Ирин Джоки
Сакура убивает взрывателя

От автора

Я одна

Я одна на белой планете

И дыхания нежного ветер,

Я нашла и упала

В ответе

За то, что одна на белой планете

Мой выдуманный жанр «Материя» – это представление человека в его чистом виде. Это когда ты видишь героя насквозь. Он представляется настоящим, без преувеличений. Только внутренняя красота. Главный герой может быть изображен с внешними искажениями. Реальность может быть чуть приукрашена элементами иного, фэнтезийного, но при этом имеющего отношение к сюжету. Допустимы мелкие детали, которые подчеркивают скрытый смысл. Главный герой ведет отчаянную борьбу с собой наедине. Как считаю я, одна из самых страшных войн может случиться внутри человека. Это самый тяжелый труд бороться с собой. Поэтому «Материя», иными словами, это, когда ты пытаешься исправить то, из чего состоишь. То из чего тебя сшила природа.

Это я – какая есть. И это все мое. Я один на весь мир.

Эта не просто история, чтобы почитать от скуки. Это жизнь. Это не просто выдуманные персонажи, для меня это мои чувства, мой смысл жизни. Они служат мне опорой, которая помогает двигаться вперед. Сегодня вы познакомитесь лишь с самой малой частью дорогих мне существ. Они жили и росли в моей душе на протяжении семи месяцев. Поэтому я очень дорожу ими. Главный персонаж настоящий маленький герой, хоть может он и не очень верит в себя. Но зато он старательно преодолевает такие трудности, которые раньше ему и не снились. Исправляя в себе все то, что его не устраивает, все то, что ему кажется отвратительным и не допустимым, он вдруг понимает: ради чего стоило убивать себя настоящего?

Мне никогда не снились качели.

А ты?

Тебе снились качели?

Что тебе снится?

Мне никогда не снилась весна.

Мне никогда не снилась ты.

Я счастлива.

Я счастлива от того, что люблю.

Люблю жить.

Люблю дышать весной.

Мне нравишься ты.

Мне нравятся твои веснушки.

Твои глаза – я в них влюблена с рождения.

С первого вздоха.

Я люблю рыжих дурочек.

Люблю, когда солнце гладит меня по щекам.

Люблю утро апреля.

И утро мая.

Люблю светлую грусть.

Моя ностальгия течет по моим венам.

Она цвета солнца.

Твоя душа цвета солнца.

И я тебя люблю.

Я счастлива от того, что люблю.

И люблю от того, что счастлива.

Счастлива, что у меня есть мама и папа.

У меня есть их забота и их любовь.

Я счастлива, что у меня есть дом.

Счастлива от того, что мне снится весна.

И от того, что воздух такой ласковый.

И счастлива от того, что ты улыбаешься мне.

И когда меня не станет, то ты прочтешь это, и все равно будешь улыбаться.

Вспоминая только хорошее.

Апельсиновое ДНК взрывателя

#1

Я смотрел на фиолетовое небо. Зимнее небо. Мое любимое небо, но не сейчас. Праздник прошел, зима осталась. И вот уже месяц она впивается в мои вены немой болью, и вот уже месяц она рушит, крошит мое сознание. Мои глаза закрывались. Тишина резала уши. Все так тихо, что аж тошно. Тошнота подкатывала к горлу, и я все пытался смотреть на дымчатое небо. На нем нет луны.

Луна.

Луна, ты обиделась?

Картинки в моей голове. Бессмысленная, злая игра моего грустного подсознания. Фонари и снег. Фиолетовое небо, синие стены. Мой дом. Я.

Мой дом

Рушатся стены.

Мой дом

Крошатся вены.

Мой дом

Больно коснусь.

Ты убегаешь –

Я не проснусь.

Ты бежишь, а я за тобой. Парень, серебристые локоны. Зачем я ему нужен? Он бежит за нами. Спасай меня. Ты прикоснулась к моей руке, и теперь я верю, что это и вправду не сон. Я бегу, твои волосы черные, словно тьма на поверхности моей души. Глаза зеленые. Веснушки?

Ведь весна.

Ах, эти губы – они красные. Ты красива.

И я молю, давай вечно бегать вот так.

За нами вечно будут гнаться.

А я под твоей защитой. Мне нравится.

А тебе?

Но я нем, не могу и слова вымолвить.

Говоришь только ты. Как нелепо.

Слепо.

И знаешь, что смешно, я ведь не устал совсем, хоть и бежим по теплому асфальту босиком.

Набережная.

И ночь.

А он, этот парень, и не собирается сдаваться.

И ты тоже.

Не отдавай меня никому.

Я нужен тебе.

Мне ничего больше не надо.

Подворотни, светлая теплая ночь. Светлая по-летнему.

Так легко дышится.

Я хочу остаться тут с тобой навечно.

Кто я сейчас?

Мне нет имени.

Мне нет времени.

Ты сказала, чтобы я садился в автобус. Но как же ты? Я не хочу, чтобы ты бросила меня.

Я не поеду один.

Я вообще больше не хочу быть один.

Но она меня не слышит. По правде, я и сам не видел, чтобы ее губы шевелились, когда она говорила мне, сесть в этот чертов автобус.

Алые губы и тесные сандалии.

Умоляю, пошли со мной. Послушай… Отзовись! Мы сели в автобус и я…

Да я вновь один.

Где же ты?

Я ведь молил тебя остаться.

Автобус холодный, жалкий. Люди в нем такие жалкие. Лед на окне и под ногами. Я не хочу зиму. Ведь холод – это оружие против меня.

Скукоженные тела, ищущие тепла в себе, кутаясь в свои тонкие курточки.

И я. Мне не холодно.

Больно.

Ведь я потерял тебя вновь.

Я посмотрел лишь только, как ты уже стоишь поодаль меня с непричастным видом. Такое теплое, холодное безразличие.

Я люблю его.

И возможно тебя.

Ты села на странные сиденья – таких не бывает в автобусах. И я сел рядом, положив свою голову к тебе на колени. И ты гладишь меня, успокаиваешь.

И так тихо.

И тепло.

Автобус оттаял. И мы едем… А хотя…

Это не так важно.

Я понял, что люблю тебя.

Но тебя ведь нет.

#2

Первое, что я увидел этим утром – это фиолетовое небо. Вчера, засыпая, я видел его. Вот в этом вся зима. Я засыпаю и просыпаюсь, а мир как будто не менялся за это время. Как будто он на мгновение умирает/замирает вместе со мной.

Но мне снилась весна…

Или лето. Неважно особо. Главное, что было так тепло, что я это чувствовал даже кончиками своих пальцев.

Через пару минут я встану из теплой постели, окунусь в холодный воздух своего дома и не вспомню, что мне снилось.

Утром я все делаю на автомате. По привычке. Особо не думаю, руки сами решают, что делать, а ноги куда идти.

И каждое утро я отправляюсь в мир, который мне чужд.

Ведь я живу у себя внутри.

И то, что происходит снаружи, мне незнакомо.

Мне неприятно от этого и признаться даже страшно.

Я давно и вовсе пропал.

Пропал в себе и мне, что самое ужасное не нужна помощь.

На улице было холодно и противно. Ледяной ветер с мерзкой моросью били в лицо. Небо затянуло серыми тучами. Я вышел из автобуса, но мое сердце слишком сопротивлялось зиме и продолжало дышать весной. Я жду весну. Да, я жажду ее, чтобы сделать вдох и проснуться. Начать жить.

Жду, чтобы жить.

Я зашел в мрачное помещение. Не люблю все это. Люди отдавали холодом, я же скользил по ледяным стенам, словно тень, и все мимо них.

Мимо.

Я попадал мимо.

Моя жизнь проходила мимо. Мимо меня проходили люди. Жалею ли я?

Я чувствую себя тут, как не в своей тарелке. По правде, мне нравится дома. И обществом я наслаждаюсь только во снах. Да и собой я могу насладиться только там.

Во сне.

Мне нравится быть собой.

Но не здесь.

Ха. И оживаю я только весной. Правда, весело? Хотя, мне ничего не нужно.

Я потер озябшие руки. Сухие руки своего уставшего тела. Мое тело зимой тоже мертвое. Я ходячий труп. Но это, конечно же, только слова.

Моя жизнь – лестница, и я вечно на одной ступеньке. Не могу и не хочу подниматься, ведь я не герой, а просто трус.

Меня никто не знает, я же знаю всех. Я люблю наблюдать за людьми. Но я осторожен. Аккуратен.

Я вам нравлюсь?

Я тот, кто влюблен в небо и в весну.

Я сын летнего дождя.

По правде, я люблю свою жизнь.

Хотя я жалок и одинок.

Мои оценки далеки от идеала. Да и сам я далек от него.

Мой ум – моя привилегия, но мне не хватает смелости использовать его по назначению.

Моя хитрость бесценна, но повторюсь, я всего лишь трус и использовать людей я стесняюсь. Хотя…

Я выше всяких отношений. Мне нравится топиться в сладости одиночества, мне нравится быть один на один с больным собой.

Глупый лгун.

Мою душу завлекает другой наркотик – это музыка. И я отдаю всего себя ей, моей любовнице, моей музе.

У меня есть сигареты. Но нет настроения. Сейчас сижу в простуженном классе и жду того момента, когда уже можно будет пойти домой.

Дом – тепло.

А тут муки. Мой ад находится тут – на земле. И чтобы попасть в преисподнюю, совсем не обязательно встречать смерть. Окружающие плевали на меня. Им до меня нет дела – вот и хорошо.

Когда на меня обращают внимание не по делу (да и по делу), на меня нападает жуткий страх, и я начинаю запинаться и мямлить. Хотя я не такой.

Я бы мог толкать речи, если бы при этом я был один. В своей комнате.

Наверное, я глупый.

Я тихо продолжал сидеть, поджав ноги в углу класса, и бесшумно жевать печенье.

Как прекрасно знать, что я не один.

Я достал листок и с задумчивым видом начал записывать аккорды. Хочу сыграть это как-нибудь потом.

Например, когда стану музыкантом.

Вдохновение.

Одно слово – это мое все. Это моя жизнь.

И моя слабость.

Мое проклятье.

Вдохновение ведет себя, как хочет. Уходит.

Но всегда возвращается.

Скоро наступит весна, и я напишу много красивых песен. Потому что весной я живу – я творю.

Весной я хорошо себя чувствую: у меня нет слабости и аритмии.

Моя кожа бледна, мое тело тощее.

Я – болезненный ребенок.

Но весной, не летом, именно весной, я выздоравливаю.

Меня лечит солнце.

И музыка. Она мой смысл жизни. Ради нее я есть на свете.

И ничего ее мне не заменит. Мой наркотик и мой друг.

И если вы считаете, что человек не может жить без общения, то вы глупы.

Так я сидел, наверное, вечность, но уроки прошли.

Пора домой.

Автобус ехал медленно. Стекло не пускало меня к снегу из ромашек.

Ромашки, как я их люблю.

И что, что я парень.

Да, я люблю ромашки и звездное небо.

Это меня вдохновляет.

Жить.

Мое сознание ело меня.

Я не осознаю, где я нахожусь. Я в своих мыслях. В том мире, которого для вас нет.

Он существует лишь для меня.

Все, что происходит со мной вне дома, я не ощущаю.

Общество – сумрак.

Я зритель, что смотрит кино.

И поэтому сейчас, в автобусе, я не достаточно хорошо осознаю свое местоположение.

Мне не терпится прикоснуться к гитаре и овладеть прекрасными струнами.

Только для гитары я все. А она все для меня.

Моя музыка – мой ребенок.

Прекрасно жить и осознавать это.

Прекрасно жить ради этого.

И я счастлив.

#3

Безглазый.

Они меня не обижают. Сегодня мне не снились сны.

Я опустошен.

Утром в полной темноте я играл на гитаре. Родители уже ушли, а я остался один. Сумрак и море слез.

Создаю музыку, обливаясь слезами.

Почему ты мне не снилась?

Почему?

Я тебя не нашел.

Не увидел.

Я шел по пушистому снегу.

Я хочу под пушистый плед.

Каждый день все одно и то же. Дежа вю.

Я будто не ухожу из школы.

Вот я сел в автобус, и он медленно покатился с горы, преодолевая преграды.

Так долго. Так тяжело.

Окно запотело, по краям оттаивал лед. Моя голова кружилась – погода опять играет злую шутку. Она так изменчива.

Тихо и долго я стоял в автобусе около проклятого окна. Люди раздражали меня. Автобус – тут все заложники. Мы не можем выйти тогда, когда захотим. Нам придется ждать свою остановку, несмотря ни на что.

И так во всем.

Это проявляется во всех мелочах. Люди постоянно кому-то должны. Я никому ничего не должен. Я себе и маме с папой должен.

Автобус стоял вечность. Эта остановка пленила его?

Я тихо считал секунды про себя. Меня мучительно все раздражало. Ненавижу.

Зима, холод, тяжелые сумки, автобусы, чужие люди. Какие-то психи.

Мое время, что жрут люди, которым я не обязан.

И все это моя жизнь. Черт. Вот дерьмо.

Я хочу спать. Мир сошел с ума. Где моя гитара? Мои пальцы болят, когда я на ней играю. И учиться было болезненным занятием. Но искусство рождается с болью и с радостью. Со слезами на глазах.

В автобусе я пробирался сквозь людей, на улице сквозь снег. Бесполезная борьба с самим собой. Уйдите все! Исчезните! Я не шучу!

Я чувствовал, как это подкатывало к моему горлу. Хотелось лечь и заплакать.

Но я просто остановился. Ледяной воздух обжигал горло. Пар изо рта растворялся в воздухе. Я дышу. Слышу, как бьется мое глупое сердце.

Тихо.

Все хорошо, Кайоши.

Все уже хорошо.

Я зашагал дальше. Я знаю, что случится завтра. И если не завтра, то в ближайшее время. Моя истерика в гордом одиночестве. Это неизбежно. Все к этому медленно, но верно идет.

Я так хорошо себя знаю. А может, совсем и не знаю.

Жить так больно, но так интересно. Я хочу, чтобы девушка из моих снов меня забрала после смерти к себе.

Навсегда.

#4

Я покурил перед сном и аккуратно положил голову на подушку. Я в счастье. Облейте меня им. Пожалуйста. Я хочу, чтобы мне сегодня приснился сон. Мои глаза закрывались. Все так тихо и сказочно. Мне необходима щепотка волшебства. Я сделал глубокий терпеливый вдох сквозь сон.

Вновь задыхаюсь – перенервничал.

Не хватает кислорода.

Спаси меня.

Фиолетовое небо, я ненавижу/люблю тебя.

Три, два, пять…

Солнце.

Оно обжигало мою кожу, прожигало мои вены.

Скорее! Я хочу убежать! Где мой дом.

Лето такое утомительное, и солнце сводит меня с ума.

Я хочу раствориться в тени. Я хочу быть тенью. Но я и есть тень?

Мои пальцы дрожали. Чувствую позвоночником каждую пылинку раскаленной дороги.

Дачный поселок – ни капли воды. Я заблудился. Я никогда тут не был. Задыхаюсь.

Я остановился.

Мои волосы трепал ветер.

Ни души, ни дрожи.

Дремота вялого талого солнца.

Оно, словно масло, тает медленно и мучительно.

И все так тянется.

Утомляет.

Мне так жарко.

Мое небо упало

На склон дремоты.

Мое тело устало,

Но где же ты?

И все, черт возьми, тает

И я словно сплю.

Мое небо взлетает

Очнись, вернись, я молю!

Дорога такая широкая.

И я увидел тебя.

Я нашел, я нашел!

Скучал ли я?

Скучала ли ты?

Моя самая дорогая мне иллюзия.

Моя выдумка.

Я подскочил и прямиком к тебе.

Не уходи, стой там! Я прошу.

Я схватил тебя за руку, а ты, чертовка, улыбалась.

Спокойно и непринужденно ты пустила меня в свои объятия.

За нами нет погони и так хорошо.

Забери меня, забери меня.

Растопи меня на этом солнце.

Мы долго шли.

Твоя рука, как всегда, не смела меня отпустить.

Я, конечно же, как ребенок. Не отпускай.

Я улыбался.

Так непривычно.

Твои губы – алые – коснулись моего лба. И я ощутил позвоночником пылинки. И я чуял свою дрожь.

Мне не хватало этого.

И так будет всегда.

Волосы твои трепал летний ветер. Я не смел и шелохнуться – я смотрел на тебя. Я не помню себя. Но точно знаю, что ты растворяешься в моих талых глазах.

Ресницы такие длинные. Веснушки такие частые. Пальцы такие тонкие. Изгиб ключиц. Ты знаешь, что красивая?

Смотрит и улыбается.

«И ты» – говорит она.

#5

Со вздохом я вскочил с кровати.

Чертов будильник. Меня вернули к жизни, и я уже ничего не помнил, что связано с моим сном.

Как другая реальность – только ощущения и обрывки всплывали в моей голове. Странное чувство.

Солнце вернулось этим утром впервые после долгой зимы.

Ко мне вернулось счастье.

На мгновение мне показалось, что я падаю в объятия весны. Съешь меня, съешь.

По дороге в школу я вдыхал чуть уловимый аромат весны. Этот запах придавал мне сил. Он крал мои мечты. Я не бесполезен больше. Прошу, солнце, не убегай за тучи. Побудь со мной немного. Я этого так хочу.

Мои ладони перестали быть ледяными. Их грела весна своим теплом и заботой. Спасибо.

Мучительно больными шагами я зашел в здание своего личного ада. Тут пахло гнилью. Эта атмосфера – самое худшее в этом мире. Я нащупал на руке браслет – все в порядке, пока он со мной. Мой оберег.

Я должен беречь его.

Я шел, вдыхая холодный воздух этого жалкого чистилища. Эти движения были не моего тела. Я сейчас не настоящий. Жалкая копия, которую сотворила моя неуверенность в себе. Может я и странный, люди, доказывая это, часто смотрели на меня, как на маленького ублюдка, который не вправе стоять с ними на одной земле. Две девчонки, которых я прекрасно знал (но они меня нет) смеялись, смотря на меня. Не сложно догадаться, что их так рассмешило. Мое существование?

Это доконает меня вскоре. Я вздохнул, набравшись терпения. Только не плачь, тряпка. Как же я себя ненавижу. Все время это мучает меня, жрет мое подсознание и тратит мои мечты. Как же мне сейчас не уютно. Даже просто идти, что там говорить об общении.

Соберись.

Но это не помогло.

Я хочу быть независим от чужого мнения. Но все получается в точности наоборот. Я балансирую на грани.

Я правда, я правда хочу полюбить себя. Помогите мне. Расскажите мне. У меня почти что, почти что получилось. Но одна мелочь, не такая уж и значительная все портит и возвращает меня обратно. Сколько работы над собой, сколько насилия. Все впустую. Ни один спор, ни одна борьба, ни одна война не сравнится с моей борьбой, с моей войной.

На этой войне мой противник я сам.

Не честно.

Не честно.

Не честно.

И вновь мысли душат меня, затягивая в комнату, из которой нет выхода.

Только не это.

#6

По дороге домой я шел, умирая. Нутро душило меня. Ничего не могу с этим поделать. Довольно. Я довольно насмотрелся сегодня. А что если я тоже хочу быть нормальным?

Ком подкатывал к горлу. Я бесшумно смотрел в окно отсутствующим взглядом. Мимо. Я проезжал мимо жизни, которой у меня нет.

Да я точно безумец. Я живу тем, чего нет, живу иллюзиями, которые создает мое отчаянное воображение. Жизнь тут просто каторга.

Они не знают меня, но и я не хочу узнавать их.

Но почему бог, мой бог, создал меня таким? Во мне есть силы – у меня есть дар. Я создаю музыку – за это чувство можно отдать все.

Но.

Дар это или проклятие?

Ведь я заплатил за это сполна.

Я не я.

Мои пальцы ломит, мое тело слабое.

Да вы не знаете меня.

Да я не хочу плакать тут.

Да, я плачу. И знаю об этом лишь я.

Я нечаянно поскользнулся и с силой упал в пыльный ромашковый снег.

Плед.

Мне нужен теплый плед.

Взрослейте скорее ромашки.

Солнце больше не светило, а слезы беспощадно стекали по щекам.

Никто не подошел, потому что меня нет.

Если уж начистоту, я пытаюсь наигрывать все чаще в последнее время. Чтобы вы хоть как-то обратили на меня внимание.

Но все мои усилия просто бесполезны.

Вы не замечаете не моих мнимых болей, ни приступов счастья.

Потому что вам плевать, верно?

Потому что вы злые. Любите копаться в грязном белье? Ну что ж, продолжайте, а я пошел домой.

Дома все хорошо.

Там тепло и всегда есть зеленый чай.

Но дома, как это и было очевидно, началась истерика. Слезы, сопли, вопли. Хорошо, что я один – можно поорать себе в удовольствие. Я бил себя, рвал на себе волосы. Это уже стадия. Клиника.

В эти минуты я себя ненавижу настолько сильно, насколько вы себя любите.

И насколько вы себе все прощаете. А я нет.

Лучше бы я себя обожал.

Четыре стены, а за ними пустота. Все настолько чужое, что меня берет страх. Я, словно слепой урод, что хочет жить, но не может. Ведь его окружили холодные стены, у которых нет дверей. И так темно. Все душит, жалит липким ядовитым соком, что я называю кровью моего ненасытного разума. Пожиратель моей жизни, убийца моих нервов, выходи. Я готов к гибели. Мое отчаяние в этот вечер переполнило края немой чаши. Разве вы не знаете, на что способен человек, который познал отчаяние? Его уже не остановить – он страшен. Он один во мгле своих мук, словно танцуя на трупах, ведь ему больше нечего терять!

Я бы убил себя, не будь я таким трусом. Но ранить свое тело, причинив глупую боль? Нет уж, увольте. Лучше ранить других, верно? Этот выбор настал, от него не отвертеться. С меня хватит. Я познал счастье кровавого солнца, участь немого сна. Я больше не зритель в кинотеатре, я сам участник маскарада, что ломает свою душу искусно, красиво и настолько вульгарно, что все присутствующие хотят, чтобы их так же сломали. По щелчку пальцев.

Может быть, я и не заслужил такого? А может эта моя участь. Лучше бы у моих родителей родился кто-нибудь получше. Зачем наказывать их за мои грехи? Я их ценю, но делаю им больно, а ведь от этого становиться невыносимо больно мне. Кем я был в прошлой жизни, а? От чего меня так ломает и крошит на ненужные запчасти?

Вселенная зародилась от большого взрыва, так вот узрите, что сейчас внутри моего хрупкого тела взрыв настолько огромен, что я смог бы взорвать целый мир. Мир пустоты и лжи. Вам нравится?

Я вылез из шкафа. Своими нервами я собрал пыль везде.

Стало тихо и спокойно, как в гробу. Это мой гроб? Затишье бывает перед бурей, так? Ха.

Я лег на пол.

Потолок такой грустный.

Как я.

Я – потолок. Я наблюдаю за вами со стороны. У меня нет лица и я жалок.

Я грустный потолок.

И я глупый, наверное.

Я тихо дышал и непроизвольно продолжал клацать зубами.

Тихо.

«Вот дерьмо. Оно всегда случается со мной» – подумал я.

Раненный экзорцист

#1

Я ступаю босыми ногами на траву.

На ту траву, которая плачет. Ее роса щекочет мою кожу, и я задыхаюсь в весеннем счастье.

Я чувствую прикосновения каждой травинки .

И когда я чувствую, только тогда я живу.

Ты ступаешь босыми ногами на жгучий, холодный, пушистый снег. Он колит по твоим венам. Тебе не холодно? Твои босые ноги, белоснежная кожа и полусерые веснушки. Скоро они станут настоящими.

Ты кажешься счастливой.

А я?

А я в лесу. В лесу своей тишины и страсти. Сырая земля, влажная кожа. Все что мне осталось.

Солнце прорывается изо всех сил сквозь изуродованные болью сучья деревьев. Я все же иду. Не пытаюсь сдаться.

Цветы. На их лепестках роса. Они прекрасны. Из них ты сплетешь мне венок.

И я заберу тебя из холода.

Кора деревьев такая шершавая, как моя душа.

Темная и изогнутая.

Запах весеннего утра.

Я прикрыл глаза.

Протягиваю руку.

Иди же сюда.

Ты в своем снежном покрывале. И холодом дышишь ты, и не хочешь идти ко мне. А снежинки тихо опускаются тебе на ресницы.

Как бы ты не любила, ты пожертвуешь всем, что у тебя есть ради меня.

Ведь я эгоист.

И мои легкие сжимаются от судороги.

Это было так давно.

Крошатся мои мечты, и мой крохотный мир тоже крошатся. Все такое хрупкое.

Я невесомый.

Легкий.

Неприкасаемый.

Ты дотронулась до меня тонкими пальцами. Шепотом на ухо:

– Ты светлячок. Твоя кожа тонкая, прозрачная…

Утопия.

– Поэтому ты так все чувствуешь. Ты тонкокожий. Помни это. И не плачь, ты не один.

Она исчезла.

Все приглушенно живет.

Я приглушенный. Но уже не свет.

Меня душит теплая грань моих исчезнувших эмоций.

#2

Твои волосы выкрашены в отвратительный ядовито-малиновый цвет. У меня во рту стало так приторно, что я невольно закашлялся.

Снег таял, солнце нещадно морило его.

Так и надо.

Это прекрасно. Весна прогоняет зиму, обещая ей, что она еще сможет вернуться.

Вздох.

Я наклонился. Я задыхался, потому что бежал к тебе из последних сил. Ты – одетая кукла.

Плохая кукла. Таких не найдешь в магазинах.

Собравшись с духом, я подсел к тебе на лавочку возле фонтана, который проснется в мае.

Ты куришь.

Вздох еще раз.

Твои ноги обтянуты полосатыми гольфами, черная юбка душит твою талию, кожаная куртка – будто, чтобы ее заполучить ты собственноручно кого-то убила, впиваясь ему в глотку своими черными когтями.

– Уедем вместе? – спросила ты неожиданно.

Я, давя страх, проговорил тихо, почти шепотом:

– Когда-нибудь.

Ты хмыкнула, еще раз затянувшись.

– Не по сезону курточка. Настоящая? – я продолжил, силы появились из ниоткуда и заткнули мой страх. Не сказать, что я был рад этой уверенности.

– В марте нужно быть дерзкой, – /она серьезно?/ сказала ты в сторону и добавила, – пожалуй, настоящая.

Проспект жил своей жизнью, а мы не смотрели друг на друга. И это не сон.

Полный решимости я резко повернул голову и начал жадно рассматривать ее.

Нет, это не ты.

– Какие цветы ты любишь? – спросил я. Она повернула голову.

– Черные розы, а ты?

– Грустные ромашки, – печально ответил я. И она не смеялась надо мной. Ей было все равно. Хотя ромашки мне непростительны, я все-таки парень. Всем плевать, что в моей зеркально-хрупкой душе живет чертов романтик.

– Грубые люди романтичны, – она потушила окурок и заглянула мне в глаза.

– Точно, – я нерешительно взглянул в ее лицо. Ни веснушек, ни зеленых глаз. Как же так случилось?

– На морячка похож. Где твой глаз? – она интересовалась, так для виду, не ради любопытства. И мне это нравилось.

– На морячка? – я недоумевал – на мне ничего даже в полосочку не было, – несчастный случай.

– А, – безэмоционально протянула она, – я так и знала. А у меня души нет и пальца.

Я невольно бросил взгляд на ее руки.

– На ноге, – уточнила она. Ее ноги были надежно спрятаны в тяжелые боты.

Она странная, я искал такую. Именно такую, она способна изменять меня и мой мир. Как же страшно. Но отчаяние теснило страх. Обрыскав весь проспект, я нашел ее на этой лавочке – такую одинокую. Никто к ней не подсаживался. Потому что от нее пахло одиночеством. Я чувствовал это – она тоже пересекла грань неминуемого отчаяния.

Как и я.

– Зови меня Крис, Кристиан, – она медленно забиралась на лавочку с ногами, аккуратно подползая к моим губам все ближе и ближе. Я же сидел, не смев шелохнуться. Мой мир замер и сердце вместе с ним – Кристина – она дотронулась до моих губ своими губами и поцеловала меня.

Моя вечность.

Черт, меня никто еще ни разу не целовал, кроме моей мамы. Она всегда целовала меня в лоб. Мое сердце билось – будто настоящее.

– Как же зовут тебя? – она закончила, я еще не начал паниковать.

– Кайоши, – испуганно сказал я.

– Какое странное имя – в ее голосе звучала просьба объяснений.

– Я не помню. – растерялся я. Она хмыкнула мне в ответ.

Вот так просто мы поцеловались. Инстинкты включились по щелчку, мозг атрофировался. Мы ничем не отличаемся от животных.

#3

После той очередной истерики, я решил абстрагироваться абсолютно от всего. Смирение – плохое качество, надо полагать. Мои дни лениво перетекали из рук судьбы в кривые руки моего вялого разума. В наказание за смирение мне перестала сниться ты. Снилась всякая чепуха, которую я либо не мог вспомнить, либо она была настолько отвратной, что хотелось о ней и вовсе не вспоминать. Я все чаще курил и срывался на родных.

Мои пальцы стали сухими.

Играя душераздирающие мелодии, я впитывал их в одиночку. Ах, право мое творчество слишком личная вещь, что бы ей с кем-то делиться. Тем более, если этот кто-то совершенно чужой.

Я же душу за все это продаю, как же после такого можно разбрасываться своей душой просто так?

Мои части /отчасти/. Я из них построен. И благодаря им живу.

Я начал приходить на крышу высотного дома, вид с которого выходил прямо на главную дорого моего города. По этой дороге каждый чертов день я ездил в свою школу. Раньше бы я и не осмелился в одиночку забраться на крышу. А сейчас…

Что терять-то.

Свесив ноги с крыши, я курил и временами записывал аккорды, сердито черкал их и чего-то ждал.

И пока что я продолжал ждать то, чего нет, даже не заметил, как пришла весна.

Солнце беспощадно начало топить все живое в растаявшем снеге. Зима умирала, солнце старалось порадовать меня. Ромашковый снег угасал.

Весна пришла, как всегда неожиданно, а я, подонок, настолько был занят собой, что не заметил ни заботы солнца, ни присутствия весны.

А ведь я ее так ждал.

Жалкий эгоист.

Тогда на уроке я сидел около окна в своем безопасном углу. Своим глазом фиолетового цвета, как то ненавистное небо, я смотрел в щель жалюзи. Тоска поедала меня, разрывая мое иссохшее тело все больше.

Какая-то незнакомая девушка в ситцевом платье впорхнула в класс. Я вздохнул. «Весна, как тепло» – все повторяла она, не останавливаясь.

Весна?

Я вновь посмотрел в щель жалюзи. За окном светило приторное солнце.

Я в своем уме?

Я схватил рюкзак и вышел во двор покурить. Я наступил своими весенними кедами в лужу. Мама, наверное, заставила меня одеться полегче. Но вот когда? Я не помню.

Меня хватил солнечный удар.

Я сам себя у себя похитил.

Такой дурак.

Улыбка невольно атаковала меня.

А потом меня избили.

Впервые в жизни.

Первый моральный удар для меня.

– Эй, ты, – закричал их главарь. Вся шайка с нехорошими лицами направилась прямиком ко мне. – Прикурить не найдется?

Что я тогда чувствовал? Ах да, весна пришла, пальцы мои все равно немели в немом холоде. Губы были сухими, желудок жалобно ныл. Я смотрел на них и чувствовал презрение. Они это тоже почувствовали. Зря я так, гребанная гордость. Но мне не было страшно. В наушниках играла умиротворяющая музыка, я был спокоен на удивление.

Я ничего не помню. Было ли больно?

От шока я даже не стал защищаться.

А зачем?

Сейчас мое оцепенение прошло, шок сбежал, как и эти твари, и я мог вновь чувствовать мир вокруг. Избитый и грязный я сидел возле мусорных баков в весенней луже и созерцал свою жизнь со стороны. Горькая усмешка. От чего я продолжаю хотеть жить? Откуда эта необоснованная мотивация?

Вокруг все плыло, я едва ли разбирал где я. Мой единственный глаз плохо видел. Хорошо они меня.

Внезапно стало так уютно. Да и песня такая хорошая все еще играла в моих наушниках. Солнце светит, снег тает. Весна обнимает меня. Здорово.

Меланхолия какая-то, совсем не чудно.

Я медленно отряхнул колени, нашел свой рюкзак и зашагал в сторону автобусной остановки неуверенным шагом.

Ловить мне тут уже нечего.

Я ехал в автобусе и недоумевал: они избили меня за то, что я безглазый урод? Или за то, что игнорирую социальные отношения?

Я же ничего не делал.

Видимо за это и избили.

На самом-то деле, я на всех смотрю свысока. У меня всегда такой вид, будто я всех призираю. Что же поделать раз я такой.

Не собираюсь ничего в себе менять.

Я брел по проспекту, и отчаяние ело меня.

Вкусно?

Добавки?

Всегда, пожалуйста.

Неожиданно для себя я изменился, прямо в эту секунду. Я посмотрел вокруг и понял, что сейчас то время, когда стоит все изменить. Да я ною, да я слабый трус, но положение мое, увы, безвыходное. Я знал только одно: все меня доконало, пора идти на такое, на что раньше бы никогда не осмелился. Но в этой жизни стоит пробовать все, а не протирать штаны.

Я сел на лавочку и обреченно вздохнул. Надеюсь, ко мне никто не подсядет, ибо я убого выгляжу. Оно и к лучшему.

Где-то в глубине души я надеялся, что сейчас легко и красиво я встречу именно своего человека. Но это моя жизнь, а не книга.

Прохожие шли, и им было совершенно плевать на меня. Никто даже помощи не предложил. Ну и что, что я похож на бомжа/алкаша. Не человек что ли?

Вдруг я умираю.

Отлично.

Ну что никто даже не подойдет?

Я сделал более несчастное лицо. Какая-то нелепая девчонка покосилась на меня с отвращением.

Ну, спасибо.

Настегает такое чувство.

Не всегда, конечно. Не сразу это понимаешь.

Я бегу от него, но оно быстрее. Разрывает изнутри. Тянет огромным комом моей безнадежной прихоти.

Тогда было именно такое чувство. Меня разрывало. Обычно я не показываю своих эмоций на людях, но сейчас было не до этого. Моя убитая горем мина сама выдавала все «приятности» моей нынешней жизни.

Этим я и привлек внимание Крис. Она смотрела на меня с недоумением, прикуривая сигарету. Черт знает, сколько она вот так наблюдала за мной – я не сразу заметил ее. Если вкратце, то именно моя убогость и привлекла ее.

Я уставший и запыхавшийся подсел к ней.

#4

Вот так я встретил Крис и поплелся за ней.

Увязался.

Потому что увязываться мне было больше не за кем.

Я думал, я грезил тем, что нашел того самого человека.

Мой глаз щурился, мое сердце стонало от счастливой боли.

Кристина шагала большими шагами, мерила свою жизнь. Сапоги нарушали покой мартовской лужи.

А я?

Я шел следом, словно верный Хатико, и курил. Почему-то чертовски чесались ладони. Кеды на моих несносных ногах нещадно жали. Я, боясь потери, схватил ее за руку.

– Зачем это? – спросила она, не поворачивая головы. Отчего она так строга?

– Затем, – ответил я не менее серьезно.

– Я другая.

– И я другой, – повторил я, словно эхо.

– Ты? – она усмехнулась.

Но мне все равно.

Я продолжал следовать за ней, сохраняя привычное хладнокровие в своих венах.

Унижай, только не прогоняй.

Мне хотелось ее о многом расспросить – в тему и не в тему, но я молчал. Мы всего лишь несколько часов как познакомились.

Ломались.

В нас города ломались и наши миры.

В ней что-то сломалось. Не так давно. Я сразу это понял.

И понял, что мы обязательно подружимся. Я люблю чертовски умных и чертовски странных.

– Я больше никогда в школу не пойду. Это плохо?

– Нет, – засмеялась она, – это очень хорошо. Школа портит людей.

– Меня сегодня избили. Все из-за глаза.

– Ты трусишь? – она, наконец, повернулась ко мне, и я мог смотреть ей прямо в глаза. Мы стояли одни среди умирающего снега. Стояли напротив друг друга. Весна жалила так больно.

Помоги.

– Да, – сказал я твердо, хотя голос слегка и дрожал. Она осуждающе поджала губы.

– Будешь уверен в себе, они станут уважать. Когда изнутри исходит сильная энергетика, они это чувствуют, – она зашагала дальше. – Поверь мне.

Я молчал. Как все просто, но не для меня. Крис вела меня, я же покорно шел следом.

– Хочу быть свободным, а не одиноким, – прошептал я ей на ухо, – хотя это ведь одно и то же.

Она резко повернулась ко мне:

– Хочу умереть красиво на крыше, всадив себе пулю в висок.

Ну только этого не хватало.

Суицидница.

#5

Я упал на подушку. Глаза мои болели от реальности дел.

Я что-то не понимаю, наверное. Я не в том обществе родился?

Что-то со мной не так вероятно.

Я грустно разглядывал потолок.

Вдох.

Все набирает обороты. Потом это станет большой нужной/ненужной проблемой.

Гладь. Моя тихая гладь. Мой тихий омут.

Вдох.

Я провалился в сон, а там я не чувствую унижения.

Я знаю, что во сне я нужен.

Нужен кому-то.

И неважно кому.

Тихий звон весенних обид

И кто-то сидит

И кто-то грустит.

Я знаки стираю

Следы заметаю,

Снегом болезненным

Я не играю.

Я тонкокожий и бледный

На чувства я, увы, бедный.

Я знаю, что солнце-убийца

Я до конца буду биться.

Я один – один в поле воин.

Пурга залепляет мои ресницы, и они белоснежные. Нежные.

Это холодное зимнее утро. Уже светлеет.

Знакомые дома – знакомые переулки.

Тебя вновь нет.

А мне, знаешь, страшно.

Кончики пальцев моих ног леденеют. Кровь бьется, старается.

Но я замерзаю.

Дома, гараж, железная дорога /до боли родные вещи/ – все это замело доверху.

Мой дом.

Нет.

Я прорываюсь сквозь сугробы, потому что я не умею сдаваться.

Потому что я сильный – в моих венах солнце.

Тихо, тихо.

Вот и забрался на вершину холма.

Ларек с мороженым на месте. На месте и новая железная дорога.

А я на месте? Нет?

Тебя не замело, надеюсь.

В ушах странный приторный гул, напоминающий мелодию.

Ту мелодию, что крошит мою безликую веру на части.

Отчасти.

Я напуган.

И мне страшно.

Я сел на снег.

Не могу больше.

Сдаться так просто. Но что потом?

Потом еще страшнее.

Я вздрогнул.

Хочу, чтобы ты, наконец, появилась.

Но…

Хватило смелости дойти до остановки.

Я обижен. Тебя все нет. Город погибает во льдах.

Катастрофа.

Люди гибнут под толстым слоем снега.

Я быстро дошел до дома.

И что ж…

Гул не утих. Ветер совершенно не слышен, но он есть.

Он крадется.

Шорохи от моих мыслей – они и не хотят казаться тихими.

Заметает мою тягу к иному.

Я боюсь высоты, кстати.

Детская площадка перед домом, бесконечная душащая мою шею вьюга.

А домой попасть лишь один способ: по серебряным поручням, что ведут на мою лоджию.

Фантастика.

Все связанно со страхом.

Это греет мою кровь, и я до сих пор жив.

Что ж, ничего не остается.

Крепко взявшись за поручни, я начал взбираться.

Плавно и тихо.

Музыка.

Струны гитары – кто-то поет.

Наверное, о том, что я прекрасен.

Скажите мне: Кайоши, ты красив.

Кайоши, я люблю тебя.

Но вместо этого тупая боль и я падаю прямиком в жгучий снег.

Спасибо!

Ну, нет же! Нет же! Нет!

Страх берет в заложники мое сознание.

Взбираюсь снова. Вдруг там ты.

Но добравшись до конца и даже уже оказавшись на лоджии, я вновь падаю.

И боль и сладость.

На радость?

Как же.

Будильник беспощадно бьет по ушам.

Я вскакиваю, как ошпаренный.

Новый день…

#6

В это болезненное утро я подумал, что люблю себя.

Мне было очень легко. Я не думал ни о чем.

Свой страх всегда приходилось съедать на завтрак. Ледяным смятением. Но.

Меня немного шатало, я не выспался. Что-то тревожило колко в груди, но я это старался подавить как можно быстрее.

Снег, изнемогая, таял на жареном солнце, убегая струйками воды вниз по дороге.

Я вдохнул свежий ветер.

Я немного оживаю.

Может, не так страшно, что Крис суицидница.

Люди к этому привыкают. У всех свои странности.

Господи, ну и что я несу?

Привыкают. Да, да.

В школе я не дам себя в обиду, твердо решил.

Хоть я и один, это даже к лучшему. Я свободен ото всех и отвечаю только за себя.

Я вошел в здание моей ненавистной школы. Сердце ныло, страх колол его. Струйки крови нервно бегали по моим венам, не зная куда спасаться. Потому что их хозяин сошел с ума. Мое тело самонадеянно излучало уверенность. Некоторые подростки смотрели на меня с отвращением, но это только подпитывало мою злость.

Я усмехнулся. Давайте, наслаждайтесь, упивайтесь своим чертовым призрением.

Я только знал, что в эти минуты я смогу одержать победу над своей слабой стороной. Это логично, она же слабая.

Найдя своим одним глазом жертву, я сделал неуверенный шаг к ней.

Или же жертва это я.

Как только я собирался подойти, они заметили меня и всей своей большой компанией засмеялись.

Да пошли вы все, меня это ни за что не остановит. Пути назад я не вижу.

Я собрался.

С ними были их девчонки. Ну знаете что, ни в какие ворота не лезет. Хотя я все равно заставлю себя делать то, что раньше бы никогда и не посмел. Если не сделаю, проиграю не бой, а целую войну. И кому, себе?

Ха.

Руки потели, ноги немели, бок непрерывно ныл.

Я сглотнул слюну.

Они не смотрели на меня, а жрали. И вот мой долгий и неуверенный настрой сбила одна девушка, что стояла с ними. Она равнодушно смотрела в телефон и единственная не смеялась. Почему она… она так похожа на ту девушку, из моих снов.

Я нашел ее, мою материю.

Я быстрыми и строгими шагами подошел к ней вплотную. Все на минуту застыли, а я, давя свой внутренний страх, беспощадно впился ей в губы.

Весь народ опешил.

Я шел сюда для того, что бы побить главаря. Того самого урода, что избил меня. Шел отомстить, а вместо этого поцеловал ее, эту девушку. На черта я такой дурной.

Дурной Кайоши.

Страх того, что обо мне подумают куда-то пропал. Надеюсь, что навсегда. Меня на куски разрывает. Я так боялся, в моем животе, словно шла война, а все мои хрупкие косточки дрожали мелкой судорогой.

Моя богиня из снов влепила мне пощечину, все безнадежно испортив.

Главарь вмазал мне, зарядив со всей дури по челюсти. Он ее парень что ли? Этого не хватало. Здрасьте, Кайоши – сам удача.

Опять насилие, спасибо всем. А она очень красивая. Так похожа. Глаза зеленые, как два озерца с кристально-чистой водой, и веснушки есть.

Я смотрел на нее, валяясь на полу, пока этот урод лупил меня. Но мое внимание захватила она, так что так-то все равно.

Волосы у нее черные, крашенные, как и моя душа, губы алые.

Ну хватит, что-то подсказало мне, что пора обратить внимание и на главаря.

Я поднялся и вдарил ему с ноги. Мои скрытые способности не знают границ.

Ох, черт.

Не ожидав такой реакции, он потерял равновесии и упал на своих дружков.

Страйк!

Я поддал ему еще для полного унижения. Показав демонстративно фак, я со спокойной душой пошел на выход.

Ловить нечего, а?

Я мечтал так сделать.

Да.

О, да.

Но дело даже не в драке.

Я пересек черту, которая загоняла меня в рамки моей привычной жизни. Теперь все измениться.

К лучшему ли? Хотя и дела нет до этого. Я не вернусь обратно.

Убить светлячка, задушить героя

#1

Словно ехал 200 км/ч по встречке. На самого себя.

И переехал себя, даже глазом не моргнув. Ломая кости с диким хрустом, размазывая по лобовому стеклу все струйки крови, которые еще вчера так счастливо бегали по моим венам.

Я сволочь?

Позвольте, но нет.

Перерезая мысли и обгоняя себя.

Моника была высокомерна и уверена.

В каждом ее жесте чувствовался стальной, несгибаемый характер.

Взгляд зеленых глаз топил и убивал, вытаскивая из меня нити моего ДНК.

Она схватила меня за руку, когда я собирался выходить из школы после драки. Весь гордый собой и счастливый от того, что справился. А Моника просто взяла и силой потащила меня к выходу.

Ничего, что я и сам туда собирался?

Ладно.

Вероятно, она была свидетелем произошедшего, и я ей был зачем-то нужен. Я подумал, что жаль меня не схватила та девушка из моих снов.

Страха не было, лишь растерянность и чувство странности от происходящего. Моника сжимала больно мою руку, словно боясь, что я сбегу.

Но я-то не сбегу. Мне было даже интересно, чего она хочет.

Я же решил теперь делать в этой жизни то, отчего у меня самого мурашки. Может во мне что-то сломалось, а может я заново родился. Черт знает с чего вдруг, но мне это нравилось.

Моника мигом забросила меня в машину на заднее сиденье, словно я вещь.

Сама же она села за руль и тронулась.

Она мчалась, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Меня что похитили?

Я миллионы раз представлял себе подобные ситуации, и всегда твердо знал, как я буду выбираться из них. Но в этот раз все иначе, потому что похититель симпатичный и выбираться я не хочу.

Пошел мокрый серый дождь. Серое небо. Я тихо и смиренно сидел. Пахло весной.

– Сколько ты за рулем? – спросил я. Мне было скучно.

Она посмотрела на меня в зеркало заднего вида своим острым и пронзительным взглядом. В ответ – молчание и игнор.

Я вздохнул и смирился.

Мы подъехали к частному дому. Район не из бедных. Мое тело обмякло, ум успокоился. Делайте, что хотите. Главное не убивайте. Мама плакать будет.

Она хлопнула дверью, выйдя из машины.

– Вылезай.

Я покорно вышел.

Она взяла мою правую руку и одела кольцо на безымянный палец. На ее руке тоже было кольцо. Меня насильно женят?

– Меня Кайоши зовут.

– Моника, и мы безумно любим друг друга.

День становился все интереснее. И я все больше ничего не понимал.

Продолжение безвольно подчинялось и я понял, что хочу домой. Я всегда туда хочу, а сегодня еще не день, а сплошной стресс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.