Анна Георгиева
Вы никуда не поедете!

Вы никуда не поедете!
Глава 1. 2025

Вместо предисловия

Эту книгу можно читать, начиная с любой главы. Каждая глава – это отдельный год, а в них подглавы – города. Но это не путеводитель, это, скорее, книга эмоций и вдохновений. Вы не найдёте здесь экскурсоводческих сведений, не встретите обилия дат и цифр, великих имён, но обязательно ощутите живую эмоцию каждого города, его тайные мысли и душу. Потому от этих поездок рождались рассказы и повести, идеи которых появлялись в гостиницах или на тихих улочках того или иного города. Большая часть рассказов писалась в электричках и поездах. В этой книге не только законченные произведения, но и небольшие путевые заметки, в которых чувства, ветер эмоций, яркие моменты. Возможно, кому-то это поможет сориентироваться в поездках по тем городам, о которых рассказывается в книге. А путешествовать по этим городам стоит! Ведь каждый из них говорит с вами, делится своими тайнами и легендами. Главное – их услышать!

Книга сложилась за семь лет путешествий. Истоком этого стала хлесткая фраза, брошенная в 2019 году при разводе: «Теперь вы никуда не поедете!» Имелось в виду, что денег на лежание у моря в течение целого месяца у нас уже не будет. Но, ощутив прелесть общения с городами России, мы поняли, что лежание на берегу – это прозябание. Если берег, то дикого моря, или необузданной горной речушки, или мощной полноводной русской реки.

Итак, «Вы никуда не поедете!» – книга, наполненная чудесами и счастьем, которым мы готовы щедро поделиться. Мы – это автор и два её сына. Хотела написать, один из которых рос в этих поездках, но поняла, что росли мы все втроём – эмоционально, духовно, творчески. Конечно, путешествия на этом не заканчиваются. За семь лет набралось более тридцати городов! Это немало! Каждой поездкой мы словно отвечаем: «Никуда не поедем? Обязательно поедем! Везде!» Когда-нибудь появится второй том, ведь Россия огромна и прекрасна, а значит путешествия продолжаются!

Москва

До 37 лет я не бывала в Москве. Так вот жила, как, наверно, многие, представляя столицу Родины как монолитное, загадочное, многомилионное существо… А потом судьба распорядилась так, что мы стали жителями Московского региона.

Прошло 15 лет, только Москва так и осталась для меня загадочной и опасной. Символично, что частью первой главы будет рассказ именно о Москве…

Здравствуй, июньская Москва!

Не буду оригинальной: ты – суетная! Все бегут по своим делам, но в общей массе это выглядит хаотичным перемещением, люди сталкиваются, как молекулы при броуновском движении, отскакивают и не извиняются. Действительно, разве хаотичные частицы способны извиниться? И мы бежим, подчиняясь общему настрою, ускоряемся. Из метро хочется скорее выйти! Щуришься, как подслеповатый крот, вывалившись из пасти, змеящейся разноцветными ветками…

Повезло: за какие-то бонусы забронировали на ночь номер в гостинице недалеко от Красной площади. Испытывая священный трепет, приближалась к стенам древнего Кремля. Но за священным трепетом примчалась не я одна – в сердце столицы было многолюдно.

Застали один из дней работы иммерсивного музея под открытым небом «Путь к Победе!» На Красной площади на огромном экране шли кадры хроники парада 1941 года. Искусственный интеллект «оживил» полководцев, и они благодушно подмигивали с огромных билбордов.

Суеты на Красной площади оказалось значительно меньше! Разнообразный не московский люд в привычном неспешном ритме изучал святая святых. Случайно задев друг друга, извинялись. Было понятно, что это свои – провинциалы. Восторженные иностранцы, не смущаясь, усаживались на брусчатку. Мимо шествовали строем люди в солдатской форме, обеспечивая полный эффект присутствия на историческом параде. Зрелищно! Штандарт над Кремлём был поднят, по этому знаку мы поняли, что Верховный в тихий солнечный вечер трудится. Ощущение заботы и защищенности снисходило и на нас!

Конечно, потом долго гуляли по окрестностям, наслаждаясь атмосферой парка «Зарядье», «Охотного ряда», набережной. Закат золотил купола, сохранялось ощущение присутствия на картинке счастливой жизни. Пусть так и будет!

На следующий день воплотили цель поездки – посетили Мавзолей. «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…» – напевала добрую советскую песню, пристраиваясь в конце хвоста длиннющей очереди из желающих лицезреть бренные останки вождя мирового пролетариата. Мавзолей обещали в скором времени закрыть до 2027 года, видимо, поэтому народ активно устремился взглянуть на Ленина. Стоя в очереди, делилась с сыновьями воспоминаниями, как во времена молодости таким образом добывали себе еду – в бесконечных очередях. Теперь это казалось невероятным… Прошли несколько металлоискателей и кордонов, на одном из них из бутылочки с водой попросили отпить, наверное, чтобы исключить кислоту. Тело вождя пролетариата под надёжной охраной! Внутри склепа неверный желтоватый свет, поэтому юноша-военный на посту казался восковым, как и сам Ильич. Останавливаться нельзя, старалась охватить взглядом и сердцем масштабность момента. Всматривалась… И по-человечески стало очень жалко маленького желтоватого человечка с небольшой рыжеватой бородкой и одним маленьким сжатым кулачком. Этот человек изменил ход истории. Выйдя на божий свет, размышляли о вечном…

Дорогая столица, сколько же интересных мест в твоих недрах! Конечно, и за день не обойти. Опыт общения с Москвой у старшего сына был немалый, потому последовали его совету – парк Горького и Воробьёвы горы. Суета центральных улиц исчезла, и среди милых тропинок Нескучного сада я наконец увидела другую Москву, тихую и загадочную. Одиночные прохожие не нарушали гармонию, они явно были погружены в самосозерцание. В зарослях кустов скрывался домик, где проходят съёмки программы «Что? Где? Когда?», а другая тропинка уводила к домику, где Екатерина Великая встречалась с графом Орловым. То тут, то там пробегали деловые белочки, их подкармливали бабушки-москвички – хранительницы древних традиций и загадочных тропинок Нескучного сада. По Андреевской набережной за неспешной беседой дошли до Воробьёвых гор, откуда открывался прекрасный вид на МГУ и Москва-Сити. Канатная дорога на Лужники и обратно добавила впечатлений. Вспомнилось, как Воланд взирал на столицу с террасы Дома Пашкова. А ведь по Булгаковским местам мы уже путешествовали! Как-то организовались в Дом по адресу «302 БИС» на Садовой, потом – на Патриаршие. Были разовые поездки и по другим знаковым местам: по Арбату, на Мосфильм, в театры… Ах, Москва! Конечно, наведываться наездами в значимые места – это одно – это праздник, которого должно быть немного. Но жить даже два-три дня в таком ритме, на мой взгляд, очень сложно. До встречи, суетная соседка Москва!

Тула

Здравствуй, Тула!

Апрель – переменчивый месяц: то солнышком обогреет, то колючим ветром пронзит, то дождичком обольёт. Так и встреча с тобой, Тула, оказалась многоликой и противоречивой.

Обилие самоваров и пряников впечатлило! Благодарим тебя, Тула, за величественный Кремль, где уютные магазинчики органично вписываются в архитектуру 16 века. Душевная улица Металлистов, названная Тульским Арбатом, привела вновь к самоварам и пряникам. Казалось бы, что ещё мы хотели от Тулы?

Конечно, встречи с Ясной Поляной!

– «Пирог анковский» запиши и кофе со вкусом тульского пряника, – говорит сын.

Действительно, побывать там и не откушать любимый десерт Льва Толстого, изготовленный по рецепту Софьи Андреевны, было бы неправильным! Потому перво-наперво – кафе «Решпект». Названо оно так в честь главной, ведущей от ворот, аллеи. В кафе можно заказать божественные блюда по рецепту мудрейшей женщины С.А. Толстой: пуляры, ножки каплуна, кашу гречневая с белыми грибами; и венчает всё он – анковский пирог из песочного теста и лимонного крема.

В кафе на меню цитата из воспоминаний сына классика – Ильи Львовича Толстого: «У мамашиных родителей был знакомый доктор Анке (профессор университета), который передал моей бабушке Любови Александровне Берс рецепт очень вкусного именинного пирога. Выйдя замуж и приехав в Ясную поляну, мама передала этот рецепт Николаю–повару. С тех пор, как я себя помню, во всех торжественных случаях жизни, в большие праздники и в дни именин, всегда и неизменно подавался в виде пирожного «анковский пирог». Без этого обед не был обедом и торжество не было торжеством. Какие же именины без сдобного кренделя, посыпанного миндалём, к утреннему чаю и без «анковского пирога» к вечеру? То же самое, что Рождество без ёлки, Пасха без катания яиц, кормилица без кокошника, квас без изюминки…»

Прикупили книгу рецептов, вдруг доведётся воспроизвести шедевр!

В тот апрельский день Ясная Поляна, действительно, была ясной, восторженной, сияющей, умытой! По берёзовой аллее хотелось бежать, расправив руки–крылья. Молодые клейкие листочки только начинали разворачивать свои зубчатые крылышки, и деревья окутывала зеленоватая лёгкая дымка. Всё казалось волшебным и добрым! Немного смущали таблички: «Осторожно, клещи!» Наверно, во времена, когда умудрённый классик гулял по аллеям или же занимался садоводством, этой напасти ещё не было. Поразила площадь усадьбы – 412 гектаров! Можно долго бродить и впечатляться…

Осмысленно или случайно, но мы оказались около могилы великого писателя. Скромный холмик, укрытый еловыми ветками. И всё?! «Закопайте, чтобы не воняло», – вычитали мы тут же назидательные слова Льва Николаевича. Можно много прочитать о нём, о его философии, отлучении от церкви, но всё же лучше раз постоять рядом с этой одинокой могилкой, расположенной на краю оврага, над которой шумят вековые деревья и поют на все лады лесные птицы. Настроение наше стало умиротворённо-философским… Вернулись в город…

Дорогая, Тула, самый лучший твой пряник съели мы на пивзаводе «Балтика», где была площадка написания «Тотального диктанта». Это наш отдельный пункт – в первую апрельскую субботу в течение 10 лет пишем мы со старшим сыном «Тотальные диктанты». А в этот раз бонусом к русскому языку были бесплатные пряники, нулевое пиво и два красивых бокала! Пока писали диктант под чудесные пряники, апрель загрустил моросящим дождём… Такое состояние природы очень способствовало посещению погоста.

Всехсвятское кладбище – одно из самых известных старинных кладбищ России. Это некрополь, где более 6 тысяч надгробий 18–20 веков… Мы долго кружили в поисках входа, пока не догадались спросить бабульку-аборигеншу.

– Как пройти на погост?

– Куда?

– Как попасть на кладбище?

Второй вопрос явно более нелепый, на удивление, вызвал резонанс:

– Нет здесь туда дороги. Снова всё обойти придётся, – сурово ответствовала бабушка.

Так и кружили мы вдоль наружного периметра Всехсвятского кладбища, умилялись бабульке и размышляли, что, возможно, это останется ярким воспоминанием…

Ворота, конечно, нашли. При входе – величественные каменные ангелы, привезённые когда-то из Италии. Наше воображение рисовало необыкновенные надгробия от барокко до модерна (о зарождении этой нашей чудной привычке – посещать погосты – будет рассказ в последующих главах).

Заранее мы познакомились с легендами Всехсвятского погоста. Кладбище было открыто по указу Екатерины Великой во время московской чумы 1771 года. Огромной кирпичной стеной, вдоль которой мы и бродили в поисках входа, территория была обнесена лишь в 1902 году, хотя приказ об этом отдан был губернатором князем Голицыным в 1842 году по причине заявления тульского мещанина Струкова: «26 марта в 5 часов пополудни пошёл я на Всехсвятское кладбище отдать долг умершему малолетнему сыну своему Николаю. По приходу увидел разрушенную могилу и на поверхности один матерчатый башмак, ленты, платочек. Когда открыли гробик, то там умершего сына не оказалось, а оставались саван да кисейное покрывало…»

Видимо, не один младенец Николай пытался покинуть пределы сего погоста! Многие надгробия оказались, словно вывернуты, оградки погнуты, деревья повалены… Воображение разыгралось не на шутку! Видели мы и скромное место захоронения венгерских пленных и странный крест, с ним рядом костровище, в центре которого алела коммунистическая книга. Моросил мелкий дождь, сгущались сумерки, нас сопровождали пустующие тропинки, на которых вот-вот мог появиться чей-то призрак… Моё внимание надолго привлекло надгробие Ариадны Гоголевой. Возможно, это её призрак приходит к могилам и просит помочь родить. Эпитафия на рубленном камне гласила: «Убоясь вне утробы лишиться материнской любви, заручилась вечной 28 февраля 1911 года». Её мужа Ефима Петровича Гоголева выслали в Тулу за снабжение рабочих оружием в 1905 году. С ним вместе поехала жена. В 27 лет, будучи в положении, она умерла. «Надломленная ссылкой», – написано на плите. Вот и бродит более века молодая несчастная женщина… Спасибо, Тула, за эту отличную прогулку! Впечатления ждут своего часа для создания атмосферных рассказов…

Поздним вечером пошёл дождь со снегом, мы поспешили в гостиницу. Хотя сложно назвать гостиницей маленький закуток с несколькими комнатами на первом этаже. Но наше пристанище поддержало соответствующий настрой: открыли ворота и двери выданным нам ключом, на ресепшене и во всей гостинице не было ни единой живой души! Вдвоём со взрослым сыном мне было не страшно, но пустующая гостиница чудесным образом неслась через миры и пространства, через апрельскую метельную ночь…

А поутру, оставив ключ откуда-то появившейся девушке, с трудом понимающей по-русски (о, наш великий и вечный «Тотальный диктант»), мы шагнули в дождь. Приютил нас до отъезда Тульский музей оружия – пять этажей, заполненных разнообразнейшими приспособлениями от древности до современности, призванными обрывать жизнь человека – убивать. Это впечатляло и ужасало!

На печальной ноте заканчивать не хочется, потому завершающим бравым аккордом стал кофе со вкусом тульского пряника, и посещение душевной пельменной «Лепим и варим». Спасибо, Тула, – город самоваров и пряников!

Волгоград

Здравствуй, Волгоград!

Февральские праздники недолги, но мечта греет душу и гонит в дорогу. Две ночи в поезде, две ночи в великом городе – о чём ещё мечтать! Когда собирались в поездку, так и говорила коллегам: «Еду писать нетленку!»

Ты встретил нас, Волгоград, своим главным символом в лучах яркого зимнего солнца. Родина-мать, заметная из окон приближающегося поезда, уже впечатляла! Но, когда вывалились, покачиваясь, из вагона, первое, что увидели был «Хоровод» – памятник-фонтан рядом с Волгоградским вокзалом. Он пронзил воображение сразу и основательно – поняла, что пока не узнаю о нём всё – не успокоюсь!

Долго шли пешком по центральной улице. Февральские сумерки окутали город, но великий памятник Родине–матери был виден отовсюду. Уже в темноте взошли на Мамаев курган. Холодно и безлюдно было у могучих ступней. Не покидало осознание величия этого момента! Закутавшись в длинный тёплый шарф, связанный специально для этой поездки, долго глядела вниз на город с «высоты–102» (так в военных сводках назывался Мамаев курган). Казалось, что незримые тени сопровождали нас…

Неподалёку от монумента уютом и теплом встретила нас гостиница с символическим названием – «Сталинград».

Утро следующего дня началось вновь у монумента. Мы углядели группу солдат, которые, чеканя шаг, направлялись почётным караулом в Зал Воинской Славы. Там время словно перестало иметь чёткие границы – стёрлось. Заворожённые величием бессмертного подвига взирали мы на могучую длань, держащую факел вечного огня, на стены, испещрённые бесчисленными фамилиями павших, на молоденьких вышколенных солдат, сменяющих друг друга в почётном карауле. Затем вновь долго бродили у монумента, всматриваясь в другие скульптуры ансамбля «Героям Сталинградской битвы»: мощный воин-богатырь и стены-руины, на которых запечатлены подвиги, скульптура матери, склонившейся над телом погибшего сына, у подножия которой – небольшой бассейн, символизирующий слёзы всех матерей, далее – одиннадцать фигур «Память поколений».

Далее день был наполнен традиционными странствиями по центральной улице, по набережной вдоль нашей родной Волги, по небольшим переулкам, где мы вдыхали атмосферу великого города… Панорама, где мы традиционно не нашли вход, многочисленные памятники, знаменитый дом Павлова и мельница Гергардта, рядом с ней – о, чудо! – такой же, как и на вокзале, памятник «Хоровод». Его ещё называют «Бармалей»: шесть ребятишек, три мальчика и три девочки водят хоровод вокруг дружелюбного крокодила. Это был знак!

– Напиши о «Столовой №1», – напомнил сын.

Да, Волгоград, ты смог удивить не только великим монументом и долгой дорогой вдоль Волги, но и обильной вкуснейшей едой по демократическим ценам. А ужинали символичной «военной перловкой» и десертом «Февраль 1943-го» в кафе «Блиндаж» под портретом улыбающегося в усы генералиссимуса. Перед сном долго смотрели из заиндевевшего окна на могучую спину монумента Родина-мать, подсвеченную прожекторами.

А ночью был сон! Сразу пересказала его сыну. Вместе мы потом и воспроизвели его как рассказ-сновеллу «Дай им шанс!»

Дай им шанс!

Ночь была ветреной и морозной. Накануне воплотила мечту – взошла на Мамаев Курган! На самой вершине у могучих ступней Родины-матери февральский колючий ветер проникал под одежду, теребил полы пальто, навязчиво размётывал волосы… Представлялось, как более 80 лет назад здесь хозяйничала смерть!

Родина-мать возвышалась величественно и грозно, занеся в мощном громовом порыве воздетой руки карающий меч, всей своей фигурой олицетворяя призыв в бой. В звенящей темноте нижневолжской звёздной ночи, подсвеченная прожекторами, она, словно парила над огромной братской могилой… Пропитавшись её величием, воплотив мечту, я уютно расположилась на ночлег в гостинице «Сталинград».

– Ты слышишь нас?

Мне показалось, что это обман возбуждённого впечатлениями слуха! Оказывается, два молодых человека, окружённые ослепительным голубым свечением, были не галлюцинациями, а сном! Причём чёткое осознание сна подчёркивалось незримым наличием Бога.

– Гришка, она нас слышит! – восторженно проговорил который повыше.

– Не поверишь, Иван, но даже видит! – обрадовался второй, пониже.

– Она очень хотела написать рассказ, даже сюжет вчера придумала о нашем знаменитом фонтане.

– О Бармалее? Отлично! Пусть она попробует запомнить наши имена.

– Давай попробуем. Дмитренко. Я – Дмитренко! Не Дмитриев, не Дмитриенко, – старательно выговаривал солдат повыше.

– А я – Корытов. Не Копытов, а именно Корытов, от корыта, – отчитался тот, что пониже.

– Мы погибли, как и многие. Но очень просили у Бога ещё один шанс, – грустно объяснил Дмитренко.

– Мы просили шанс на новое воплощение, – уточнил Корытов.

– Чем тебе не сюжет? Напишешь? А потом уж о фонтане Хоровод…

Мне показалось, что там был третий. Какой-то очень скромный. Он грустно смотрел и не настаивал на запоминании его имени. Я сама обратилась к нему:

– Ты-то почему молчишь, Петя Иванов? Иван Петров? Может, Пётр Петров?

– Может. Сам уже не помню, – грустно ответил третий.

– Вот послушай нас, раз слышишь, – снова взял слово разговорчивый Дмитренко. – Мы просили у Бога шанс – ещё раз в бой!

– Вам дали шанс? Сейчас идёт война. И мы побеждаем, – голос мой прозвучал излишне звонко.

– Да, мы знаем! Знаем! Шанс Бог дал. Мы родились ещё раз в конце 20 века. Только пацаны не знают, что они – это мы. Они на СВО.

– Как-то сложно. Они – это вы. А вы – Дмитренко и Корытов?

– Правильно. Дмитренко и Корытов. А новых-то и зовут иначе. Но это Бог нам дал шанс! Можешь так и записать…

Лазурное пространство захватывает моих оппонентов, но они выглядят очень довольными. Лучатся их молодые глаза, лучи расходятся позади них, освещая великий путь…

Из этого мог бы получиться рассказ. Утром я начала поиск в интернете. Но в официальных списках захоронений среди множества фамилий не оказалось таких, которые помнились мне из сна. Лишь спустя время нашла сайт «бабушки–поисковика» Дэи Григорьевны Вразовой. Она долгие годы составляла списки братских могил Мамаева Кургана. И, о чудо, в её книге «Имена на Мамаевом Кургане» нашла дополнительные списки, среди которых:

276 Дмитренко Иван Гаврилович

201 Корытов Григорий Семёнович

193 Петров Пётр

Морозным февральским утром я шла в «Зал Воинской Славы». Тысячи имён героев, павших в Сталинградской битве, начертаны на его стенах. Но в братской могиле их значительно больше. Благодаря поисковикам неизвестные солдаты обретают имена. Иногда они сами дают о себе знать…

В безоблачном лазурном небе над Мамаевым Курганом возвышалась величественная фигура Родины–матери. А за ней в лучах февральского морозного солнца вставало Великое Воинство, которое победило более 80 лет назад. Это Великое Воинство победит и сейчас!

Спасибо, Волгоград, за необыкновенную ночь! Выселились и помчались на остановку электрички. Ярким впечатлением осталось, как летели мы с горы к электричке, перепутав Верхнюю и Нижнюю дороги. Мы ехали в Красноармейский район, где расположилась знаменитая Сарепта. Написала «знаменитая», хотя до поездки знать о ней не знала; сын нашёл это интереснейшее место в 40 минутах езды от Волгограда.

Музей-заповедник «Старая Сарепта» – уникальный архитектурный ансамбль в стиле саксонского барокко, построенный колонистами-гернгутами, основан в 1765 году. Среди современных высоток Красноармейского района Сарепта, как островок старины: кирха, Дом аптекаря, Дом незамужних женщин, Дом холостых мужчин. Бродили по залам музея, посетили винный погреб с привидением, приникли к хранительнице музея – кошке Мусе. Видели издалека знаменитого Горчичника – кота пастора, купили магнит с изображением этого знаменитого мурлыки, а ещё приобрели арбузный мёд – нордек, понюхали горчичное Сарептское масло и, конечно, в довершении – попробовали арбузный кофе…

В одном из залов я увидела в витрине маленькую чайную ложечку… Мою ложечку! Потом такую же увидел сын в музее «Сталинградская панорама». И по приезде сложился ещё один рассказ «Бабушка–ложка»; расположу его в конце главы…

А ещё в Красноармейском районе был чудесный магазинчик с «хлебобулками», которые было весело уплетать нам, набегавшимся по февральскому морозцу…

Мы уезжали вечером. Я долго стояла у памятника-фонтана «Хоровод» и старалась запомнить его рассказ…

До свидания, Волгоград! Благодарим тебя за великую мощь, силу Памяти, подарившую вдохновение!

Хоровод

Из окна поезда был виден величественный монумент – Родина-мать. Он – символ стойкости и мужества. А на привокзальной площади меня ждал небольшой памятник–фонтан под названием «Хоровод». Волгоградцы ещё называют его «Бармалей». Непосвящённому он кажется странным – шесть ребят, три девочки и три паренька, водят хоровод вокруг жизнерадостного улыбчивого крокодила; он не злой, не страшный.

Повернулся, улыбнулся, засмеялся крокодил

И злодея Бармалея, словно муху, проглотил.

Раньше я и не знала об этом памятнике, а теперь вот ехала специально к нему, как к родному…

Мы купили скромный деревенский домик у пожилой грустной женщины. Она всё извинялась, что не разобран чердачный хлам. «Вы простите, мне всё недосуг было. Много лет прошло, а руки так и не дошли разгрести всё и выкинуть, – сбивчиво бормотала она. – Баба Люся наша здесь одиноко жила, но уж лет пятнадцать, как померла, а я про чердак-то совсем забыла. Вы сожгите там тетрадки да журналы. Она учительшей была, всё писала чего-то, по работе, наверно. Вы простите ради Бога за такой привесок…»

Неведомая нам баба Люся умерла более пятнадцати лет назад, и ничего-то от неё стоящего, видимо, не осталось, кроме журналов да тетрадок. Почему-то до щемящей боли стало жаль старенькую «учительшу» бабу Люсю, которой даже некому было перебрать чердачный хлам. Но не только от уважения к памяти бабы Люси, а больше от интереса к старому хламу знакомство с приобретённым домиком начали именно с чердака. Подшивки журналов, пожелтевшие выкройки и несколько исписанных тоненьких стареньких тетрадок с промокашками на первой странице. Почерк в этих тетрадочках был очень похож на тот, которым когда-то писала мне письма моя собственная бабушка. Такой манере – выводить буковку за буковкой, словно нанизывая бусинки на нитку, учили в 1930–е годы. Чернила чуть выцвели, но качественные, сделанные в СССР, они давали возможность без труда прочесть написанное.

Эти тоненькие тетрадочки оказались заполнены небольшими рассказами, незамысловатыми и безыскусными, но такими искренними. Оказывается, в свободное время баба Люся по учительской привычке писала. А когда мы дочитали до конца её записи, то поняли, что не писать она не могла! С первых страниц повествование взволновало, захватило, завлекло в хоровод. Подвергать творчество бабы Люси редактуре было бы кощунством, поэтому рассказ её будет, что называется «без купюр».

«Хоровод».

Мы родились в Царицыне в 1920 году. Это уж потом, в 1925, любимый город стал зваться Сталинградом. А ещё в тот год папа принёс большую книгу под названием «Бармалей» – первое яркое воспоминание детства. Потом, когда подросли, мы стали играть в Бармалея во дворе – я, Зиночка, Рая и ребята Гриша, Ванечка и Петенька. В 1930–е годы наша дворовая дружба была искренней и доброй. Мы учились с мальчиками раздельно – в разных школах, но во дворе играли вместе.

Как-то раз мальчишки позвали нас во Дворец Пионеров, где они занимались в кружке авиамоделистов и юных техников. Был запланирован запуск готовых моделей. Тот день был красивый, солнечный, яркий – праздник детского счастья! Петечкина модель приземлившись прямёхонько в заданном квадрате, получила высший балл. Мы хлопали в ладоши, смеялись, а потом, взявшись за руки, завели хоровод вокруг победоносного Петиного истребителя, который он ласково называл «ястребок». Тут-то и появился странный мужчина, который попросил нас подольше кружить в нашем весёлом хороводе. Это, конечно, было странно, но руководитель кружка одобрительно кивал и улыбался, когда мужчина что-то чиркал в своём блокнотике. Назвался он забавным именем – Ромуальд Ромуальдович, а позже мы узнали и его необычную фамилию – Иодко. Он рисовал нас – как весело и беззаботно водили мы свой хоровод! Петечка, Гриша, Ваня, Зина, Рая и я кружили, смеялись, позируя довольному рисовальщику. Позже нам рассказали, что это был знаменитый скульптор, который хотел создать памятник счастливому детству…

Мы уже были подростками, когда на привокзальной площади наконец появился этот памятник–фонтан, а в центре хоровода лежал не самолётик, а довольный крокодил. Это ведь наше любимое стихотворение детства: «И злодея Бармалея, словно муху, проглотил!» Правда, лица ребят на наши не были похожи, и с авторством вышла какая-то путаница. Мы считали, что это Ромуальд Иодко создал по тем рисункам, которые делал с нашего детского хоровода в тот памятный день. Но были и другие сведения, что автор – скульптор Кудрявцева Ольга Николаевна, и такой же её памятник есть ещё в Харькове и других городах Украины. Но мы всё равно считали его нашим символом детства!

На выпускном мы рядом с этим памятником–фонтаном поклялись в вечной дружбе… И не только! Петечка уже давно ухаживал за мной. А Гриша – за Зиночкой и Ваня – за Раей. Мы поступили в институты и верили в светлое будущее. Петя, все годы ходивший в авиамодельный, так и решил стать лётчиком, а я – учителем. Гриша и Ваня пошли учиться на инженеров, а Зина с Раей хотели лечить людей. Это было прекрасное время! Мы жили на реке Волге в лучшем городе, который носил имя нашего мудрого и великого вождя – в Сталинграде!

Когда мы окончили второй курс, началась война. Летом 1941 года мы, поклявшись бить врага, попрощались около нашего хоровода детства. Петя сразу оказался лётчиком на передовой. Его истребитель – настоящий «ястребок» сбивал фашистские самолёты. Гриша с Ваней тоже ушли добровольцами, хотя могли остаться при заводе как инженеры. Уже летом 1942 года стало понятно, что фашисты нацелены на взятие родного Сталинграда. Но этого мы допустить не могли!

Я присоединилась к Зине и Рае, которые без отдыха работали в госпитале. Ожесточённые бои августа – сентября 1942 вспоминать страшно, мы не успевали перевязывать раненых. И вот однажды во время ночного дежурства был налёт, доставили новых раненых, и в одном из них я с трудом узнала Григория. Раны его были смертельны. Он тоже узнал меня. «Люська, – прошептал он запёкшимися губами, – мы отстояли памятник! Враг отбит от вокзала».

Слёзы текли по моим щекам. Я вспоминала символ нашего детства – хоровод шести счастливых детей лучшего в мире государства, которое нам теперь надо было отстоять у врага!

В краткое затишье какой-то отважный фотограф сделал снимок нашего фонтана. Позже мы с девушками узнали, что где-то недалеко погиб и Ванечка. Рая долго плакала, ведь они собирались пожениться… А осенью Зина и Рая вместе попали под бомбёжку, когда эвакуировали госпиталь… Долго не было известий о моём Петечке… Его самолёт – героический «ястребок» – пошёл на смертельный таран в небе над Сталинградом… От нашего хоровода осталась только я – Люся…

Но выстоял великий наш солдат,

Но выстоял великий Сталинград!

Выстоял и наш фонтан–памятник, став символом стойкости и мужества. 9 мая 1945 года я пришла к нему – к Петечке, Грише, Ване, Зине и Рае, изваянным из гипса, чтобы вместе встретить Великую Победу. Тихонько дотронулась до каждого… Мы всегда будем кружить в нашем счастливом детском хороводе! Это будут дети свободной Родины, спасённой Петечкой, Гришей, Ваней, Зиной, Раей и миллионами других павших за светлое будущее…

На этом записи в тонкой пожелтевшей тетрадочке заканчивались, так показалось мне, прочитавшей полную светлой грусти безыскусную историю неведомой мне, но ставшей родной, бабы Люси, пережившей страшные годы Сталинградской битвы. За скромными строчками на старой бумаге вставали вихрастые жизнерадостные задорные ребята – Петя, Гриша, Ваня и их очаровательные подруги – Рая, Зина, Люся. Они водили свой бессмертный хоровод вокруг улыбчивого крокодила, проглотившего фашистскую гадину. Между страниц другой тетрадки лежали газетные вырезки. Одна с фотографией, ставшей знаменитой на весь мир, сделанная Эммануилом Евзерихиным в 1942 году; ещё одна вырезка – июль 1945, физкультурный парад в Сталинграде на привокзальной площади рядом с фонтаном–памятником… А ещё в той тетради была приписка, сделанная по всей видимости дрожащей рукой: «Уезжаю с мужем в маленький город, буду учительствовать… А наш хоровод…снесли… Петечка, Гриша, Ваня, Зиночка, Рая, наш волшебный танец будет всегда со мной. Память о нём и о вас, мои родные, я пронесу через всю жизнь! 1951 год».

Действительно, фонтан «Детский хоровод», который люди ещё называли «Бармалеем», переживший Сталинградскую битву, демонтировали при застройке центра города в 1951 году. А ещё через десять лет Сталинград переименовали в Волгоград… Представляю, как обливалась слезами душа Люси, прощавшейся с родным символом довоенного детства…

Подшивки журналов заканчивались началом 90–х. Видимо, в те годы завершился земной путь бабы Люси. К сожалению, ей не довелось узнать, что в 2013 году благодаря неравнодушным людям знаменитый фонтан–памятник был восстановлен скульптором Александром Бургановым по знаменитой фотографии 1942 года. Более того – брат близнец хоровода был установлен возле руин мельницы Гергардта. Люся с Петечкой, Гриша с Зиной, Ваня с Раей вновь стали кружить в своём бессмертном хороводе. Возможно, символические лица гипсовых ребятишек не совсем похожи на те, что в далёком 1930–м нарисовали с шестерых друзей, но фонтан–хоровод кружится у Волгоградского вокзала вокруг улыбчивого крокодила, проглотившего фашистскую гадину.

Из окна поезда мне был виден величественный монумент Родины–матери. Она надёжно охраняет детский хоровод. Я везла к нему тоненькую тетрадочку неведомой мне, но ставшей родной, бабы Люси, чтобы она вновь встретилась со своими друзьями…

Бабушка-ложка

Я вместе с тобой глотаю обиды и упиваюсь восторгом! По утрам наполняю тебя энергией на целый день, передаю силу времени, погружаю в глубины прошлого. Потом я замираю в ожидании, впадаю в созерцание пластов времени и сознания. Жду тебя, чтобы вновь упиваться восторгом прожитого дня или глотать его обиды…

Осенью 1941 года немецкие войска оккупировали Сталино и Макеевку. Анастасии к тому времени было уже тридцать семь, а сыну её Георгию ещё не было и года. Уезжать из родных мест она не собиралась. Летом муж спешно эвакуировал на Урал оборудование Харьковского завода и предлагал ей выхлопотать место. Но Наца, так звали её родные, наотрез отказалась. Враг оказался проворнее, и эвакуировать завод не успели, муж её попал в плен. Ему, высококвалифицированному инженеру, предлагали работу на благо Германии, но он предпочёл бежать. У отряда СМЕРШ разговор короткий – был в плену, значит шпион. Потому пошёл он в составе штрафбата на защиту родной Курской области и сгинул там во время Куско–Обоянской операции в январе 1942. Получив похоронку, Наца с грустью посмотрела в ясные голубые глаза сына и приняла единственно верное решение – смириться и работать. До войны она преподавала французский и немецкий языки в школе. Навык пригодился, служба в немецком штабе рядовой переводчицей давала льготы ей и ребёнку. Она оставляла сына на попечение младшей сестры Нины и отправлялась на службу…

В тот день на душе было тревожно. Дурное предчувствие, словно сдавливало виски и заставляло учащённо биться сердце. Во дворе Настю встретила сестра с посеревшим лицом:

– Настенька, Жорика забрали!

– Как?! – вскриком раненой птицы выдохнула молодая женщина.

– Я на огороде была, Жорик рядом играл. Офицер шёл, солидный такой, смотрел долго, как Жорка возится, травинками играет… А потом забрал, – сквозь слёзы тараторила, подвывая, Нинка.

– Сказал чего? Куда повёз? Ты говорила ему, что я в штабе у них перевожу? – Настя засыпала сестру лихорадочными вопросами.

– Говорила! Всё говорила! – причитала Нина.

На службе, куда прибежала взволнованная Настя, ей ничего вразумительного не ответили. Когда она мчалась обратно к дому, то издалека заметила необычную картину: рядом с калиткой стоял высокий моложавый немецкий офицер, которого она не раз видела в штабе, а на руках у него сидел умытый, причёсанный, приодетый Жорик и деловито сосал леденец, а в другой руке держал чайную ложечку.

– Прошу простить, фрау, что доставил беспокойство, – вполне вежливо начал офицер. – Ваш сын очень напомнил мне моего сына Ганса, у него такие же голубые, как небо, глазки и белые шелковистые кудри. Он с женой в Магдебурге, в Саксонии. Я так по ним скучаю.

– Но это не Ганс, герр офицер. Это мой сын Георгий, – проговорила Настя, с трудом сдерживая волнение.

– Фрау, в качестве компенсации я привёз вам провиант. Позвольте иногда играть с Гансиком.

– С Георгием, – тихо проворчала Настя и устало опустилась на скамейку…

К счастью, этого чадолюбивого офицера вскоре перевели по службе дальше на восток. Настя от пережитых волнений сильно заболела, а сестра Нина потихоньку вместе с Жориком лакомилась подарками, среди которых оказалась небольшая ложечка с ручкой, похожей на шпатель. Мальчик играл ею, пока мать не забрала столовый прибор для хозяйственных нужд.

Страшные годы войны ушли в глубины времени. Память постепенно стирала страх и горе, пласт лихолетья и тяжких испытаний сменили годы постройки новой жизни.

В 1980 году в тихом украинском городке Пологи, что в Запорожской области, пожилая женщина Анастасия Фёдоровна ждала в гости любимого сына и внучку. Белые шелковистые кудри давно покинули голову Георгия, а у внучки были непокорные рыжие вихры – в мать. «Эх, зачем на кацапке женился», – вздыхала бабушка Наца, но конфликтовать не решалась, ведь решения сына были неоспоримы, да и семилетнюю внучку она очень любила и ждала.

Осторожно перебирая спутанные рыжие локоны, Настя напевала внучке: «Их либе дер шуле, их либе дер шпиль, их либе дер бюхен, их либе гарпиль», или «Котик усатый по садику ходит, а козлик рогатый за котиком бродит, лапочкой котик помадит свой ротик…» Внучку звали Маринка, в этом году она шла в первый класс. Георгий свозил её по всем родственникам – в Бердянск, Гуляйполе, Запорожье, Донецк. Эти дошкольные летние месяцы Маринка запомнила, как фейерверк украинских эмоций… и последнее лето с бабушкой Нацей.

Собирая в обратную дорогу дорогих людей, Анастасия Фёдоровна положила баночку шелковицы в сахаре.

– Мам, ну зачем лишнее? Маринка вся измажется.

– Жора, а возьмите ложечку, – хитро улыбнулась бабушка.

– Неужели та самая? Как ты её сохранила? – удивился Георгий.

– Она сама себя сохранила, – усмехнулась Настя, – в сундуке за скатертями спряталась. Я Нинкиному сыну серебро столовое на свадьбу готовила, смотрю, а там серенькая скромница. Возьми, Маринке потом отдашь.

В воспоминаниях внучки статная бабушка в светлой аккуратной косынке на белоснежных волосах долго шла за медленно отъезжающим вагоном, который увозил на далёкий Урал дорогих ей людей и хитрую серую ложечку… Годы детства ушли в глубины времени, став пластами хранилища памяти.

В 2021 году осенью от ковида умер Георгий. Как когда-то в далёком 1983 он не успел на похороны Насти, так и Маринка немного не успела к нему. Она приехала лишь через пару месяцев с двумя уже взрослыми сыновьями… Собирая их в дорогу, её мать неожиданно сообщила:

– Возьми, бабки твоей ложка. Уборку делала – нашла. Отец твой её любил, очень переживал, что потерялась при разводе, а она, оказывается, смешалась с ложками из моего приданого.

– А что за ложка? – вяло поинтересовалась дочь.

– Да, он говорил, память военных лет, когда они с матерью в оккупации были.

Марина уважительно взяла в руки простую серую ложечку с ручкой, похожей на шпатель. Ей показалось, что от столового прибора пошло тепло. Через глубины времени ложка хотела поведать свою историю…

Теперь её звали уважительно – «улюблена педагогична ложечка» или Бабушка–ложка. Она сопровождала по утрам ежедневную чашечку кофе, задавала старт удачному дню. Ветер времени постучался неожиданно…

Волгоград в феврале 2025 года приветствовал обжигающим ледяным ветром. Могучий монумент Родины–матери сурово возвышался на Мамаевом кургане. Но на следующий день выглянуло солнышко, а Марина оказалась в Красноармейском районе – в Старой Сарепте…

Немцы–генгутеры прибыли в эти места более 250 лет назад из Саксонии. Гернгутеры фанатично относились к религии, поэтому здание кирхи лютеране возвели одним из первых. Кирха – сердце Сарепты, на её башне часы с двумя циферблатами: на обращённом к площади чёрном – бронзовые стрелки отсчитывали земную жизнь людей, а белые часы, смотрящие на кладбище, символизировали вечную жизнь в царствии небесном. Рядом с Кирхой – небольшой музей. Там знаменитое горчичное масло, арбузный мёд – нардек, Сарептские пряники. Избыток информации заставлял не задерживаться подолгу у музейных витрин. Волновал подвал с историями о привидениях, живущих там, но они, конечно, всем не показываются. Однако после посещения подвала что-то заставило вновь вернуться к небольшой витрине в одной из дальних комнат…

За стеклом скромно лежала маленькая серая ложечка с ручкой, похожей на шпатель. Знакомая ложечка!

– Откуда ты, дорогая? – изумилась Марина.

– Из Саксонии. Когда–то давно немцы–лютеране, узнавшие о Сарепте, перебрались сюда, а я – с ними.

– А меня дома ждёт такая же, как ты, серая скромная ложка с богатой историей. Я зову её Бабушка–ложка. Это твоя сестра?

– Ты удивишься, но это моя внучка! Всё не случайно в этой жизни. Пласты и глубины времени залегают в определённой последовательности; нити судьбы переплетаются в определённых точках. И всё, что должно случиться – происходит непременно! Главное – уметь остановиться, прислушаться, и тогда обязательно ощутишь и увидишь мощь и величие времени, – так поучала Марину ложечка, лежащая в музейной витрине Сарепты.

– Но откуда ты можешь это знать, ведь ты – музейный экспонат?!

– Как ты наивна, дорогая! Каждый музейный экспонат – это почти профессор исторических наук. К тому же до музейной витрины у меня была своя долгая и насыщенная жизнь. Но это отдельная история. Может, когда-то через мою внучку ты почувствуешь, увидишь и запишешь её… А ещё, если ты зайдёшь в музей–панораму Сталинградской битвы, там в одной из витрин увидишь одну из моих сестёр. Её оставили при отступлении. И у неё тоже своя история, – серая ложка вздохнула, наполняя этим вздохом вечность…

Каждое утро во время кофейной церемонии я принимаю все глубины жизни вместе с маленькой серой «улюбленой ложечкой», а после работы с ней же глотаю обиды или упиваюсь восторгом, философски воспринимая прожитый день – песчинку пластов и глубин.

Год 2025 ещё не окончен, и нас ждёт впереди интереснейшее путешествие. Но о нём, по закону кольцевой композиции, – в последней главе…

Глава 2. 2024

Казань

Здравствуй, Казань!

«Как, вы ещё не были в Казани?» − удивлённый вопрос от любого бывалого туриста. Теперь мы можем ответить на него утвердительно и обязательно добавим: «В красавицу Казань не влюбиться невозможно!» Столица Татарстана стала своеобразной Меккой для всех путешественников…

Здравствуй, ноябрьская Казань! Во-первых, нашли атмосферную гостиницу «Кунак»: ворота с национальным орнаментом, разнообразные бонусы к проживанию в виде экскурсии по татарскому дому и разового питания в кафе национальной кухни…

Воспоминания, как ни странно, у нас с сыном оказались отличающимися друг от друга. Общим разве что был восторг от Казанского кремля – комплекса архитектурных, исторических, археологических памятников. Белокаменные стены высотой до 12 метров, мечеть Кул-Шариф, но большее впечатление от башни Сююмбике. Это «падающая башня», отклоненная на 2, 19 метра (по данным на 2023 год). Волновал даже не её особенный вид, а легенда, которую, услышав раз, не забудешь. В 1552 году Иван Грозный после взятия Казани был поражён красотой царицы Сююмбике и пожелал, чтобы она стала его женой. Гордая правительница поставила условие: построить за семь дней самую высокую башню в городе. Когда условие было выполнено, Сююмбике поднялась на вершину и бросилась вниз, предпочтя смерть неволе. Может, и не так всё было, но башня не уступает другим «падающим сооружениям», даже знаменитой Пизанской башне.

Казань – это не только внешняя красота, но и духовное великолепие, доброжелательность, а ещё гастрономическое удовольствие.

− Запиши всё о кыстыбаях, эчпочмаках, бешбармаках и чак-чаках, − посоветовал гурман-сын. – И особенно выдели губадию!

− Даже звучание названий этих блюд вкусно и музыкально!

Кыстыбай – пресная печеная лепёшка с начинкой; особенно вкусно с пшёнкой. Эчпочмак – треугольный пирожок с начинкой, неплохо с традиционной бараниной. Очаровательны десерты, в основе которых мёд: знаменитый чак-чак, талкыш-калеве, кош-теле. Закрытый пирог с многослойной начинкой – губадия. Он оказался неимоверно сытным, и, объевшись, подначивали друг друга: «Губадия не дура!» (по аналогии с «губа не дура»)

Сын был впечатлён вечерней экскурсией, великолепием огней Дворца Земледельцев и его бронзовым деревом. Величественный Дворец Земледельцев – это административное здание, украшенное барельефами, арками, портиками, колоннами, балюстрадами, шпилями и эркерами, это символ аграрной мощи Татарстана. Ноябрьским темным вечером фасад Дворца был озарён мистическим белым светом, а купола – зелёным, в центральном портале – дерево с изумрудными огнями, создающими иллюзию «призрачной листвы».

Красавица Казань дала возможность разгуляться нашим эстетическим запросам. Традиционную прогулку по центральной улице Баумана венчало восхождение на смотровую площадку колокольни Богоявленского собора. Порывистый ноябрьский ветер способствовал отсутствию других посетителей и нашему дополнительному адреналину. Узкая винтовая лестница, маленькая площадка наверху, с неё – прекрасный вид на Казань… Страшно подходить к краю, ведь вместо кирпичной кладки под ногами обычная сетка. Ветер гудел в колоколах, раскачивал их, и казалось, что и нас сдует, как пушинку. У-у-у… Эмоции и кураж зашкаливали!

Деревня «Туган Авалым» − этнографический музейный комплекс тоже посещали в вечерней темноте. Сын нашёл деревянную гирю и с удовольствием тягал её. Я же купила себе мистический перстень – всевидящий глаз дракона Зиланта, он − символ Казани.

«Туган-Авалым» − красочная деревня в центре мегаполиса, переводится как «родная деревня», открыта была в 2005 году в честь празднования тысячелетия Казани.

Казань и её окрестности полны уникальных мест! Отдельный целый день понадобился нам, чтобы изучить Храм всех религий или, как его ещё называют, Вселенский Храм. Концепция его в том, чтобы собрать воедино различные религии: православие, ислам, католицизм, иудаизм и другое, у Храма 16 куполов по количеству мировых религий. Там не бывает служб, это Музей Мира. Построили его братья Хановы в 90-е годы 20 века. Фасады украшены витражными окнами, мозаикой, композициями из разноцветной смальты – всё это придаёт Храму праздничность. Вход бесплатный!

Мы бродили из зала в зал, проникаясь великолепием одних залов и суровой скромностью других, открывая новое в следующих; из платных услуг позволили себе необычный релаксирующий массаж чашами в буддийском зале. Позже заказали и себе домой такую чашу… Ощущение мира, единения, благодати взаимопонимания переполняло нас после дня, проведённого в Храме. Наверно, этого и хотели его создатели.

День, завершающий наше недолгое, но насыщенное пребывание в Казани, б был ознаменован поездкой в чудный остров-град Свияжск. Это исторический город, расположенный на небольшом острове, был основан в 1551 году Иваном Грозным, там была построена крепость для поддержки русских войск во время осады Казани.

«Остров на море лежит, град на острове стоит с златоглавыми церквами, с теремами да садами…»

Считается, что незабвенный Александр Сергеевич Пушкин описывал именно Свияжск, когда создавал образ своего острова Буяна. Возможно, что так и было… Ноябрьский ветер вздымал волны трёх рек, что окружали Свияжск: Волга, Щука и Свияга. Он завывал, рассказывая свою бесконечную песнь, было холодно, но интересно. Проехали через дамбу, поднялись на вершину, насладились суровыми осенними видами, отогревались в уютных православных храмах: Троицкой и Сергиевской церкви, Собора Богоматери Всех Скорбящих. Поели в трапезной. Вкусно! На обратной дороге узнали много интересного об Иннополисе – городе IT-специалистов, что расположен в 40 километрах от Казани на пересечении Волги и Свияги. Казалось бы, впечатлений уже море! Но напоследок особой атмосферой нас очаровала национальная библиотека, где в уюте мягких кресел, поглядывая в окно на ноябрьские сумерки, сгущающиеся над гостеприимной Казанью, писала я очередные рассказы, листала красивые и добрые книги… Завершающий аккорд – кофейня «Нефть»!

Спасибо, Казань! Ты не только красавица, но и умница! Ты – совершенство!

Ржев

Здравствуй, суровый Ржев.

Приехали мы в проливной октябрьский дождь, но нашему настрою – посетить Ржевский мемориал – это не помешало.

Величественный монумент был открыт к 75-летию Победы в 2020 году. Статуя советского солдата высотой 25 метров, помещённая на вершине восьмигранного десятиметрового холма, вокруг неё 55-метровая аллея, её зигзагообразно изломанные стены облицованы гранитом. Ноги воина окружает журавлиная стая – это образ всех павших.

Мы с сыном стояли у монумента под проливным дождём, и в свете прожекторов наблюдали тени, встающие за плечами солдата – великое небесное воинство. И этот дождь был, как слезы веков. С ним шёл поток вдохновения. На следующий день его подкрепила прогулка по безлюдному осеннему городу, который сохранил все страдания военных лет. И сколько бы времени ни прошло, Ржевская земля будет особенной – проникнутой святой памятью… Спасибо, Ржев, за мужество, за величие покоя Памяти.

Танец

Октябрь в Верхневолжье переменчив: то солнышко проглянет, то моросящий дождик зарядит. Она засмотрелась на кружащиеся на ветру золотые листья клёна. Ярко-жёлтым ковром они укрывали глинистую землю. Грустный вальс кленовых листьев очаровал Её… Вспомнился выпускной. Они с подругой Танюшкой очень готовились, наряжались, даже впервые подкрасили губы и ресницы. Таня тогда купила необычный гребень для своей длинной густой косы, на гребешке резьба, в которую вписано название их родного города – Ленинград…

Кружились листья, вальсировали воспоминания, в которых они с подругой, постеснявшись пригласить мальчиков, танцевали вдвоём. Ах, какими же они были глупыми! Надо было танцевать! Любить! Жить!..

Через два дня объявили войну. Они с Таней сразу решили идти на курсы медицинских сестёр. И осенью уже были в действующей армии, в 250-й стрелковой дивизии, 258 медико-санитарном батальоне, в пяти километрах северо-западнее Ржева…

Одинокий кленовый лист медленно упал лицом в грязь. По Её щекам потекли слёзы. Таня не вернулась. Вчера спасала раненых. Притащив очередного бойца, бодрилась, утешала, успевала и с ней перемолвиться словами поддержки… Погибшей подругу никто не видел. Просто была бешеная атака, потом суматошное отступление, взрывы… Накануне предложили заполнить футляр с вкладышем – имя, фамилия. Но это же плохая примета! Заполнишь – убьют. Поэтому не приказали, а предложили. Они с Таней не писали! И теперь Она, размазывая по щекам скупые слёзы, размышляла: «Где же подруга? Может, сама раненая лежит? Но на ту сторону за Волгу уже не пройти. А если осторожно вдоль берега? Может, увижу её?!»

Вдруг слабый осенний луч пробился сквозь угрюмую хмурь. Показалось, что кто-то улыбнулся Ей. Так захотелось жить и любить! Как жаль, что на выпускном они не потанцевали с мальчиками! В октябре 1941 года недалеко от в Ржева, у полусожжённой деревеньки Пищалино, прячась за ненадёжными облетающими кустами, Она ползла по грязи, снова и снова высматривая подругу. Опять зарядил мелкий дождь…

Резкий порыв ветра совпал с неожиданным взрывом! Ярко-жёлтые листья смешались с комьями глинистой земли, на которой только что таилась девушка. Ей так и не довелось жить, любить, танцевать.

Я не слышала взрыва,

Я не видела вспышки…

Я – где корни слепые

Ищут корма во тьме;

Я – где с облачком пыли

Ходит рожь на холме…

– Отлично написано! Словно о нас!

– Если быть точной, там от лица погибшего мужчины написано.

– Тань, а ведь я нашла тебя!

– Лучше б не искала. Может, и выжила бы.

– Ну, как же? Мы же всегда вместе! Помнишь, наш выпускной?

– Где мы побоялись танцевать с мальчиками?

– Ах, какими мы были глупыми! Так хотелось жить, любить, танцевать!

И они закружились осенними листьями с одного дерева, и пролились дождём, и стали корнями молодых тополей… За несколько десятилетий тополя выросли, и вновь закружился вальс листьев. И облачко пыли или рожь на холме… Но однажды Таню нашли! В 2013 году.

Из записок поисковика А. Константинова: «Девчонка молодая, лет 18-20. Три пачки бинтов, зеркальце, коса длинная, в ней гребёнка, на которой клеймо «Ленинград, 1938 год». Был у неё и футлярчик с вкладышем, но вкладыш – чистый, ни имени, ни фамилии, ни номера части».

На том месте, где нашли Таню и бойцов, которых она не успела спасти, установили часовню. И они обрели покой. «И тебя найдут!» – обнадёжила Таня подругу…

Он родился в мирное время. Но, когда вырос, рядом снова шла война. Были среди Его друзей те, кто оказался в центре боевых действий. Переживал за них. Сам от службы не бегал, был там, куда послала Родина. В редкий выходной-увольнительную гражданские друзья позвали в Москву. «Разгонять тоску!» – отшутился он. И поехал в Ржев.

Октябрь в Верхневолжье переменчив: то солнышко проглянет, то моросящий дождик зарядит. Вот и в эту поездку Ему пару раз грустно улыбнулось солнышко, а затем его закрыла слезливая туча. Её слёзы сначала робкие и редкие готовы были обрушиться ливнем рыданий. Врага не было в этих краях уже более 80 лет, но казалось, что многострадальная Ржевская земля до сих пор стенает. Хотя город был восстановлен из руин, но живыми свидетелями тех лет остались некоторые полуразрушенные дома… В конце октября 1941 года город был занят немецкими войсками. Полтора года непрерывных боёв обильно оросили эту землю кровью. Каждый кирпичик помнит, каждое деревце, выросшее на этой почве, знает… В 2020 году огромный монумент Советскому солдату стал символом Ржева и памятью всем, кто навсегда остался в этой земле. «Я убит подо Ржевом в безымянном болоте. В пятой роте налево при жестоком налёте…»

Я не слышала взрыва,

Я не видела вспышки…

«Кто это произнёс? − подумал Он. – В стихах Твардовского от мужского лица».

Но разошедшийся дождь продолжал шептать:

Я – где корни слепые

Ищут корма во тьме;

Я – где с облачком пыли

Ходит рожь на холме…

Я – где листьями клёна

Устилалась тропа;

Я – где небо бездонно

Льёт дождём на дома.

Много десятилетий

Я танцую с листвой,

Только дождь мне ответит,

Что случилось со мной…

Он долго бродил под дождём вокруг памятника, читал имена погибших, думал о тех, кто пока остаётся безвестным, о тех, кто и сейчас защищает Родину. Он прислушивался к еле слышному голосу, что сливался с музыкой дождя и листьев.

В конце октября сумерки коротки. В темноте засветились прожекторы. Исполинская фигура Советского солдата поднялась над землёй с журавлиной стаей. В перекрёстном вздрагивающем свете прожекторов за плечами могучего воина появились тени. Встав немного сбоку, можно было заметить, что за двумя широкоплечими тенями выстраиваются менее заметные другие – целое небесное воинство. И одна из них Она – хрупкая девушка-медсестра, которая очень хотела танцевать, жить и любить. Она пока безымянна, но память о Ней бессмертна…

Лихославль

Здравствуй, маленький городок Лихославль!

Среди густых лесов и бескрайних полей Тверской области уже более 400 лет существует Тверская Карелия. Нам, очарованным когда-то Рускеалой и Сортавалой, очень хотелось увидеть это чудо, расположенное по соседству.

В 1617 году в результате русско-шведской войны был подписан Столбовский мирный договор, по которому к Шведскому королевству отошли территории русского государства. Началось массовое переселение: тысячи карел отправились искать лучшей доли в глубине страны и осели на Тверской земле. А при Петре I, когда их земли у шведов были отвоёваны, уже возвращаться не стали – прижились. Правда раньше их деревенька называлась Осташково, но началась путаница с городом Осташков, и в 1907 году это место переименовали в Лихославль − от словосочетаний «лихая слава», «лихое дело».

Но городок, на самом деле, сонный. Фото у рунопевца, затем активный поиск мармелада и карельских калиток. Кстати, пекут их в ограниченном количестве, поэтому мы успели съесть по одной, но «догнались» чудесными трубочками с курочкой.

Что ж, Лихославль, спасибо за вкуснятину!

Екатеринбург

Эта летняя двухнедельная поездка по насыщенности создала ощущение праздника. Это было и узнавание нового, и воспоминание былого, ведь когда-то, в далеком 2010 году, мы покинули родной Урал и, что удивительно, за 14 лет ни разу не приезжали…

Что ж, позволь по-свойски: привет, Екатеринбург, и прости за долгое отсутствие.

После недели, проведенной в столице Урала, мы сыграли в игру, где каждый расставил для себя помещённые места в порядке приоритета впечатлений. Кто бы сомневался, что у сыновей это гастрономические воспоминания о наших бесподобных уральских пельменях с дичью и варениках с капустой или редькой, о пирожках-посикунчиках, а ещё о местной молочной продукции.

А у меня в приоритете впечатлений оказался Ельцин-центр. Грандиозное здание, перед ним десятиметровую беломраморную стелу-обелиск с барельефом Ельцина. Весь музей посвящен первому президенту России и эпохе 90-х, а это – время молодости, поэтому каждый из семи тематических залов, оснащенных интерактивными элементами, сенсорными экранами, инсталляциями, навевал воспоминания юности. На сыновей, мне кажется, такого грандиозного впечатления он не произвёл, хотя кухня в кафе «1991» по рецептам Наины Иосифовны Ельциной, безусловно, запомнилась − это пельмешки рыбные, тортик «Лимонный», салатик «Нежность». Ах!

Екатеринбург – город контрастов и богатой истории. Из лихих 90-х «отправились» сразу в лихой 1918-й. Это атмосферное место – дом купца Ипатьева – должен посетить каждый! А ещё Ганину Яму с её атмосферой трагедии, святости и некой таинственности. Ежегодно в ночь с 16 на 17 июля в Екатеринбурге проходит крестный ход от Храма-Памятника на Крови до Мужского монастыря святых Царственных Страстотерпцев в урочище Ганина Яма. Расстрел царской семьи – страшная страница истории, заинтересованным её приоткрывает Екатеринбург.

Историческое и странное место – усадьба Харитоновых-Расторгуевых на Вознесенской горке. Когда пришли туда, чистое голубое небо вдруг заволокли тучи и прогремел гром, нас сопровождала неожиданная сухая гроза с молнией и зарницами, сильным ветром, но без дождя. Эта усадьба – грандиозное здание, где останавливались цари, если заезжали ненароком на Урал. С усадьбой связаны легенды, например, о загадочных подземных ходах для староверов, о мрачных подвалах, где пытали мятежников. Посещение усадьбы способствовало написанию рассказа «Дочь Архитектора»

Дочь Архитектора

«Зачем в следователи идут романтики? Насмотрятся, начитаются, и получай эдакого доморощенного Пинкертона! В нашем отделе недавно появился такой… недотёпа – всё время в грёзах. Впрочем, как появился, так и пропал. В прямом смысле слова! Пропал, как только получил первое серьёзное дело – о пропавшем студенте-искусствоведе.

При осмотре квартиры пропавшего сотрудника следственного отдела мною обнаружена книга по архитектуре, скорее всего, ему не принадлежавшая. При детальном изучении вещдока между страниц найдены записи, по почерку принадлежавшие коллеге, и отдельные грязноватые листы, исписанные неразборчивым почерком.

Что же этот недотёпа здесь намарал?

***

«Наконец-то мне поручили серьёзное дело! Думаю, что я справлюсь! Чувствую, что это что-то необыкновенное… Пропал студент-искусствовед. При досмотре его съёмной квартиры мною почти сразу были обнаружены на потрёпанных листах его записи. Они очень неразборчивы… Но в нарушение порядка сдам я их завтра, а ночью попробую разобрать замысловатую вязь его почерка. Эти буквы манят меня в свой хоровод! Приступаю к расшифровке…

***

«Эти записки я оставляю, как доказательство реальности истории, произошедшей со мной. Может, кому-то она послужит уроком. А я уже не смогу наслаждаться искусством и жизнью, как прежде, поэтому принимаю единственное, как мне кажется, верное решение… Но обо всём по порядку.

Экскурсовод что-то уныло повествовал об особенностях усадьбы, хранящей в своём ансамбле черты эпохи рассвета русского классицизма, о золотом веке русских усадеб. Слушать ответственного работника было всё тяжелее, хотелось примоститься на одном из золочёных диванчиков и подремать. Я решил отстать от группы и самостоятельно осматривать прекрасное строение.

Здание, действительно, выглядело величественно, и одному было гораздо удобнее наслаждаться размахом архитектурного гения. Кстати, легенда об авторе размещалась на отдельном стенде. Очень она меня взволновала! Радуясь своей независимости от группы, я надолго зачитался информацией, представляя, как это было…

Гениальный архитектор был за какие-то прегрешения заточён в темницу. Один богатей прознал об этом и пообещал свободу мастеру, если тот построит небывалую, невиданную по красоте, мощи, размаху, величию и великолепию усадьбу, чтобы даже царские особы желали в ней останавливаться. Архитектор своё обещание выполнил, а богатей – нет. Обычное дело, казалось бы, но что-то не давало покоя. Может, финал этой истории? В отчаянии бедный архитектор покончил с собой, перед тем прокляв весь род богатея и владельцев этой усадьбы…

Убранство комнат я осматривал бегло и невнимательно, больше размышляя о легенде. Но в одном из залов меня привлёк портрет девушки! Словно ожившая безысходная грусть – так можно было бы охарактеризовать её образ: васильковые глаза, болезненно-бледный цвет лица, печальная, даже какая-то скорбная полуулыбка; плечи и волосы под прозрачным воздушным покрывалом, которое растворяется в общем фоне картины. Это был не портрет, а какой-то неземной лик… Табличка под портретом: «Портрет неизвестной. Автор неизвестен»!

Так простоял я долго, пока кто-то из сотрудников усадьбы вежливым покашливанием не намекнул, что пора на выход.

Усадьба – это ведь не только здание, но и огромный парк, хозяйственные постройки, заросший пруд, скамеечки, ротонды, скульптуры и прочий антураж. Я брёл по дорожке, которая, как мне казалось, вела к пруду. От проторённой экскурсантами дороги вбок сворачивала еле приметная узенькая тропинка. Я не особый любитель приключений, но эта тропа прямо манила! Здраво рассудив, что заблудиться в огороженной усадьбе невозможно, я свернул на примятую траву. Она петляла между кустов и раскидистых старых деревьев, рождая образы дам и кавалеров, которые могли уединяться здесь; а, может, кто-то из великих писателей, будучи в этом городе проездом, бродил по этой тропе и вдохновлялся на создание знаменитых романов.

Неожиданно раздался резкий крик птицы, я вздрогнул! Тропа вывела на ветхий мостик через слабенький ручеёк, потом заметалась, словно пытаясь спрятаться, но на меня уже напал азарт исследователя! Я очутился перед небольшим гротом. Поросшая густым мхом кирпичная кладка кое-где откололась, но в целом сохранила стиль, присущий усадьбе. Вероятно, грот был частью основного здания, может быть, тайным выходом. Я заглянул внутрь, в лицо пахнуло затхлой сыростью.

Есть у меня странная особенность: глаза мои больше любят тьму, нежели свет, и быстро привыкают к мраку. Сильно пригнувшись, я шагнул в темноту грота. Какое-то время пришлось идти согнувшись. Но вскоре верхний свод увеличился, и я выпрямился в полный рост. Показалось мне, что рядом кто-то тяжело вздохнул. «Кто здесь?» Ответа не было! Мои уши явно различили звуки капающей воды. Может, конденсат, как в пещерах? Я уже догадался, что нахожусь в тайных подвалах усадьбы, о которых тоже упоминалось в легенде. Нелёгким трудом подневольных людей были созданы подземные катакомбы, где многие из них нашли свою погибель. Я провёл рукой по стене, она была влажной со странным запахом, как будто железа. Я поднёс руку к глазам, пальцы мои были испачканы кровью! Я оглядел внимательно стены… О, ужас! Они сочились кровью. Я не мог ошибиться, кровь проступала сквозь трещины кирпичной кладки. Вздохи и стоны стали отчётливее. Казалось, что подземелье ожило для того, чтобы стенать и мучиться.

Различив в нише голубоватое свечение, я двинулся туда. Конечно, мне было страшно, но у меня и мысли не возникало повернуть обратно. Мне казалось, что здесь меня кто-то ждёт! В нише я разглядел небольшое существо, обросшее волосами и покрытое струпьями. Приглядевшись, я понял: небольшой рост от того, что существо стоит на коленях, а ноги его плотно обвивают корни, поросшие мхом и покрытые плесенью. Руки существа оставались свободны, и ими он неустанно раздирал себе грудь и лицо. Из глаз его обильно текли кровавые слёзы…

Я не сомневался, что передо мной призрак.

− Рискну предположить, что Вы и есть архитектор?! – обратился я к существу.

− Господь простил меня! – простонал он. – Ты видишь меня! За несколько столетий моих мучений Он послал мне тебя! Ты поможешь мне искупить грех?

− Если это будет в моих силах, – с трепетом отвечал я.

− Я спроектировал красоту с изнанкой чудовища! У хозяина сразу был план – прорыть длинные подвальные туннели. Здесь он умерщвлял неугодных, погубил много народу. Их кровь и на моей совести. Но это ещё не всё!

− Знаю, Вас обманули! Обещали за работу свободу, но не сдержали слово. А за что же Вы были в тюрьме?

− Грех мой был корыстолюбие, преступление – растрата казённых денег. Хотел, чтобы дочь моя ни в чём не знала нужды.

− Так у Вас была дочь? А на стенде в легенде я не прочёл о ней. Может, не дочитал?

− Не ведаю я про стенды. А знаю, что хозяин отнял у меня не только призрачную, обещанную за труды свободу, но он забрал и мою любимую дочь. И её тоже обманул!

− Вы ведь наложили на себя руки?

− Да. Великий грех – отчаяние! А перед тем я проклял всех владельцев усадьбы. Откуда мне было знать, что хозяин обольстил мою красавицу, и она родила ребёнка. Жениться на ней он, конечно, не стал, а вот мальчика забрал в свою законную семью. Так мой внук тоже стал владельцем усадьбы. Получается, что я проклял своих потомков!

− А как же дочь? Она ничего не знала о Вас?

− Он обманул её! Сказал, что я уехал по делам, чтобы обустроиться на новом месте и потом приехать за ней… А меня уже на свете не было! Доченька моя, конечно, потом всё поняла и… утопилась в пруду.

− Откуда Вы это узнали?

− За пределами земной жизни знаешь больше. Первые годы я молил о том, чтобы снять проклятие со своих потомков. Все они, кто так или иначе соприкасался с усадьбой, жили недолго и очень несчастливо. Потом усадьба перестала принадлежать кому-то одному, но в ней постоянно происходит что-то неприятное, поэтому хорошие работники в ней не задерживаются.

− И что же надо сделать? – взволнованно спросил я.

− Надо, чтобы моя кровь попала к дочери! – тяжко простонал Архитектор.

− Но ведь Вы – призрак! Откуда у Вас кровь?

− Ты видишь кровавые слёзы на моём лице? Собери их! И отнеси в пруд! Больше ни о чём тебя не прошу. Если ты нашёл меня и увидел, значит надо мной смилостивился Господь!

Порывшись в карманах, я нашёл пузырёк с остатками таблеток валерианки, которые принимал иногда от нервов. Остатки медикаментов я ссыпал в карман, а пузырёк протянул архитектору. Запнувшись о корень, которыми были обмотаны его ноги, я неловко опёрся на стену и порезался об кирпич…

− Вот и всё. Иди, – печально произнёс Архитектор.

Из ладони моей сочилась кровь. Я взял пузырёк и уже не мог понять, моя ли кровь накапала туда или же это кровавые слёзы Архитектора? Да, и была ли эта встреча? Может, морок от метана или радона? Что там скапливается в пещерах? Углекислый газ?

Выйдя на знакомую тропинку, я продышался, вытер руку. Кровь никак не останавливалась. Пришлось оторвать низ рубашки и перевязать руку…

Пруд я нашёл без труда. Присел на берегу. Я ощущал себя обессиленным и опустошённым. (Не забыть обработать рану, чтобы не было заражения). Не заметил, как задремал. Когда очнулся, уже вечерело… Рядом со мной сидела девушка с васильковыми печальными глазами и бледным лицом, поверх её головы и плеч – прозрачная воздушная накидка. Она не двигалась и не отводила от меня свои волшебные глаза… И я утонул в этих глазах!

Механически протянул измазанный кровью пузырёк из-под валерианки: «Это Вам!»

Дурак! Девушкам цветы дарят, а не пузырьки с кровью! Но она не смутилась, не рассердилась, не усмехнулась, лишь продолжала неподвижно сидеть и смотреть мне в самую душу. В глубине васильковых глаз плескалась неизбывная печаль… Догадка осенила меня! Это девушка с картины «Портрет неизвестной. Автор неизвестен», это дочь Архитектора!

Я готов был сидеть так бесконечно. Лёгкий туман опустился на пруд, девушка казалась сотканной из этого тумана… Я вздрогнул! Неожиданный хруст веток нарушил очарование тишины, из зарослей вывалился охранник:

− Нарушаете! Мы уже два часа, как закрыты! Посетителя не досчитались, меня послали по кустам везде лазить! А он тут у прудика дремлет! Пьяный что ли? Или плохо тебе? Олух царя небесного!

− Ах, оставьте! Я не пьян и не болен. Я ещё чуть-чуть здесь посижу, позвольте?

− Ну, точно олух очарованный! Завтра придёшь заседать. А сейчас изволь – на выход! – сурово приказал охранник.

− Я только попрощаюсь…

− С кем? Со мной? Так я уж тебя до ворот доведу. Поднимайся!

Я обернулся. Девушки, конечно, уже не было. Размахнувшись, я ловко закинул пузырёк подальше в пруд. Охранник грозно заворчал, и я поплёлся за ним.

Я безумно влюблён! В дочь Архитектора! Эти записки я оставлю, как доказательство подлинности произошедшего. Как раньше, я уже жить не смогу. Утром я снова пойду в усадьбу, к пруду, к ней! У неё не только моя кровь, но и моя душа! Я иду к тебе навсегда, дочь Архитектора!»

***

Я потрясён информацией, которую мне удалось расшифровать. Конечно, как следователь я не должен верить всему. Но как же правдиво и волнительно писал студент! Завтра я иду в катакомбы под усадьбой и обязательно – к пруду. На службе доложу потом, пойду один. Не хочу никого пока посвящать в это. А вдруг и я увижу васильковые глаза дочери Архитектора!»

***

На этом обрывается и записка моего пропавшего сослуживца… А ведь он прав! Что интересного, просто принести и сдать эти вещдоки… Решено! Завтра я один отправляюсь в усадьбу. Я чувствую, что обязательно расследую истинную причину этих исчезновений».

О, Екатеринбург, чудо земли Российской! Как необыкновенно было стоять босиком одной ногой в Европе, другой – в Азии, а потом вышагивать для фото по узенькой полоске границы целого континента. Там же встретили много атмосферных местечек и памятников, символизирующих дружбу между народами.

Район Екатеринбурга Уктус – место силы! Мы бродили по горам, по уснувшей на лето канатной дороге для горнолыжников. Нашли капище с загадочными резными тотемными столбами. Задумались о вечном…

А перед тем мы бродили по Нижне-Исетскому кладбищу в поисках могилы нашего деда (моего отца). Нашли. Помянули. В нескольких метрах обнаружилось скромное место упокоения Бориса Рыжего – знаменитого поэта, последнего классика 20 века, добровольно ушедшего из жизни в 26 лет в мае 2000 года. Состояние светлой грусти сопровождало нас…

Прогулки по погостам всегда являются частью наших путешествий. Строки Сергея Есенина сопровождали этот путь: «Гори, звезда моя, не падай. Роняй холодные лучи. Ведь за кладбищенской оградой Живое сердце не стучит». Разглядывали памятники, мысленно проводя нехитрую кладбищенскую арифметику. На Нижне-Исетском кладбище необычны монументальные захоронения цыган и братков, тех о которых писал Борис Рыжий, погибших в разборках лихих 90-х: «Они запнулись с медью в черепах, как первые солдаты перестройки». Порой встречались целые особняки-склепы…

Михайловское кладбище расположено совсем в другом районе огромного мегаполиса, но там побывать было просто необходимо. Там ждала нас могила группы Дятлова. Эту трагическую историю за долгие годы мы изучили основательно, потому обязаны были почтить их память, найдя могилу… Эта трагедия произошла в феврале 1959 года, когда группа студентов УПИ погибла на Северном Урале в окрестностях горы Холатчахль. Теорий и версий гибели много, однозначная так и не найдена; официально их погубило «воздействие непреодолимой силы». И мы искали могилу, чтобы ощутить энергетику их последнего пристанища. Одинокий голубь присел на памятник студентам и наблюдал за нами долгим внимательным взглядом …

Места силы этого края неисчерпаемы! Мы предприняли ещё несколько подобных путешествий. Одно − к «Шарташским каменным палаткам». Это гранитные скалы-останцы вблизи озера Шарташ, им более трёхсот лет, это геологический и археологический памятник. Второе – к озеру Тальков камень. Это затопленный карьер, образовавший озеро, расположен в Сысертском округе. Тальков камень входит в состав природного парка «Бажовские места», максимальная глубина этого озера 32 метра. Есть легенда, что на дне спрятаны несметные сокровища… Долго шли мы по таинственному лесу, петляли, слушали таинственный шёпот вековых деревьев и жужжание комаров. Тальков камень – озеро небольшое, но энергетика от него, действительно, мощная. А в центре озера, над самой глубиной плавала бабушка, на глазах превращающаяся в молодушку. На недоступной человеку высоте в скале была вырублена ниша, там когда-то прятались революционеры. Как они туда попадали? Наверно, их вел революционный дух.

Добраться до этого чудного места проблематично, точек питания там, конечно, нет. Ближайший город – Сысерть, там мы и поужинали незамысловатой пищей в простеньком кафе.

− О гастрономических изысках обязательно! – по традиции напомнил сын.

Безусловно! Это Екатеринбургское кафе «Подкова» на Плотинке (так принято называть площадь 1905-го года в центре города с бесподобными поющими фонтанами). Это устрицы, изящно выпитые на каком-то гастрономическом празднике, это сырное и винное мороженое и вновь вареники с посинунчиками. Наверно, такой гастрохаос и придавал поездке ощущение праздника!

Прекрасный, противоречивый Екатеринбург, ежевечерне проходили мы мимо Уральского университета и памятника с приподнятой рукою.

− Кто это? – поинтересовался младший сын.

− Основатель города, -автоматически ответила я, родившаяся в Свердловске.

− Вот ты какая, Екатерина, − изрёк сын.

И было непонятно, серьезен он или шутит, потому что в тот день веселые студенты нарядили памятник Якову Свердлову в мантию и кафедралку. Конечно, я была неправа, назвав его основателем города, он – «родитель» революционного движения. В беспокойном порыве он летит рядом с УРГУ.

Со времени нашего отъезда Екатеринбург оброс чудесами. Например, небоскрёб бизнес-центр «Высоцкий» − это более 50 этажей с открытым бассейном на безумной высоте. Мы неслись на смотровую площадку, стараясь успеть к закату. Перемещаясь в скоростном лифте, помолилась всем богам одновременно. Наш забег того стоил! Вид, открывшийся с небоскрёба, впечатлял. Внизу змеилась Исеть, аккуратные коробки домов составляли строгие кварталы, под закатными лучами блистали купола, благословляя теряющиеся вдали могучие уральские заводы, а за ними – древние горы. На нижних этажах небоскрёба расположился музей Владимира Высоцкого. Он бывал там на гастролях и, как оказалось, жил в 464 номере той гостиницы, где останавливались и мы – «Большой Урал», в 405 номере. Старинная, с лепниной и крутыми лестницами, ретро-номер без телевизора… Это просто необходимо повторить!

Мы не прощаемся, Екатеринбург. Пока-пока, до скорой встречи!

Нижняя Тура. Лесной

Здравствуй, Лесной – город детства, который нас не пустил в свои негостеприимные недра. Писать о тебе смысла нет, потому что нет туда входа. Но как много произведений родилось при мыслях о тебе. «Пентамерон Коттаччо» (победитель одного из конкурсов ЛитРес), рассказы, которые входят в сборники различных издательств. Некоторые будут приложены и к этой «Книге путешествий».

Я горжусь, что родилась в скромном городке, у которого и названия-то не было, только номер. Однако этот город – ядерный щит России. Затеянный в горах Урала, красивый и недоступный, как жемчужина. Помнится, когда в начале 90-х выбирали всем городом ему имя, как только не изощрялись в остроумии. Тогда такие города получили красивейшие названия: Снежинск, Озерск, Трехгорный, Новоуральск, а нам досталось – Лесной. Одним из вариантов был Притурск, т.е. при Туре, горожане хихикали, переделывая на «придурск», соответственно назывались бы и жители. Одноименная река – Тура даёт имя небольшому городку, что скромно соседствует с Ядерным щитом, – Нижняя Тура. Раньше бы я сказала, что достопримечательностей там нет, но после 14 лет разлуки увидела главное его чудо – гору Шайтан, узнала её необыкновенную историю.

Удивительно, но проживая много десятилетий рядом, в дебри Шайтана не углублялись ни разу. А ведь там было, что посмотреть! Ведьмино ущелье, древнее мансийское капище… Младший сын нашёл на одной из тропинок Шайтана настоящий горный хрусталь и монетку средины 20 века.

Изучая историю Шайтана, удивлялись и открывали для себя новое в хорошо забытом старом – знакомом с детства маленьком уральском городке. Прав Есенин: «Лицом к лицу – лица не увидать: большое видится на расстоянии».

Дарю тебе, Шайтан, рассказ «Где мы? Кто мы?» Мы ещё встретимся!

Где мы? Кто мы?

Мы вышли на гравийную дорожку. Ветер раскачивал верхушки деревьев, они поскрипывали, словно договариваясь с нами о сохранении тайны. Но мы понимали, что прежними уже не будем…

Меня звали Арсений, брата – Тимофей. Много лет назад родители увезли нас из маленького уральского городка в среднюю полосу. Как-то, планируя очередной отпуск, поняли, что в тёплые страны поехать не светит, значит развиваем внутренний туризм – на Урал. Нашим друзьям идея понравилась, но по факту все оказались чем-то заняты, лишь вольный художник Макс увязался за нами. Был он худощав и, как многие творческие личности, «на нерве».

Летели мы неплохо, при посадке любовались из иллюминатора первозданной красотой таёжного края. Макс что-то черкал в своём блокнотике. Я тихонько заглянул, что он там пишет: «Сверху небольшие озёра, бликующие в свете лучей, напоминали глаза; хвойный лесной ковёр имел сходство с ворсом или шерстью огромного неведомого зверя; а небольшие населённые пункты блошками скакали по его шкуре… На миг показалось, что этот зверь угрюмо посмотрел нам в глаза, и мы ощутили себя песчинками, летящими между мирами». Складно у него выходило!

Поселились в трёхместном номере небольшой дешёвой гостиницы. А другой там и не было!

− Это мышь! Дохлая мышь! Я не хочу ночевать в одном помещении с покойной мышью! – истерически верещал Макс, обнаружив у порога маленький серый трупик.

− Не надо орать. А мышь надо похоронить в ближайший мусорный бак, − немногословный Тимофей попытался успокоить Макса.

Тимофей у нас айтишник, потому мыслит практично и лишнего не говорит.

− Это жертва Йоли-Торуму. Шутка! – озадачил я Макса.

Неожиданно за окном раздался раскат грома.

− Если ночью будет дождь, то дорога размокнет, и путешествие не получится, − продолжил гундеть наш друг.

− Может, стороной обойдёт или просохнет. Мышь, видимо, я буду прибирать? Располагаемся, − резюмировал я

В маленькой провинциальной гостинице мы готовились к большому путешествию на Шайтан-гору. Вообще-то Шайтан – чёрт на языке тюркских народов, поэтому название места, где их соседи – манси проводили свои ритуалы по жертвоприношению начинались с упоминания чёрта: Шайтан-камень, Шайтан-гора… Манси, которых русичи называли вогулами, проживали на севере Урала. Название «манси» означает человек, а «вогул» – чужак, дикарь. До насильственной христианизации столицей Мансийского княжества был город-крепость на слиянии рек Таут (Тавда) и Поллум (Пелым). Поклонялись они Номи-Торуму – верховному богу, миром нижних богов правил Йоли-Торум, а ещё матерью нижнего мира была Сорни-эква – знаменитая Золотая Баба. Шайтан-гора являлась одним из жертвенников манси, где у капища проводили они свои ритуалы.

Эту информацию Макс обнаружил в Интернете и выразительно нараспев зачитывал нам. Там ещё много интересного было о Шайтан-горе. Я вспомнил о гражданской войне, о тропическом урагане, случившемся в начале 50-х, а Тимофей сурово добавил, что Уральские горы периодически сотрясают землетрясения, может, и нам повезёт. Да, как такое можно пропустить, когда путешествуем совсем рядом! Поэтому, завершив операцию «жертвенная мышь», стали устраивать первый ночлег на новом месте.

− И обязательно запомнить каждому свой сон! Завтра с них и начнём, – философски изрёк Макс.

− Это ещё зачем? – возмутился Тимофей, готовясь основательно углубиться в свои коды.

Макс насупился. Он частенько впадал в мистицизм и иногда стеснялся этого.

− На новом месте приснись жених невесте или невеста жениху, − постарался я сгладить неловкость.

Ночь выдалась тревожной. Может, из-за отдалённых раскатов грома, а может, из-за продавленной гостиничной кровати. Под утро гром слился со стуком в дверь – ломился какой-то потерявшийся мужик. Со словами: «Где я? Где мы? Кто вы?» он обвёл полубезумным взглядом нас, подскочивших и ошарашенных, затем заполошно удалился, не оглядываясь и не извиняясь.

− Ну, раз уж спать больше не представляется возможным, приступим к пересказу сновидений, − улыбнулся я, опережая Макса.

Сон Макса.

Вижу пляж, ка котором отдыхают беспечные люди. Они одеты немного странно, словно по-старому. Возможно, я – засланный в прошлое агент? Пытаюсь понять год, надеюсь, что 1960-е. Но у людей становятся тревожными лица. Вижу плакат с надписью 1952. Ловлю себя на мысли, что до 1953 надо дотянуть, чтобы не загреметь за агентурную деятельность… Пляж начинает заливать водой. Иду в штаб – доложить о прибытии. Пока ожидаю в приёмной, вижу на стене календарь с необычным рисунком, год на нём замазан. Но рисунок, что-то напоминает… Это мои рисунки! Спрашиваю, кто создал их и можно ли ещё увидеть рисунки? Мне гордо отвечают: автор – легенда нашей истории. Хочется продолжить диалог, но внезапно одна из картин с грохотом падает…

− Впрочем, это уже не сон. Это долбил в дверь потерявшийся мужик.

Сон Тимофея.

Неизвестный номер контакта скинул мне видео аномалий древности. Видео сняты от лица духов. Открываю первое: в одном лесу с золотистым оттенком вырастает огромный гриб. Его грибница завладевает разумом путников и в то же время наделяет их силами. Хранители находят этих заплутавших странников и превращают их в золотых псов, которые приносят жертву шаману. А он передаёт её грибу, чтобы был сыт. Если кому-то непосвящённому удаётся найти гриб, то золотые псы становятся людьми, но ничего не помнят. Человек, который нашёл гриб, обретает силы и остаётся в лесу, чтобы охранять его. В конце видео – темнота, только слышно, как кто-то тяжко и быстро дышит. Потом – грохот…

− Впрочем, скорее всего, это долбил потерявшийся мужик.

Сон Арсения.

На службе дали задание натаскать воду из колодца в яму на вершине горы. Колодец – внизу. Лезу в гору, отпугнул каких-то собак. Вижу пляж, на котором своим видом выделяется ветхая бабка-шаманка. Она объясняет: сколько вёдер натаскаешь, столько будет жертв детей. Но мы, − шелестит бабка, − давно скидываем туда не детей, а кукол. Это – спиричуализм. Понимающе киваю и лезу с трудом по песку дальше, но вверху уже снег, тропа узкая. Принёс всё-таки первое ведро воды, но нечаянно упал в эту яму вместе с ведром. Приземлился на мягкие вонючие помои. Там и лежали куклы, поломанные. Их было очень много. Одна из кукол осветилась и передала мыслеформу: «У тебя предназначение! Группа фанатиков сбрасывает сюда кукол, поэтому на планете не кончаются войны, катастрофы и катаклизмы. Вот ты сейчас выберешься и должен сделать так, чтобы в жертву приносили не кукол, а детей, тогда на земле всё нормализуется». Вот вылез я и пошёл доложить, ну и оружие чистить, но раздался грохот…

− Впрочем, это был мужик потерявшийся.

Что ж, сны располагали к размышлениям. Обсуждать их не стали, запомнили. Утро, несмотря на ночной гром, выдалось спокойным и солнечным, потому стали быстренько собираться в дорогу.

До места добирались на такси.

− А, так вы к Шайтан-горе, − равнодушно произнёс таксист. – Ничего там интересного. Это лес да камни. Ну, камни и камни. Может, великан наложил.

Странный такой таксист. Обычно они более разговорчивые. А этот, словно очарованный какой-то, сонный. Моя рука, нащупывающая рычажок ремня, наткнулась на какой-то предмет: круглый, но на монету не похож. Прихвачу с собой, потому что просится. Оказывается, пуговица. Где-то была такая же, но волшебная? В сказах Бажова! Мы же на Урале… Моя пуговица мутноватая, позолоченная по краям, в центре перламутровая с огоньком, как зрачок. Подмигнула пуговица. Показалось, наверно. Макс тут же затребовал необычный артефакт себе. Мне и не жалко.

Начинаем восхождение. Шайтан-гора невысокая, всего 325 метров. И то правда, стали бы манси по отвесным скалам ползать до капища. Они всё мудро устроили: среди глыб-останцев, кедров да сосен петляет тропка. Кто знает, легко найдёт, кто впервые – заплутает. Вот и мы залюбовались величием вековых сосен… Постойте, что-то не так с ними. Где же великолепная стройность, золотистая чешуйчатая кора? Сосны Шайтана по низу, словно обугленные, чёрные у корневищ. Да и корни эти, будто переплетены в диком танце. Вот сосна с обугленным основанием, что не обхватишь руками. А на высоте человеческого роста неожиданно раздваивается.

− Словно лира, − подхватывает мои мысли очарованный Макс. − Дальше две сосны обнялись, навеки перемешав свои ветвистые кроны. На огромном обломленном корне застыли янтарные слёзы смолы. Дерево – рога, дерево – когтистая лапа, дерево – портал…

− Точно портал у тебя там? – скептически усмехнулся Тимофей.

− Ну, очень похоже, − не сдавался Макс.

Ствол дерева раздваивался и сходился вновь, образуя неравномерный круг.

− Да мы не пролезем, разве что руку просунуть или голову

− Давайте хотя бы ближе подойдём, − гундел наш настойчивый товарищ. − Дыра, вроде, не такая уж маленькая. Сфотографируйте меня для истории.

− Коты пролезают везде, потому что у них нет ключицы. Ты, Макс, наверняка пролезешь, − Тимофей, усмехаясь, настраивал камеру телефона на нашего товарища.

После фотосессии с необычным деревом собрались двинуться дальше.

− Ай! Что это жжётся? В кармане. Ой, это же пуговица! Она как будто раскалилась! – заверещал Макс. − Точно! Словно в ней золотое пламя. Может, в ней батарейка. Надо поковырять. Она обратно к дереву хочет. Прямо магнитит, тянет! Полезли…

Максу мы не поверили. Нафантазировал, скорее всего. Но он так правдоподобно таращил глаза и приплясывал с пуговицей в руке, что мы с братом решили посмотреть этот артефакт поближе. Так и не ушли от дерева-лиры. Неожиданно кольцо, образованное стволом этого дерева, расширилось, и мы оказались по ту сторону. Отряхнулись. Пуговица выглядела, как обычная. Лес тоже почти не изменился, даже как-то зеленей стал. Что не так?

− Вам не кажется, что деревья, словно очистились от гари? Они не выглядят больше обугленными, − заметил я.

− Чистенькие да гладенькие. А вот небушко хмурится. Даже сквозь деревья видно. Вон, кстати, выход из леса, − вдруг заторопился Макс

− Какой выход? Мы зашли недавно. Не туда свернули что ли? Мы, скорее всего, нечаянно обратно повернули, − задумчиво произнёс Тимофей. − Кажется, гром опять, а утром небо было ясное. И прогноз на сегодня идеальный. Обманули? Посмотрите в Интернете.

− У меня не ловит. Вообще связи нет, − заволновался Макс.

− И у меня вообще экран погас. Как-то быстро разрядился, − отчитался брат.

− Ну, раз уж вышли до просвета, давайте посмотрим, что там с погодой, − постановил я.

Мы стояли на некотором возвышении. С площадки, образованной валуном-останцем, открывался необычный вид. Вроде бы знакомый пейзаж выглядел несколько иначе: внизу располагался импровизированный пляж у пруда, люди, похожие сверху на муравейчиков, копошились на берегу; домов стало как-то совсем немного, а, казалось, что раньше было настроено в несколько рядов. Духота пропитала воздух. С западной стороны приближалась тяжёлая, мрачная туча. Но обывателей она, видимо, тревожила несильно, лишь часть из них потянулась вереницей с пляжа, предчувствуя скорый ливень. Большинство же надеялось, что рассосётся. На фасаде одного из домов мы разглядели алое полотнище.

− Смотрите-ка, флаг красный вывесили. Партия коммунистов проводит досуг на пляже?

− Там ещё плакат какой-то огромный агитационный.

− Может, к выборам готовятся? Туча-то какая тревожная. Чего люди неохотно расходятся?

− Думают, пронесёт.

− Значит, пронесёт, раз местные в этом так уверены.

− Что-то у меня нет такой уверенности. Уже и ветер поднялся!

Так мы рассуждали, поглядывая вниз. Конечно, первым запаниковал Макс. Порыв ветра налетел внезапно. Сосны за нашими спинами протяжно застонали. За считанные минуты солнце заволокло, тьма накрыла беспечных пляжников. Видно было, что засуетились все. Но было уже поздно! Внезапный ураган шквалом накрыл мирный пляж. От крыши одного из домов отделился шифер и с размаху накрыл группу людей. Порыв ветра повалил высоковольтный столб, заискрили провода, испепелив тех несчастных, кто был рядом.

− Надо убираться куда-то, пока целы!

− Куда? В лес? А молнии? Там громоотводов нет!

− Можно укрыться в расщелине среди камней!

− Что-то летит, пригнитесь!

Прямо на нас с пляжа летел кусок огромного плаката, который мы приняли издалека за агитационный. На нём мы успели разглядеть огромные цифры – 1952. Но размышлять об этом было некогда, мы со всех ног помчались, петляя, к расщелине, которую заприметили в пути. Слышно было, как с пляжа долетали людские крики отчаяния, страха, боли. Заскрежетало поваленное молнией дерево, увлекая за собой молодые сосны. После чудовищного раската грома и яркой вспышки загорелась сухая трава…

Добежав до расщелины, мы долго не могли отдышаться.

− Вот так прогулялись!

− Что за светопреставление? Инет не появился?

− Пустые экраны.

− Попали! По-моему, за расщелиной дальше небольшая пещера, надо зайти поглубже, − Тимофей не терял здравомыслия даже в критической ситуации. Уважаю брата.

− Если не ошибаюсь, мы в Ведьмином ущелье. Оно, сужаясь, образует пещеру, − сам не знаю, из каких недр памяти добыл я эту информацию.

− Название какое-то не позитивное, − пробурчал Макс. Опасность миновала, и он понемногу начал успокаиваться.

− А у нас есть выбор?

− Нет. Кстати, что за плакат летал над нами? 1952 – это номер или год?

− Мы же читали, что в 1952 году 29 июля Шайтан-гору накрыл редчайший ураган, каких не бывало на Урале.

− Значит ураган повторился? Или это мы в 1952 провалились?

− Думаю, первое ближе к истине. Ой, смотрите! В глубине пещеры рисунки какие-то на камнях, заметил Тимофей.

− Это, наверно, писаница?

− Кто-то такой же, как наш Макс, написял от страху? – попытался разрядить обстановку Тимоха.

− Не смешно, тёмный ты человек, − оскорбился товарищ. − Писаница – древние наскальные рисунки, нанесённые охрой. Я читал, что на Шайтан-камне такие есть. Значит и на Шайтан-горе нашлись.

Мы просочились вглубь пещеры, ближе к писанице. Вписанные друг в друга два равнобедренных треугольника, имеющие общее основание, в центр которого помещается короткий вертикальный отрезок…

− Что-то они напоминают? – Макс философски захватил подбородок и прищурил левый глаз.

− Что-что? Твои рисунки! Твой сон! – осенило меня.

Очередной раскат грома заглушил разговор и перевернул душу в осознании случившегося.

− По-моему, это не гром, а взрыв! – снова запаниковал Макс.

− Может, извержение? Мы ведь на котловине гигантского вулкана диаметром более трёх километров, массив горы Шайтан состоит из вулканической лавы, − в этой области Тимофей был более подкован, чем в искусстве.

− Если бы извержение, то не стреляли бы! Слышите? – резонно заметил друг.

Мы прислушались. Действительно, ураган затих, но на смену ему пришёл явно различимый грохот орудий, пулемётные очереди и одиночные выстрелы. Пуговица в кармане Макса вдруг снова дала о себе знать – стала нагреваться и тянуть прочь, словно магнитом, грани её горели кровавым золотом. Наскоро попрощавшись с писаницей, мы пошли вдоль стены Ведьминого ущелья. Когда вышли к свету, то сразу же пришлось отступить обратно. Мимо шли израненные люди, одетые в длиннополые шинели. С забинтованными головами, руками на перевязях, стенающие раненые, двое замыкающих с хмурыми лицами тяжко волокли пулемёт «Максим». «Колчаковцы на Вые, прорвались с Верхотурья. Пулемётный батальон разбит. Если не уйдём, расстреляют. Вчера всех пленных положили», − услышали мы обрывки разговоров отступающих красноармейцев.

− Кто-нибудь может объяснить, что происходит? – зашептал Макс, вытаращенные глаза которого были похожи на два бирдекеля.

− Кажется, я начинаю понимать! Мы всё-таки прошли портал! И, видимо, нарвались на знаменитый туринский ураган 1952 года, − как можно спокойнее предположил я, чтобы не волновать своих спутников.

− А сейчас, где мы? Урагана нет. Но какие-то расстрелы, колчаковцы? − Макс спрашивал с надеждой в голосе, видимо, надеясь, что рассосётся.

Тимофей жёстко оборвал его надежды. Я молча слушал их диалог.

− Надо полагать, разгар гражданской войны. Здесь, действительно, накануне потрясений в 1914 году было землетрясение. Когда началась первая мировая война, в начале августа. Возможно, мы его почувствовали, когда в Ведьмином ущелье были. А потом, наверно, снова что-то сместилось, и сейчас – гражданская. Вот только бы понять 1918 или уже 1919?

− А велика разница? Влипли по самое не хочу… Капище, капище! Закопают сейчас нас сто с лишним лет назад в это капище! И привет!

− Во-первых, разница есть. По-моему, сейчас 1918, и красные отступают. А через год будут белые отступать. Красные затворы у плотины под горой откроют, и колчаковцев зальёт.

− Вот, не жарко, не холодно! Вернее, и жарко, и холодно: опасны и те, и другие. Что делать-то будем? Выходить не стоит. Затаимся. Пуговица!!!

Внезапный свист пули-дуры прервал их интеллектуальную беседу. Отрикошетив, она попала прямиком в чудную пуговицу, в ней и застряла.

− Сувенир на память! Бежим через ущелье! Оно Ведьмино. Куда-нибудь да выведет! – итоговое решение я взял на себя.

Спуск становился крутым и скользким. В спешке мы почти одновременно поскользнулись на каких-то осклизлых кочках, повалились друг на друга и вылетели из ущелья на пятых точках, сбив при этом объемистое поленце, положенное поперёк … Будь, что будет. Понадеемся, что такие испачканные чудные идиоты не прогневают ни белых, ни красных…

У костра сидели трое. В полумраке нам снова показалось, что на них надеты шинели. Надо что-то делать, говорить, оправдываться: мол, сами мы не местные, путешествуем, пуговичку нашли, в портал всосались ненароком… Но троица спокойно продолжала сидеть. Один ворошил палкой угли, другой стругал заострённую палочку, третий (о, ужас!) сдирал шкуру с чьей-то туши.

− Скажи, Пэрки ойка, когда взойдёт вторая луна, будет ли готова наша жертва Йоли-Торуму?

− Алпин ойка, не пришло ещё время золотых псов. Ждать надо, однако.

− Некогда ждать! Надо брать, что есть. Иначе Сорни-эква гневаться будет.

Мы разглядели наконец, что на людях не шинели, а малицы из шкур. На нас, к счастью, не обращали никакого внимания.

− Пэрки ойка, жертва Кулю нужна и Сорни-экве. Предлагаю заплутавших ушкуйников новгородских отдать.

− Но, Алпин ойка, за них выкуп дадут.

− Шаман всё решит, чего спорите, − наконец подал голос молчаливый третий. Потом неожиданно повернулся к нам и сурово спросил:

− Лелятов ойки, грибы принесли?

− Мы это… Не Лелятов, вы обознались. А грибы мы поищем. Вот пойдём сейчас своей дорогой, грибы искать будет. Извиняйте за беспокойство, − заикаясь, многословно забормотал Макс. − Пошли, пошли, пока они нас в жертву Сорни-экве не надумали отправить. Пусть новгородскими ушкуйниками её кормят.

Мы начали пятиться, задумав обогнуть Ведьмино ущелье.

− Лелятов ойки, как гриб найдёте да золотыми волками станете, Кулю словечко за нас замолвите: Пэрки ойка, Алпин ойка и Сотр.

Без излишних задержек припустили мы в обход Ведьминого ущелья. Больше внутрь не полезли…

− По всей вероятности, гриб искать надо? – предложил Тимофей.

− Ага! Чтобы золотым псом стать и приветы Кулю передавать, − Макс, как обычно, имел своё мнение. На этот раз он разговаривал сам с собой, не ожидая ответов. – Кстати, Куль – это кто? Йоли-Торум – бог нижнего мира, которому мышь пожертвовали? Как давно это было! Кажется, мыши ему мало.

− А чего они нас лелятами называли? Типа ляльки несмышлёные?

− Ну, почти. Низкорослые.

− Вам не кажется, что лес рядом бежит с нами. А в конце пустота и только слышно, как кто-то тяжко и быстро дышит! Это же про сон Тимофея!

− За нами, действительно, кто-то дышит, как пёс! Бежим! Наверно, это менквы! Лесные духи! От них не убежишь, − подключил и я свои познания.

То ли нам показалось, то ли мы отлично бегаем, но тяжкое дыханье за нами неожиданно утихло. Прострелянный пуговичный артефакт у Макса больше не жёгся, а разливал вокруг мягкий золотистый свет. Ему вторил неясный свет из таёжных глубин с вершины Шайтана.

− А что за менквы здесь носятся, как спортсмены?

− Менквы – первые люди. Созданные Номи-Торумом из лиственницы. Они неудачные: глупые, кровожадные, их головы похожи на конусы.

− Местные имбецилы?

− Лесные духи.

− А чего они от нас отстали, не полакомившись?

− Вероятно, что-то нас защитило для другой цели. Вон слабый свет.

− На него манит пуговица, − Макс прямо не расставался с этой «путеводной звездой».

Какое-то время мы сосредоточенно лезли по узкой дорожке и булыжникам, выбирая удобный путь, стараясь не оступиться; поднимались по пологой тропинке, а рядом обнаруживался крутой обрыв, и верхушки огромных сосен оказывались вровень с нашими ногами…

Капище представлялось нам огромной поляной на вершине, обставленной мансийскими идолами, увешанными монисто. Макс начал декламировать:

Там тотемные в мраке столбы

Одиноко средь сосен стоят,

Жарко жертвенные костры

Сквозь века среди капищ горят.

Пляшут тени мансийских костров,

Увлекая с собой в ритуал.

Это жизнь первобытных снов

Средь суровых Уральских скал…

− Твоё что ли? Когда успел сочинить?

− Так, на ходу сложилось. Записать бы надо, неплохо по-моему?

− Складненько. Но где же здесь может уместиться капище? Здесь лишь небольшие скальные выступы. Кругом тайга, деревья – яблоку негде упасть…

− О, смотрите – яблоки! А откуда они здесь? Мы в каком сейчас веке?

С трудом забрались мы на небольшой выступ, где, как нам показалось издалека, были яблоки. При неярком свечении, которое и вело нас всю дорогу, мы разглядели, что это небольшие камни, расположенные в определённом порядке. Насчитали пять камней, возможно, из яшмы или другого минерала, но, однозначно, отшлифованного, они обрамляли небольшое углубление, наполненное золотистой жидкостью. Рядом стоял столб, точнее – ствол почти гладкой сосны, из небольшого углубления у её подножия и шло желтоватое свечение.

− Силы небесные! Неужели, это Сорни-эква?! – догадка вырвалась у нас троих почти одновременно. Первым очнулся Тимофей:

− Золотая Баба существует? Хватаем и бежим! На биткоины обменяем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.