Стас Намин, Андрей Рубанов
Анастас Микоян – от Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

© Стас Намин, Андрей Рубанов, 2022

© SNC Publishing, 2022

Книга о жизни и судьбе выдающегося деятеля советской эпохи А. И. Микояна привлечет внимание не только историков, но и широкого круга общественности, всех тех, кому интересна история советского периода нашей страны. Авторы используют значительный объем источников. Здесь и воспоминания самого Микояна, и многочисленные документы, характеризующие страну в XX столетии.

Большое достоинство книги в том, что жизнь и деятельность Микояна анализируются в органической взаимосвязи с событиями, происходившими в стране. Именно эта связь может вызвать особый интерес читателя. Разумеется, прежде всего внимание акцентируется на ключевых моментах советской истории, связанных с героем, но авторы часто выходят за рамки микояновского участия в сложной и порой драматической жизни страны.

В целом авторам удалось передать основной колорит той эпохи, показать про и контра в развитии советского общества, выявить значение индустриализации и достижений во внутренней и внешней торговле. На этом фоне роль А. И. Микояна особенно значительна и успешна. Некоторые его методы организации работы поучительны и сегодня.

Гораздо менее известна международная деятельность Микояна. В книге подробно говорится о его успехах и на этом поприще, подчеркивается умение вести переговоры и добиваться полезных для страны результатов, а также находить компромиссы в трудных ситуациях, особенно в отношениях с западными партнерами.

Предисловие

Особый интерес вызывает освещение массовых репрессий 1930-х годов. Авторы занимают позицию бескомпромиссного осуждения репрессий тех лет и роли Сталина. Они приводят интересные факты участия некоторых деятелей советского руководства в подписании расстрельных списков: Микоян подписал явно незначительное число этих списков, тогда как Сталин, Молотов, Каганович и др. подписали сотни таких документов. Конечно, этот факт, а также то, что Микоян и его семья опекали многих членов семей незаслуженно осужденных, важно оценивать, говоря о позиции Микояна. Но в целом все советское руководство несет ответственность и не может быть прощено за те массовые репрессии, которые осуществляло в те трагические годы.

Сегодня значительное внимание уделяется советско-германским отношениям после подписания пакта Молотова – Риббентропа в 1939–1941 годах. Историки продолжают изучать роль экономики и торговли в советско-германских отношениях. В книге также есть и этот сюжет.

Авторы много пишут об отношениях Микояна, о его стиле жизни и работы, личных качествах и чертах характера. Эта книга, а также воспоминания самого Микояна и его сподвижников свидетельствуют о гуманности и доброжелательности Микояна, его заботе об окружающих людях, особенно подчиненных. Полагаю, что такие черты характера могут быть поучительны и в наше время.

В целом описание жизни и деятельности одного из руководителей советского государства представляет несомненный интерес в оценке всего советского периода в жизни нашей страны, в понимании его места и роли в отечественной и мировой истории.

Доктор исторических наук, профессор,

действительный член РАН,

лауреат Государственной премии России

А. О. Чубарьян

От авторов

Я в жизни был далек от политики, а в 70-х, уже в осмысленном возрасте, когда мог бы часто говорить со своим дедом и задавать ему вопросы о его удивительной жизни и работе, играл рок-н-ролл на гитаре и занимался другим юношеским кайфом. Мне тогда и в голову не приходило, что у меня есть уникальный прямой доступ к Истории, которая будет интересна и мне, и всему миру. Впервые я задумался о том, кто такой Анастас Иванович Микоян, только на его поминках, когда очень серьезные люди говорили про него вещи, в которые мне трудно было поверить. Тогда я подумал, что мой дед – уникальный человек мирового масштаба, очень крутой и очень умный. Впервые я увидел его не как своего дедушку, а как политического деятеля, человека с государственным мышлением и огромным опытом созидательной работы в самых трудных условиях.

Я не подозревал, что мой дед имел прямое отношение к прогрессивной театральной жизни Москвы того времени. В конце 70-х – начале 80-х я много общался с Галиной Волчек, Юрием Любимовым, Олегом Ефремовым и другими театральными новаторами, от которых и узнал, как много он им помогал. Мне и в голову не могло прийти, что именно дед помог Юрию Любимову открыть тот самый легендарный Театр на Таганке, а потом несколько раз спасал его от закрытия. Мы с дедом и Надей Блохиной (в детстве она была моей учительницей английского, а позже стала подругой моей мамы) ходили на самые громкие московские премьеры: «Холстомер» Товстоногова, «Соло для часов с боем» Анатолия Васильева во МХАТе, – но любимым театром деда была Таганка. Он часто бывал там, заходя через служебный вход как свой, не привлекая лишнего внимания. В театре по сей день рассказывают байку, как уборщица, не узнав его, отругала за то, что он ходит по только что вымытому полу.

В те же годы я много общался с писателями и поэтами-шестидесятниками: Андреем Вознесенским, Евгением Евтушенко, Андреем Битовым, Давидом Самойловым, Булатом Окуджавой и другими. Они рассказывали про деда удивительные вещи! Трудно представить себе, что гонимые властью художники могли так тепло отзываться о представителе этой самой власти. Они общались с ним как со своим товарищем – откровенно, на темы, которые многие боялись обсуждать даже на кухнях. Евтушенко позже говорил мне, что мой дед – уникальный политик, что если бы Микоян руководил государством, то наша страна была бы совсем другой и экономически, и идеологически, может быть, богаче и свободнее, чем США.

В 90-е я подружился с Эрнстом Неизвестным. Как-то во время застолья у Зураба Церетели в моем присутствии он поднял тост за Микояна как за великого человека и рассказал историю, связанную с известным скандалом на выставке «XXX лет МОСХа» в Манеже в 1962 году. Микоян был среди членов правительственной делегации, посетившей первого декабря экспозицию; присутствовал при «шабаше» (по определению Неизвестного), который Хрущев там устроил; слышал, как Неизвестный пытался объяснить генсеку, что тот не профессионал и в искусстве не разбирается. В архиве сохранилась фотография, сделанная официальным кремлевским фотографом, наглядно демонстрирующая отношение Микояна к происходившему. Уже 17 декабря состоялась встреча руководства СССР с представителями интеллигенции. На ней Никита Сергеевич резко и грубо говорил о поэтах Вознесенском и Евтушенко и еще более резко и грубо— о скульпторе Неизвестном. Эрнст понял, что впереди – тюрьма или высылка. В перерыве он ходил по фойе, все его сторонились, но вдруг кто-то обнял его за плечо. Это был Микоян. Он понимал, что чувствовал Эрнст, нашел его и, улыбнувшись, тихонько сказал на ухо: «В мире много дураков, и в Политбюро их тоже достаточно…»

Анастас Микоян и Евгений Евтушенко в Центральном Доме литераторов. 1969 год. Фото С. Васина

Совершенно разные люди: и политики, и люди искусства, и простые люди, знавшие деда, – говорили о нем с большим уважением, вспоминали его как достойного человека, непохожего на других руководителей государства.

Мысль серьезно заняться его биографией и даже написать про него книгу пришла, когда мне исполнилось семьдесят и во время моего интервью с Володей Познером, с которым мы дружим много лет, я узнал, что какой-то деятель времен Горбачева в своей книжке назвал моего деда «инициатором сталинских репрессий». Мне было очень неприятно это слышать, но в тот момент я не был готов аргументированно возразить. Я прекрасно понимал, что он жил в страшные времена и занимал высокие посты в сталинском правительстве и это, несомненно, в той или иной степени делает его причастным к репрессиям хотя бы потому, что он не выступал против них открыто; что, пусть и вынужденно, не по своей воле, но где-то он тоже поставил свою подпись. Избежать причастности можно было только одним способом: пойти под расстрел вместе с семьей. Но для меня было очевидно, что инициатором репрессий он не был. Сталин, будучи хитрым и умным деспотичным лидером, прекрасно понимал, что все вокруг него должны быть «повязаны кровью», которую он проливал без меры. Но, если вдуматься, определенная вина лежит не только на высшем руководстве, но и на всех, кто тогда жил в СССР. Разве не виновата творческая интеллигенция, поэты, драматурги, художники и даже ученые, которые не просто молча одобряли репрессии, но и поддерживали многие жесткие меры и установки Сталина? По сути, если уж быть непримиримым, то надо признать, что в определенной степени вина лежит и на простых людях, ведь вся страна маршировала в общем строю, отдавая честь «великому кормчему», и не было ни оппозиции, ни инакомыслящих. Мне трудно сейчас понять, как народ тогда относился к массовым репрессиям. Не может быть, чтобы никто ничего не знал, ведь расстреливали и сажали в тюрьмы буквально миллионы людей. Это считалось нормальным или все-таки шептались на кухнях? Или боялись даже шептаться? Ведь известно – когда Сталин умер, плакала, без преувеличения, вся страна. Действительно ли люди так верили ему? Или лицемерили? Мне бы хотелось надеяться, что верили: невозможно представить себе такое массовое лицемерие. А значит, тогда в самом деле было очень трудно разобраться в сути происходивших страшных событий и объективно их оценить.

Стас Намин и Евгений Евтушенко в 2001 году

Посвящение внуку на книге воспоминаний А. И. Микояна

Я знал своего деда очень близко и понимал, что он был хорошим человеком. Судил об этом чисто интуитивно, так, как мы, выбирая друзей, судим о них по глазам, по поступкам. Я наблюдал деда только в домашней обстановке, но дома, в быту, жестокость и злость не могут не проявиться, если они живут в душе и в сердце.

В какой-то момент мне показалось, что если я сейчас же не займусь восстановлением доброго имени и реабилитацией моего деда, на которого в брежневскую эпоху градом посыпались обвинения, то у людей навсегда останется мнение, что он действительно был инициатором репрессий, человеком хитрым и вероломным. Сегодня мало кто знает, что всю свою долгую жизнь в руководстве страны он занимался совсем другими делами и поиск «врагов» был, что называется, «не его темой». А его темой было огромное количество масштабных созидательных государственных проектов, с которыми он успешно справлялся.

Всерьез занявшись поиском исторических документов в российских и зарубежных архивах и их изучением, я получил однозначные доказательства своей правоты, настолько однозначные, что стало ясно – тот, кто квалифицирует моего деда как инициатора репрессий и хитрого, циничного и бездушного политика, преследует некие свои интересы или имеет выгоду от подобной клеветы.

Я подумал, что помимо использования фактов из официальных источников я должен записать все, что знаю сам, видел своими глазами и слышал от очень и очень достойных людей. Я решил, что должен включить в книгу воспоминания моей мамы, которая очень хорошо знала моего деда и жила рядом с ним много лет (ей сейчас 93 года, и она недавно переиздала свою книгу воспоминаний «Своими глазами. С любовью и печалью»); попросить своих братьев, сестер и других людей, кто его хорошо знал лично, написать хоть что-то объективное или субъективное, что поможет раскрыть его личность для тех, кто его никогда не знал и может судить о нем и его роли в событиях ХХ века лишь на основании сплетен и фрагментов документов, зачастую вырванных из контекста, – или и вовсе подделок, распространяемых теми, кому по разным причинам выгодно подтасовывать историю.

Документальное воссоздание биографии А. И. Микояна – дело довольно сложное, и мы занимаемся им уже несколько лет, отдавая себе отчет, что делаем лишь первые шаги в изучении его личности и деятельности.

Особенно важно разобраться с прямыми обвинениями в его адрес, так как его однозначно позитивная деятельность по созданию и развитию отечественного пищепрома, внутренней и внешней торговли, его многолетняя дипломатическая работа и многое другое не вызывает споров даже у самых ярых его ненавистников. Нам удалось изучить и использовать в этой книге лишь часть колоссального архива, связанного с работой Микояна на разных государственных постах в течение полувека. Кроме того, огромное количество архивных материалов и в России, и за рубежом засекречено, а многое просто не сохранилось. Тем не менее, по мнению наших консультантов, некоторые исследованные и восстановленные нами исторические эпизоды, благодаря уникальным документам, историческим трудам и свидетельствам очевидцев (многие из которых публикуются впервые), раскрывают суть событий с совершенно неожиданной стороны.

Один из важных эпизодов – участие Микояна в пленуме КП(б) Армении в Ереване в сентябре 1937 года. Эта история волнует, конечно, прежде всего армян, ведь речь идет о репрессиях на их земле. Кроме того, это касается личной репутации моего деда. И мы решили выделить эту тему и отнеслись к ее изучению и раскрытию максимально серьезно и ответственно.

На основании найденных документов и фактов мы сделали реконструкцию событий – нашу версию того, что произошло в Армении 15–23 сентября 1937 года, версию, дающую ответы на огромное количество вопросов, возникающих и у профессиональных историков, и у нас с вами. В какой-то момент вдруг сложился пазл: все элементы запутанной истории встали на свое место, и возникла внятная и логичная картина происходивших тогда событий.

По такому же принципу, опираясь на доказанные факты и документы, мы попытались разобраться и в других сложных вопросах Большой Истории, связанной с деятельностью А. И. Микояна.

Многие обнаруженные нами в российских и зарубежных архивах документы совершенно по-новому освещают, казалось бы, известные факты в деятельности Микояна. А некоторые – например, протоколы его встреч во время Карибского кризиса 1962 года с Фиделем Кастро и Че Геварой на Кубе, а затем с Джоном Кеннеди в Вашингтоне, переписка с Никитой Хрущевым – показывают его как дипломата и переговорщика высочайшего уровня. Его логика, острый ум, глубокое общее образование и знание предмета, мудрость и красноречие и при этом искренние доброжелательность и юмор не оставляли даже самым крупным дипломатам мира возможности выиграть у него в переговорах.

Я не знал, что Микоян был тем, кто в 1949 году провел первые переговоры на высшем уровне с малоизвестным тогда китайским деятелем Мао Цзэдуном и поддержал его, до конца оставаясь с ним в уважительных и доверительных отношениях.

В 1956 году, когда в руководстве СССР обсуждался вопрос ввода войск в Польшу, Микоян оказался единственным, кто выступил против и в результате добился отмены этой операции. В том же 1956 году он так же резко возражал против ввода войск в Венгрию, а когда решение (без его участия) все же было принято, подал в отставку, и Хрущев долго уговаривал его вернуться.

В 1968 году он выступал против ввода войск в Чехословакию, но брежневская власть к его мнению вообще не прислушивалась.

Для меня стал неожиданностью тот факт, что на заседании Президиума ЦК КПСС, на котором было принято решение о смещении Хрущева, Микоян, понимая, что изменить ситуацию невозможно, все-таки выступил в его защиту – единственный из всех – и предложил оставить Хрущева в руководстве. Об этом я узнал из протокола заседания. Тем самым Микоян как политический деятель подписал себе приговор, который и был «приведен в исполнение» в брежневские времена.

Открытием стали для меня и другие факты из жизни деда. Например, что он, родившись в маленькой горной армянской деревне Санаин, самостоятельно выучил русский язык, читал Плеханова и других экономистов и философов, изучал историю Французской и Английской революций и многое другое. Я не знал, что, поступив в 11 лет в семинарию, он выучил немецкий язык и читал в оригинале труды Маркса, Гегеля и других мыслителей. Что в 19 лет он, не сказав ничего родным, ушел добровольцем на турецкий фронт, сражался на переднем крае, испытывая свою смелость под пулями. Что он трижды попадал в тюрьму. Что с оружием в руках один освободил из тюрьмы своих товарищей, бакинских комиссаров, хотя и не сумел позже предотвратить их трагическую гибель и сам остался в живых лишь случайно. Что он сыграл ключевую роль в организации ленд-лиза и был его главным куратором. Что в конце жизни Сталин открыто назвал Микояна и Молотова врагами и только его смерть спасла их. Я не знал, что именно Микоян убедил Хрущева раскрыть правду о сталинских преступлениях. Что в 1954 году в своей публичной речи в оперном театре Армении он реабилитировал великого армянского поэта Егише Чаренца. Что классик американской литературы армянского происхождения Уильям Сароян посвятил деду полный добрых чувств и уважения рассказ «Обед в честь Микояна», а великий армянский художник Мартирос Сарьян нарисовал его карандашный портрет, который стал известен только недавно.

И теперь в этой книге, которую я написал вместе с профессиональным писателем и очень достойным человеком Андреем Рубановым, я постарался рассказать о том, что, я уверен, вызовет интерес у многих людей, в том числе у профессионалов. Кроме того, мы осмелились на художественную реконструкцию некоторых эпизодов из его жизни, основываясь, опять же, исключительно на документах и фактах.

Я прекрасно понимаю, что те, у кого по каким-то причинам сложилось отрицательное мнение о Микояне, скорее всего не захотят менять свою точку зрения и не воспримут даже неоспоримые доводы и факты, но для меня это не главное. Мне важно, чтобы те, кто хочет больше узнать про жизнь и деятельность моего деда А. И. Микояна, понять суть его личности и увидеть, что в своих поступках он всегда руководствовался добром, благородством и справедливостью, – смогли бы сделать это, основываясь на фактах, документах и воспоминаниях, которые мы нашли и привели в этой книге.

Если нам это удалось, то наша книга поможет вам не только составить мнение о великих делах и победах Микояна на разных фронтах его обширной государственной деятельности, но и узнать внутренний мир удивительно достойного, тонкого, благородного человека, для которого вера в гуманистические идеалы, воспринятые им еще в горной армянской деревне, остались незыблемыми на всю жизнь.

Сейчас совсем другое время и другие ценности и критерии в обществе. Например, многие сегодня смеются и даже издеваются над тем, что Анастас Микоян не оставил наследства: у него не было личных дач и счетов в зарубежных банках, не было ценностей. Но мы, его родственники, считаем, что получили от него огромное наследство: достоинство, благородство, человечность, честность и пример беззаветного труда на благо людей. Мы получили от него самое главное – ту генетическую любовь к близким и вообще к людям, которой он посвятил всю свою жизнь и передал не только детям и внукам, но и всем, кто его знал.

Сначала я был уверен интуитивно, но затем, по мере изучения документов, получил объективные подтверждения, что позитивного – и для страны, и для всего мира, для человечества и конкретных людей – Микоян сделал неизмеримо больше того, что он был вынужден сделать в известных обстоятельствах. Кстати, он был единственным из причастных к репрессиям членов высшего руководства страны сталинского периода, кто раскаялся и признал вину. В своей книге «Воспоминания военного летчика-испытателя» мой дядя Степан приводит слова своего отца Анастаса Микояна о реабилитации жертв сталинских репрессий: «Да, мы действительно растянули реабилитацию на многие годы, вместо того чтобы, раз признавшись в своей ошибке, реабилитировать всех сразу. Почему же мы этого не сделали? Я говорю «мы», имея в виду и лично себя. Так почему мы разыгрывали акты «реабилитации», вместо того чтобы оправдать всех сразу? Почему устраивали видимость судебного разбирательства при оправдании? Потому что, если бы мы поступили иначе, если бы поступили по совести, наш народ окончательно уверился бы, что мы – мерзавцы! Мерзавцы! То есть те, кем и были мы на самом деле!»

Как сказал друг моего деда и мой друг поэт Евгений Евтушенко, «заблуждения, искупаемые исповедальностью, – это одно, заблуждения, защищаемые трусостью, – это другое».

Известно, что не бывает безгрешных людей, тем более среди политиков, тем более – во времена жестких авторитарных режимов. Но при всей неоднозначности жизни и деятельности каждого из нас даже в обычное время мы постоянно делаем выбор, которым потом гордимся или за который испытываем стыд. Деяния любого человека, а в особенности одного из руководителей страны, можно в конце его жизни положить на весы и увидеть, какая чаша перевесит. Очень просто, сидя на удобном диване, с высоты своего величия клеймить всех подряд, не вникая в факты и реальную жизнь. Но если научиться смотреть на себя в зеркало и представлять себя в других условиях на месте другого человека, то тогда, может быть, в голову придут совсем другие мысли, появится осторожность в суждениях, особенно о людях, которых уважали мировые лидеры, великие деятели международной политики и дипломатии, великие свободные поэты, художники и литераторы, театральные и общественные деятели и другие прогрессивные люди в СССР и за рубежом.

Есть множество фактов, стопроцентно убедивших меня в благородстве и достоинстве личности Анастаса Микояна. Я надеюсь, что и читатель, который внимательно и непредвзято изучит все, что мы нашли и описали, со мной согласится.

Анастас Иванович Микоян был, несомненно, честным, добрым и благородным человеком – таков главный вектор его жизни и судьбы. Его доброта, сердечность и тепло – качества, благодаря которым его друзьями становились лидеры государств, политические и общественные деятели, мастера культуры – независимо от отношения к государству, которое он представлял. Он был в дружеских отношениях с лидерами крупнейших мировых держав: Мао Цзэдуном, Хо Ши Мином, Джавахарлалом Неру и Индирой Ганди, Джоном Кеннеди и Генри Фордом, его любили и считали другом Фидель Кастро и Че Гевара. Отдельно хочется упомянуть дружбу Микояна с Бобом Кеннеди, искренность которого как человека и политика не вызывает никаких сомнений ни у левых, ни у правых. Как можно объяснить, что второй человек в США, брат президента, сразу после знакомства пригласил Микояна – представителя вражеской коммунистической страны – к себе домой на обед и познакомил со своей семьей? Микоян был единственным представителем руководства СССР на похоронах Джона Кеннеди.

Его уважал весь мир – и друзья, и «враги» – все, кто когда-либо с ним встречался. Именно поэтому и Сталин, и Хрущев отправляли на самые трудные, а подчас опасные, казалось бы, невыполнимые переговоры именно Микояна – почти всегда ему удавалось найти способ мирного разрешения конфликта. За его дипломатический талант западные политологи окрестили его «лучшим кризисным менеджером СССР за всю историю государства», а Шарль де Голль назвал «величайшим дипломатом ХХ века».

Я не планирую в будущем серьезно заниматься историей. Может быть, возьмусь за биографии еще некоторых моих родственников, которые, с моей точки зрения, достойны более серьезного и объективного изучения. Я имею в виду прежде всего Артема Ивановича Микояна – родного брата моего деда, который был создателем и генеральным конструктором самолетов МиГ. А также и отца моей мамы Артемия Геуркова, который был первым секретарем КП(б) Аджарии и много полезного там сделал, но в 1937 году стал жертвой репрессий и покончил с жизнью, чтоб защитить свою жену и дочь. А еще и приемного отца моей мамы, Григория Арутинова, который был лидером КП(б) Армении с 1937 по 1953 год. Именно он придумал и реализовал архитектурную основу классического Еревана и построил многое из того, чем сегодня гордится Армения, за что и назван в народе Григор Строитель. Но главное, что его отличало и что важно показать, – это его уровень культуры, который отразился на судьбе всей Армении, его кристальная честность и благородство, послужившие для многих примером.

Фотография А. И. Микояна

с дарственной надписью внуку

Мне повезло: у меня фактически четыре деда, и все они яркие, талантливые и достойные личности. Но эта книга посвящена моему родному деду по линии отца – Анастасу Ивановичу Микояну.

Стас Намин

Эта книга написана в жанре беллетризованной биографии (документальной драмы) и рассчитана на широкого читателя. Фактический исторический материал, изложенный в книге, чередуется с художественными реконструкциями отдельных эпизодов из богатейшей биографии Анастаса Ивановича Микояна, основанными на фактах и документах, а также на косвенной информации и воспоминаниях, предположениях и гипотезах, не противоречащих известным фактам.

Ранее попыток таких реконструкций судьбы А. И. Микояна никто не делал. Я и мой соавтор Стас Намин первые, кто играет на этом поле, и отдаем себе отчет в том, что это может вызвать возмущение тех, кто привык к устоявшимся штампам в отношении биографии и оценки деятельности А. И. Микояна.

Конечно, реконструированные эпизоды, как любая другая беллетристика, содержат элементы вымысла, и читателю следует это учесть, но этот вымысел укладывается в рамки существующей информации и документов, то есть изложенные в художественной форме события вполне могли произойти на самом деле.

С другой стороны, книга основана на архивных материалах и монографиях профессиональных историков и снабжена ссылками, прямыми цитатами, справками и приложенными копиями документов. Некоторые свидетельства, например воспоминания Нами Артемьевны Микоян, невестки Анастаса Ивановича Микояна, которая жила с ним рядом и знала его много лет, сделаны специально для этой книги. Часть уникальных документов и фотографий из семейного архива А. И. Микояна публикуется впервые.

При создании этой книги главной целью было описание живого потока Истории в максимально интересной, увлекательной форме, а не в виде сплошного набора сухих фактов, не противореча при этом существующим документам. Отказ от устоявшихся шаблонов позволил дать свежий взгляд на саму суть личности А. И. Микояна, который, будучи живым человеком из плоти и крови, подвержен сомнениям и совершает ошибки.

Вместе с тем громадная, беспрецедентная созидательная мощь, присущая личности Микояна, не вызывает сомнений. Нам удалось впервые с применением методов как научных, так и художественных создать индивидуальный живой образ крупного государственного деятеля СССР. Наша мотивация в том, чтобы при соблюдении канонов исторической правды рассказать удивительную и уникальную историю жизни А. И. Микояна интересно, занимательно, небанально.

Книга содержит значительный и разнообразный справочный аппарат, прежде всего ссылки на архивные документы, затем – ссылки на авторитетные и уважаемые исторические монографии, затем – ссылки на уникальные частные, семейные свидетельства и, наконец, – ссылки на прочие источники, прямые и косвенные, включая журналистские расследования.

Чему верить – читатель пусть решит сам. Книга не пытается управлять волей читателя, а лишь дает ему информацию для размышлений.

Когда мы готовили нашу книгу к печати, то уже выдержали давление со стороны ученых-историков, имеющих разные точки зрения. Мы постарались привести текст книги в соответствие прежде всего с профессиональными требованиями и выражаем искреннюю благодарность всем историкам, давшим нам бесценные авторитетные консультации.

В книге содержится более 500 ссылок на источники, из них более 90 – на архивные документы и уникальные личные свидетельства членов семьи А.И. Микояна. Также в каждой главе читатель найдет рубрику «Досье» с прямыми цитатами из первоисточников и рубрику «Справка», где изложен дополнительный поясняющий материал.

Андрей Рубанов

Краткая биография Микояна Анастаса Ивановича

13 (25).11.1895 – родился в селе Санаин Тифлисской губернии

21.10.1978 – умер в Москве

1915 – член РСДРП(б)

ОБРАЗОВАНИЕ

1916 – окончил армянскую Духовную семинарию в Тифлисе; учеба на 1-м курсе Эчмиадзинской духовной академии

ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК

1917 – редактор газеты «Социал-демократ»

1917 – редактор «Известий Бакинского Совета»; член президиума Бакинского Совета

1918 – военком бригады

1918 – председатель подпольного Бакинского комитета РКП(б)

31.07.1918 – арестован

1918–02.1919 – содержался в Красноводской, Кизыл-Арватской и Ашхабадской тюрьмах

02.1919 – освобожден

03.1919 – председатель Бакинского бюро Кавказского краевого комитета РКП(б)

12.1919 – член Кавказского революционного комитета

05–10.1920 – председатель Совета профсоюзов Азербайджана

05.11.1920–02.1921 – заведующий агитационно-пропагандистским отделом Нижегородского губернского комитета РКП(б)

23.02.1921–29.04.1922 – ответственный секретарь Нижегородского губернского комитета РКП(б)

02.04.1922–17.04.1923 – кандидат в члены ЦК РКП(б)

05.1922–03.1923 – ответственный секретарь Юго-Восточного бюро РКП(б)

03.1923–09.1926 – первый секретарь Юго-Восточного – Северо-Кавказского краевого комитета РКП(б) – ВКП(б)

25.04.1923–24.02.1976 – член ЦК РКП(б) – ВКП(б) – КПСС

1924–1926 – член Военного совета Северо-Кавказского военного округа

14.08.1926–22.11.1930 – народный комиссар внешней и внутренней торговли СССР

23.07.1926–01.02.1935 – кандидат в члены Политического бюро ЦК ВКП(б)

22.11.1930–29.07.1934 – народный комиссар снабжения СССР

29.07.1934–19.01.1938 – народный комиссар пищевой промышленности СССР

01.02.1935–05.10.1952 – член Политического бюро ЦК ВКП(б)

14.04.1937–22.07.1937 – член постоянной комиссии по вопросам хозяйственного характера при Политическом бюро ЦК ВКП(б)

22.07.1937–15.03.1953 – заместитель председателя СНК – СМ СССР

22.07.1937–10.09.1939 – первый заместитель председателя Экономического Совета СССР

29.11.1938–04.03.1949 – народный комиссар, министр внешней торговли СССР

10.09.1939–21.03.1941 – член Экономического Совета при СНК СССР; председатель Экономического Совета при СНК СССР

10.09.1939–30.06.1941 – член Комитета обороны при СНК СССР

21.03.1941–6.09.1945 – член Бюро СНК СССР

21.03.1941–03.07.1941 – председатель Комитета Бюро СНК СССР по снабжению РККА

30.05.1941–08.12.1942 – член Комиссии Бюро СНК СССР по текущим делам

26.06–16.07.1941 – заместитель председателя Совета по эвакуации при СНК СССР

16.07–25.12.1941 – член Совета по эвакуации при СНК СССР

20.07.1941–02.01.1942 – председатель комиссии Бюро СНК СССР по текущим делам

25.12.1941–1942 – председатель Комитета по разгрузке транзитных грузов

03.02.1942–04.09.1945 – член Государственного Комитета Обороны СССР, уполномоченный по снабжению

14.02.1942–18.05.1944 – член Транспортного комитета при Государственном Комитете Обороны СССР

08.12.1942–04.09.1945 – член Оперативного бюро Государственного Комитета Обороны СССР

21.08.1943–1946 – член Комитета при СНК СССР по восстановлению народного хозяйства в районах, освобожденных от фашистской оккупации.

06.09.1945–20.03.1946 – член Оперативного бюро СНК СССР по вопросам работы Народных комиссариатов обороны, военно-морского флота, сельского хозяйства и пищевых народных комиссариатов, Народных комиссариатов торговли и финансов, комитетов и управлений СНК СССР; член Оперативного бюро СНК СССР по вопросам работы промышленных народных комиссариатов и железнодорожного транспорта

29.12.1945–18.10.1952 – член Постоянной комиссии по внешним делам при Политическом бюро ЦК ВКП(б)

20.03.1946–05.03.1953 – член Бюро СМ СССР – Президиума СМ СССР

08.02.1947–28.12.1948 – председатель Бюро СМ СССР по пищевой промышленности

26.01.1950–03.11.1952 – председатель Бюро СМ СССР по торговле и пищевой промышленности

07.04.1950–05.03.1953 – член Бюро Президиума СМ СССР

16.10.1952–29.03.1966 – член Президиума ЦК КПСС

03.11.1952–11.03.1953 – председатель Бюро СМ СССР по пищевой промышленности

14.03.1953–15.03.1953 – член Президиума СМ СССР

15.03–24.08.1953 – министр внешней и внутренней торговли СССР

24.08.1953–22.01.1955 – министр торговли СССР

02.1954–27.04.1954 – председатель Бюро СМ СССР по торговле

27.04.1954–28.02.1955 – заместитель председателя СМ СССР

28.02.1955–15.07.1964 – первый заместитель председателя СМ СССР

15.07.1964–09.12.1965 – председатель Президиума Верховного Совета СССР

09.12.1965–06.1974 – член Президиума Верховного Совета СССР

06.1974 – на пенсии

НАГРАДЫ

20.02.1928 – орден Красного Знамени, в связи с 10-летием РККА, за заслуги в руководстве и личное участие в боевых операциях в тяжелые годы гражданской войны

17.01.1936 – орден Ленина – за перевыполнение производственного плана 1935 года по Народному Комиссариату Пищевой промышленности Союза ССР и достигнутые успехи в деле организации производства и овладения техникой

30.09.1943 – Герой Социалистического Труда, орден Ленина – за особые заслуги в области постановки дела снабжения Красной Армии продовольствием, горючим и вещевым имуществом в трудных условиях военного времени

24.11.1945 – орден Ленина – в связи с пятидесятилетием со дня рождения и выдающиеся заслуги перед партией и советским народом

24.11.1955 – орден Ленина – в связи с шестидесятилетием со дня рождения и отмечая его выдающиеся заслуги перед Коммунистической партией и советским народом

02.12.1970 – орден Октябрьской Революции – за заслуги перед Коммунистической партией и Советским государством и в связи с семидесятипятилетием со дня рождения

Глава 1
Детство. Становление. 1906 – март 1917

РЕКОНСТРУКЦИЯ

1906 год

Армения. Санаин

Козы очень умные, умнее собак. Козы обидчивые, своенравные, капризные. Если козу обругать, она может убежать на весь день: иди ищи по лугам, по склонам, по кустарникам – не найдешь. Вернется, когда сама захочет. Копыта их гораздо крепче, чем подошвы самодельной обуви.

Свою обувь Анастас давно износил, да вдобавок вырос за лето, ступня едва влезает. Надо просить дядю Вартана сшить новую. А в этой бегать по камням за козами нельзя уже.

Очень скучное и неблагодарное дело – пасти коз. Недавно Анастас не углядел, козы убежали к соседу на поле и пощипали пшеницу. Сосед пришел объясняться. Отцу пришлось заплатить за потраву 20 копеек[1]. Потом отец, конечно, отругал Анастаса, но наказывать не стал.

Отец очень спокойный, уравновешенный человек, его невозможно разозлить. Анастас ни разу не слышал, чтоб отец ругался с матерью. Он вообще ни с кем никогда не ссорился, и, что важно, никогда не злоупотреблял вином[2].

Имя матери было библейское – Талита, но дома ее звали Тамарой. Сестры тоже спокойные. У Анастаса их две: старшая – Воскеат, младшая – Астхик. В семье по горскому обычаю в присутствии старших принято молчать, а рот открывать, только если старший по возрасту обратится с вопросом.

Согласно семейной легенде, предок Микоянов имел фамилию Саркисян. В XVIII веке он жил в Нагорном Карабахе. В 1813 году, во время резни армян, его и его жену убили. У них было два сына, Алексан и Мико, названные в честь сыновей российского императора Павла, Александра и Михаила. Сыновья бежали из Карабаха в село Санаин, и там монастырский священник им, как беженцам, дал фамилии по их именам – Алексанян и Микоян.

Когда у Ованеса и Тамары родился Анастас, его дед Нерсес, глава большой ветви родословного древа, уже умер.

В селе Санаин, кроме Ованеса Микояна, жили еще семеро его братьев и сестер и их мать Вартитер[3].

Бывает, козы ведут себя мирно, пасутся по полдня на одном месте, и тогда можно сесть, оглядеться, поразмышлять, помечтать.

Вокруг, куда ни посмотри, горы с изумрудными склонами. Если погода хорошая, видно их вершины. Склоны спускаются к ущелью, по нему течет река Дебед, быстрая, сильная, в любое время года очень холодная. По склонам ущелья растут деревья грецкого ореха, а выше – кизил, дикие яблони и груши. Все ровные участки земли, все плато приспособлены под пашни, здесь люди растят хлеб. Дальше – горные склоны, луга, каменные осыпи, скалы[4].

Анастас тут родился. Это был его мир, со всех сторон закрытый горами, – зеленая долина и ущелье. Далеко за горами простирался другой мир, огромный, разнообразный. Анастас точно знал, что не будет всю жизнь пасти коз: однажды он уйдет отсюда в тот, большой мир.

Его родное село называлось Санаин, и монастырь рядом с селом тоже назывался Санаин. Монастырь древний – настоящая крепость с толстыми каменными стенами. Монастырю, как говорили монахи, тысяча лет. Деревня появилась одновременно с монастырем. Если крестьянин решал поселиться на склонах этих гор, он ставил дом неподалеку от толстых стен, чтоб быстро укрыться за ними, если придет враг. А враг может появиться в любой день – так гласит древняя история. Но об истории Анастас знал мало.

Знал, что настоящая история сохранена не в рассказах стариков, а в записанном виде, в книгах. И книг этих – великое множество! Они хранятся в монастырях, в особых хранилищах, и монахи их читают, и не только читают, но и переписывают и оправляют в кожаные переплеты. Анастас много раз заходил в монастырь, видел книги в руках у монахов. Не надо быть слишком умным, чтобы понять – книги есть самое дорогое сокровище. Весь монастырь построен ради сбережения книг и спрятанного в них знания.

Генеалогическое древо Нами Микоян, в которое вошли род Геурковых по линии отца, а по линии матери – рода Вацадзе и Христич и древний род Приклонских, берущий начало в XV веке. Из этого рода вышли Веневитиновы, связанные родством с Пушкиными и Гоголями.

Создано историками на основе архивных документов и исследований, проведенных в России, Грузии и Армении.

Виды монастыря Санаин работы Стаса Намина. Холст, масло

Если долго шагать от деревни Санаин вниз по склону горы, и спуститься в ущелье, и перейти реку по старому горбатому каменному мосту, окажешься в деревне Алаверди.

Медь в этих горах нашли больше ста лет назад. Всеми землями долины района Лори владел знаменитый дворянский род – армянские князья Аргутинские-Долгорукие. Для разработки медной жилы князья пригласили опытных рудокопов из Греции. Так возникла греческая деревня Алаверди.

Позже князья продали рудник российскому правительству, а оно уступило права на разработку месторождения французской горнодобывающей компании. На деньги французов в ущелье построили электростанцию и провели железную дорогу до Тифлиса. Крестьяне, жившие в окрестных селах, стали наниматься на Алавердинский медеплавильный завод. Старший брат Анастаса Ерванд работал здесь молотобойцем. Греки, по традиции, были шахтерами. А руководили французские инженеры.

Здесь Анастас тоже бывал, слышал чужую речь, видел пришельцев из внешнего мира: мужчин в сюртуках и белых рубахах, читающих газеты и телеграфные сообщения, играющих в бильярд, спорящих о политике. Они произносили непонятные слова «революция», «стачка», «учредительное собрание». Анастасу легко было догадаться, что он, армянский мальчик из села Санаин, всего лишь нищий бесправный бедняк. И в том загадочном и огромном внешнем мире он никому не нужен: там действуют другие законы. Там нельзя обходиться хлебом, сыром, дикими грушами и кизиловым вареньем, там человеку нужны силы, упорство, там выживает только тот, у кого есть знания.

И тогда Анастас снова отправился в монастырь и попросил одного из монахов обучить его чтению и письму[5]. Монах был стар, суров на вид и всегда очень занят, но он сразу согласился.

Через четыре месяца Анастас свободно читал молитвенник и Евангелие. Правда, истории о чудесах, совершенных Иисусом, вызвали у юного ученика вопросы. Как можно накормить толпу пятью хлебами? И почему люди просили хлеб у Иисуса, почему сами не вырастили, не смололи зерна в муку и не испекли? Разве они не знали, что хлеб достается трудом, а не верой в чудеса?

Анастас рассказал о своих сомнениях монаху, и тот вместо Евангелия стал давать мальчику читать роман Хачатура Абовяна «Раны Армении». Вскоре монах рассказал о способном мальчишке епископу, и епископ пришел в дом Микоянов.

Отец и раньше знал, что у сына светлая голова. Однажды на свадьбе в доме своего дяди семилетний Анастас вышел к гостям и привел всех в изумление, досчитав до ста на пяти языках: армянском, русском, грузинском, азербайджанском и греческом. Это была шутка, конечно. Многие числительные Анастас выдумал прямо на ходу. Но тогда многие сказали отцу, что мальчика нужно отдать в школу, учить. Увы, школы не было ни в Санаине, ни в соседнем Алаверди. И вот теперь пришедший в дом Микояна армянский епископ снова сказал главе семьи, что Анастасу лучше уехать из деревни, туда, где он мог бы овладевать знаниями. Вдруг из паренька выйдет толк?[6] Последнее слово было за Анастасом, и он, конечно, согласился.

Семья А. И. Микояна. В первом ряду слева направо: старший брат Ерванд, мать Талита, отец Ованес, старшая сестра с сыном Сергеем, Анастас Микоян. Во втором ряду: Артем Микоян и младшая сестра Астхик

Мама была не против. К тому же в семье появился на свет еще один мальчик, Анушаван, и, как это часто бывает, младенцу теперь доставалась основная часть родительского внимания.

В конце августа 1906 года Анастас впервые в жизни поехал по железной дороге: из родного района Лори – в Тифлис. Его сопровождал отец[7].

В Тифлисе жили родственники: двоюродная сестра матери тетя Вергиния, ее муж и дочери; нашелся и старый друг отца, односельчанин Мартирос Симоньян, грамотный человек, к тому же, по счастью, работавший поваром у одного из попечителей Армянской духовной семинарии. Он-то и написал по просьбе неграмотного плотника Ованеса Микояна прошение о принятии на учебу в семинарию его сына Анастаса, рожденного 12 октября 1895 года[8].

В те времена в Тифлисе проживало примерно поровну армян, грузин и русских, и на несколько последующих лет Тифлис стал для Анастаса вторым домом. Здесь он выбрал свой путь, здесь решилась его судьба.

В книге Симак «Эпизоды из жизни товарища Микояна», изданной в Ереване в 1940 году, подробно рассказывалось о детстве и юности Анастаса Ивановича. Библиотека Администрации Президента РФ/Фото А. Полосухиной

Анастас поселился в семье Лазаря и Вергинии Туманян в маленьком доме в одном из самых заброшенных районов Тифлиса – в Сурпкарапетском овраге. Вергиния Туманян нигде не училась, но умела читать и писать и по убеждениям была социалисткой. Лазарь (по паспорту Габриэл) Туманян работал приказчиком, мечтал скопить деньги на собственную лавку. Революцией не интересовался, но ежедневно читал армянскую консервативную газету «Мшак» («Труженик»). Домом и семьей управляла Вергиния, муж ни в чем ей не противоречил[9].

У Лазаря и Вергуш было три дочери и сын. Старшая дочь, десятилетняя Ашхен, строгая и замкнутая девушка, мечтала стать педагогом, училась в армянской женской средней школе и была на год моложе Анастаса[10]. Они быстро подружились. По просьбе тети Вергуш Анастас подтягивал троюродную сестру в учебе. Конечно, оба они, тогда еще подростки, не знали, что станут мужем и женой, проживут вместе больше 40 лет и дадут жизнь пятерым сыновьям.

В семье Ованеса Микояна было пятеро детей: трое сыновей (Анастас – средний) и две дочери. Анастас, по совпадению, также станет отцом пятерых детей (все – сыновья). Один из пятерых погибнет в небе над Сталинградом, от других четверых появятся на свет десять внуков, причем мальчиков будет тоже пять.

1911 год

ТИФЛИС

Шум, гам, хохот. Семинаристы были счастливы: сегодня занятия отменили, и завтра тоже отменят. Во дворе бурлила толпа подростков и юношей в одинаковых черных брюках и кителях. Сверкали под солнцем начищенные бляхи на ремнях.

Входные двери – нараспашку.

Нерсесяновская духовная семинария переезжала: из центра Тифлиса, с Большой Ванкской улицы, на Арсенальную гору, в новое здание, построенное усилиями попечительского совета на деньги меценатов. Огромное красивое здание, стены обложены розовым туфом, внутри просторно, светло. Анастас уже там был, из любопытства осмотрел, пришел в восторг. Настоящий дворец![11]

Анастас Микоян – учащийся Тифлисской духовной семинарии.

НАА, ф. 1021, оп. 22, д. 883

Анастасу 16 лет. Он выглядел почти мальчишкой: невысокого роста, тощий, шея цыплячья. Он не ел мяса: достаточно было проглотить кусок, чтоб на теле выступила сыпь. Сыр, хлеб, лобио – вот его еда. Однако он по этому поводу не переживал.

Ему шла форма. У семинаристов она была такая же, как у учеников других тифлисских гимназий. Брюки, китель из прочного сукна, блестящие пуговицы, фуражка – куда ни зайдешь, везде люди смотрят с уважением. Чтобы выглядеть солиднее, Анастас отпустил усы.

Деньги у его были, в кармане лежал и рубль, и даже иногда три рубля. Подрабатывал репетитором, подтягивал отстающих учеников, у кого родители богаты. Бывало, выходило до девяти рублей в месяц[12].

Семинаристы все были разные, но большинство, как сам Анастас, из бедных крестьянских семей. Все читали взахлеб: на книги смотрели как на главное сокровище.

В учебных заведениях Российской империи разрешалось преподавать на русском языке, а на других языках – нет. Как быть с детьми, не знающими русского, закон умалчивал. Исключение сделали только для семинарий.

Нерсесяновская семинария по статусу именовалась духовной, но на самом деле это было светское заведение. Здесь армянским мальчишкам, помимо Закона Божия, преподавали алгебру, геометрию, географию, литературу, физику, химию, ботанику, зоологию, психологию, физиологию, иностранные языки, а также педагогику[13]. Предполагалось, что выпускники семинарии впоследствии сами станут педагогами и будут учить грамоте армянских детей. И так понемногу весь армянский народ, измученный нищетой, изнуренный многовековой борьбой с врагами, выберется в благополучное будущее.

Так вышло, что в Тифлисе было армян едва не больше, чем грузин и других народов, живших в городе. Половина Тифлиса построена армянскими архитекторами и каменщиками. Здесь у армян не было врагов. Тифлис – теплый, мирный, уютный, изумительно красивый. Анастас был тут счастлив.

Преподаватели шумели, кричали, размахивали руками. Наконец, разделили всех учеников на отряды. Один отряд должен выносить столы и скамьи, грузить на арбы и телеги, выстроенные в ряд у ограды; второй – тщательно уложенные в ящики физические и химические приборы; третий отряд – музыкальные инструменты. Важнейшая процедура! Обучение музыке в семинарии было поставлено на высочайшем уровне, здесь совсем недавно преподавал великий Макар Екмалян, композитор и создатель хоровой капеллы.

Анастаса не взяли в хоровую капеллу: голос у него был громкий, звонкий, но слуха совсем не было, медведь на ухо наступил. Он и его друг Георг Алиханян напросились в четвертый отряд, отвечающий за погрузку библиотеки[14]. Анастас таскал книги.

Книги, книги. От их запаха кружилась голова, сердце выпрыгивало из груди: это запах знаний. Книги – ворота в другие миры. Книги – друзья, советчики. В библиотеке тысячи книг. Анастас пересмотрел или прочитал почти все, но сейчас, таская тяжелые связки и стопки, успевает снова просмотреть, полистать, сунуть длинный нос то туда, то сюда. Подшивки старых журналов: «Арарат», «Ардзаганк», «Базмавеп», «Чраках». Почти все на армянском: есть на древнем грабаре, есть на новом ашхарабаре. Анастас знал оба языка: и старый грабар, и новый литературный ашхарабар.

Анастас Микоян среди своих друзей-семинаристов.

НАА, ф. 1021, оп. 22, д. 883

Множество духовной литературы, но к ней Анастас был равнодушен. Он не верил в Бога. По предмету «Закон Божий» у него всегда тройка. Он спорил с преподавателем на каждом уроке. Если Бог есть, а люди – его создания, почему они живут так плохо? Почему повсюду процветает несправедливость? Почему хозяин медной фабрики в его родном селе играет в теннис, а рудокопы работают в шахте по 12 часов?

Еще одна связка, наспех перехваченная бечевкой. Узел развязался в самый неподходящий момент, книги едва не упали в дорожную пыль. Анастас успел подхватить все, кроме одной: «Клинописные надписи Араратской губернии», автор – архиепископ Месроп Смбатян.

Анастас торопливо отряхивает книгу, дует на нее. Про Месропа он много знает. Великий Месроп, лингвист, географ, историк, много лет был главой попечительского совета Нерсесяновской семинарии. Великий Месроп успел дожить до постройки нового здания, умер совсем недавно в Иерусалиме, совершая паломничество. Здесь его смерть оплакивали.

Алиханян вытащил маленький томик из пальцев Анастаса.

– Ты носишь книги или читаешь?

– Эти я уже прочитал, – ответил Анастас.

Возница, хозяин телеги, пожилой сван, равнодушно смотрел на них обоих, он не понимал армянского. Алиханян положил на арбу свою связку книг.

– Эти интереснее. Гляди, тут Раффи, «Давид-Бек».

– Чепуха, – гордо ответил Анастас. – Давно прочитал: и «Давид-Бек», и «Самвел» – я все у Раффи прочитал. Но это художественные романы, в них все приукрашено. Тебе давно пора вырасти, Георг. Читай серьезные книги, исторические и научные. Там настоящие знания.

– Дурак, – ответил Алиханян. – Настоящие знания берутся из жизни! Из людей!

– Из людей? – Анастас развеселился. Он любил спорить. Он кивнул на грузина, поправляющего упряжь. – Видишь этого возчика? Спроси у него, сколько ему лет.

Алиханян пожал плечами.

– Не можешь, – сказал Анастас. – Ты плохо знаешь грузинский язык. А я знаю хорошо. И русский знаю, и немецкий сейчас учу. А где настоящий язык? Он в книгах. Кто много читает, тот хорошо говорит. Кто хорошо говорит, тот побеждает в любом споре. Слово – это оружие, сильнее винтовки! Робеспьер произносил по триста речей в год! Почитай газеты. В России, в Петербурге есть люди, которые одними только словами разворачивают целые толпы, делают революцию.

Алиханян вздрогнул, встревоженно оглянулся на возчика.

– Ты потише, – сказал он. – Не кричи про революцию. Я тоже читал про Робеспьера, ему отрубили голову.

– Да, – ответил Анастас. – Отрубили. Но то, что он говорил, люди запомнили навсегда. Робеспьера нет, а его слова остались. Получается, он победил!

Алиханян усмехнулся.

– Кого ты хочешь победить, друг? Посмотри на себя, тебя же ветром шатает!

– Это неважно, – сказал Анастас. – Тело можно укрепить физкультурой. Главное – здесь, – он показал на голову. – Слышал про Даниэла Шавердяна?

– Нет. Кто он такой?

– Революционер. Социал-демократ и большевик, один из самых серьезных в Тифлисе. Меня обещали с ним познакомить.

Алиханян посмотрел с уважением, но развивать беседу о революции не стал – из осторожности. Все знали, что революционером быть опасно, что революционеры организовывают митинги и стачки, за революционерами охотятся жандармы, сажают в тюрьмы и отправляют в ссылки.

ДОСЬЕ

«…Всем обнаруженным при обыске бесцензурным изданиям, всей без исключения переписке, фотографическим и визитным карточкам и адресам, а равно всем предметам, запрещенным к хранению или могущим свидетельствовать о преступности либо неблагонадежности обыскиваемого лица, должна быть составлена опись, после чего их надлежит опечатать <…> и при протоколе обыска препроводить с нарочным в управление при надписи на сем же.

<…> Обнаруженные в квартире обыскиваемого лица без документов, неизвестные полиции, или имеющие документы, подлинность коих возбуждает сомнение, подлежат безусловному задержанию впредь до выяснения личности»[15].

Из ордера начальника Тифлисского губернского

жандармского управления полковника

И. И. Пастрюлина от 2 мая 1914 г.

«Произведенным обыском обнаружено в кармане брюк обыскиваемого Микояна два клочка письма на русском и немецком языках, шесть заметок на армянском и русском языках, в числе их одна заметка адресована Левану Айвазяну за подписью “А. Микоян, 18 апреля: Леван, прошу следующее коллективное собрание назначить у меня”».

Из акта обыска по месту жительства А. Микояна

Читали все в семинарии с утра до ночи. А что еще? Разумеется, споры до хрипоты.

Старый мир умирает, это всем понятно. Война довела людей до нищеты. Повсюду вопиющее неравноправие. Как будет устроено будущее? Куда правительство Российской империи ведет подвластные ему народы? Нужна ли религия современному человеку? Почему женщина не может устроиться на работу без согласия мужа? Почему евреям нельзя жить в Петербурге? Почему земля принадлежит помещикам? Что такое марксизм и кто такие социал-демократы? Кто такие Плеханов, Каутский? Что такое рабочее движение?

«Нет ничего более интересного и благородного, чем борьба за справедливость, за революцию, за путь к новой жизни без старых предрассудков»[16].

* * *

Анастас Микоян, сравнительно поздно, в 11 лет, приступив к учебе, очень быстро нагнал своих более образованных сверстников, а затем и перегнал их, научился читать по-русски, затем и по-немецки, и с тех пор книги на долгие годы стали его учителями и друзьями. Вот неполный перечень авторов, чьи книги прочитаны им в первые годы ученичества: К. Тимирязев, Ч. Дарвин, Д. Менделеев, Ж. Жорес, Д. Писарев (особенно повлиявший на Анастаса), В. Белинский, Н. Добролюбов, И. Тургенев, И. Гончаров, Л. Толстой, Н. Чернышевский, Э. Войнич, Т. Мор, А. Сен-Симон, Р. Оуэн, Ф. Достоевский, Д. Лондон, Г. Ибсен, Ф. Шиллер, Г. Плеханов, К. Каутский, А. Бебель, К. Маркс, Н. Ленин[17]. Причем работы Каутского, Маркса и Бебеля Анастас Микоян читал в оригинале, по-немецки, делая самостоятельные письменные переводы на русский, а в некоторых случаях – на армянский языки.

Книги из библиотеки Анастаса Микояна. Библиотека Администрации Президента РФ/Фото А. Полосухиной

РЕКОНСТРУКЦИЯ

1914 год

Тифлис

В Тифлисе летняя душная ночь, окно в комнате открыто настежь, но штора задвинута. «Керосиновая лампа слегка коптит, нужно бы обрезать фитиль», – подумал Анастас.

У Даниэла Шавердяна большой выпуклый лоб с ранними залысинами, жесткий рот с плотно сжатыми губами. Шавердян – дальний родственник Анастаса[18]. Они встретились в центре Тифлиса, в съемной комнате. Обстановка здесь бедная – только стол, несколько стульев, полка с посудой и сундук.

Год назад Шавердяна ждала карьера блестящего столичного юриста с дипломом Петербургского университета. Но Шавердян, больше десяти лет как большевик, предпочел уехать в Тифлис, чтобы создавать здесь партийную организацию. Шавердян видел Кровавое воскресенье, он участвовал в революции 1905 года. Его арестовывали четыре раза.

Нерсесяновская семинария в Тифлисе. Фото начала XX века

Анастас рассматривал его, забыв о стеснении. Шавердян по рождению дворянин. У него идеальные манеры, сверкающие ботинки, красивые белые руки; он держится как князь. Сейчас сидит за столом с прямой спиной, в длинных пальцах – папироса. И у него даже есть визитные карточки.

– Вот этому бы научиться, – думал Анастас, – умению держаться свободно и смело. Дворяне это умеют, а крестьяне не умеют. Не сутулиться, не отводить взгляда, сдерживать эмоции.

И он посмотрел в глаза Шавердяна.

– Любишь читать? – спросил Шавердян.

– Да, – ответил Анастас. – Ищу интересные книги.

– Какие именно?

– Ищу книгу под названием «Что делать».

– Чернышевского?

– Нет, другого автора. Его фамилия Ильин.

Шавердян кивнул.

– Ты знаешь, что такое «классовое происхождение»?

Анастас Микоян с одноклассниками

– Конечно, – сказал Анастас. – Я из крестьян. Из деревни Санаин, район Лори. Отец – Ованес Микоян, плотник. Старший брат Ерванд – кузнец на шахте в Алаверди. Есть две сестры и младший брат Ануш, он сейчас пасет коз. В семье все неграмотные, кроме меня.

– А ты? – спросил Шавердян. – Зачем пошел учиться? Устроился бы на завод, как твой брат. Приносил бы деньги отцу и матери.

– Брат мало зарабатывает, – ответил Анастас. – Не хватает даже на хлеб. А учиться предложил отец. Он сказал, что я способный.

Шавердян улыбнулся.

– Мне тоже так сказали. Сколько языков ты знаешь?

– Армянский, русский, грузинский, немецкий. Учу еще древний армянский.

– Собираешься стать священником?

Анастас замотал головой.

– Конечно, нет! Я считаю, что Бога нет. И я – марксист. У нас в семинарии есть нелегальный марксистский кружок. Мы собираемся, обсуждаем книги.

– Говорят, у тебя был обыск.

– Да, – ответил Анастас. – Кто-то проболтался. У меня есть книга Августа Бебеля «Frau und Sozialismus». «Женщина и социализм», на немецком языке. Она запрещенная. Когда мы собираемся, я читаю свой перевод с немецкого на армянский.

Анастас Микоян среди одноклассников по семинарии. 1914 год

– Зачем же ты так рискуешь?

Анастас пожал плечами.

– Ну, я знаю о социализме, пусть другие тоже о нем знают. О том, как все будет устроено в будущем, в новом, справедливом обществе. Не только Бебеля, я еще «Капитал» Маркса читаю, на немецком, но у меня есть и русский перевод. Мне интересно. Я знаю, что такое производительные силы, прибавочная стоимость. Я знаю, что пролетариат должен освободиться. И я знаю, как это сделать.

– Расскажи, – попросил Шавердян, – мне интересно.

– Большевики должны вести агитацию и пропаганду среди рабочих, – быстро сформулировал Анастас, – организовать рабочее движение, возглавить его, вооружить рабочих, силой свергнуть царя, помещиков.

Шавердян поднял ладонь.

– Достаточно.

Он встал, пошел в угол комнаты, открыл сундук. Достал нечто размером немного больше ладони, завернутое в тряпицу. Положил на стол.

– Вот то, что ты ищешь.

Анастас развернул тряпку. Это была книга на русском языке, в мягком переплете. Автор – Н. Ленин.

Анастас открыл: мелкий густой шрифт. Удивился: полей нет, строчки упираются в край страницы. «Разумно, – подумал он, – зачем такой книге поля? Такая книга должна умещаться в кармане».

– Через неделю вернешь, – предупредил Шавердян.

Анастас кивнул и сунул книгу за пазуху.

– Кто такой Ленин? – спросил он.

– Один умный человек, – ответил Шавердян, снова садясь за стол.

Анастас вспомнил, что не сказал главного.

– Я хочу вступить в партию большевиков.

– Зачем? – спросил Шавердян.

– Чтобы делать революцию. Чтобы отменить бесчеловечные порядки. Чтобы жизнь стала справедливой.

– Подожди про революцию, – сказал Шавердян. – До нее еще дойдем. Сначала скажи мне, кто ты? Чего ты хочешь?

Анастас молчал. Шавердян смотрел ему в глаза и улыбался.

– Ищешь приключений? Или, может, ты хочешь стрелять? Кидать бомбы в буржуев?

И теперь Анастас не ответил.

– Или, – продолжал Шавердян, – ты хочешь действовать созидательно, придумывать, организовывать людей, строить новый справедливый мир? Кто ты, Анастас? Разрушитель или созидатель?

Анастас поколебался и произнес:

– Я… – слова выходили с трудом. – Я люблю спорить, потому что в спорах рождается истина. И если я уверен в своей правоте, я знаю, как побеждать в спорах. Не нужно упрямо настаивать на своем, нужно уметь дать человеку возможность уйти в сторону и подумать без эмоций[19].

– О твоем вступлении в партию говорить рано, – сказал Шавердян. – В этом деле лучше позже, чем раньше. Ты способный парень, тебе нужно учиться и развиваться. Пока про партию не думай. И никому не говори, что у нас был разговор насчет твоего вступления в партию большевиков. Это называется конспирация. Понимаешь?

– Да, понимаю.

Они обменялись рукопожатием.

– Заходи в любое время, – на прощанье сказал Шавердян. – Книги у меня есть. Я тебя буду снабжать самой лучшей литературой, мне ее присылают из Петербурга. Обращайся за любой помощью и любым советом. Будешь сидеть без куска хлеба – тоже приходи, я всегда помогу, чем смогу.

Анастас ушел от Шавердяна недовольным. Он думал, что его возьмут в партию сразу, как только он пожелает, и с радостью[20]. Разве не он создал в семинарии активно действующий политический кружок числом более полусотни человек? Вернувшись к себе, сразу лег спать, а книгу Ленина спрятал под матрас.

Наутро газеты вышли с заголовками об убийстве в Сараево эрцгерцога Фердинанда. 28 июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии.

Новый учебный год в семинарии начался с тревожных новостей: османы стягивали силы к южным границам Российской империи; навстречу им выдвигалась Кавказская армия под командованием генерала Юденича. Бои начались в ноябре. В Тифлисе было создано Армянское национальное бюро. Наместник Кавказа граф Воронцов-Дашков одобрил идею создания армянских добровольческих дружин, которые вошли бы в состав Кавказской армии. Была объявлена амнистия для членов националистической партии «Дашнакцутюн». Около двухсот дашнаков, ранее осужденных, вышли на свободу и составили основу добровольческих отрядов.

Война резко изменила политическую ситуацию в Закавказье. «Дашнакцутюн» не была против независимости Восточной Армении, однако подобная точка зрения не озвучивалась ни на официальном, ни на неофициальном уровне. Но «Дашнакцутюн» и другие армянские национальные партии стремились к освобождению или независимости Западной Армении. Возможно, именно это послужило причиной того, что добровольческое движение поддерживалось российской стороной. Дашнаки перед лицом угрозы турецкого вторжения предпочли объединить силы с войсками Российской империи. Армянский национализм, еще недавно объявленный вне закона, теперь негласно поощрялся. По инициативе лидеров «Дашнакцутюн» в Тифлисе было создано несколько боевых дружин, объединенных в Армянский корпус.

Анастасу уже исполнилось 18 лет. В том же ноябре 1914 года он записался добровольцем в боевую дружину[21].

ДОСЬЕ

«Критическое, переходное состояние нашего движения в рассматриваемом отношении можно формулировать словами: людей нет и – людей масса. Людей масса, потому что и рабочий класс, и все более и более разнообразные слои общества выделяют с каждым годом все больше и больше недовольных, желающих протестовать, готовых оказать посильное содействие борьбе с абсолютизмом, невыносимость которого еще не всеми сознается, но все более широкой массой и все острее ощущается. И в то же время людей нет, потому что нет руководителей, нет политических вождей, нет организаторских талантов, способных поставить такую широкую и в то же время единую и стройную работу, которая бы давала применение каждой, хотя бы самой незначительной силе. <…> Сколько-нибудь талантливый и “подающий надежды” агитатор из рабочих не должен работать на фабрике по 11 часов. Мы должны позаботиться о том, чтобы он жил на средства партии, чтобы он умел вовремя перейти на нелегальное положение, чтобы он переменял место своей деятельности, ибо иначе он не выработает большой опытности, не расширит своего кругозора, не сумеет продержаться несколько, по крайней мере, лет в борьбе с жандармами».

В. И. Ленин. Что делать.

Наболевшие вопросы нашего движения. 1902.

Армянские добровольцы в русской армии. 1914 год

* * *

Решение идти воевать Анастас принял не один. Бурные споры в его классе (и не только в его, во всех старших классах семинарии) велись всю осень 1914 года. Речь шла о том, что армяне должны создать свои сильные боевые отряды и выступить на стороне русской армии, защищая от наступления турок население Западной Армении. В результате добровольцами пошли несколько юношей, все, включая Анастаса, 18-летние. Никто ничего не сообщил родителям: это был решительный и тщательно подготовленный побег, который держали в тайне и от родственников, и от учителей.

Педагоги, учителя семинарии, с одной стороны, одобряли армянское добровольческое движение, с другой – выступали против ухода учеников на фронт, поскольку в этом случае армянский народ мог потерять лучшую свою часть, самых образованных молодых мужчин.

Анастас и его товарищи, конечно, хотели драться, защищать Западную Армению от турецкого нашествия. Разве не то же самое делал болгарский народ, сражаясь с турками за свою свободу? Разве не то же самое сделал поэт Байрон, воевавший на стороне греков против османского владычества?

Всего ушло, вместе с Анастасом, шестеро. Точно известны две фамилии: Георг Алиханян – лучший друг Анастаса (впоследствии первый секретарь компартии Армении) и Арам Шахгяльдян. Всех их посадили в военный эшелон и отправили в город Джульфа – там новобранцы проходили подготовительные сборы (занявшие, кстати, всего неделю).

В Джульфе беглецов разыскал отец Шахгяльдяна и силой забрал сына домой. Другие отцы, возможно, хотели сделать то же самое, но не успели.

Следует упомянуть, что в 1914 году был призван в действующую армию Ерванд Микоян, старший брат Анастаса. Отец, разумеется, был резко против того, чтобы на войну ушли сразу два его сына.

Зато хорошо известно, что спустя годы четверо из пяти сыновей Анастаса Микояна станут профессиональными военными летчиками и будут воевать с нацистами. Второй сын, Владимир, погибнет в небе над Сталинградом в 1942 году.

ДОСЬЕ

«Война как-то перевернула меня, выбила из колеи, от тех занятий, которыми я увлекался. Во-первых, в этой войне русская армия освобождала западных армян от турецкого ига. И много армян, молодежи шли в армянские добровольческие дружины на помощь русской армии в этой войне. Это меня взволновало тогда. <…> Когда я шел на войну, меня волновала мысль: а вдруг я окажусь трусом? Это ужасно – быть трусом на войне. Я много читал, но не знал, почему один человек – трус, а другой храбрый. Я не знал, приобретенное это качество или врожденное. Я очень боялся этого – что окажусь трусом. И решил делать все, что делают храбрые старые вояки. Ни в чем от них не отставать».

А. И. Микоян. Фильм-интервью для кинолетописи.

1975. Расшифровка.

РЕКОНСТРУКЦИЯ

1914 год

Турецкий фронт

Ван. Западная Армения

Горы. Зима. Декабрь. Анастас вырос в горах на высоте в тысячу метров над уровнем моря. Ему немного легче, чем другим.

Война – это особое состояние рассудка. Сначала ты просто устал – от тяжести на плечах, от бесконечных пеших переходов по горным тропам, от злого солнца, от сбитых в кровь ног, от винтовки за спиной и патронов на поясе и на груди. Через плечо одна тяжелая скатка – шинель. За спиной другая тяжелая скатка – одноместная брезентовая палатка. Это основной груз, а еще паек на пять дней – хлеб и консервы. И фляга с водой. И еще – часть общего груза, вязанки с хворостом, чтоб вечером можно было быстро разжечь костер, вскипятить воду, самим немного обсушиться.

Днем не мерзнешь, наоборот, ходьба согревает. Но рано утром просыпаешься окаменевший от холода. Вылезаешь из палатки – вокруг снег. К полудню снег тает. Сначала в низинах и на восточных склонах, потом и выше. Ночью снова выпадает.

Потом вместе с усталостью приходит равнодушие. Забываешь, кто ты и почему тут очутился. Движение от деревни к деревне; врага нет, турки отступают. Впереди всегда действует разведка, но разведчики – сами по себе, они появляются и исчезают, разговаривают только с командиром и без лишних ушей. А рядовые солдаты подчиняются приказам. Никто ничего не знает. Вокруг только горы, они всегда молчат.

В отряде большинство – рабочие парни, простые, неграмотные, но есть и такие, как Анастас, бывшие ученики или недавние выпускники Нерсесяновской семинарии. Многие добровольцами идут на фронт и воюют, потому что теперь нельзя не воевать: иначе турки будут убивать армян до тех пор, пока не убьют всех до последнего. Армяне взяли в руки винтовки ради защиты своего народа, и даже дети мечтают убежать на фронт. Но войну все равно проклинают каждый день, война очень бестолковая, вместо сражений – бесконечные марши и переходы[22].

Потом не остается сил даже на проклятия. При первом удобном случае все сбрасывают мешки, откладывают винтовки, ложатся на камни, вытянув ноги, и засыпают. В селах только старики, женщины и дети, мужчины ушли в горы воевать. Еды, конечно, никакой нет, а если есть, то последняя.

Наконец они получили приказ к бою. Прямо на них по той же дороге, ведущей в город Ван, шел большой отряд турок; неприятель находился в двух днях пути.

Они перерезали дорогу, идущую вдоль ущелья, и укрепились выше по склону, натаскали камней и воздвигли стену, за которой можно было передвигаться ползком, а кое-где и на четвереньках. Один взвод командир послал далеко на северную сторону ущелья, для того чтобы ударить наступающим во фланг. До ночи они укреплялись, потом, не зажигая костров, поужинали и уснули.

Анастас с детства не ел мяса. В его горной деревне жители могли позволить себе мясо только по праздникам, и он привык обходиться без него. На войне держался на хлебе и каше. Он всегда был худым и жилистым и легче, чем другие, переносил напряжение, недоедание, изнурительные переходы по ледяным горным тропам.

С раннего утра и до полудня они ждали, изнывая от нетерпения. Наконец сначала в бинокли, а потом и обычными глазами увидели авангард турок, шедших цепью, человек десять. По команде по ним дали залп, турки залегли и стали ползком отступать, оставив троих убитыми; стали отстреливаться.

К туркам с тыла стало прибывать подкрепление, подползали все новые и новые одинаковые фигуры в серо-зеленом. И вот они двинулись вверх по склону, затем пытались и побежать, но тут уже командир и все остальные стали стрелять.

Турки снова отступили, потеряв на этот раз множество своих. Несколько их солдат, тяжело раненных, остались лежать перед линией обороны. Они громко стонали от боли. С той стороны были слышны крики турецких офицеров, поднимающих солдат в новую атаку.

Вторую атаку уже повел сам офицер, и за ним солдаты пошли тоже. Офицер на бегу стрелял из маузера, но армяне стали стрелять и убили офицера и еще нескольких солдат. Лишившись офицера, турки снова отползли.

– Если у них нет сейчас другого начальника, – сказал командир, – они пошлют донесение в тыл, чтобы им прислали нового, а заодно и подкрепление. Все зависит от того, насколько у них растянуты силы. Будем ждать.

Раненые, оставшиеся на ничейной земле, увеличились числом, и все стонали или кричали. До вечера турки не предпринимали никаких действий.

Здесь Анастас понял, что настало время испытать себя. Найти ответ на тот главный вопрос: трус он или нет? А вдруг трус? И если трус, то что делает на войне?

Он выбрался на усеянную камнями осыпь, простреливаемую насквозь с обеих сторон, и преодолел ничейную полосу в 50–60 метров – где перебежками, где ползком. Турецкие пули свистели прямо над головой. Несколько раз он падал и притворялся мертвым. Подумал: если попадут в голову – убьют. Осторожно, медленно руками подтягивал к себе камни, пряча за ними голову. Когда турки решали, что сумасшедший армянский солдат убит, он снова полз вперед, и новая порция смертельного свинца летела в его сторону.

Но все обошлось. Его ни разу не задело. Испытание, которому он себя сознательно подверг, было пройдено. Анастас понял, что он не трус, он такой же, как все другие[23].

На закате командир послал пятерых подняться вверх по склону, отойти от линии обороны далеко в тыл и там зажечь костры, чтобы турки решили, что у нас в тылу есть подкрепление. Эта хитрость всем понравилась, у людей поднялось настроение. Командир приказал не спать, ночью враг мог ударить снова. С наступлением темноты началась стрельба. Нервы у оборонявшихся не выдерживали, они стреляли на каждый шорох. Турки тоже отвечали, целясь на вспышки выстрелов. Пули и тех и других попадали в камни, рикошетили с искрами и визгом, разлетавшимся далеко по склонам ущелья. Несколько раз армянский командир криком останавливал стрельбу, но потом она снова возникала сама собой.

На рассвете оказалось, что турки ушли, оставив тела убитых. Командир послал людей проверить позицию турок. Спустя полчаса оттуда крикнули, что неприятель исчез. В лагере турок остались пятна крови на камнях и окровавленные бинты.

Весь этот день снова ничего не происходило. Командир отправил вестового с донесением и ждал ответа. Ответ пришел к вечеру: отряд отводили в тыл для отдыха после боя, на смену ему шел другой отряд. Приказано было укреплять позиции и ждать прихода сменщиков. Никто, конечно, не стал возиться с позициями, они и без того были укреплены. Настроение заметно поднялось. На всякий случай командир опять не разрешил разводить огонь.

Они заняли город Хой и оттуда наступали на Ван – древнюю столицу Армении, город с двухтысячелетней историей, город, на который османы претендовали много столетий[24].

И когда вышли к Вану, увидели Ванскую скалу, возвышающуюся, казалось, до самого неба, и озеро у его подножия, и островерхие крыши храмов на берегу озера… Они заплакали, и Артак, их командир, тоже заплакал – это была их земля, отсюда начиналась.

Они заняли крепость на вершине скалы. У ее подножия вдоль берега озера был сам город – про него нечего сказать, кроме того, что это был цветущий сад.

У Анастаса сильно кружилась голова, он решил, что от усталости и голода.

В крепости и рядом с ней на скалах были высечены надписи, которые никто не смог прочитать. Один из солдат, осмотрев письмена на камнях, повернулся и стал справлять малую нужду. Анастас подбежал, толкнул его в плечо.

– Мог бы в сторону отойти!

Они сцепились, но их тут же разняли. Подошел командир, посмотрел на Анастаса – того трясло.

Солдат, которого ударил Анастас, кивнул на знаки, вырезанные в скале.

– Ты знаешь, что тут написано?

– Нет, – ответил Анастас. – Но я читал про эту надпись. Тут не один язык, а три. Первая часть на древнеперсидском, вторая – аккадский язык, на котором говорили ассирийцы и вавилоняне, а третья – очень древний туранский язык, его еще называют скифским или эдамским. Сейчас это мертвый язык.

– Значит, это написали не армяне?

Город Ван после снятия османской осады русскими войсками

в 1915 году

– Эту надпись сделали по приказу персидского царя Дария. Он захватил эту крепость. Полторы тысячи лет назад.

– Давайте взорвем ее! – сказал кто-то. – Если это написали враги армян, значит, это надо уничтожить!

– Не будьте дураками, – сказал командир. – Все эти надписи – большая историческая ценность. Не трогайте их. – Он ткнул пальцем в солдата, которого ударил Анастас. – Ты найди место под туалет, и давайте не будем ходить по нужде где попало.

На следующее утро Анастас проснулся от озноба, его прошибал горячий пот. Ходить мог с трудом. Критически его осмотрев, командир велел ему собирать вещи и уходить в тыл, в госпиталь[25].

Анастас пешком спустился из крепости в город. Его занял соседний армянский отряд, более крупный, и в том отряде был врач. Он установил малярию и велел Анастасу немедленно ехать в Тифлис, в центральный госпиталь ополчения. Малярию лечат хинином, а хинин был только в Тифлисе.

С запиской от врача Анастас отправился в тыл. Добирался где пешком, где на попутных грузовиках: 150 километров до Хоя, оттуда – в Ереван, из Еревана – в Тифлис.

Эвакуация раненых в горах на Кавказском фронте русской армии. 1915 год

Он оказался на узкой койке в госпитале, в палате, набитой точно такими же, как он, заболевшими малярией, – ослабевшими, измученными, но возбужденными.

В палате госпиталя было тесно, койки стояли плотно. На койках кто сидел, кто лежал. Не люди – тени: серые лица, серые больничные фуфайки и штаны. Скверный запах, но Анастас к нему привык.

От хинина кружилась голова, мучила рвота. Ночью не мог спать. Ходить мог, но это не доставляло удовольствия. Еда не лезла в горло, да и никому не лезла: кормили плохо.

К нему приходили сначала друзья по семинарии, потом и Ашхен. Ее он особенно был рад увидеть. Все поздравляли Анастаса: он выбрался живой.

Неожиданно появился и Даниэль Шавердян, принес яблок и свежие газеты. Анастас предложил Шавердяну устроить беседу с больными, поговорить о политике. Газеты писали одно, люди говорили другое. Хорошо, если информированный человек придет и внесет ясность.

Анастас сам договорился с дежурным врачом госпиталя, и на следующий день Шавердян пришел снова. Одного парня, способного ходить, поставили у двери в палату на всякий случай. Вдруг появится кто-то, кому не надо знать о пришедшем в госпиталь госте. Шавердян встал у окна, так, чтобы его всем было видно.

– Я не агитирую за большевиков, – сразу сказал он. – Это запрещено законом. А законы я знаю хорошо, я адвокат по профессии. Мы будем говорить о войне. Российская империя вроде бы выигрывает войну на Кавказском фронте. Мы заняли земли от Трабзона до Тегерана. Но где победа? Кто воспользовался ее результатами? Ответ простой. Победу у нас украли! Плодами победы будут пользоваться царь и крупная буржуазия. Почему турки убивают армян? Потому что армяне – христиане? Нет. Они убивают, потому что их натравливают. Их специально учат ненавидеть соседей. Буржуям выгодно подогревать национальную вражду, буржуям надо, чтобы трудящиеся видели врагов в своих товарищах, а не в самих буржуях. Вражду народов придумали цари и их друзья – землевладельцы, беи. И капиталисты, которые зарабатывают на войне миллиарды. Пока народы враждуют, буржуазия богатеет. Единственная сила, способная остановить вражду народов, – это партия социал-демократов. Они выступают за объединение трудящихся всех народов, независимо от национальности. Но, повторяю, я не агитирую за социал-демократию. Сама жизнь будет вас агитировать. Посмотрите вокруг! Разве вы не видите, что прежний мир умирает? Разве вы не видите, что армяне находятся под угрозой полного уничтожения? Вы воевали за свой народ, когда вы встанете на ноги, когда вас вылечат, вы, наверное, снова пойдете воевать, так?

Сначала все молчали, и было слышно, как мухи жужжат, влетая в палату через настежь распахнутые окна.

– Пойдем, – сказал кто-то, кашлянув.

– Пойдем, – сказал Анастас.

– Пойдем! – раздались другие голоса. – Пойдем!

Шавердян кивнул.

– Другого ответа я не ждал. Только запомните, ваши настоящие враги не турки, не мусульмане. Ваши враги те, кто их натравливает. Международные империалисты. Пока они сидят на своих местах и управляют миром, солдаты будут умирать, а крестьяне и пролетариат голодать.

Они говорили больше часа. Шавердян говорил коротко и доходчиво, и ни разу не употребил слова «большевик» и «марксизм».

Потом, когда все закончилось, Шавердян и Анастас вышли на свежий воздух. Анастаса еще шатало, но он очень хотел побеседовать с Шавердяном наедине. Шавердян закурил папиросу, оглядел Анастаса с ног до головы.

– Если ты снова пойдешь воевать, это будет очень глупо.

– Я войну ненавижу, но пойду, я по-другому не могу, – ответил Анастас.

– Разумеется, – сказал Шавердян. – Ты хотел вступить в партию. Теперь хочешь?

– Да.

– Есть статья Ленина, – сказал Шавердян. – Называется «Война и российская социал-демократия». Вот она, возьми.

Шавердян вытащил из кармана сложенную много раз листовку, сделанную на папиросной бумаге, густо покрытую черным типографским текстом; в сложенном виде в половину ладони. Не разворачивая, Анастас спрятал подарок, сунул в тапок под голую ступню.

– Там все сказано, – тихо произнес Шавердян. – Мы должны превратить империалистическую войну в гражданскую, повернуть оружие против царя и капиталистов. Если мы этого не сделаем, бойня будет продолжаться много лет, пока весь мир не зайдет в тупик. Если вступишь в партию, на войну не пойдешь. У нас строгая дисциплина, ты будешь подчиняться старшине ячейки. И действовать будешь тут, в Тифлисе. Подумай, Анастас, готов ли ты стать большевиком или нет. И, главное, выздоравливай.

В ноябре 1915 года Анастас вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию (большевиков). Его партийным заданием была агитация среди учащейся молодежи. Об учебе тоже нельзя было забывать, он сел за книги, поступил в шестой класс семинарии. Прошел год.

В июне 1916-го в возрасте 21 года Анастас окончил Нерсесяновскую духовную семинарию и в сентябре того же года поступил в Армянскую духовную академию (Духовную семинарию Геворгян) в Эчмиадзине. Там его усилиями был немедленно создан марксистский кружок, в него вошло большинство студентов первого курса. Часть профессоров академии: Ашот Иоанесян и другие – также были марксистами.

Через полгода грянула Февральская революция. 15 марта 1917 года император Николай отрекся от престола. Российская империя в том виде, в каком привык видеть ее и знать Анастас, прекратила свое существование. Солдаты тысячами дезертировали с фронтов.

В конце марта 1917 года в Тифлисе состоялось первое в истории легальное собрание большевиков Закавказья (совещание представителей марксистских кружков Закавказья), на нем присутствовало более 250 человек, в том числе Анастас.

На собрание не смог прибыть один из лидеров закавказских большевиков 39-летний Степан Шаумян. Он находился в Баку. Он отправил письмо с просьбой прислать старого большевика Мравяна – для усиления агитации среди армянских рабочих. Однако Мравян отказался, и Анастас вызвался вместо него.

В конце марта 1917 года Микоян перебрался из Тифлиса в Баку, имея при себе рекомендательную записку от Шавердяна к Степану Шаумяну: «Дорогой Степан! Представитель сей записки Анастас Микоян является новокрещеным эсдеком, в достаточной степени подготовленным. Направляю его тебе для борьбы против дашнаков. Он очень способный парень. Прошу уделить особое внимание. О здешнем положении он расскажет тебе»[26].

Глава 2
Бакинская коммуна. Март 1917 – сентябрь 1919

1917 год. Март

Баку

В начале десятых годов прошлого столетия Баку стал экономической столицей Закавказья. В Баку добывали нефть. Население города стремительно увеличивалось; сюда приезжали работать издалека.

В Баку недавно построили усилиями магнатов братьев Маиловых огромный оперный театр. Здесь были офисы банков, музыкальная школа, светское общество. Здесь работали Нобели, Манташевы, Гукасовы – крупнейшие нефтяные добытчики и миллионеры. Еще Баку был важен как военный порт. Здесь базировалась Каспийская военная флотилия.

Когда началась война, через Бакинский железнодорожный узел пошли военные эшелоны и одновременно отовсюду потекли беженцы. Так Баку превратился в жужжащий улей с населением более чем в 250 тысяч. Рабочие-нефтяники, дезертиры, беженцы, матросы, бандиты, революционеры – все были здесь.

В те времена кавказские татары, или азербайджанские тюрки, еще не имели своей государственности. Азербайджанская Демократическая республика была основана только в мае 1918 года. Кроме того, не существовало национальности «азербайджанец». В Баку азербайджанцев называли «татарами». В научной литературе они фигурируют под названием «азербайджанские тюрки».

Для понимания событий, описанных в этой книге, крайне важно представлять национальный состав населения Баку в середине 10-х годов ХХ века. Подробный анализ можно найти в книге Алышевского В. В. «Г. Баку и промыслово-заводской район по данным переписи 1913 г.».

Самой многочисленной национальной группой в Баку были русские – более 76 тысяч (35,5 %). На втором месте азербайджанские тюрки – более 45 тысяч (21,4 %). Почти столько же проживало армян – более 41 тысячи (19,4 %). Четвертая большая группа – персы – около 25 тысяч (11,7 %). Эти четыре национальные группы были преобладающими в Баку. Другие группы: поляки, евреи, немцы, казанские татары, лезгины и пр. – составляли значительное меньшинство. Так, грузин было всего 4 тысячи (менее 2 %).

Из четырех основных этнических групп по уровню грамотности лидировали армяне – 63 % грамотных, из них 81 женщина на 100 мужчин. Далее русские: 62,4 % грамотных, из них 65 женщин на 100 мужчин. Сильно отставали азербайджанские тюрки: 22,2 % грамотных, из них 19 женщин на 100 мужчин. Наконец, среди персов грамотных было всего 9,1 %, из них 26 женщин на 100 мужчин.

Добыча нефти в районе Балаханы под Баку. Почтовая открытка начала ХХ века

Степан Георгиевич Шаумян

Наглядную картину дает распределение населения по главным группам занятий. Из русских к «хозяевам» (крестьянам) относились 11,5 %, к рабочим – 38,8 %. Из азербайджанских тюрок: крестьяне – 49,8 %, рабочие – 21,2 %. Из армян: крестьяне – 32,7 %, рабочие – 31,4 %. Из персов: крестьяне – 28,2 %, рабочие – 47,5 %.

Из этих данных можно заключить следующее. Из четырех основных национальных групп наиболее грамотными были русские и армяне. Они же составляли большинство рабочих, занятых на нефтепромыслах. Тюрки занимались в основном крестьянским трудом (каждый второй) и сильно уступали русским и армянам в грамотности. Что касается персов, в основном это были приезжие бессемейные мужчины (почти половина), грамотным был всего один из десяти. Персов нанимали на самые тяжелые и низкооплачиваемые работы.

Квалифицированный бакинский пролетариат (рабочие нефтепромыслов, железнодорожных мастерских, а также строительные и портовые) состоял из русских и армян. Азербайджанские тюрки были в значительном меньшинстве. Персы, в большинстве неграмотные, составляли неквалифицированную рабочую силу.

После начала Первой мировой войны, а в особенности после 1915 года, армянское население Баку стало быстро увеличиваться за счет большого количества беженцев, спасавшихся от резни, прибывавших из районов Западной Армении. Одновременно резко увеличилось количество военнослужащих русской армии, рядовых и офицеров, в особенности военных моряков Каспийской флотилии.

В марте 1917 года, сразу после Февральской революции, когда император Николай отрекся от престола, в Баку был создан Бакинский Совет рабочих депутатов – Баксовет. Большинство в нем составили эсеры и социал-демократы – как большевики, так и меньшевики; большевиков было меньшинство – 9 из 52 (Баберовски Й. Враг есть везде. Сталинизм на Кавказе. – М.: РОССПЭН, 2010. С. 98). В Баксовет вошли также представители партий националистической направленности: «Мусават» и «Гуммет» (азербайджанцы), «Дашнакцутюн» (армяне), «Адалет» (персы)[27]. Председателем Баксовета заочно был избран большевик Степан Шаумян[28].

С другой стороны, сторонники Временного правительства сформировали свой орган власти – Особый Закавказский комитет (ОЗАКОМ), управлявшийся из Тифлиса. Формально Особому комитету подчинялись все прежние государственные структуры, включая гражданскую администрацию и полицию. На деле же на всей территории Закавказья чиновники с трудом понимали, чьи указания следует выполнять. Все учреждения и организации прежней, царской России перешли под контроль Особого комитета. На практике государственная система постепенно сползала в хаос.

Бакинский комитет РСДРП располагался в центре города, на улице Меркурьевской. Здесь в марте 1917 г. состоялось первое знакомство Анастаса Микояна и Степана Шаумяна. Друзьями они быть не могли – следует учитывать специфику Кавказа. Шаумян, тогда 39-летний (1878 г. р.), член РСДРП с 1900 г., принадлежал к старшему поколению закавказских революционеров.

К этому поколению можно отнести также: Иосифа Джугашвили – 1878 г. р., член РСДРП с 1901 г.; Алешу (Прокофия) Джапаридзе[29] – 1880 г. р., член РСДРП с 1898 г.; Камо (Тер-Петросяна) – 1882 г. р., член РСДРП с 1901 г.; Серго Орджоникидзе – 1886 г. р., член РСДРП с 1903 г.; Даниэла Шавердяна – 1882 г. р., член РСДРП с 1902 г.

Все они были разные, судьбы их сложились по-разному, но, главное, эти люди все были старше Анастаса Микояна на десять-пятнадцать лет, а то и больше, имели гораздо больший стаж и опыт революционной работы. Для Анастаса они были «старшими братьями», и он относился к ним соответствующим образом, то есть подчинялся, доверял, перенимал опыт, зарабатывал их доверие и, может быть, со временем предполагал занять их место. Не могло быть и речи о том, чтобы встать с ними в один ряд: Анастас был «младшим», они – «старшими».

Но и старшим требовалась поддержка со стороны младших. Опытные революционеры повсюду искали и поднимали молодых единомышленников. Так, Шавердян и Шаумян поднимали и продвигали молодого Анастаса Микояна. С одной стороны, он был очень умен и образован, с другой – решителен, отважен и невероятно трудоспособен. И, наконец, он был очень беден. Никакого имущества не имел. Показательно его письмо из Баку в Тифлис невесте Ашхен Туманян от 8 марта 1918 года: «Очень благодарен, что ты взяла мои туфли у сапожника. Я-то думал, что они уже пропали»[30]. Приличная обувь и одежда считались ценностью, ее берегли.

Шаумян произвел на Анастаса огромное впечатление. По его собственному свидетельству, он даже изменил свою прическу, стал стричься «под Шаумяна»[31]. Позже он стал бывать в доме Шаумяна, познакомился с его семьей и подружился с сыновьями: старшим, Суреном, и младшим, Левоном (Львом).

Анастас получил в комитете партии небольшое денежное пособие, но его не хватило на аренду жилья, и он поселился в помещении комитета, спал на столе не раздеваясь, подстелив под голову газеты. В шесть утра вставал, убирал комнату и уходил[32].

В Баку он впервые увидел нефтяной дождь. Черный фонтан с ревом бьет из земли жирным столбом вверх метров на тридцать, в голубое небо, под крики полуголых суетящихся рабочих и тут же превращается в черное облако, его относит ветром в сторону, и облако разряжается каплями – черный ливень обрушивается на землю. Рабочие хватают лопаты, роют, поднимают песчаные берега вокруг огромной нефтяной лужи: берегут свою добычу.

Песок повсюду: под ногами черный, пропитанный нефтью, в воздухе бесцветный, мелкий. Если поднимается ветер, а он в Баку всегда, песок бьет в лицо, в глаза, набивается в складки одежды.

Револьвер тоже в песке – надо чистить каждый день. Правда, револьвер для Анастаса не главное. Слово – вот лучшее и самое безотказное оружие.

Нефть добывали в Балаханах – районе рядом с городом. Богатые промышленники ставили вышки и бурили скважины. Бедные ограничивались рытьем колодцев: достаточно было купить клочок земли и копать лопатами яму. Нефть появлялась на глубине 15 саженей.

С шести утра и до ночи Анастас на ногах под палящим солнцем. Одевался, как большинство мужчин, в солдатскую форму: гимнастерка, галифе, ботинки, фуражка без кокарды.

В день по два, по три собрания или митинга, в основном в бараках, где жили рабочие-армяне[33]. Говорить про социализм и национализацию заводов или, как здесь, в Балаханах, нефтяных предприятий было легко. Даже самые темные люди понимали, что такое справедливость и равенство. Анастас умел говорить интересно и просто. Люди охотно собирались, чтобы послушать большевика-агитатора.

Сознание неграмотного человека особенное. Неграмотный ограничен своим кругозором, он знает только то, что видел своими глазами или слышал от друзей и приятелей. Неграмотный человек понимает, что ничего не знает, но вынужден скрывать это. Наконец, главное: большинство неграмотных людей хотят стать грамотными и знать о жизни больше.

ДОСЬЕ

«…У миллионера Гукасова – председателя совета съезда нефтепромышленников – казармы для рабочих сделаны в виде лошадиных стойл с нависшим заплесневелым потолком. Толстый слой липкой грязи, никогда не просыхающей, заменяет пол.

…Головы, пробритые широкой дорожкой от лба до шеи, блестят, как бильярдные шары. Оставшиеся по бокам жесткие, склеенные мазутом волосы пучками торчат в разные стороны. Это выходцы из Персии. Их из великой милости ставят на самые тяжелые работы, платят вдвое меньше, чем русским».

Дубинский-Мухадзе И. М. Шаумян. —

М.: Молодая гвардия, 1965. С. 128.

* * *

В апреле 1917 года после возвращения Ленина из эмиграции и публикации «Апрельских тезисов» бакинские социал-демократы стали полагать своей задачей перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. Одновременно внутри партии происходило постепенное размежевание большевиков и меньшевиков. Тяжелое, болезненное, ослабившее партию. Но к этому призывал Ленин, ему безоговорочно доверяли.

В мае 1917 года по предложению Шаумяна Микоян занимался изданием газеты «Социал-демократ» на армянском языке. Одновременно участвовал в издании и распространении газеты «Бакинский рабочий»[34]. Ежедневно он работал либо в редакции газеты, либо на нефтепромыслах в Балаханах. До них нужно было добираться сначала на поезде, а затем пешком до рабочих поселков – иногда по 10–15 верст, днем туда, вечером назад[35].

Питался в основном хлебом и чаем. Ночевал либо в квартирах товарищей, либо в помещении комитета. Молодость и огромная энергия позволили ему продержаться в таком изматывающем режиме три месяца. В конце июля здоровье все-таки пошатнулось. Анастас сильно похудел, ноги еле держали. По распоряжению Шаумяна Анастас уехал домой поправлять здоровье.

Август он провел дома, в Санаине, повидал мать и отца, сестер и младшего брата Ануша, подышал горным воздухом, поправился и немного отъелся. Несколько раз сходил на Алавердинский комбинат, встретился с людьми из партийной ячейки, выступил перед рабочими. Хозяева фабрики и начальство никак не могло препятствовать митингу: Февральская демократическая революция гарантировала всем гражданам свободу собраний.

В самом начале сентября Анастас уехал из Санаина в Тифлис встретиться наконец с Ашхен. Он остановился в родном для него доме Туманянов. Навестил Тифлисский комитет РСДРП и обнаружил, что помещение комитета закрыто на ключ: нет освобожденного секретаря – человека, который ежедневно находился бы на месте и занимался текущей работой. Если из сел приезжали товарищи из низовых ячеек, они часто уезжали ни с чем. В середине сентября 1917-го Анастас стал секретарем Тифлисского комитета РСДРП[36].

2 октября в Тифлисе открылся нелегальный Общекавказский съезд РСДРП. На нем с докладами выступили Шавердян, Шаумян, Корганов. Анастас также участвовал активно: сделал обстоятельное сообщение о настроениях рабочих Алавердинского комбината. В сентябре и октябре Анастас провел несколько митингов в казармах Тифлисского гарнизона.

Агитация среди солдат считалась делом первостепенной важности. В Закавказье стояла войсковая группировка в полмиллиона человек – русская Кавказская армия. К середине 1917 года она полностью разложилась и утратила боеспособность. Солдаты ждали, когда их распустят по домам. Однако было много и решительно настроенных, обозленных, самых бедных. Они готовы были уйти с оружием и повернуть его против своих классовых врагов: помещиков и капиталистов.

Октябрьскую революцию Анастас Микоян застал в Тифлисе. Его усилий, как и усилий других большевиков, оказалось недостаточно для установления Советской власти в Тифлисе.

15 ноября 1917 года в Тифлисе был образован Закавказский комиссариат, отказавшийся признать власть народных комиссаров Советской России. 20 ноября меньшевики, объявившие в городе осадное положение, захватили Тифлисский арсенал, подчиненный большевикам[37]. 22 ноября в Тифлис приехал Шаумян. Он пытался переломить ситуацию, выступал на собраниях комиссариата и на созванном в те же дни съезде Кавказской армии, но результата не добился. Он отправил телеграмму Ленину, однако телеграмма была перехвачена и до адресата не дошла. Шаумяна вполне могли арестовать, но за ним стояла мощная бакинская большевистская организация – в отличие от Тифлиса, в Баку власть Совета рабочих и солдатских депутатов была установлена 2 ноября без вооруженной борьбы.

А. И. Микоян среди других членов боевой партийной дружины, созданной при Бакинском комитете РСДРП в октябре 1917 года. Библиотека Администрации Президента РФ

Это были тяжелейшие дни для Микояна. У него не хватало ни полномочий, ни авторитета для противодействия боевикам комиссариата. В Тифлисе верх взяли националисты и меньшевики. Типографии и редакции большевистских газет были закрыты, большевики подвергались арестам и помещались в Метехский замок – тюрьму. Можно предположить, что Микоян в те дни залег на дно, не предпринимал никаких активных действий. Враг был гораздо сильнее.

В конце ноября 1917 года Шаумян посоветовал Микояну уехать в Баку. Большевики проиграли Тифлис, зато закрепились в Баку, люди были нужны там[38]. Анастас распрощался с Ашхен и уехал.

В те же дни из Тифлиса в Москву по просьбе Шаумяна отправился Камо (Тер-Петросян).

ДОСЬЕ

«Шестнадцатого (декабря 1917 года) под председательством Ленина собирается Совет народных комиссаров. Доклад о положении на Кавказе Наркома по делам национальностей. Для Камо он просто земляк-горец Сосо. <…> Ильич сам сформулировал три пункта решения: дать полмиллиона рублей по смете внутренних дел Бакинскому Совету для борьбы с Калединым; учредить пост чрезвычайного комиссара – полномочного представителя центра, назначить Степана Шаумяна; подобрать ему помощника по указанию Подвойского».

Дубинский-Мухадзе И. М. Шаумян. —

М.: Молодая гвардия, 1965. С. 280.

«20 января 1918 года Камо вернулся в Тифлис и встретился с Шаумяном. По Тифлису были расклеены листовки: “22 января с. г., приехав в Тифлис, я получил декрет Совета Народных Комиссаров о назначении меня Временным Чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа. <…> Обращаться ко мне по временному адресу: Кочубеевская, 20, кв. 1. Чрезвычайный комиссар С. Шаумян. Секретарь Н. Кузнецов”».

Там же. С. 284.

«За пять недель до резни консул Смит обнадеживает государственный департамент: “Премьер-министр Закавказья сообщил сегодня, что если правительство не получит шестьдесят миллионов рублей немедленно, то власть может перейти к большевикам. Это будет величайшим несчастьем… Весьма безотлагательно в качестве предварительной меры следует, чтобы я был уполномочен ответной телеграммой предоставить в их распоряжение эту сумму. Я полагаю, что смогу обеспечить разоружение войск, возвращающихся с турецкого фронта, которые целиком являются большевистскими”».

Там же. С. 281.

* * *

Зимой 1918 года, когда Анастас уже работал в Баку, в Тифлисе произошел примечательный инцидент, в котором активное участие приняла Вергиния Туманян, тетка Анастаса и мать Ашхен. 10 февраля 1918 года в Тифлисе, в Александровском саду, собрался большевистский митинг, на котором должен был выступать Шаумян. Митинг был расстрелян бойцами «национальных дружин», подчинявшихся Закавказскому комитету. 13 февраля на похоронах жертв расстрела многие тифлисские большевики были арестованы, помещены в Метехский тюремный замок и там объявили голодовку.

Вергиния Туманян явилась к городскому голове меньшевику Элиава, заявила, что представляет интересы Шаумяна, и договорилась о прекращении голодовки. Сама же Вергиния Туманян и отвезла в тюрьму продовольствие для арестованных[39].

В марте 1918 года Анастас находился в Баку и по решению Баксовета занимался созданием боевых дружин[40]. Однако не забывал и об агитации: его статьи на русском и армянском языках появились в «Известиях бакинского Совета», в газетах «Социал-демократ», «Набат», «Рабочий путь».

В Баку было холодно, голодно и тревожно. Азербайджанские националисты объединялись в вооруженные отряды. Английские разведчики, Реджинальд Тиг-Джонс и Рональд Макдонелл, подталкивали эсеров и меньшевиков к активному противодействию большевикам. Со стороны Дагестана на Баку наступал отряд имама Нажмудина Гоцинского, муфтия северокавказских горцев.

19 марта в Баку начался контрреволюционный мятеж, перешедший в кровопролитные боевые действия по всему городу и принявший характер межэтнической резни[41]. Анастас командовал отрядом из нескольких человек и трое суток не выпускал из рук оружия, был ранен и помещен в госпиталь. Впоследствии в своих воспоминаниях Микоян отмечал, что бои носили классовый характер.

Обложка журнала «Огонек» за март 1918 года, посвященного межнациональной резне в Баку

После выписки из госпиталя Анастас по настоянию Шаумяна поселился в его квартире.

ДОСЬЕ

«…В Баку тюркские беки восстали против Советской власти. <…> Боевые действия начались вечером 19 марта (в субботу). В воскресенье они продолжались. С вечера субботы бои шли на берегу моря. “Дикая дивизия” со стороны моря стреляла в наших бойцов. Мы тоже вышли на морское побережье. <…> в воскресенье вечером бои возобновились, на этот раз в городе и фактически по всему городу. Были вырыты окопы. <…> Военные действия носили классовый характер, поскольку во главе с нашей стороны был Военно-революционный комитет. Однако неграмотная масса обывателей старалась придать всем этим событиям национальный характер. Между прочим, хочу уточнить, что до воскресного дня партия “Дашнакцутюн” и Армянский национальный комитет объявили о своем нейтралитете. Но многие их солдаты не остались нейтральными, а активно участвовали в боях.

Ты помнишь, я тебе писал, что все мои чувства были против военных действий прежде всего потому, что в здешних условиях гражданская война может приобрести национальный характер. В этом смысле до понедельника все шло нормально, особенно после того заявления “Дашнакцутюна”. Военные действия однозначно носили гражданский характер. <…> В моем отряде были жертвы… Я был легко ранен в ногу, и еще какая-то шальная пуля попала мне в бок. <…> Тюрки все время отступали и предлагали перемирие. В понедельник вечером мы согласились на перемирие».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Микоян А. И. Дорогой борьбы. – М.: Политиздат, 1971. С. 25.

Вернуться

2

Анастас Иванович Микоян. Фильм-интервью для кинолетописи. Центрнаучфильм. Творческое объединение Орбита. Режиссер А. Косачев. 1975.

Вернуться

3

Микоян С. А. Воспоминания военного летчика-испытателя. – М.: Центрполиграф, 2014. С. 10.

Вернуться

4

Арлазоров М. С. Артем Микоян. – М.: Молодая гвардия, 1978. Гл. 1.

Вернуться

5

Павлов М. Ю. Анастас Микоян. Политический портрет на фоне эпохи. – М.: Международные отношения, 2010. С. 18.

Вернуться

6

Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. – М.: Вагриус, 1999. С. 16–17.

Вернуться

7

Микоян А. И. Дорогой борьбы. – М.: Политиздат, 1971. С. 15.

Вернуться

8

Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. – М.: Вагриус, 1999. С. 17.

Вернуться

9

Там же. С. 75.

Вернуться

10

Нами Микоян. Своими глазами с любовью и печалью. – SNC Publishing, 2018. С. 163.

Вернуться

11

Микоян А. И. Дорогой борьбы. – М.: Политиздат, 1971. С. 34.

Вернуться

12

Анастас Иванович Микоян. Фильм-интервью для кинолетописи. Центрнаучфильм. Творческое объединение Орбита. Режиссер А. Косачев. 1975.

Вернуться

13

Микоян А. И. Дорогой борьбы. – М.: Политиздат, 1971. С. 56.

Вернуться

14

Рой Медведев. Ближний круг Сталина. Соратники вождя – М.: Эксмо, Яуза. 2005. С. 28.

Вернуться

15

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 91. Л. 200.

Вернуться

16

Микоян А. И. Дорогой борьбы. М: Политиздат, 1971. С. 40.

Вернуться

17

Микоян А. И. Дорогой борьбы. – М.: Политиздат, 1971. С. 32, 33, 37.

Вернуться

18

Анастас Иванович Микоян. Фильм-интервью для кинолетописи. Центрнаучфильм. Творческое объединение Орбита. Режиссер А. Косачев. 1975.

Вернуться

19

Ирина Глущенко. Общепит. Микоян и советская кухня. – М.: ВШЭ, 2005. С. 17.

Вернуться

20

Анастас Иванович Микоян. Фильм-интервью для кинолетописи. Центрнаучфильм. Творческое объединение Орбита. Режиссер А. Косачев. 1975.

Вернуться

21

Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. – М.: Вагриус, 1999. С. 22.

Вернуться

22

Там же. С. 22.

Вернуться

23

Анастас Иванович Микоян. Фильм-интервью для кинолетописи. Центрнаучфильм. Творческое объединение Орбита. Режиссер А. Косачев. 1975.

Вернуться

24

Павлов М. Ю. Анастас Микоян. Политический портрет на фоне эпохи. – М.: Международные отношения, 2010. С. 19.

Вернуться

25

Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. – М.: Вагриус, 1999. С. 23.

Вернуться

26

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 343. Л. 1.

Вернуться

27

Микоян А. И. Так было. – М.: Вагриус, 1999. С. 30.

Вернуться

28

Дубинский-Мухадзе И. М. Шаумян. М: Молодая гвардия, 1965. С. 238.

Вернуться

29

Там же. С. 115.

Вернуться

30

Микоян А. И. Так было. – М.: Вагриус, 1999. С. 40.

Вернуться

31

Там же. С. 32.

Вернуться

32

Там же. С. 16–17.

Вернуться

33

Павлов М. Ю. Анастас Микоян. Политический портрет на фоне эпохи. – М.: Международные отношения, 2010. С. 20.

Вернуться

34

Там же. С. 20.

Вернуться

35

Микоян А. И. Так было. – М.: Вагриус, 1999. С. 34.

Вернуться

36

Павлов М. Ю. Анастас Микоян. Политический портрет на фоне эпохи. М.: Международные отношения, 2010. С. 20.

Вернуться

37

Муханов В. М. Кавказ в переломную эпоху (1917–1921). – М.: Модест Колеров, 2019. С. 37–39.

Вернуться

38

Микоян А. И. Так было. – М.: Вагриус, 1999. С. 39.

Вернуться

39

Дубинский-Мухадзе И. М. Шаумян. – М.: Молодая гвардия, 1965. С. 287.

Вернуться

40

Рой Медведев. Окружение Сталина. – М.: Молодая гвардия, 2006. С. 137.

Вернуться

41

Баберовски Й. Враг есть везде. Сталинизм на Кавказе. М.: РОССПЭН, 2010. С. 129; Безугольный А. Ю. Бакинская коммуна и ее армия: социалистические цели – националистические средства // Вестник Евразии. 2006. С. 104–131.

Вернуться