено председательство на заседаниях Секретариата ЦК, а также рассмотрение материалов и подготовка вопросов к заседаниям Секретариата ЦК.

1956, 16 февраля – выступление на ХХ съезде КПСС (на утреннем заседании).

1956, 27 февраля – избрание на оргпленуме ЦК членом Президиума и секретарём ЦК КПСС.

1956, 19 июля – участие в работе XIV съезда Французской компартии.

1956, 24–28 октября – пребывание в Венгрии.

1957, 18 июня – пребывание в Варшаве на сессии Совета экономической взаимопомощи (СЭВ).

1957, 19–21 июня – участие в заседаниях Президиума ЦК, на которых Маленков, Молотов и Каганович пытались добиться отставки Хрущёва.

1957, 22–29 июня – выступление 22 июня на пленуме ЦК и председательство на последующих заседаниях пленума ЦК КПСС, которые закончились осуждением группы Маленкова, Молотова и Кагановича.

1957, 16 и 19 ноября – выступления на Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве.

1957, 29 ноября – утверждение членом Главного военного совета при Совете Обороны СССР.

1958, 3 января – М.А. Суслов поставлен во главе Комиссии по вопросам идеологии, культуры и международных партийных связей.

1959, 30 января – выступление на XXI партсъезде.

1959, 13–24 марта – пребывание в Англии во главе делегации Верховного Совета СССР.

1959, 25 июня – выступление в Париже на XV съезде Французской компартии.

1959, 27 сентября – прибытие в Китай на празднование 10‐й годовщины КНР.

1959, 13 октября – приём в Москве вместе с министром иностранных дел Громыко делегации временного правительства Алжирской республики.

1959, 14 октября – приём в Москве генсека Компартии Индии А.К. Гхоша и обсуждение с ним индо-китайских отношений.

1959, 4 ноября – Суслов направил Хрущёву предложение об организации работы Секретариата ЦК КПСС.

1959, 26 декабря – доклад Суслова на пленуме ЦК КПСС о поездке советской партийно-правительственной делегации в Китай.

1960, 31 января – выступление на IX съезде Итальянской компартии.

1960, 21 августа – Суслов вместе с Хрущёвым прибыл в ГДР.

1960, 1 ноября – 1 декабря – участие в совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве.

1960, 30 ноября – приём в Москве вместе с Н. Хрущёвым и Ф. Козловым делегации ЦК Компартии Китая.

1961, апрель – участие в работе VI съезда Компартии Индии.

1961, 4 июля – выступление в Улан-Баторе на XIV съезде Монгольской народно-революционной партии.

1961, 21 октября – выступление Суслова на XXII съезде КПСС.

1961, 30 октября – выборы на XXII съезде партии нового состава ЦК; М.А. Суслов и ещё 25 делегатов получили от 1 до 7 голосов против.

1962, 22 марта – Президиум ЦК КПСС постановил «поручить т. Суслову принять писателя Гроссмана и провести с ним беседу». Состоялась 23 июля.

1962, 6 ноября – выступление в Софии на VIII съезде Болгарской коммунистической партии

1962, 20 ноября – присвоение М.А. Суслову звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой звезды «Серп и Молот».

1962, 1 декабря – посещение вместе с Хрущёвым выставки в Манеже, посвящённой 30‐летию МОСХ.

1962, 17 декабря – личное знакомство М.А. Суслова с А.И. Солженицыным на встрече советского руководства с творческой интеллигенцией.

1963, 25 апреля – Н.С. Хрущёв предложил на заседании Президиума ЦК КПСС создать новую Идеологическую комиссию в составе Суслова, Ильичёва и ещё нескольких человек.

1963, 17 июня – доклад на пленуме ЦК КПСС по китайскому вопросу.

1964, 13–21 мая – участие в работе XVII съезда Французской компартии.

1964, 16 июля – поездка во Францию на похороны М. Тореза и выступление на траурном митинге на кладбище Пер-Лашез.

1964, 14 октября – доклад М.А. Суслова на пленуме ЦК КПСС с перечислением ошибок Хрущёва.

1964, 22 октября – назначение председателем только что созданной Внешнеполитической комиссии ЦК КПСС.

1964, 30 ноября – 2 декабря – поездка в Ростов-на-Дону для кадровых перестановок.

1965, 29 января – беседа в Москве в здании ЦК на Старой площади с главным редактором журнала «Новый мир» А.Т. Твардовским.

1965, 29 апреля – Президиум ЦК КПСС при распределении обязанностей среди секретарей ЦК условился закрепить за М.А. Сусловым руководство Внешнеполитической комиссией.

1965, 2 июня – пребывание в Болгарии и выступление перед партактивом Софии.

1966, 26 января – выступление с речью на XI съезде Итальянской компартии.

1966, 29 марта – 8 апреля – участие в качестве делегата в XXIII съезде КПСС.

1966, 8 апреля – избрание на оргпленуме членом Политбюро и секретарём ЦК КПСС.

1966, 25 октября – беседа в здании ЦК на Старой площади со Светланой Аллилуевой.

1967, 27 июня – участие в пленуме Московского горкома КПСС, на котором В. Гришин заменил Н. Егорычева на посту первого секретаря.

1968, 30 января – 7 февраля – пребывание во главе делегации КПСС в Японии.

1968, 27 февраля – выступление в Будапеште на Консультативной встрече представителей коммунистических и рабочих партий.

1969 – переезд в новый дом на ул. Большая Бронная, 19.

1970, 8 января – Брежнев провёл на Политбюро решение, поручавшее Суслову вести заседания ПБ во время отпуска генсека.

1970, начало июля – пребывание в Румынии.

1970, июль – избрание депутатом Верховного Совета СССР.

1970 – выход в Москве сборника выступлений М.А. Суслова «Марксизм-ленинизм и современная эпоха».

1971, 30 марта – 9 апреля – участие в качестве делегата в работе XXIV съезда КПСС.

1971, 9 апреля – избрание М.А. Суслова на оргпленуме ЦК членом Политбюро и секретарём ЦК КПСС.

1971, 2 декабря – Указ о награждении М.А. Суслова орденом Ленина (четвёртым по счёту).

1972, 4 сентября – смерть жены М.А. Суслова Е.А. Сусловой.

1972, 20 ноября – указ о награждении М.А. Суслова второй золотой медалью «Серп и Молот» и орденом Ленина (пятым по счёту).

1974, 22 января – участие в Совещании секретарей ЦК коммунистических и рабочих партий социалистических стран по вопросам партийного строительства.

1974, июнь – избрание депутатом Верховного Совета СССР от Кировского избирательного округа № 45 по выборам в Совет Союза.

1974, конец года – 1975, январь – болезнь М.А. Суслова.

1975, 24 апреля – Президиум Академии наук СССР присудил М.А. Суслову золотую медаль имени Карла Маркса за выдающиеся достижения в области общественных наук.

1975 – выборы в Верховный совет РСФСР. Против Суслова проголосовали 133 человека.

1975, 20 октября – госпитализация в Центральную клиническую больницу.

1975, декабрь – остановка по пути на Кубу в канадском аэропорту Гандер и встреча с советским послом А.Н. Яковлевым.

1975, 17–22 декабря – участие в работе I съезда Компартии Кубы (выступление 18 декабря в Гаване на этом форуме с речью).

1976, 27 апреля – Политбюро при распределении обязанностей между секретарями ЦК поручило Суслову организацию работы Секретариата ЦК и идеологических отделов.

1976, 19–20 мая – пребывание в ГДР и выступление 20 мая в качестве главы делегации КПСС на IX съезде Социалистической единой партии Германии.

1976, 15 декабря – выступление в Ханое на IV съезде Коммунистической партии Вьетнама.

1976, 22–24 декабря – у Суслова диагностирован инфаркт.

1977, 18 ноября – указ о награждении М.А. Суслова орденом Октябрьской Революции.

1979, март – избрание депутатом Верховного Совета СССР и последующий отъезд в отпуск в Сочи.

1980, 12 февраля – участие в работе VIII съезда Польской объединённой рабочей партии (ПОРП).

1980, 25 августа – Суслов возглавил Комиссию Политбюро по польскому кризису.

1981, 3 марта – избрание М.А. Суслова на оргпленуме членом Политбюро и секретарём ЦК КПСС.

1981, 11 апреля – поездка в ГДР, выступление на Х съезде СЕПГ.

1981, 23 апреля – поездка в Польшу.

1981, 3–5 июня – пребывание в Польше, в Варшаве.

1981, ноябрь – выступление М.А. Суслова на пленуме ЦК КПСС «Польский кризис и линия КПСС».

1982, 12 января – последнее под председательством М.А. Суслова заседание Секретариата ЦК КПСС.

1982, 26 января – кончина Суслова.

1982, 29 января – похороны на Красной площади.

Глава 1
Первый комсомолец в волжском селе староверов

Михаил Суслов никогда не любил посвящать посторонних, не входивших в круг близких ему людей, в подробности своей биографии. Особенно он избегал разговоров о происхождении, о родне, о детстве и юности, а если это оказывалось невозможно, то ограничивался перечислением скупых анкетных данных. Однако 22 июня 1936 года, когда встал вопрос о поступлении в Институт красной профессуры, Суслову всё-таки пришлось приоткрыть своё прошлое в автобиографии для кадровиков:

«Родился я в 1902 году в с. Шаховском, б. Хвалынского уезда, Саратовской губернии (ныне Павловский район, Куйбышевского края).

Отец и мать мои были крестьянами-бедняками, вели кое-какое крестьянское хозяйство, не имея собственной лошади. Что касается другого скота, то из него мы имели корову и пару овец. Так как, при таком карликовом хозяйстве, семью прокормить было невозможно, то отец время от времени уезжал на заработки в качестве плотника (Баку, Архангельск), оставляя хозяйство на попечение матери и меня, когда я несколько подрос. После Октябрьской Революции отец окончательно порвал с сельским хозяйством, работал несколько лет кладовщиком маслобойного завода в г. Вольске, членом Президиума Исполкома в г. Хвалынске, Председателем Комитета Бедноты в г. Шаховском и членом Саратовского Губисполкома. С 1919 г. состоял членом ВКП(б). Исключался из партии за пьянку и был снова восстановлен. Умер в 1930 г. Мать моя умерла в 1920 г. Я в 1913 или 1914 году, точно не помню, – окончил сельскую земскую школу»[10].

Здесь стоило бы привести точную дату рождения Михаила Суслова: 8 (по новому стилю – 21) ноября 1902 года.

Теперь несколько слов о малой родине будущего главного идеолога коммунистической партии Советского Союза. Село Шаховское раньше входило в Хвалынский уезд Саратовской губернии (до Хвалынска от этого села пятьдесят километров), а потом перешло в Павловский район Ульяновской области. История его насчитывает несколько столетий. Вообще-то раньше Шаховское носило другое название: Покровское. Но в 1762 году его владелец майор князь Никита Шаховской задумал построить величественную церковь из красного кирпича. После этого деревня, получившая его имя, как бы обрела новую жизнь. Если до возведения храма в ней насчитывалось меньше ста дворов, то после открытия церкви народу сразу резко прибавилось. В селе появились кузнечные и столярные мастерские. И уже к середине XIX века в нём было почти пятьсот дворов.

Новый бум начался в начале ХХ столетия. Особенно отличился местный богатей Андрей Гельцер, немец по происхождению. Он построил на реке Избалык уникальную водяную мельницу, которая прослужила народу чуть ли не целый век. Во многом благодаря этой мельнице численность населения Шаховского буквально за несколько лет увеличилась почти до пяти тысяч человек. И значительную часть среди них составляли староверы.

К слову, Суслова всегда тянуло на малую родину, особенно после того, как ему исполнилось шестьдесят. Но первый раз после длительной разлуки с Шаховским он смог выбраться в родное село лишь в 1966 году. Потом были короткие поездки в 1971 и 1975 годах. А последний раз Суслов увидел Шаховское 30 августа 1980 года – за год с небольшим до кончины. Выступая перед земляками, он разоткровенничался и пустился в воспоминания.

«До советской власти, – рассказывал Суслов, – в с. Шаховском не было ни одного человека с высшим образованием, а со средним – было лишь три учительницы… В старом Шаховском имелся лишь один велосипед (у богатого жителя)»[11].

Что же известно о предках нашего героя? В хранящемся в Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ) фонде Суслова отложилось несколько отрывочных материалов о трёх поколениях этого рода: буквально строка о деде-землепашце и поболее из автобиографии отца Андрея Андреевича: «Отец мой, как бедняк-крестьянин, при воспитании меня, да не только меня, а имея целую кучу детей, не мог дать нам хотя бы мало-мальски знаний, ибо не было никакой возможности, и мне пришлось кое-как с трудом окончить сельскую школу. С 11 лет меня уже стали таскать на полевые работы. И так продолжалось до 1900 года; в этом году, выбиваясь из сил на работе и всё-таки влача жалкое существование, пришлось искать побочного заработка путём поступления к одному маляру учеником, но и это ничего отрадного не принесло» (Автобиография А.А. Суслова 1924 года)[12].

Документ о социальном положении М. Суслова. 1921 г. [РГАНИ]

Анкета участника Всероссийской переписи членов РКП(б) 1922 г. [РГАНИ]

Впрочем, ещё при жизни Михаила Суслова в коридорах ЦК КПСС циркулировали слухи, что главный партийный идеолог родился отнюдь не в семье бедного потомственного землепашца. Крестьянское происхождение Михаила Суслова якобы было мифом. На этом среди прочих настаивал и вхожий с конца 50‐х годов к Михаилу Суслову публицист Александр Байгушев, который утверждал, что отец Суслова много лет служил священником.

Не верил в крестьянские корни Суслова и писатель Владимир Карпец. Выведя Суслова в своём романе «Любовь и кровь» под именем Максима Квасова, он утверждал: «Официально происхождение своё Максим Арсеньевич вёл из крестьян Самарской губернии, но достаточно узкий круг – впрочем, слухи об этом ходили значительно шире – знал, что отец его был священником. Впрочем, спасло Квасова в своё время то, что отец перестал служить ещё до Октября, сразу после Февраля…»[13]

В Хвалынске же старожилы всегда намекали на связи семьи Сусловых со старообрядцами. В сентябре 2020 года автор этих строк попросил прокомментировать подобные слухи сына Михаила Суслова – Револия Михайловича. Тот решительно заявил, что его дед никогда к православной церкви никакого отношения не имел. Не было у Сусловых, по словам Револия Михайловича, никаких связей и со старообрядцами.

Впрочем, Сусловы, несколько поколений которых проживало в селе с крепкими старообрядческими традициями, не могли не испытать их влияние. Оно, безусловно, сказалось и на Михаиле Суслове.

Историк Александр Пыжиков в своей книге «Корни сталинского большевизма: Узловой нерв русской истории» утверждал, что Сталин, когда решил окружить себя новыми образованными и энергичными кадрами, ставку сделал как раз на выходцев из старообрядцев или близких к ним людей. В пример он привёл Г. Маленкова, наркома финансов А. Зверева и других наркомов: Д. Устинова, М. Первухина, И. Малышева, И. Бенедиктова. В этот ряд историк включил и Суслова, назвав его видным членом «староверческой партии».

Вернусь к написанной Андреем Сусловым в 1924 году автобиографии. Помните то место, в котором шла речь о том, что после 1900 года у него возникла страшная нужда в побочных заработках? Но в связи с чем? «По деревенскому обычаю, – пояснил Суслов-старший в автобиографии в 1924 году, – я был уже женат и начал обзаводиться своим семейством»[14].

Из автобиографии отца М.А. Суслова А.А. Суслова. [РГАНИ]

Правда, в рукописном варианте автобиографии эти пояснения оказались почему-то зачёркнутыми. Но удивительно не это, а другое: почему Андрей Суслов не указал, на ком он женился. Забыл? Или это сделал намеренно, желая что-то существенное утаить?

Другой момент: в автобиографии Андрей Суслов вскользь упомянул о том, что его отец имел целую кучу детей. Однако всех братьев и сестёр он не перечислил. Почему? Потому что рано прервал с ними все отношения? Или не захотел углубляться в подробности?

В 1902 году у Андрея Суслова родился первый сын – Михаил. И сразу обострились вопросы: на что жить, чем кормиться? «У моего отца, – признался Михаил Суслов летом 1938 года избирателям накануне выборов в Верховный совет РСФСР, – никогда не было лошади. Душили нищета и голод. Душили помещики и купцы. 800 крестьянских дворов нашего села имели меньше земли, чем имели два соседних помещика»[15].

Не имея в Шаховском возможности прокормить семью (одна корова и пара овец особых доходов не приносили), Андрей Суслов задумался о промыслах на стороне: «В 1904 году пришлось уехать на заработки в г. Баку, где, проработав на нефтепромыслах 8 месяцев, по болезни опять возвратился в своё село. Это было как раз в революцию 1905 года. В то время при селе Шаховском существовали земские столярно-слесарные мастерские, в которых работали саратовские рабочие, которые вели усиленную агитацию и пропаганду среди населения о революционном движении и свержении царского строя, постепенно втягивая в эту работу передовое молодое поколение населения, где пришлось принимать участие и мне, за что после разгрома и подавления революции всех нас начала таскать полиция; некоторых арестовали и судили, а мне пришлось пробыть под надзором полиции два года»[16].

За что же конкретно полиция «таскала» Андрея Суслова после его возвращения с бакинских нефтепромыслов? Как в 1968 году утверждали журналисты выходившей в Ульяновской области районной газеты «Искра», он вроде бы был замешан в поджогах дома помещика Кропачёва и мануфактурной лавки торговца Цыплёнкова.

В 1970 году кое-что к этим сообщениям добавила проживавшая в Куйбышеве (теперь это вновь Самара) двоюродная племянница Михаила Суслова Галина Борисова. В письме к дяде она коснулась некоторых перипетий своей бабушки Анны Андреевны, которая приходилась Михаилу Суслову родной тётей. «Вашей родной тёте (моей бабушке) Анне Андреевне уже 84 года, – сообщила Галина Борисова. – Она хорошо прожила свою жизнь, несмотря на все невзгоды. Всем помогала, пока была молода и здорова, Вашему отцу, Вам лично, родственникам по линии Сусловых. Она помогала Вашему отцу в годы его подполья. Атеист истинный. С первых шагов Советской власти искренне помогала ей, чем могла. Она принимала участие в создании интердетдомов, работала в них долгое время. Одна, без мужа, воспитывала своих детей… Раскрыв рты мы – дети нашего огромного дома – слушали её рассказы о подпольщиках, о революционерах истинных, о Вашем отце»[17].

Вплоть до 1913 года жизнь Андрея Суслова, по его словам, была беспросветная, «и лишь в 1913 году, – рассказывал он в 1924 году в автобиографии, – по моей инициативе было организовано в селе общество мелкого кредита, где я и начал служить на правах члена кооператива и казначея, между тем не бросая и крестьянской работы. Эта работа продолжалась до августа месяца 1916 года».

Тут что интересно? Во всех официальных источниках утверждалось, что семья Сусловых нищенствовала и выживала в основном за счёт коровы и отхожих промыслов, а самому Андрею Суслову было не до грамоты. Получалось, что всё образование Андрей Суслова сводилось к тому, чтобы по слогам прочесть приказы начальства и расписаться в получении денег? Но вчитаемся ещё раз в его автобиографию. Человек в царское время не просто создал общество мелкого кредита. Он какое-то время служил в нём счетоводом. А кто его этому обучил? Не странно ли?

Добавлю: взявшись за создание в родном селе общества мелкого кредита, Андрей Суслов не забывал и про семью. Он очень хотел, чтобы его старший сын Михаил обучился грамоте, и всё сделал, чтобы тот для начала смог окончить сельскую земскую школу. Заботился он и об образовании второго своего сына – Павла.

В конце лета 1916 года Андрей Суслов в очередной раз сорвался с насиженного места и в поисках лучшей доли отправился уже не на юг, а на север, на постройку Мурманской железной дороги. Там «был выдвинут рабочими представителем как в Совет Р.Д., а также и членом в Исполнительный Комитет Мурман<ской> стройки, на каковых постах и прослужил до декабря месяца 1917 года, участвуя в разных отраслях работы и состоя в разных комиссиях, как-то: председателем прод. комиссии, членом рев. комиссии мурманских складов и проч.».

В декабре 1917 года Андрей Суслов получил первый отпуск и сразу отправился к семье домой. Но на родине отдыхать ему не дали. В Хвалынске его сразу позвали в местный совдеп. А дальше новая власть предложила Андрею Суслову создать в родном селе комитет бедноты. Не остался без дела и его старший сын Михаил.

«Зимой, когда работы в своём хозяйстве не было, – рассказывал он летом 1936 года, – иногда работал в сельсовете, помогал секретарю сельсовета и отцу, когда он был в комитете бедноты. Здесь впервые стал увлекаться политикой, стал читать политические брошюры и помогал приезжавшим уполномоченным-коммунистам собирать продразвёрстку, проводить контрибуцию и пр.»[18].

В конце 1918 года отец перебрался в Вольск, устроившись счетоводом на маслобойный завод. А потом на губернском съезде Советов его избрали членом Саратовского губисполкома. Тогда Андрей Суслов и подал заявление в партию.

Тем временем его старший сын Михаил стал проявлять всё большую активность в родном Шаховском: «В комсомол я вступил в 1919 году… По моей инициативе из группы сельской молодёжи была создана ячейка. Через несколько месяцев о существовании её узнал Хвалынский уком РКСМ и 8 февраля 1920 года утвердил нашу ячейку и выдал нам комсомольские билеты»[19]. Видимо, молодым и энергичным парнем остались довольны. Однако активность его заметили и «классовые враги». По рассказу старожила села Шаховское М.Я. Овечкиной, это едва не стоило ему жизни: «Преследовали его (Суслова. – В.О.) солдаты. Он и убежал и со страху попал на Мостяк (село в Павловском районе. – Ред.). И вот попал, а солдаты гонятся. Двое их верховых. А там татарин назём (навоз. – Ред.) вывозил. Суслов к нему. Спаси, мол, меня. Солдаты далеко едут, ищут по кустам. Этот татарин скинул назём и говорит: «Ложись!» На дне телеги дырка была. Суслов лицом вниз лёг, чтобы дышать, татарин назём на него положил и ждёт. Солдаты подъехали. «Ты не видел человека, он тут был?» Он показывает в другую сторону, в лес. А потом татарин Суслова с Мостяк увёз и там его спрятал. Потом, когда уже в Москве жил, Суслов к этому татарину заезжал, и всё время – подарки ему. Дом ему построил».

А вот у отца Михаила Суслова в какой-то момент в Саратове возникли проблемы иного рода. Кто-то из начальства застал его за выпивкой. Он был обвинён в несоблюдении партийной этики и исключён из партии. Правда, нашел заступника, который понизил наказание до выговора. Недавнему штрафнику предложили перейти в губмуку на должность помощника заведующего отделом снабжения, но как раз тогда в семье произошла трагедия – умерла жена, и двое детей болели тифом. Летом 1921 года Андрей Суслов вернулся в Хвалынск со второй супругой, Евдокией Степановной Викуловой.

Не стало Андрея Суслова в 1930 году. Что с ним случилось, до сих пор неизвестно. Его внук Револий рассказывал, что дед собрался на юг, хотел подлечиться в Кисловодске, и по дороге на Кавказ заехал к сыну в Москву, а потом пропал: то ли его убили, то ли с ним что-то произошло. Михаил Суслов пытался подключить свои связи, обращался в милицию, в прокуратуру, но никто ничего выяснить так и не смог.

После исчезновения отца у Михаила Суслова остались младший родной брат Павел, сводный брат по отцу, две сводных сестры и много других родственников. Павел впоследствии стал счетоводом и работал в Куйбышевской области, где осели и некоторые родные дядья и тётки Михаила Суслова. Однако сам он в 30‐х годах во всех анкетах из родни указывал лишь младшего брата, при этом он всегда добавлял, что утратил с ним связь ещё в начале 20‐х годов. Все отношения с близкой и дальней роднёй Суслов возобновил уже после войны.

Глава 2
Гранит науки

Вскоре после смерти матери Михаил Суслов отправился в Москву. В Шаховском его уже ничего не держало. Перед отъездом заглянул в Хвалынский уком комсомола. Там ему подписали направление на учёбу. Укомовцы ходатайствовали о зачислении его на политические курсы, кои собой представлял тогда университет имени Свердлова.

Из Хвалынска Суслов пешим отправился в Сызрань, чтобы сесть на первый же идущий в Москву поезд. А там его ожидал неприятный сюрприз. Университет имени Свердлова набор слушателей начинал лишь в ноябре. Ждать почти полгода у Суслова возможностей не было, так что пришлось заняться поисками работы. А куда его, очень болезненного, без каких-либо навыков, могли взять? Однако же ему повезло: «Устроился в Наркомпочтеле и работал там 4–5 мес. то ли в качестве секретаря радиоуправления, то ли делопроизводителем, то ли ещё кем – не знаю, т<ак>к<ак> служащих там было много и работы каждый своей не знал»[20]. Там же его приняли кандидатом в члены партии.

Суслова не покидала мечта получить хоть какое-то образование. Своего он добился только в начале 1921 года. Но чего это ему стоило? Полученное летом 1920 года направление от Хвалынского укома комсомола оказалось недействительным. Москва принимала на учёбу прежде всего по обращению губернских, а не уездных органов власти, и 16 ноября 1920 года Суслов направил в Саратовский губком комсомола слёзное письмо:

Документ о работе М. Суслова в радиоотделе. [РГАНИ]

«Имея страстное желание получить политические знания для того, чтобы этими знаниями поделиться с тёмными слоями крестьянства деревни, убедительно прошу Губком КСМ командировать меня, Суслова, в г. Москву в Коммунистический университет имени т. Свердлова на 6‐тимесячные или 2‐х годичн<ые> курсы.

При этом считаю долгом доложить Губкому, что образование я имею низшее, окончил сельскую школу, социальное положение – крестьянин и основной моей профессией является хлебопашество. Прибыл в Саратов в настоящее время из Москвы, куда был командирован Хвалынским уездкомом КСМ по постановлению от 27‐го июля с.г. с просьбой перед ЦК КСМ об определении меня на политические курсы (в университет имени т. Свердлова), но так как приём студентов тогда открыт не был, то ЦК в определении меня отказал и сообщил, что приём открыт будет с 1 ноября. Не имея совершенно средств для того, чтобы переехать из Москвы обратно на родину, мне в силу необходимости пришлось до настоящего времени проживать в Москве, терпя всякие нужды и лишения, порой даже по несколько дней сидеть голодным.

В настоящее время приём студентов в Коммунистический университет открыт, но на мою просьбу определить в университет ЦК КСМ ответил мне отказом, мотивируя тем, что приём производится исключительно по развёрсткам Губкомов. И вот я, ища света, как узник, вырвавшийся на волю, собирая последние средства, оставшиеся неизрасходованными от полученного жалованья, приехал в Саратов.

Приехал лишь для того, чтобы через свой Губком попасть туда, куда с распростёртыми руками стремился и стремлюсь.

И теперь в заключение ещё раз прошу Губком КСМ пойти навстречу моим желаниям и командировать меня в вышеуказанный университет.

Уверен, что Губком найдёт возможным это сделать и все мои мечты быть знающим в области политической для того, чтобы разделить эти знания с незнающими(ся) – осуществятся.

Член Коммун<истического> Союза молодёжи Михаил Суслов.

Товарищи! Если Губком не знает правдивости моих слов, то я просил бы по всем вопросам справиться в Хвалынском уездкоме КСМ, каковой как моё поведение, так и работу в союзе достаточно знает.

В Союзе молодёжи состою с 8 февраля 1920 года, какого числа сам лично совместно с Волвоенкомом организовал в с. Шаховском комсомол»[21].

Как ни странно, спустя полвека Суслов в переписке с юными волгоградскими краеведами утверждал, что в 1920 году он в Саратовский губком комсомола не обращался. И в Саратов в 1920 году не возвращался. Но подростки располагали копией письма. Суслов заявил, что это фальшивка, хотя в ней содержатся «некоторые моменты, отвечающие действительности»[22].

А что не отвечало? Читаем: «4. Но в конце августа 1920 г. я был призван на допризывную военную подготовку в лагеря и одновременно в августе же был принят слушателем на Пречистенские рабочие курсы (Москва, Нижне-Лесной пер.).

5. С 1 сентября учился на курсах, ежедневно после 6 ч<асов> вечера направлялся пешком из лагеря, расположенного на окраине Москвы – Ходынке (7–8 км от курсов)»[23].

1‐й Саратовский губернский съезд коммунистических союзов молодёжи. 9 сентября 1919 г. [РГАНИ]

Как мы видим, Михаил Суслов сам внёс некоторую путаницу в начальные страницы московской части своей биографии. Возможно, когда он в 1971 году отвечал волгоградским подросткам, то что-то за давностью лет всё-таки запамятовал.

Судя по архивам, к занятиям на рабфаке Суслов приступил не в сентябре 1920-го, а в начале 1921 года. Входной билет для посещения вечерних занятий, с 18.30 до 21.30, он получил 23 января. Однако уже через неделю «тов. Суслов Михаил Андреевич принят слушателем факультета на дневные занятия по командировке губернским профсоюзом Наркомсвязи»[24]

Отучившись на рабфаке месяц, Суслов перевёлся из кандидатов в члены партии. Ячейка составляла 118 человек. Список открывала Полина Жемчужина, которую уже тогда многие знали как жену секретаря ЦК РКП(б) Вячеслава Молотова. А Суслов значился под номером 87.

В списках фигурировали также Александр Гришунин, Феодор Ковалёв, Михаил Котылёв, Анна Крылова, Пётр Шемякин, Александр Булыга-Фадеев и несколько других рабфаковцев, которые потом в той или иной мере повлияли на дальнейшую судьбу Суслова (телефоны некоторых из этих рабфаковцев Суслов хранил в своих записных книжках до самой смерти).

Документ о зачислении М. Суслова на Пречистенский рабфак. [РГАНИ]

Летом 1921 года Суслов отправился на свою первую практику в Хвалынск, где его под свою опеку взяли братья Виноградовы. Старший, Николай, погиб в 1930 году при ликвидации бандитского восстания на Кавказе; младший, Сергей, несколько лет вплоть до отъезда на учёбу в Питер избирался секретарём Хвалынского окружкома, а потом совмещал разведку с дипломатической работой.

Первая рабфаковская практика Суслова свелась в основном к проведению пропагандистских мероприятий. Хвалынский уездком комсомола отправил его на месяц в Шиковскую волость – «для проведения там кампании летней работы» с наделением «права участия с решающим голосом на заседаниях волкомсомола».

Во второй раз Суслов попал в Хвалынск на практику уже поздней осенью 1922 года. Он с 1 ноября по 15 января 1923 года исполнял обязанности секретаря комсомольской ячейки № 1 при уездном отделении милиции. Одновременно занимался поручениями уездных комитетов партии и профсоюза, в том числе «нравственным воспитанием» комсомольцев, где дела обстояли весьма скверно[25].

Позже Суслову было поручено прочитать доклады о Московской конференции по разоружению сразу в трёх организациях Хвалынска: на маслозаводе «Красный богатырь», в здании коммунхоза и в здании уездного земельного управления. В укоме партии решили, что справился неплохо. «Тов. СУСЛОВ М.А. как партиец – выдержанный, теоретически подготовлен средне, – подчеркнула в своём отзыве заведующая агитотделом Хвалынского укома партии А. Лобастева-Трембэ. – Искренний. Работоспособность средняя (болен туберкулёзом). Специальной подготовки в области советской и профработы не имеет, но понятия в данной области имеет. Связь с массой имеет, подходить к ней может, отзывы хорошие. В личной жизни коммунар. Как партиец использован вполне. Как студенту рабфака желательно окончание вуза»[26].

Документ о первом московском жилье М. Суслова. 1920 г. [РГАНИ]

Уездные начальники упустили в своих отзывах другое немаловажное обстоятельство: Суслов уже тогда большое значение придавал печатному слову и какое-то время не вылезал из редакции хвалынской уездной газеты «Волжанин». Там в январе 1923 года были опубликованы два его материала: один об итогах 3‐го конгресса Коммунистического интернационала молодёжи, а второй – о Карле Либкнехте и Розе Люксембург.

Назначения на роль докладчика в Хвалынске. 1922 г. [РГАНИ]

Документ о должности М.А. Суслова в Хвалынске в 1922–1923 гг. [РГАНИ]

На этом просветительская работа Суслова в Хвалынске не закончилась. Вскоре ему поручили сделать доклады о вопросах разоружения – в Хвалынском спортивном клубе и об итогах Лозаннской конференции – на общем собрании Райземлеса. Создается впечатление, что он научился доходчиво разъяснить жившему в провинции народу политику партии.

Характеристика М. Суслова. 1923 г. [РГАНИ]

По возвращении в Москву Суслов возглавил на рабфаке комиссию по шефству над Ошейкинской волостью Волоколамского уезда Московской губернии. Спустя всего три дня он объявил неделю помощи Ошейкинской волости и организовал сбор денег, книг и письменных принадлежностей для подшефных сёл. А 1 мая лично все подарки отвёз подмосковным крестьянам.

В это время не всё просто было на самом рабфаке. Преподаватели и слушатели раскололись по идейным мотивам на несколько групп. Одну из них возглавил крупный правовед Дмитрий Генкин, который одно время тесно сотрудничал с меньшевиками. Часть слушателей под влиянием эмиссаров из горкома и райкома партии объявили своему наставнику войну, к который присоединился и Суслов: «Вёл активную борьбу с троцкистами во время дискуссии 1923 г. и с меньшевистским руководством Рабфака (Д.М. Генкин и др.)»[27].

Чем же Генкин не угодил Суслову? Ведь он безоговорочно принял Октябрьский переворот, стоял у истоков создания первого в Советской России рабфака. К слову, многие бывшие коллеги Генкина по Московскому коммерческому институту не верили в то, что рабфаки обладали возможностью подготовить заводскую молодёжь к серьёзной учёбе в университетах, а Генкин считал, что ребята от станка за несколько лет вполне могли стать конкурентоспособными студентами, наравне с теми, кто до этого обучался в классических гимназиях. К слову, Генкин с 1919 по 1921 год возглавлял Московский институт народного хозяйства и занимался разработкой первого Трудового кодекса. Причиной же гонений на Генкина стали его давние симпатии к меньшевизму. Из-за этого крупному учёному пришлось «эмигрировать» в систему промысловой кооперации.

Правоверные победили, и Генкина с руководства сняли. Не исключено, что именно тогда Полина Жемчужина обратила внимание на активность Суслова и начала продвигать его по разным линиям.

Здоровье, однако, не позволяло ему действовать в полную силу. Перенесённый в 1920 году тиф не прошёл бесследно. Сокурсники это знали и пытались всячески ему помочь: «Бюро ячейки РКП(б) Пречистенского рабфака убедительно просит предоставить одно место в санаторий на юге тов. Суслову. Настоящая просьба вызывается тем, что т. Суслов рабфаковец, которого во что бы то ни стало нужно поддержать. Он пошатнул своё здоровье работой в РКП и РКСМ в стенах рабфака»[28].

После окончания летом 1924 года рабфака Суслов намеревался продолжить учёбу уже в институте. Центральная приёмная комиссия при Главпрофобре Наркомата просвещения 10 сентября получила следующее обращение:

«Президиум, Бюро ячейки, Факультком и Академическая секция Рабфака им. Бухарина настоящим просят представить три места в институте Г.В. Плеханова на социально-экономическом факультете студентам нашего рабфака, окончившим в 1924 году т.т. Суслову М.А., Чернову В.А. и Бунакову.

1) СУСЛОВ М.А. всё время проявлял себя на общественной работе как на Рабфаке, так и вне Рабфака: был секретарём ячейки РКСМ, членом Бюро ячейки РКП(б), членом студкома и т. д.

2) ЧЕРНОВ В.А. – также себя проявил будучи: членом студкома, секретарём ячейки РКП(б), членом Президиума Рабфака, председателем Аксекции и т. д.

Пречистенский рабфак. 1921 г. [РГАНИ]

3) БУНАКОВ был председателем Групптройки, членом студкома и профкома и т. д.

Все три товарища окончили и имеют явно выраженный общественный уклон»[29].

Ни в Центральной приёмной комиссии, ни в Главке возражать не стали. Так Суслов оказался студентом планового отделения экономического факультета Института народного хозяйства имени Плеханова. Это официальная версия.

Есть, однако, и другая. Владимир Карпец был убеждён в другом, в том, что Михаила Суслова уже давно вели люди, которые когда-то плотно опекали его отца – Андрея Суслова. В романе писателя «Любовь и кровь» есть такая сцена:

«– Ваш отец ведь после Февраля перестал в церкви служить? – спросил его секретарь райкома, неожиданно оказавшийся непохожим ни на прежних волооких партархангелов, ни, наоборот, на бурых бугровых рабочих. Другой какой-то. Особенно выделялись, при некоторой припухлости лица, приподнятые брови, зеленовато-серые глаза и длинные пальцы, как у пианиста. Секретарь райкома внимательно рассматривал Максима.

Рекомендации для поступления в Институт имени Г.В. Плеханова. 1924 г. [РГАНИ]

– Да, после Февраля.

– Очень хорошо, – сказал секретарь. – Если бы после Октября, мы бы вас не могли принять, потому что вашу семью считали бы тогда врагами революции. А так вроде бы он от религии отошёл добровольно и ещё при старом режиме. А потому мы вас принимаем, и не только принимаем. Хотим двигать дальше. Против не будете?

– Не знаю, – честно ответил Максим.

– Да всё вы знаете, – махнул рукой секретарь. – И мы всё знаем. Только вот биографию мы вам поменяем. Будете из Хвалынского уезда, из крестьян-бедняков. Отец ваш не скажет ничего против.

– Почему вы так думаете?

– Ну, так вот думаю, – улыбнулся секретарь»[30].

Конечно, это всего лишь роман. Но Карпец утверждал, что взял эту версию не из воздуха, а поделились с ним этой информацией сослуживцы отца, который в брежневское время руководил уголовным розыском страны.

Студент-первокурсник Института народного хозяйства имени Плеханова. 1925 г. [РГАНИ]

У кого Суслов учился в институте? Историю коммунизма ему преподавал юрист Андрей Вышинский, тот самый, ставший впоследствии главным прокурором страны и закончивший свой земной путь дипломатом в Организации Объединённых Наций в Нью-Йорке. Экономику переходного периода читал Гаральд Крумин (он потом одно время редактировал «Правду»). Теорию рынка разбирал Лев Мендельсон. А азы экономической политики разъяснял Артур Кактынь, который потом редактировал газету ЦК «За пищевую индустрию». Тут же надо отметить, что в институте Суслов начал углублённо изучать немецкий язык.

По привычке Суслов учёбу в институте сразу стал совмещать с общественной деятельностью. Сохранилась выписка из протокола общего собрания слушателей школы политграмоты при комсомольской ячейке сельхозвыставки от 6 апреля 1926 года. В ней сообщалось:

«Общее собрание находит, что руководитель для руководства кружком хорошо подготовлен, посещал очень аккуратно, сумел поставить работу кружка очень хорошо и метод преподавания сумел подобрать очень хороший, подход к ребятам имел очень хороший и ребята остались им очень довольны. Знакомства с производством данной яч. не имеет в виду того, что на выставке никакого производства нет.

Предметная книжка студента Суслова. [РГАНИ]

Занятия начались с 26/Х.25 и окончились 6/V.26 г. ввиду того, что т. Суслов выявил себя как умелый руководитель и очень пришёлся ребятам по душе: общее собрание кружка постановило ходатайствовать перед Райкомом об оставлении т. Суслова руководителем кружка на следующий учебный год у нас»[31].

На третьем или четвёртом году обучения Суслов стал парторгом курса, чтобы в нужное время возглавить на факультете борьбу с различными уклонами.

Дружил ли Суслов с кем-либо в институте? Хорошие отношения установились у него с Сергеем Крыловым, который до последнего года жизни посылал из своего Дома на Набережной бывшему однокурснику открытки со всеми праздниками. Сблизился и с Евсеем Брауде. В Институт народного хозяйства тот попал уже бывалым человеком, успев повоевать командиром дивизии в Гражданскую войну. В институте он специализировался на изучении проблем экономики коммунального хозяйства, в 1938 году попал под репрессии, о чем оставил воспоминания. Сохранилось одно из его писем к Суслову от 18 ноября 1968 года, когда Брауде «за идею» работал в общественной приёмной «Правды». Перед этим он отметил своё 70‐летие и был очень обижен на то, что Суслов его не поздравил: «Признаться, я ждал твоего поздравления как старшего товарища оргхоровца и икаписта» (оргхоровцы – студенты Института имени Плеханова, а икаписты – слушатели Института красной профессуры. – В.О.).

На старших курсах Суслов наконец женился. Его избранницей стала сестра старого приятеля по рабфаку Елизавета Котылёва. Свои отношения они оформили в 1927 году, а через два года у них родился первый ребёнок – сын Револий.

Естественно, молодой семье понадобились деньги. Так что Михаил Суслов вынужден был учёбу совместить с подработками в Наркомфине и в химическом техникуме (в первом ведомстве ему предложили должность контролёра, а во втором – преподавателя политэкономии). Сразу на три работы устроилась и его жена – лишь бы в семье никто не голодал. Но более всего молодые супруги переживали за сына. Они опасались, как бы ему от отца по наследству не передался в той или иной форме туберкулёз.

Вкус к научным исследованиям у Суслова появился ещё на четвёртом курсе. Сохранился сделанный им в 1926 году доклад «Кантианство и субъективизм в методах общественной науки (Кант, Виндельбанд, Риккерт)», который получил высокую оценку у специалистов.

Анкета участника Всесоюзной партийной переписи 1926 г. [РГАНИ]

Анкета

Е. Котылёвой для Всероссийской партийной переписи. 1926 г. [РГАНИ]

После института Суслов был направлен преподавателем в механико-текстильную школу. Однако ему очень хотелось остаться в аспирантуре, и 23 февраля 1929 года бюро партийной ячейки Института народного хозяйства имени Плеханова постановило:

«Выдвинуть тов. СУСЛОВА Михаила Андреевича, члена ВКП(б) с 1921 г., окончившего ВУЗ в 1927/28 учеб<ном> году по Плановому Отделению Экфака и просить Зам<оскворецкий> райком командировать т. Суслова в счёт мест, предоставленных Московской организации.

Тов. Суслов Михаил Андреевич, рождения 1902 г., член ВКП(б) с 1921 г., член ВЛКСМ с февраля 1920 г. Крестьянин. Член Укома комсомола 1921—22 гг. Секретарь ячейки комсомола, 1922 г. секретарь ячейки ВКП(б). 1920 г. секретарь Наркомпочтеля. 1924/25 контролёр НКФ. В ВУЗе секретарь академич<еской> группы, парторганизатор, преподаватель в Техникуме политэкономии и истмата, пропагандист. Общетеоретическ<ая> и марксистская ленинская подготовка хорошая. Марксист. ленинским методом владеет вполне. Партийно выдержанный, идеологически устойчив. Имеет склонность <к> научно-исследовательной и педагогической работе. Работает систематически и упорно. Легко преодолевает трудности в работе. В общественно-партийной жизни активен. Обнаруживает склонность к исследовательно-научной работе. Выделен цех. ячейкой Планового Отделения (Оргхоз) на научную работу в РАНИОН»[32].

Поручения Суслову в институте. [РГАНИ]

Что же конкретно Суслова интересовало в науке и над чем он работал на последних курсах института?

Похоже, он с головой погрузился в начавшуюся тогда в политэкономике борьбу против «механистов», в составе которых на тот момент существовали две группы: решительных ревизионистов (её представляли А. Финн-Енотаевский и Н. Кажанов) и умеренных (И. Дашковский, С. Шабс, С. Бессонов). Суслов подготовил свою весьма объёмную статью «Абсолютная рента в учении Родбертуса». В октябре 1929 года она открыла новый научно-теоретический сборник экономического факультета Института народного хозяйства «За революционную теорию» под редакцией М. Коровой. Позже Суслов представил свою статью в качестве реферата для поступления в аспирантуру Института экономики РАНИОН.

Здесь, видимо, надо хотя бы кратко рассказать о РАНИОН – Российской ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук. По идее она должна была заложить основы для новых научных школ и подготовить соответствующие кадры. Но в реальности всё оказалось сложнее. Костяк всех входивших в ассоциацию институтов составляли специалисты старой выучки. Большинство из них великолепно владели материалом в своей области, отлично знали несколько иностранных языков и могли предложить оригинальные теории. Однако многие относились к советскому режиму прохладно и не считали марксизм наукой.

Свидетельство об окончании института. 1930 г. [РГАНИ]

Поначалу власть полагала, что утвердить марксистский дух в этих институтах смогут комиссары-назначенцы, но те не имели серьёзного научного авторитета, а одними приказами мало чего можно было добиться. Выправить ситуацию, видимо, должна была аспирантура. Не случайно в РАНИОН принимали только людей с пролетарским или крестьянским происхождением, с партийным стажем не менее пяти лет и уже имевших определённые заслуги перед партией. Расчёт делался на то, что аспиранты, получая от преподавателей навыки научной работы, одновременно перекуют профессуру. Ничего путного из этой затеи не вышло.

Сам Суслов никогда фамилии преподавателей не афишировал. Не потому ли, что никто из них к убеждённым сторонникам марксизма не относился? По целому ряду косвенных признаков можно предположить, что выучку в первый год аспирантуры Суслов прошёл весьма серьезную. Приобрёл фундаментальные знания в области планирования хозяйства, подготовил доклад объёмом в 150 страниц «Теория стоимости Рикардо и её принципиальное отличие от теории стоимости Маркса». Однако публиковать его он не стал.

Очевидно, к началу второго года обучения Суслова в аспирантуре власть пришла к выводу, что тактика по насаждению в РАНИОН марксизма себя не оправдала. Кремль оказался перед выбором: то ли совсем разогнать эту ассоциацию, то ли влить её в состав Коммунистической академии. На всякий случай партаппарат стал подыскивать запасные аэродромы всем аспирантам РАНИОН. Подбирались они и для Суслова.

Летом 1930 года он получил из Промышленной академии письмо от заместителя ректора Сушкина. Тот просил его зайти до 12 июля, чтобы обсудить вопросы преподавания в академии в 1930/31 учебном году. Планы едва не разрушило решение Культпропа ЦК «мобилизовать» Суслова в Химический институт.

В последний момент это указание было отменено, и Суслов получил направление в Промышленную академию, которая считалась одной из главных кузниц руководящих кадров для промышленности. Напомню, что тогда там учились жена Сталина Светлана Аллилуева и весьма перспективный партфункционер Никита Хрущёв.

Кто же переиграл назначение Суслова? Возможно, некоторую роль в этом сыграли красные экономисты К. Бутаев и Е. Михин. Первый вёл у Суслова семинар в Институте народного хозяйства, со вторым Суслов вместе ходил на лекции по экономике. К слову, Бутаев и Михин вскоре возглавили Экономический институт красной профессуры.

Преподавание политэкономии в Промакадемии стало удачной стартовой площадкой для последующего карьерного взлёта. Во всяком случае она уж точно расширила его связи в коридорах власти.

Одновременно с назначением в Промакадемию Суслов оформил перевод в аспирантуру Института экономики Коммунистической академии. Не лишним будет упомянуть, что здесь первую скрипку играл тогда один из создателей советской экономики Владимир Милютин. Оказал ли этот красный академик, сочетавший науку с активным участием в политике, какое-либо заметное влияние на Суслова, выяснить пока не удалось. Точно известно другое: уровень подготовки в аспирантуре Комакадемии, как и уровень преподавания в Промакадемии, был существенно ниже, чем в РАНИОН.

Суслов, видимо, размышлял на эту тему и пытался понять, что погубило кузницу научных кадров. И сделал важный вывод: чтобы обезопасить себя, каждый научный тезис нужно подкреплять цитатами из Ленина. Суслов завёл дома картотеку из высказываний Ленина об экономике. Благодаря ей на него и обратил внимание Сталин.

Дело было так. Сталину понадобилось уточнить мысль Ленина по какому-то экономическому вопросу. Он позвонил в редакцию «Правды» своему бывшему помощнику Льву Мехлису. Но в «Правде» никто наизусть всего Ленина не знал. И тут Мехлис вспомнил про Суслова, с которым он вместе недолгое время занимался в Комакадемии, и про его необычную картотеку, которую не раз видел в коммуналке своего сокурсника. Нужная цитата была найдена в считаные минуты. Передавая цитату, Мехлис посчитал нужным доложить вождю и о Суслове. А образованные люди Сталину всегда были очень нужны.

Писатель Владимир Карпец был убеждён, что к началу 30‐х годов Суслов сделал самый важный для себя вывод: он увидел в партии Церковь: «И, как некогда Церковь, выйдя из катакомб, – покидала подполье изгоев с горящими глазами и становилась народной, просто родной, так теперь и партия. А писания русских революционных теоретиков – Чернышевского, Плеханова, не говоря уже об Ильиче, – чем-то очень тайным… Скрытая диалектика коммунистического богословия, – как потом в закрытом кругу, только среди своих, уже когда ему стало за шестьдесят, начал говорить Второй секретарь ЦК партии Максим Арсеньевич Квасов».

Однако большинство соратников Суслова эту скрытую диалектику так и не осилили.

Глава 3
В контрольных органах

В аспирантуре Михаил Суслов проучился меньше года. Уже весной 1931 года его вызвали на Ильинку для нового назначения: «В апреле 1931 г. по ходатайству т. Ройзенмана дать ему подготовленных работников ЦК партии командировало меня ещё с одним товарищем в аппарат ЦКК – НКРКИ»[33].

Несколько слов о ЦКК – НКРКИ. Для начала расшифруем эту аббревиатуру. ЦКК – НКРКИ – это Центральная контрольная комиссия ВКП(б) и Наркомата рабоче-крестьянской инспекции. ЦКК задумывалась в 1920 году ещё Лениным для борьбы с нарушениями партийной дисциплины и партийной этики. А государственный контроль возлагался на НКРКИ, руководство которым поначалу осуществлял Сталин. Но на XIII съезде партии в 1924 году было принято решение эти два органа, по сути, объединить, подчинив Валериану Куйбышеву.

Перед объединённым органом Кремль поставил две задачи: осуществлять рационализаторские меры в сфере управления и контрольно-проверочные мероприятия. Однако если при Куйбышеве объединённый контрольный орган хоть хватался за всё, но всё же приоритет отдавал вопросам научной рационализации систем управления, то при его преемнике Григории Орджоникидзе усилилась борьба прежде всего за жёсткую экономию средств. После назначения следующего руководителя Андрея Андреева главным в ЦКК – НКРКИ стало контрольно-карательное направление.

Из анкеты М. Суслова. Середина 30‐х гг. [РГАНИ]

Впрочем, у объединённого контрольного органа существовала не только видимая часть айсберга, но и подводная, которая тщательно укрывалась от общества. Судя по некоторым косвенным данным, ЦКК – НКРКИ по-своему дополняла такую могущественную советскую спецслужбу, как ОГПУ.

В связи с этим не лишним будет привести заявление одного из активных деятелей советской внешней разведки – Георгия Агабекова, который в 1930 году бежал из Константинополя во Францию. Бывший советский резидент в Афганистане, Иране и Турции одно время представлял ОГПУ в Центральной контрольной комиссии ВКП(б). Уже после своего бегства, в 1931 году, он в книге «ЧК за работой» утверждал: «ЦКК – это прекрасно выдрессированный аппарат Сталина, посредством которого он морально уничтожает своих врагов и нивелирует партийный состав в нужном ему направлении. Физически же человека добивает сталинское ГПУ».

Ройзенман Борис Анисимович (он же Исаак Аншелевич) в этом аппарате занимал одну из ведущих позиций. Ходили слухи, будто он выполнял роль главного орудия Сталина в борьбе с лидерами оппозиции. Якобы именно его руками в своё время был организован вывод Троцкого из состава ЦК партии. Ему же вождь будто бы не раз поручал и проверку своего ближайшего окружения, а также руководства армии, спецслужб и заграничных учреждений.

Долгое время о прошлом Ройзенмана было почти ничего не известно. В какой-то момент его судьба заинтересовала Александра Солженицына. Но и он, когда работал над книгой «200 лет вместе», мало что выяснил. В 19‐й главе своего исследования классик утверждал, будто Ройзенман в 1938 году был репрессирован. Но это не соответствует действительности. Куда больше собрал материалов о Ройзенмане историк Сергей Филиппов[34].

По некоторым данным, Ройзенман уже с 1922 года всячески помогал Сталину укрепить в партруководстве личную власть и оттеснить в сторону, а то и вовсе избавиться от не внушавших доверия влиятельных сторонников Ленина и людей, тесно связанных с главными оппозиционерами. Не доверяя до конца созданным после Октябрьского переворота спецслужбам, Сталин, как говорили, не раз поручал Ройзенману, имевшему мандат члена президиума ЦКК, перепроверить всех технических сотрудников Оргбюро и Секретариата ЦК, а также всех помощников руководителей партии. Якобы после этих проверок он поменял работавшую ещё с Лениным технического секретаря Политбюро Марию Гляссер, а потом заменил Марию Буракову, Елену Шерлину и Марию Шавер.

В 1924–1925 годах в помощниках Сталина числились восемь человек: Амаяк Назаретян, Иван Товстуха, Григорий Каннер, Лев Мехлис, Иосиф Южак, Николай Иконников, Дмитрий Гразкин и Борис Бажанов. Очень скоро несколько человек из окружения вождя были убраны, в частности Иконников и Южак. Вроде бы на этом настоял Ройзенман. Кто-то, к примеру Назаретян, получил новые назначения.

В начале 1926 года Ройзенман тяжело заболел и уже не мог присматривать за всеми секретарями Сталина. Для лечения его хотели направить в Германию, однако в марте Политбюро в спешном порядке ввело Ройзенмана в состав коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции. Для чего? Зачем понадобилось больного человека нагружать дополнительными обязанностями? Дело в том, что у Сталина появилась к отъезжавшему в Берлин Ройзенману просьба: негласно проинспектировать наше посольство. Вот для чего потребовалось наделить московского эмиссара новым мандатом.

В посольстве Ройзенман застал бардак. Часть дипломатов ориентировалась на наркома Чичерина, а часть – на его заместителя Литвинова. Поскольку они ненавидели друг друга, сотрудники часто получали от них взаимоисключающие указания. И всё это от партаппарата скрывалось, и руководители наркомата считали, что партаппарат не следует посвящать в вопросы посольской жизни.

Но главное – не это. У Ройзенмана сложилось впечатление, что наши загранучреждения превратились в каналы связи некоторых оппозиционно настроенных к Сталину высокопоставленных чиновников с Западом.

Вернувшись после лечения в Москву, Ройзенман предложил Сталину всерьёз почистить внешнеполитическое ведомство, а заодно еще раз негласно проверить весь секретариат вождя. Позже он подготовил для Политбюро доклад «О беспорядках, выявленных в советских загранпредставительствах». А 23 ноября 1930 года ему дали новый высший советский орден – орден Ленина. В указе говорилось, что его наградили «в ознаменование исключительных заслуг в деле улучшения и упрощения государственного аппарата, приспособления его к задачам развёрнутого социалистического наступления в борьбе с бюрократизмом, бесхозяйственностью и безответственностью в советских и хозяйственных организациях, а также его заслуг по выполнению специальных, особой государственной важности заданий по чистке государственного аппарата в заграничных представительствах Союза ССР».

Теперь попробуем разобраться, для чего Ройзенману понадобился именно Михаил Суслов.

Вообще-то аппарат ЦКК – НКРКИ постоянно нуждался в квалифицированных учётчиках и контролёрах. Кремль не раз даже объявлял мобилизацию молодых партработников в контрольные органы партии. Последняя состоялась при Андрее Андрееве в конце февраля 1931 года. На работу в НКРКИ постановлением Секретариата ЦК ВКП(б) направили большую группу людей. В их числе оказался один из сокурсников Суслова по Экономическому институту красной профессуры Николай Вознесенский (его определили в сельхозгруппу НКРКИ). Данные об этой группе отложились в Российском государственном архиве новейшей истории. После этого массовых наборов в аппарат ЦКК – НКРКИ больше не было. Во всяком случае, при Андрееве.

Суслов, напомню, попал в контрольные органы партии лишь в апреле 1931 года, и не по партнабору, а по ходатайству конкретно Ройзенмана. Официально он занял должность старшего инспектора ЦКК – НКРКИ. Судя по всему, ему как экономисту предстояло оценить экономическую эффективность деятельности советских загранучреждений и внешнеторговых организаций. Косвенно на это указало сохранившееся в фондах РГАНИ письмо некоего И.В. Чепелева.

Поздравляя 14 ноября 1968 года Суслова с очередным праздником, он напомнил секретарю ЦК КПСС обстоятельства их знакомства. Всё произошло как раз в 1931 году – практически сразу после направления Суслова в ЦКК – НКРКИ. «Вспоминаю нашу первую встречу в «Экспортмашине» в 1931 году, – писал Чепелев, – заседание у Ройзенмана, его слова: «и ты за них, Суслов, пиши – отдать всех под суд». И дело завертелось. Вёл его следователь, ставший знаменитостью – Шейнин. Помню закрытое заседание особой сессии Мособлсуда. Хотя ни Калинин, ни Гринберг, ни я не были злостными виновниками. Помню и фамилию нашего торгпреда в Северном Китае Петрова, возбудившего дело о невыполненном заказе китайского купца…»[35]

Как видим, письмо Чепелева не совсем связное и в чём-то путаное. Тем не менее даже из него можно сделать некоторые предположения и выводы о работе Суслова в ЦКК – НКРКИ.

Первое. Переходя в 1931 году в аппарат ЦКК – НРКИ к Ройзенману, Суслов имел отношение прежде всего к международной и внешнеторговой сферам.

Второе. Лично он не вёл партийных расследований. Для этого в аппарате ЦКК – НКРКИ существовали партийные следователи. Но он, видимо, отвечал за экономические и финансовые экспертизы по заведённым делам.

Однако в подробности своего участия в рассмотрениях тех или иных дел Суслов никого из близких не посвящал. Не очень-то вдавались в детали, даже на старости лет, другие уцелевшие ветераны контрольных служб. Здесь стоит рассказать о бывшем коллеге Суслова – Павле Жуйкове. 21 ноября 1962 года он, поздравляя секретаря ЦК КПСС с присвоением ему звания Героя Социалистического Труда, напомнил товарищу по партии: «Вас, Михаил Андреевич, я знаю по работе в ЦКК – РКИ СССР в группе тов. Ройзенмана. Нас, старых контрольных работников, остались единицы, – большинство их безвинно погибло в период дикого произвола сталинской диктатуры. Едва эта учесть не постигла и меня»[36].

В конце письма Жуйков сообщил, что из тех, с кем работал в ЦКК – НКРКИ, в живых остались Уралов, Лычёв, Богданов, Леонтьев и Шагалин. Но чем конкретно все эти люди занимались в ЦКК – НКРКИ, он уточнять не стал. Подзабыл что-то? Вряд ли. Скорей всего, у него имелись очень веские причины не распространяться о специфике работы конкретных подразделений контрольных органов партии.

Есть версия, что Суслов после перевода в 1931 году в аппарат ЦКК – НКРКИ был вовлечён в деятельность неформальной партийной разведки, во главе которой на тот момент, видимо, стояли руководитель ЦКК – НКРКИ Андрей Андреев и член президиума ЦКК – НКРКИ Борис Ройзенман.

Отчасти этой версии придерживался известный советолог Абдурахман Авторханов, который в конце 1920‐х и в 1930‐х годах не раз пересекался с Сусловым в Институте красной профессуры и в коридорах ЦК ВКП(б). Он утверждал, что «Суслов был до войны координатором НКВД и партии сначала в аппарате ЦКК, а потом и в комитете партконтроля при ЦК»[37].

Многие историки в существование в СССР какой-либо партийной разведки не верят. Их главный аргумент: Кремль в этом не нуждался. Мол, у нас и так всегда имелось немало спецслужб, в частности, в 30‐е годы существовали разведка Наркомата обороны, бывший Иностранный отдел ОГПУ и соответствующий отдел в аппарате Коминтерна. Другой аргумент скептиков – отсутствие в архивах материалов на эту тему.

Что тут сказать? Начнем с архивов.

Во-первых, далеко не все документы за 20–70‐е годы прошлого века рассекречены. К примеру, историкам только в середине десятых годов нынешнего столетия стали доступны материалы, включённые в 22‐ю опись 3‐го фонда РГАНИ. Официальное название этой описи: «Группа 7. Высшие органы Коммунистической партии. 1917 – октябрь 1966 гг.». Так вот, в 66‐м деле этой описи утверждается, что часть сотрудников аппарата ЦК в середине 20‐х годов вынуждены были конспирироваться. Так, 19 декабря 1924 года оргбюро ЦК приняло секретное постановление, согласно которому все сотрудники Бюро Секретариата ЦК были зачислены в секретные работники и их считали находящимися на конспиративной партийной работе. Кстати, в первый список секретных работников попали особо приближённые к Сталину помощники – Лев Мехлис и Александр Поскрёбышев.

Заметим, что значительная часть других описей хранящегося в РГАНИ фонда Политбюро до сих пор остаётся засекреченной. Не в ней ли таятся материалы и о партийной разведке?

И второе. А кто решил, что у нас всё всегда тщательно документировалось? Приведу мнение опытнейшего архивиста Татьяны Горяевой. Она утверждала, что «значительная часть государственной и партийной деятельности не документировалась, а значит, и не может быть отражена в архивных документах»[38].

Горяева знала, что писала. Она много лет изучала историю политической цензуры в СССР и обследовала почти все крупнейшие архивохранилища страны, после чего пришла к выводу, что часть документов о цензуре искать бесполезно, и не потому, что их ещё не рассекретили, а потому, что далеко не всё фиксировалось на бумаге. Так что не исключено, что какая-либо деятельность партразведки вообще никак не документировалась.

Теперь о самой партийной разведке. Впервые о ней заговорили в нашей печати в начале нулевых годов. Я имею в виду книги и статьи литературного критика Александра Байгушева, который стал выдавать себя за негласного многолетнего помощника Суслова. Но тогда некоторые историки и публицисты, изучившие послужной список литератора, обратили внимание на то, что этот человек с момента окончания МГУ всю жизнь работал только в прессе и в издательствах и ни в каких других структурах. Они пришли к выводу, что Байгушев сознательно всё выдумал ради того, чтобы набить себе цену. Появилась версия о том, что Байгушева скорее спецслужбы много лет использовали в своих целях. Этого действительно исключать нельзя.

Впоследствии появились публикации людей другого уровня. Назову хотя бы книги Андрея Девятова (он же Пётр Гваськов). Их автор сам позиционировал себя как военного китаеведа и политолога. За его плечами – десятилетия службы в ГРУ. А он что утверждал? Читаем: «Эффективность управления партией и государством у И.В. Сталина обеспечивала его собственная спецслужба – партийная разведка, тщательно скрытая внутри Секретариата ЦК ВКП(б). С 1926 года – секретный отдел ЦК. С 1934 года – особый сектор ЦК. Партийная разведка получала информацию как от собственных источников, так и от политической и военной разведки, а потому видела более или менее целостную картину событий в стране и мире»[39].

Как утверждал Девятов, ГРУ и внешняя разведка – это регулярные разведки. Задача одной – выявление объектов для поражения оружием на театре военных действий. Другая вскрывает субъекты власти и их связи за рубежом. И совсем другое предназначение у партийной разведки – это прежде всего распознавание цивилизованных кадров глобальных проектов.

Возникает вопрос: кто же руководил этой партийной разведкой? По Девятову получалось, что в 30‐х годах – особый сектор ЦК, а значит, Лев Мехлис, Борис Двинский и Александр Поскрёбышев. Так ли это? Я не стал бы отрицать связь этих троих людей с партийной разведкой. Однако все управляли, как мне представляется, совсем иные люди. Я предложил бы присмотрелся к фигуре Андрея Андреева.

К слову, есть немало оснований думать о том, что начиная с 1931 года и как минимум до 1947 года за всеми назначениями и передвижениями Суслова стоял в первую очередь именно Андреев.

В конце 1931 года Сталин перебросил Андреева на другой участок работы – руководить транспортом, и только потом он получил полномочия, по сути, второго секретаря ЦК. На его место в ЦКК – НКРКИ Сталин поставил Яна Рудзутака.

Перед контрольными органами встали новые задачи. По мнению Сталина, оппозиция пустила слишком большие корни по всей стране. А это означало, что многие планы Кремля по индустриализации и коллективизации в любой момент могли сорваться. Но самое главное – вождь вновь столкнулся с реальной угрозой утраты власти.

Чтобы выкорчевать оппозицию, Сталин задумал новую масштабную чистку партии. Постановление Политбюро ЦК на этот счёт вышло 28 апреля 1933 года.

Цель была вроде благая: избавить партию от вредителей, двурушников, карьеристов и разложенцев. Однако номенклатура не обманывалась. Она прекрасно понимала, что главный удар готовился не против приспособленцев, а по идейным врагам Сталина. Вся эта чистка затевалась прежде всего для того, чтобы не допустить перехвата власти оппонентами Сталина и в зародыше пресечь любые оппозиционные настроения.

Центральную комиссию по чистке партии возглавил Ян Рудзутак. В неё вошли Лазарь Каганович, Сергей Киров, Емельян Ярославский, Матвей Шкирятов, Николай Ежов, Елена Стасова и Иосиф Пятницкий.

Первыми чистилище должны были пройти крупнейшие регионы страны, и прежде всего Москва, Ленинград и Урал. Старт кампании по чистке Кремль назначил на 1 июня 1933 года.

На Урал Москва командировала Бориса Ройзенмана. Почему именно его? Возможно, Сталин принял во внимание тот факт, что в Гражданскую войну Ройзенман был уполномоченным Совнаркома и Совета обороны в регионе, а значит, знал многие особенности Урала. Он, видимо, должен был понять, насколько эффективно действовал некоронованный король региона Иван Кабаков, кому Москва доверила создание одного из мощнейших в стране промышленных центров, но который долго не мог вывести строившиеся, по сути, с нуля уникальные объекты на проектные мощности. Одновременно Ройзенман должен был оценить и ближайшее окружение Кабакова, стоило ли его выдвигать на повышение.

С другой стороны, Центр беспокоила ситуация с ссыльнопоселенцами. Только с 1931 по 1933 год Урал принял 302 тысячи человек, две трети из которых сразу настроились на побеги, а чекисты смогли поймать лишь 68 тысяч беглецов. Ройзенман должен был понять, что именно случилось: то ли спецслужбы утратили профессионализм, то ли власти перегнули палку, обвинив столько народу в преступлениях и сослав людей в не самые пригодные для жизни районы.

К этому надо добавить и другие возлагавшиеся Москвой на Ройзенмана функции, часть из которых имели деликатный характер.

Москва, направляя Ройзенмана на Урал, в помощь ему придала заместителя наркома Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР Николая Осьмова и председателя Уральской областной контрольной комиссии ВКП(б) Фрица Маркуса. Эта тройка должна была организовать проверку на Урале каждой партийной ячейки. Ей предстояло наладить взаимодействие с органами ОГПУ и прокуратуры, а также с архивами, продумать систему тщательной проверки всех анкет, определить порядок рассмотрения жалоб трудящихся, а заодно провести опросы среди разных категорий населения.

Судя по всему, одну из самых зловещих ролей в этой тройке играл Осьмов. Это признавала даже его дочь – Маркиана Осьмова, которая к концу советской эпохи стала профессором экономического факультета МГУ. «Зарекомендовал себя, – рассказывала она об отце, – как бескомпромиссный, жёсткий руководитель. Тогда под руководством центральных органов Уральской области было исключено из партии 14,1 % её состава, в том числе за коррупцию».

Уточним: её отец изгонял из партии не только коррупционеров. Он жёстко преследовал всех, кто выражал хотя бы малейшее сомнение в правильности генеральной линии партии. По сути, Осьмов превратился на Урале в одного из главных партийных инквизиторов.

Спустя полтора месяца после начала чистки Ройзенман вдруг вызвал на Урал из Москвы Суслова. Нарком Николай Антипов 14 июля 1933 года подписал следующий документ: «Предъявитель сего ст. инспектор Сект. Контр. ЦКК ВКП(б) – НКРКИ СССР тов. СУСЛОВ М.А. командирован в Свердловск в распоряжение Председателя Уральской Областной Комиссии по чистке т. РОЙЗЕНМАНА. Для исполнения данного поручения т. Суслов пользуется правами, изложенными на обороте»[40].

На обороте удостоверения были изложены права. Суслов мог производить обследование всех видов деятельности государственных и общественных учреждений, предприятий и организаций, требовать предъявления ему различных материалов и участвовать с совещательным голосом во всякого рода комиссиях. Документ имел срок действия до 1 мая 1934 года.

Спрашивается, зачем Ройзенману понадобился Суслов? Неужели без него нельзя было довести чистку на Урале до конца? Кстати, в каком качестве Суслов был направлен на Урал – в прежнем, как старший инспектор, или в другом?

Пока точный ответ есть только на последний вопрос. В Свердловске Суслов занял должность ответственного информатора-инструктора Уральской областной комиссии по чистке партии. Но что это значило? А тут точная информация до сих пор отсутствует. Есть только догадки.

Скорей всего, Суслов понадобился Ройзенману не для проверки конкретных партийных ячеек или для разбора дел по тем или иным персоналиям. Напомню: чистка партии служила для Кремля всего лишь прикрытием борьбы с оппозицией. Задуманная кампания должна была не столько за руку схватить сходившего налево партийца или застукать несознательного члена партии со стаканом самогонки. Цели были другие – выявление скрытых лидеров оппозиции и источников их финансирования. Судя по всему, Суслов и должен был лишить оппозицию в одном из ключевых регионов страны серьёзной экономической подпитки.

Первые итоги чистки были подведены в середине августа 1933 года. Показатели получились страшными. «Если всех исключённых разбить по тем категориям, какие даны в постановлении ЦК и ЦКК, – сообщил Ройзенман, – то мы получил следующую картину: классово чуждые, враждебные элементы, обманным путём пробравшиеся в партию, – 20,2 %, двурушники… – 11,2 %, открытые и скрытые нарушители железной дисциплины партии и государства – 28,2 %, перерожденцы, сросшиеся с буржуазными элементами, – 15,6 %, карьеристы, шкурники, обюрократившиеся элементы… – 10,2 %, морально разложившиеся – 14,6 %…»[41]

Первая награда М. Суслова в ЦКК – НК РКИ СССР. 1932 г. [РГАНИ]

Москва, похоже, была шокирована этими цифрами. Она добивалась совсем не этого. Терять столько кадров в её планы не входило. Кремль вынужден был запустить другой механизм – апелляции на массовые исключения из партии.

Составленная Б. Ройзенманом инструкция по чистке партии. [РГАНИ]

В РГАНИ в фонде Суслова сохранилась одиннадцатистраничная брошюра с текстом письма Уральской комиссии от 10 ноября 1933 года, адресованная председателям районных и ячейковых комиссий по чистке партии. Аппарат Ройзенмана констатировал, что большинство районных комиссий отнеслись к партийным чисткам формально и глубоко не вникали в суть проблем, порой даже не запрашивая характеристик на обвиняемых партийцев.

По некоторым данным, осенью 1933 года Суслов оказался причастен к проверке материалов о случившейся годом ранее трагедии в далёкой уральской деревне Герасимовка, жертвой которой оказалась семья Морозовых.

Напомню эту хрестоматийную историю. Крестьянский паренёк Павлик Морозов донёс на родного отца, который не пожелал ради каких-то высоких идей задарма отдать государству запасы зерна. За сокрытие продовольствия последовал расстрел. В деревне донос сына на отца никто не одобрил и не простил. Павлика Морозова потом свои же и убили.

По словам литературного критика Валентина Оскоцкого, Михаил Суслов якобы превратил трагедию в фарс. Дело Павлика Морозова «попало в руки цитатно подкованного инструктора, который и создал вокруг него пропагандистский бум, заострил и раздул идеологически, поднял на недосягаемо принципиальную высоту «классовой борьбы в деревне», конечно же, обострившейся с ликвидацией кулачества как класса». Как утверждал публицист, Суслов якобы в ходе инспекции по Уральской области объявил Павлика Морозова мучеником за идею и примером для советской детворы. Он же закрутил мощную пропагандистскую кампанию, в которую потом включились московский журналист Виталий Губарев и поэт Степан Щипачёв.

Отметим, что документальных подтверждений личной роли Суслова в пропагандистской акции не имеется.

Москва планировала первый этап чистки завершить к середине осени 1933 года, и 14 ноября Ройзенман выступил на объединённом пленуме Уралобкома ВКП(б) и облисполкома с итоговым докладом «Смело вскрывать недостатки, быстро по-большевистски учитывать уроки чистки». Удовлетворения он не испытал. Его комиссия, возможно, по оппозиции удар и нанесла. Но этого было недостаточно.

Ройзенман не мог не знать, какие огромнейшие средства Москва вбухивала в создание на Урале мощного промышленного центра. Но как расходовались эти средства? Суслов показал ему факты и цифры. Впору было хвататься за голову. Выделенные деньги использовались из рук вон плохо. У многих партийных руководителей отсутствовали необходимые знания. Их надо было менять начиная с Кабакова. Но на кого? На председателя Уральского облисполкома Михаила Ошвинцева? Тот, конечно, был посерьёзней Кабакова. Но и ему не мешало бы подучиться.

Вскоре Ройзенман и Суслов вернулись в Москву, а чистка на Урале продлилась ещё полгода.

В феврале 1934 года Кремль разделил ЦКК – НКРКИ на две структуры. Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б) возглавил второй в партии человек Лазарь Каганович. Комиссия советского контроля при Совнаркоме СССР перешла под начало к Валериану Куйбышеву. Первый орган сосредоточился на проверке исполнения партийных решений, а второй – в основном на хозяйственном контроле.

Перемены коснулись и Ройзенмана. В феврале 1934 года он стал членом Бюро Комиссии советского контроля. Вместе с ним в аппарат новой комиссии перешёл и Михаил Суслов. Какие они получили полномочия, выяснить пока не удалось.

А вскоре Москва направила Ройзенмана для проведения партийной чистки уже на Украину, в Чернигов. Как это надо было понимать? Видимо, в Кремле вновь возникла нужда в осуществлении тайных операций. Скорее всего, официальное назначение Ройзенмана в Комиссию советского контроля выполняло роль всего лишь прикрытия. Убежден, что главным для него по-прежнему оставалось выявление оппозиции Кремлю и источников ее финансирования.

Почему же на сей раз Ройзенман был послан не за рубеж, не во Францию или Германию, и даже не в крупные индустриальные регионы, скажем, не в Донбасс? Наверное, потому, что Кремль столкнулся с новыми угрозами. В целом ряде районов Украины стали набирать силу национализм и католицизм.

«Правда» 7 июля 1934 года напечатала статью Ройзенман «Первые уроки чистки партийной организации Черниговщины». В ней говорилось, что партячейки области оказались «густо засорены националистами». Национализм, по мнению партийного чистильщика, пустил глубокие корни в Нежинском пединституте и в сельских школах.

В какой-то момент Ройзенман вызвал в Чернигов и Суслова. Правда, верный своей манере, старался его нигде не светить. Видимо, тот выполнял какие-то деликатные миссии, которым любая публичность была противопоказана.

В Чернигове Суслов на ходу учился работать по-новому. Ему было ясно, что в том районе Украины никакие репрессии повернуть простой народ к советской власти не могли. Следовало искать компромиссы.

Из Чернигова в Москву Суслов вернулся, видимо, осенью 1934 года. А 1 декабря 1934 года в Ленинграде убили Сергея Кирова. Вечером того же дня Суслов был вызван в Кремль к Сталину. В кабинете вождя на тот момент уже находились все члены Политбюро и нарком внутренних дел Ягода. Суслов вошёл к Сталину вместе с главным редактором журнала «Большевик» А. Стецким, редактором «Правды» Л. Мехлисом и редактором «Известий» Н. Бухариным и пробыл у вождя десять минут. Для чего он понадобился Сталину?

Ещё раз смотрим, кто вместе с ним появился в кремлёвском кабинете вождя: три руководителя главных печатных органов страны. Может, Сталин собирался поручить им подготовку материалов об убийстве Кирова для печати? Но при чём тут Суслов? В 1934 году он к руководству советской печатью никакого отношения не имел. Вряд ли Сталин собирался что-либо поручать Суслову и по линии Комиссии советского контроля. В этой комиссии было немало людей рангом повыше Суслова. Значит, Суслов неофициально имел на тот момент больше полномочий, нежели его прямые начальники по линии КСК. Но какие? И что всё-таки вождь хотел ему поручить?

Направление М.А. Суслова в Чернигов. 1934 г. [РГАНИ]

А 25 января 1935 года страна узнала о новой трагедии: неожиданно умер руководитель Комиссии советского контроля Куйбышев. Официально утверждалось, что известный большевик скончался от закупорки тромбом правой коронарной артерии сердца. Но в коридорах шептались, что в реальности Куйбышева то ли убили, то ли отравили. А за что? Вряд ли за частые загулы. Тут было огромное поле для различных слухов.

Политбюро перераспределило подгруппы в Комиссии советского контроля 27 февраля 1935 года. Ключевую группу по оргвопросам возглавил З. Беленький. Вопросы внешней торговли перешли к другому бывшему подчинённому Ройзенмана В. Карпову, которого перед этим отозвали из Берлина. Самому Ройзенману досталась группа внутренней торговли.

Суслова эти перемены настолько насторожили, что он попытался сменить место работы: «Имею большое желание вернуться на преподавательскую работу, где я мог бы принести больше пользы для нашей партии»[42].

Против выступил Ройзенман. В мае 1935 года он в дополнение к группе внутренней торговли получил пост одного из заместителей председателя Комиссии советского контроля и значительно расширил зону своей деятельности. Видимо, ему вновь для чего-то понадобился и Суслов.

Материалы рассмотрения дела Суслова в ходе чистки партии. [РГАНИ]

Новые перемены произошли осенью 1935 года. С одной стороны, Политбюро освободило Ройзенмана от обязанностей руководителя группы внутренней торговли и кооперации КСК. Он остался только зампредом КСК. С другой – Кремль тогда же санкционировал создание некоей секретной комиссии при Бюро главного контрольного советского органа из восьми человек, во главе которой был поставлен… да, именно Ройзенман.

Посмотрим, кто еще вошёл в эту тайную группу.

Иван Богданов. В Комиссии советского контроля (КСК) он под руководством Михаила Ошвинцева занимался лесной и бумажной промышленностью, а до этого изучал состояние торговли и рабочего снабжения в стране.

Документы о проверке М.А. Суслова. 1935 г. [РГАНИ]

Иван Москвин. Когда-то он в аппарате ЦК руководил орграспротделом и, по слухам, дал дорогу будущему карателю старой гвардии Николаю Ежову. В КСК ему были поручены вопросы машиностроения. К слову, позже его обвинили в принадлежности к масонам.

Амаяк Назаретян. С весны 1922 по март 1924 года он ходил в помощниках Сталина. Но ещё важнее то, что весной 1934 года ему было поручено курировать в КСК административные учреждения, то есть правоохранителей. А через год на него замкнулись уже все оргвопросы по КСК.

Михаил Ошвинцев. Формально в аппарате КСК он являлся начальником Богданова. Но обратим внимание, что в своё время Ошвинцев был председателем Уральского облисполкома – как раз в тот момент, когда на Урале по поручению Кремля проходила масштабная чистка под руководством Ройзенмана. По некоторым данным, тот явно благоволил Ошвинцеву и в перспективе надеялся заменить им тогдашнего хозяина Урала Кабакова.

Владимир Романовский. Это был специалист в области связи, имевший обширные контакты в военных кругах. В КСК он потом руководил группой военного контроля.

Фёдор Сулковский. С марта 1934 года возглавлял в КСК группу финансов и учёта. Кстати, Суслов одно время вместе с его женой Р.Я. Бешер учился в аспирантуре РАНИОН.

Чем конкретно занялась эта комиссия, выяснить пока не удалось. В архивах какие-либо материалы, связанные с её работой, отсутствуют. Возможно, они где-то и есть, но до сих пор не рассекречены. Косвенные данные указывают на то, что группа Ройзенмана должна была проверить по всем линиям руководство спецслужб и разведки, а также армейскую верхушку. А чтобы усыпить бдительность чекистов и военных, Ройзенман вскоре официально к своей должности заместителя председателя Комиссии советского контроля получил в нагрузку пост руководителя специально созданной со штатом в 11 человек новой группы – строительства и стройматериалов.

Если Сталин действительно хотел бы поручить Ройзенману надзор за стройками, то зачем он тогда дал ему целую комиссию из кураторов административных, военных и финансовых органов? Наверняка группа строительства появилась в КСК для отвода глаз. Ройзенман должен был в первую очередь разобраться со спецслужбами и с армией.

Примечательно, что в секретную группу не вошли ни куратор внешней торговли В. Карпов, ни руководитель заграничной инспекции Н. Петруничев.

А что Суслов? До сих пор неизвестно, предложил ли Ройзенман ему техническое или какое-то иное сопровождение работы секретной группы или оставил его старшим контролёром в группе внутренней торговли, которой с октября 1935 года руководил Я.И. Гиндин. Сам Суслов никогда и нигде не пояснял, чем он конкретно занимался в КСК. Если у кого возникали вопросы, он отсылал к своим бывшим кураторам: «Партийную и советскую работу мою за это время (с 1934 по 1936 год. – В.О.), – сообщил он осенью 1937 года, – знает тот же т. Крылов С.А. (секретарь парткома Комиссии советского контроля. – В.О.), а также Ройзенман Б. (зам. предс. Комиссии советского контроля)»[43].

Ещё с начала 1936 года Ройзенман, видимо, в силу тяжёлой болезни, от многих дел в КСК стал отходить. Крылов постоянно отстаивать Суслова перед новыми руководителями КСК, вероятно, тоже не мог. Не поэтому ли Суслова всё чаще посещали мысли о возвращении к учёбе или к преподавательской работе?

Глава 4
Перевод на Северный Кавказ

При уходе из Комиссии советского контроля Суслов получил справку: «Тов. Суслов М.А. работал в Комиссии Советского Контроля при СНК СССР в должности контролёра с окладом 650 руб. в месяц с 24 апр. 1931 г. по 13 августа 1936 г. Уволен с работы вследствие перехода на учёбу в ИКП»[44].

Подписал документ председатель КСК Николай Антипов.

Позже стало ясно, что Суслов поступил весьма дальновидно. Во-первых, уже в сентябре 1936 года Политбюро упразднило заграничную инспекцию КСК, с которой Суслов был тесно связан. Потом власть взялась за многих ответственных сотрудников аппарата КСК, с кем Суслову нередко приходилось иметь по работе контакты. Ошвинцев, Назаретян и Гиндин были объявлены вражескими агентами. Сулковскому не простили того, что его отец когда-то служил полицейским приставом в бывшей Ковенской губернии. Карпову вменили в вину исполнение поручений Рудзутака по закупке оружия…

Уцелели лишь единицы. Ройзенман в силу тяжёлой болезни уже мало на что влиял. Из знающих Суслова по КСК продолжал сохранять свои позиции, пожалуй, один Сергей Крылов. К слову, Суслов поддерживал потом с ним отношения целые десятилетия. В фондах РГАНИ хранятся несколько записных книжек Суслова разных лет с адресами и телефонами С.А. Крылова; в одной был указан адрес: Сивцев Вражек, дом 15/25, в другом – улица Серафимовича, дом 2, подъезд 4.

Анкета Суслова при поступлении в Институт красной профессуры. [РГАНИ]

Как протекала учёба Суслова в Институте красной профессуры, известно очень мало. В архивах пока удалось отыскать только несколько его конспектов. В конце 1936 – начале 1937 года Суслов для себя законспектировал, в частности, лекции А. Кона «Первоначальное капиталистическое накопление», Д. Розенберга о Давиде Риккардо, Л. Гатовского, Л. Мендельсона, доклады молодого философа Ф. Константинова и ещё нескольких других преподавателей.

Ещё сохранилась зачётка. Как выяснилось, все зачёты при переходе со второго курса на третий Суслов сдал прекрасно. По политэкономии, истории политэкономии и немецкому языку он получил оценки «отлично». Удостоверил эти отметки директор института Николай Константинов.

Кроме того, нашлась одна характеристика:

«СУСЛОВ М.А., член ВКП(б) с 1921 года, партбилет № 1219627. В парторганизации Экономического института красной профессуры состоит с сентября 1936 г. В работе организации принимает активное участие, член парткома. Дисциплинирован. Политических ошибок не имел. Партвзысканий не имеет. Для преподавательской работы подготовлен»[45].

Подписал эту характеристику секретарь парткома института Панов.

Заместитель директора экономического факультета Института красной профессуры Губарева предполагала на следующий учебный год прикрепить Суслова для педагогической работы к Высшей школе пропагандистов. Но заняться преподаванием Михаилу Суслову было не суждено. Борис Ройзенман хоть и тяжело болел, но успел передать своего бывшего сотрудника коллегам. По всей видимости, в экономическом институте красной профессуры его негласно опекали люди из окружения Сталина, прежде всего бывший однокурсник Лев Мехлис и Борис Двинский. Видимо, они-то во многом и изменили судьбу Суслова.

Роль Мехлиса, которого у нас давно рисуют в основном палачом, в продвижении Суслова пока не совсем прояснена. Больше материалов удалось выявить об участии Двинского.

В отличие от большинства других высокопоставленных сотрудников партаппарата, Двинский не принадлежал к профессиональным революционерам, не комиссарил и не служил в карательных органах. Он был одним из немногих, кто успел до Октябрьского переворота получить классическое образование на историко-филологическом факультете Московского университета. Большую часть Гражданской войны Двинский провёл в школах подмосковного Талдома. А в партию его приняли лишь в 1920 году, когда ему стукнуло уже двадцать шесть лет.

Толчок карьере Двинского дало, видимо, редакторство одной из тверских газет. Он попал кому-то на заметку и осенью 1925 года был вытащен в Москву, в подотдел местной информации ЦК, откуда его через три года забрали в личный секретариат Сталина.

Похоже, вождь Двинскому очень доверял. Иначе не продержал его возле себя почти целое десятилетие, а потом не бросил бы на очень сложный регион – Дон. Правда, чем конкретно занимался Двинский у Сталина, до сих пор точно неизвестно. По одной из версий, через него Сталин осуществлял связь со своими личными агентами в различных органах власти.

С конца 20‐х и вплоть до середины 30‐х годов Двинский в качестве одного из помощников Сталина работал в плотной связке с другими людьми из круга вождя, в частности с Львом Мехлисом и Александром Поскрёбышевым. По сути, именно эта троица с подачи Ройзенмана взяла Суслова в тщательную разработку. В какой-то момент о нём было доложено непосредственно Сталину. А дальше в дело вступил Андрей Андреев.

На мой взгляд, эта фигура странно недооценивается. О нём продолжают писать как о серой личности, которая якобы мало на что влияла. Однако есть немало данных, которые позволяют предположить, что именно Андреев являлся в конце 20‐х – начале 30‐х годов одним из создателей и неформальным руководителем личной разведки Сталина.

Вспомним, кто в 1930–1931 годах руководил контрольными органами партии и правительства и был, по сути, глазами и ушами Сталина в партийном и советском аппаратах. Не Андреев ли? И пусть никого не вводит в заблуждение нахождение Андреева «в тени» с 1931 до 1935 года. Руководство транспортом блёклым теням ни в одной стране мира не доверялось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Обсервер. 1959. 22 марта.

Вернуться

2

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 270. Л. 106.

Вернуться

3

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 296. Л. 57.

Вернуться

4

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 384. Л. 100.

Вернуться

5

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 352. Л. 85.

Вернуться

6

Еврейский обозреватель. 2012. № 12.

Вернуться

7

Посев. 1982. № 6. С. 33.

Вернуться

8

К не нашим / Сост. С. Семанов и др. М., 2006. С. 10.

Вернуться

9

Шелест П. Да не судимы будете. М., 2016. С. 434.

Вернуться

10

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 559. Л. 17.

Вернуться

11

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 207. Л. 11.

Вернуться

12

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 680. Л. 14.

Вернуться

13

Роман-газета. 2011. № 9.

Вернуться

14

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 680. Л. 17.

Вернуться

15

Газета «Молот». Ростов-на-Дону. 1938. 17 июня.

Вернуться

16

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 680. Л. 14.

Вернуться

17

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 680. Л. 26.

Вернуться

18

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 680. Л. 15.

Вернуться

19

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 453. Л. 4.

Вернуться

20

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 559. Л. 15.

Вернуться

21

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.

Вернуться

22

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 453. Л. 6.

Вернуться

23

Там же. Л. 4–5.

Вернуться

24

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 2. Л. 3.

Вернуться

25

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 1. Л. 5.

Вернуться

26

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 1. Л. 33.

Вернуться

27

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 559. Л. 15 об.

Вернуться

28

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 2. Л. 29.

Вернуться

29

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 2. Л. 33.

Вернуться

30

Роман-газета. 2011. № 9. С. 13.

Вернуться

31

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 2. Л. 37.

Вернуться

32

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.

Вернуться

33

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 559. Л. 15 об.

Вернуться

34

См.: Руководители центральных органов ВКП(б) в 1934–1939 гг. М., 2018. С. 528.

Вернуться

35

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 587. Л. 132.

Вернуться

36

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 585. Л. 35.

Вернуться

37

Авторханов А. Загадки смерти Сталина. Франкфурт-на-Майне, 1976. С. 28.

Вернуться

38

Индекс/Досье на цензуру. 2001. № 14.

Вернуться

39

Девятов А. Небополитика. Путь правды – разведка. М., 2022. С. 160.

Вернуться

40

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 86. Л. 2.

Вернуться

41

Правда. 1933. 21 августа.

Вернуться

42

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 559. Л. 15 об.

Вернуться

43

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 559. Л. 18.

Вернуться

44

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 86. Л. 39.

Вернуться

45

РГАНИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 3. Л. 53.

Вернуться