Мария Стефановна Бушуева
Королев
Главный конструктор

© Бушуева М.С., текст, 2022

© АНО «Редакция “Литературной газеты”», 2022

© Фонд поддержки социальных исследований, 2022

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2022

© Музей космонавтики, иллюстрации, 2022

Королев всегда видел очень далеко, и не только завтрашний день космической техники, но ее облик через многие годы.

Б.В. Раушенбах

…личные качества Королева несомненно сыграли большую роль в успешном осуществлении ракетно-космических программ.

Г.С. Ветров

…задача будущих биографов этого уникального человека будет заключаться, как мне кажется, не столько в отыскании новых фактов его жизни, сколько в умении передать неподвижными буквами вечное движение его души.

Я.К. Голованов

Предисловие автора

Первый вопрос, который, конечно, возникнет у читателя, интересующегося космонавтикой: нужна ли еще одна биографическая книга о Сергее Павловиче Королеве? Сразу отвечу – нужна! Давайте вспомним привычный всем зеркальный эффект: любого человека воспринимают его знакомые по-разному. Один видит в нем одно, другой – иное: мнения даже близких людей – порой противоположны. Каждый неосознанно отражает в нем собственные черты личности. А что говорить о такой многогранной личности как Королев, вокруг которого выстраиваются разные мнения, нагромождаются противоречивые факты и сталкиваются трактовки, идейно созвучные тому или иному периоду истории? Взгляд любого биографа подобен отражению в зеркалах времени, меняющего и ракурсы, и освещение. Биография и личность Сергея Павловича Королева всегда будут вызывать неподдельный интерес. Сколько бы ни писали о Главном конструкторе, каждая новая книга приоткрывает и выделяет в его судьбе и характере нечто новое.

Заслуга авторов предыдущих биографических исследований – огромна: на собранный ими материал будут опираться и в дальнейшем все биографы Королева, пытающиеся разгадать тайну его личности. Без книг Н.С. Королевой, Я.К Голованова, Г.С. Ветрова, А.П. Романова и других любой очерк или роман о Королеве представить теперь просто нельзя. И биографический роман «Королев. Главный конструктор» – так же. Одним из эпиграфов, предваряющих текст, стал как раз завет Я.К. Голованова: «…задача будущих биографов этого уникального человека будет заключаться, как мне кажется, не столько в отыскании новых фактов его жизни, сколько в умении передать неподвижными буквами вечное движение его души». И мне как автору именно этого хотелось достичь в романе: собрав все «отражения», передать движение души – оживить Сергея Павловича Королева. И оживить его соратников, стараясь увидеть всех тех, кто заложил основу ракетно-космической отрасли страны, без тенденциозности. В романе большое место занимает линия очень сложных отношений С.П. Королева с выдающимся двигателистом В.П. Глушко – мне как психологу по первой профессии хотелось найти подсознательный подтекст их многолетней дружбы-вражды. Некий мистический отсвет на судьбе Королева тоже нельзя обойти вниманием – ведь то, что сейчас находится за пределом научного подхода, в дальнейшем может оказаться новым законом квантовой физики или нейропсихологии…

Предисловие автора

«Полководец» – именно так коротко и емко охарактеризовал Королева академик Раушенбах. Поэтому еще одна моя задача – найти формулу и собрать психологический пазл – «лидер», вычленить параметры стиля Королева как руководителя, оказывавшего буквально магическое влияние на окружающих. И попытаться ответить на вопрос – существует ли некий универсальный модуль – «руководитель». Причем ответить с помощью художественного вживания, предоставив власть над текстом творческий интуиции, а не рациональным конструкциям. Удалось ли это автору – судить читателю.

Пусть читатель поразмышляет, какие параметры личности такого руководителя как Королев можно воссоздать с помощью программы искусственного интеллекта, а какие его черты, крайне важные для успешности в любой области науки, технологий, искусства, – абсолютно невозможно.

Сергей Павлович Королев – это не только конструкторский талант, волевой напор, уникальный организаторский дар, но и другие, неповторимые качества человека: совесть и чувство гражданского долга, требовательность и юмор, вспыльчивость и отзывчивость, импульсивность и обстоятельность, жесткость и нежность, суровость и доброта… И еще – то «необъяснимое», о чем свидетельствовали его сотрудники.

Сейчас возможны и ретроспективная оценка контекста истории, событий, тенденций тех лет, сопоставление той эпохи с сегодняшним днем, и попытка понять – чего недостает сегодня для того, чтобы страна вновь вышла на лидирующие позиции. Может быть, как раз не хватает таких людей, как Королев?

Даты жизни и деятельности С.П. Королева

1906 год, 30 декабря (по ст. стилю) – 7 января 1907 года родился в г. Житомире.

1922 – поступил в 1-ю стройпрофшколу в Одессе.

1923 – вступил в планерный кружок Одесского морского порта.

1924 – создал проект первого планера К-5.

1924 – окончил 1-ю Одесскую стройпрофшколу.

1924 – поступил в Киевский политехнический институт (КПИ).

1926 – переехал в Москву и начал учиться в Московском высшем техническом училище (МВТУ).

1927 – принял участие в IV Всесоюзных планерных состязаниях в качестве учлета (ученика пилота).

1929 – построил (совместно с С.Н. Люшиным) планер «Коктебель».

1930 – окончил МВТУ, получил диплом инженера-аэромеханика. Тема дипломного проекта – конструкция самолета СК-4 (авиетки), предназначенного для полетов местного значения, агитполетов и спортивных авиатренировок. Руководитель диплома – А.Н. Туполев.

1930 – построил планер «Красная звезда». 28 октября 1930 года на планере «Красная звезда» пилот В.А. Степанчонок впервые в истории безмоторного полета выполнил три петли Нестерова.

1931 – выполнил проект самолета под девизом «Высокий путь» для участия во Всесоюзном конкурсе, объявленном ЦС Осоавиахима в ноябре 1931 года.

1931, 6 августа – регистрация брака с Ксенией Максимилиановной Винцентини.

1931 – вошел в состав Группы изучения реактивного движения (ГИРД), созданной при Центральном совете Осоавиахима.

Даты жизни и деятельности С.П. Королева

1932, апрель – назначен начальником ГИРД, возглавил группу энтузиастов.

1932 – при содействии С.П. Королева Осоавиахим заключил договоры с Ф.А. Цандером на разработку жидкостного реактивного двигателя ОР-2 и с Б.И. Черановским на разработку нового планера БИЧ-11.

1933, 17 августа – руководил пуском первой советской жидкостной ракеты 09 конструкции М.К. Тихонравова, построенной в ГИРД.

1933, 25 ноября – руководил пуском жидкостной ракеты ГИРД-Х.

1933, осень – стал заместителем начальника Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ), объединившего ГИРД и ленинградскую Газодинамическую лабораторию (ГДЛ).

1934, 5 мая – проводил испытания первой в СССР крылатой ракеты, разработанной под его руководством.

1934, март – выступал с докладом на I Всесоюзной конференции по изучению стратосферы.

1934 – издана книга С.П. Королева «Ракетный полет в стратосфере».

1935, 2 марта – выступил с докладом «Крылатая ракета для полета человека» на I Всесоюзной конференции по применению ракетных аппаратов для исследования стратосферы.

1935 – на XI планерные состязания представлен планер СК-9 – «двухместный планер для дальних буксировочных перелетов и полетов на дальность вдоль грозового фронта».

1935, 10 апреля – родилась дочь С.П. Королева и К.М. Винцентини – Наталья.

1936, 9 мая – испытания крылатой ракеты 216.

1936 – разработал проект ракетоплана 218(318).

1936, 16 июня – техсоветом РНИИ работа над ракетопланом РП-218-1(318) была принята на заседании как сверхплановая.

1938 – проводил стендовые испытания крылатой ракеты 212: 29 мая 1938 года в результате взрыва получил ранение.

1938, ночь на 28 июня – С.П. Королев арестован по ложному обвинению в том, что состоял членом антисоветской контрреволюционной организации: ст. 58, пп. 7 и 11 Уголовного кодекса РСФСР.

1938 – осужден Военной коллегией Верховного суда СССР по ст. 58 (пп. 7, 8) УК РФ на 10 лет лишения свободы с конфискацией личного имущества и поражением в политических правах на 5 лет.

1939, август – ноябрь – отбывал наказание в лагере прииска Мальдяк (Дальний Восток).

1939 – разработанная и построенная С.П. Королевым (совместно с Щетинковым Е.С.) крылатая ракета 212 успешно прошла испытания.

1940, 28 февраля – состоялся первый полет ракетоплана конструкции С.П. Королева (летчик В.П. Федоров).

1940 – переведен в Особое техническое бюро при Наркомате внутренних дел СССР – ЦКБ-29.

1941, июль – эвакуирован вместе с конструкторским коллективом А.Н. Туполева (ЦКБ-29) в Омск, на завод № 156.

1941–1942, декабрь – работал в спецподразделении НКВД в Омске, где завершил проект реактивного перехватчика с реактивным двигателем РД-1 конструкции В.П. Глушко.

1942 – переведен в спецподразделение НКВД в Казань. Являлся заместителем руководителя КБ Глушко В.П.

1943, февраль – начал работы по реактивной установке (РУ) для самолета Пе-2.

1944 – руководил разработкой и испытанием в полетах жидкостных ракетных двигателей РД-1 и РД-3 на самолетах конструкции С.А. Лавочкина.

1944 – принимал участие в разработке ракетного снаряда Д-2, созданного на основе ракет 217/2I, испытания которых велись в РНИИ (1935–1936).

1944, 27 июля – подписано постановление Президиума Верховного Совета СССР об освобождении С.П. Королева (на основании докладной записки за подписью Л.П. Берии о целесообразности досрочного освобождения со снятием судимости особо ценных специалистов).

1944, 10 августа – освобожден из-под стражи.

1945, 8 сентября – вылетел в Германию для изучения трофейной техники.

1945–1947 – работал в Германии. Был назначен главным инженером созданного института «Нордхаузен».

1945 – награжден орденом «Знак Почета» за испытания в Казани жидкостных ракетных двигателей.

1946 – назначен в НИИ-88 главным конструктором отдела № 3, должного заниматься проектированием баллистической ракеты.

1947, октябрь – ноябрь – руководил на полигоне Капустин Яр испытаниями первых советских баллистических ракет.

1947 – избран членом-корреспондентом Академии артиллерийских наук СССР по отделению «Реактивное вооружение».

1947, 17 ноября – выступал на торжественном заседании, посвященном 90-летию К.Э. Циолковского.

1949 – после расторжения брака с К.М. Винцентини зарегистрировал брак с Ниной Ивановной Котёнковой (Ермолаевой).

1950 – назначен начальником и главным конструктором ОКБ-1 НИИ-88.

1947–1953 – руководил на полигоне Капустин Яр испытаниями советских баллистических ракет.

Даты жизни и деятельности С.П. Королева

1953 – избран членом-корреспондентом Академии наук СССР.

1953 – вступил в ряды Коммунистической партии Советского Союза.

1954 – ОКБ-1 под руководством С.П. Королева поручена разработка межконтинентальной баллистической ракеты Р-7 – постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР.

1955, 30 мая – направил в Главную военную прокуратуру заявление с просьбой о реабилитации.

1956 – за достижения в сфере ракетостроения присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».

1956 – ОКБ-1 выделено из НИИ-88 в самостоятельное предприятие. Начальник ОКБ-1 и главный конструктор – С.П. Королев.

1957 – награжден орденом Ленина в связи с 50-летием.

1957, 25 апреля – получена справка из Верховного суда: «Постановление Особого Совещания при НКВД СССР от 10.07.1940 г. в отношении Королева С.П. отменено, и дело за отсутствием состава преступления прекращено».

1957 – проводил испытания созданной под его руководством первой в мире межконтинентальной ракеты Р-7.

1957, 17 сентября – сделал доклад о творческом наследии К.Э. Циолковского в Колонном зале Дома союзов на торжественном заседании, посвященном столетию со дня рождения ученого.

1957, 4 октября – запуск первого в мире искусственного спутника Земли (ПС-1).

1957, 3 ноября – запуск второго спутника (ПС-2) с первым живым существом на борту – собакой Лайкой.

1957 – присуждена Ленинская премия за успешное создание и запуск в Советском Союзе первого в мире искусственного спутника Земли.

1958 – избран академиком и членом Президиума Академии наук СССР.

1958, май – произведен запуск третьего спутника – первой научной лаборатории на орбите.

1958 – награжден как Главный конструктор ракет Президиумом АН СССР золотой медалью имени К.Э. Циолковского.

1959 – произведены запуски автоматических станций «Луна-1», «Луна-2».

1959, октябрь – запуск станции «Луна-3», впервые сфотографировавшей обратную сторону Луны.

1960 – запуски на орбиты аппаратов с животными на борту.

1960 – избран действительным членом Президиума АН СССР.

1961, февраль – запуск межпланетной станции на Венеру.

1961, март – подготовка и осуществление двух полетов кораблей-спутников с возвращением их на Землю.

1961, 12 апреля – осуществление первого в мире полета человека в космическом пространстве вокруг Земли. Полет совершил Ю.А. Гагарин на корабле «Восток».

1961 – С.П. Королеву присвоено звание дважды Героя Социалистического Труда: «за особые заслуги в развитии ракетной техники, в создании и успешном запуске первого в мире космического корабля “Восток” с человеком на борту».

1961, август – осуществление суточного орбитального полета Г.С. Титова на корабле «Восток-2».

1962, август – осуществление группового орбитального полета, выполнявшегося А.Г. Николаевым и П.Р. Поповичем на кораблях «Восток-3» и «Восток-4».

1962, ноябрь – запуск станции «Марс-1».

1963 – запуск станции «Луна-4».

1963, июнь – осуществление совместного полета В.Ф. Быковского и В.В. Терешковой на кораблях «Восток-5» и «Восток-6».

1964, апрель – запуск многоступенчатой ракеты и автоматического космического зонда «Зонд-1».

1964, октябрь – осуществление орбитального полета корабля «Восход» – первой космической научной экспедиции в составе В.М. Комарова, К.П. Феоктистова, Б.Б. Егорова.

1964, 4 ноября – участвовал в торжественном открытии памятника К.Э. Циолковскому и открытии монумента в честь покорителей космоса в Москве.

1964, ноябрь – запуск космического аппарата «Зонд-2».

1965, март – осуществление полета корабля «Восход-2»: космонавт А.А. Леонов совершил впервые в мире выход в открытое пространство. Командиром «Восхода-2» был космонавт П.И. Беляев.

1965, апрель – запуск первого советского спутника связи «Молния-1».

1965 – запуск станций «Луна-5», «Луна-6», «Луна-7».

1965, июль – запуск аппарата «Зонд-3», сфотографировавшего и передавшего на Землю новые снимки обратной стороны Луны.

1965, октябрь – запуск второго спутника связи серии «Молния-1».

1965, ноябрь – запуск станций «Венера-2» и «Венера-3».

1965, декабрь – запуск станции «Луна-8».

Сергей Павлович Королев (7 января 1907 (30 декабря 1906) – 14 января 1966)

Часть первая
За пределы

Глава I
Учитель гимназии

Желающего судьба ведет, не желающего – тащит.

Порой какая-то случайность достраивает чертеж судьбы, благодаря которому рождается человек – выходит за пределы замкнутого пространства материнского тепла в открытый космос жизни.

И эта случайность может отстоять ото дня появления его на свет на одно, а иногда и на несколько поколений, может оказаться совсем крохотной, трагической по звучанию или, наоборот, забавной. А разглядеть ее с помощью психологического телескопа – значит обнаружить обратное ей – некий судьбоносный замысел. Чей? Только ли родовой? Или замысел, вызревший в глубине самой жизни, в своем стремлении перейти на новый уровень тщательно подбирающий исполнителей и создающий для них нужный узор встреч и обстоятельств?

Так и линии двух родов, подаривших миру Сергея Павловича Королева, вряд ли бы сложились в одно генетическое целое, если бы не случайная фраза… про обычное куриное яйцо, которое студент, без пяти минут учитель гимназии, пообещал в случае нужды разделить ровно пополам со своей любимой женой. Молодой человек возник в казачьей зажиточной семье Фурса, чтобы предложить руку и сердце дочери, Марии Матвеевне. Несколько их встреч зажгли свечу обоюдной влюбленности. Увы, жених тут же был родителями решительно отвергнут: практичные Фурса лишь покачали головами:

– Это какую же бедную жизнь он собрался предложить жене, если делить придется даже одно яйцо!

И вскоре выдали дочь за торговца Николая Москаленко мол, да, вдвое старше невесты и не сильно образован, но добряк по душе, внешне приятен, а главное, уж не только яиц, но и всего остального в доме будет предостаточно.

Н.Я. Москаленко (дедушка С.П. Королева). 1905 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 107]

М.М. Москаленко (бабушка С.П. Королева). 1905 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 106]

П.Я. Королев (отец С.П. Королева). 1901 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 104]

М.Н. Королева (Москаленко) (мать С.П. Королева), г. Житомир, 1907 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 105]

Что стало с отвергнутым – неизвестно: история захлопнула за ним дверь, не сохранив в биографических трудах даже его имени. В те давние годы неудачники-женихи от отчаянья нередко стрелялись. Но и утешались тоже нередко, женившись и обрастая детьми.

И он бы, исчезнув за порогом дома Фурса, наверное, не привлек нашего внимания, если бы не его призрак, поселившийся в душе Марии, давно не Фурса, а Москаленко, – призрак, ставший источником ее печальных размышлений о несостоявшейся любви и о том, что, выйдя замуж за преподавателя, она бы вырвалась за пределы своей казачьей торговой среды и закономерно, без сверхусилий, ее дети оказались бы людьми иной, более высокой культуры.

Совершить переход на другую социальную орбиту и перевести на нее детей – всю жизнь было ее заветной целью, к которой она стремилась, отправляя уже подросших сыновей и дочерей в гимназии. Однако в Дворянское собрание города Нежина, где они жили, им как представителям купеческого сословия все равно путь был закрыт, а вот преподаватели гимназии, чей статус оценивался с помощью Табели о рангах, танцевали на балах там, а не в собрании Купеческом.

– И зарабатывают учителя гимназий неплохо, – иногда вздыхала Мария Матвеевна.

– О ком ты, Маруся? – спрашивал муж.

* * *

Материальная сторона жизни и для родителей Марии Матвеевны, и для нее самой играла очень большую роль. Ее отец, Матвей Иванович Фурса, родной прадед Сергея Павловича Королева, владел ветряной мельницей и вместе с женой Евдокией Тимофеевной содержал постоялый двор. Сыновьям дали гимназическое образование, но, не имея высшего, братья Марии Матвеевны, Василий и Михаил, стали только народными учителями, хотя и почетными гражданами города Нежина.

– Брат мой, Михайло Матвеевич, – рассказывала Мария Матвеевна, – удачно женился – по тем-то временам приданое жены в десять тысяч рублей было весьма приличным капиталом! Стал он владельцем кирпичного завода, задумал еще и постройку мыловаренного. Михаил всегда мечтал о богатстве и в конце концов разбогател… А тут революция. Он все потерял и потери не пережил: накрыла его тяжелая тоска, ни есть, ни пить не мог от горя. Так и помер.

Выходит, все Фурса не хотели довольствоваться тем положением, в котором оказались по рождению, стремились подняться вверх по социальной лестнице с помощью денег и, что немаловажно, с помощью образования. Выйти замуж за преподавателя гимназии для дочери мельника было бы выигрышным билетом.

Нет, супруги Москаленко, Мария Матвеевна и Николай Яковлевич, бабушка и дед Королева по материнской линии, жили хорошо, дружно. Мягкостью характера и любовью Николай Яковлевич постепенно завоевал сердце жены, кроме одного дальнего его уголка, где тихо тлела и таяла, годами не догорая, та первая свеча, зажженная отвергнутым женихом.

И когда на пороге дома Москаленко появился Павел Яковлевич Королев, свеча вспыхнула – вернулась мечта. То, что не удалось матери, должно удаться дочери! И, увидев серьезность намерений выпускника Нежинского историко-филологического института – Мария Матвеевна приняла решение: только Королев станет мужем дочери Марии!

Сыграло роль, несомненно, и то, что дочь носила ее имя: Мария Матвеевна невольно, неосознанно ставила себя на ее место, и свершалось в ее душе не свершившееся когда-то в дальней юности. Будто не дочь Мария, а она сама, снова ставшая молодой, выходила замуж за желанного, когда-то потерянного, отвергнутого ее родителями жениха. Точно исправляла она ошибку своей собственной судьбы, которая из-за брака, пусть и мирного, даже почти счастливого, с Николаем Яковлевичем Москаленко не ввела ее в круг образованной интеллигенции, а намертво привязала к семейной лавке-магазинчику с вывеской «Бакалейная торговля Н.Я. Москаленко» и к бочкам с огурцами, засолка и продажа которых составляли дополнительный, а порой и основной доход семьи.

Хотя даже здесь, при занятии прозаическими огурцами, проявлялось родовое честолюбие: мечтала Мария Матвеевна, что когда-нибудь назовутся они с мужем «поставщиками двора Его Императорского Величества».

То, что дочери жених совершенно не нравился, никакой роли не играло.

– Я пока не думаю о замужестве совсем. Я хочу учиться на Бестужевских курсах, получить образование, – ответила она Павлу Яковлевичу.

Совпадение отчеств жениха и отца невесты исподволь убеждало Марию Матвеевну: стерпится – слюбится.

* * *

Упорное стремление вырваться определяло и характер Павла Яковлевича Королева – стремление вырваться из постоянной нужды.

Человека очень способного, но, как подчеркивают биографы, болезненно самолюбивого судьба привела в дом Москаленко рукой брата невесты, Юрия, студента Нежинского историко-филологического института. Мария Матвеевна не пошла на поводу у мужа, видевшего дочерей портнихами, а сыновей купцами, – настояла: все четверо, два сына, Юрий и Василий, и две дочери, Анна и Мария, должны получить высшее образование.

Павел Яковлевич Королев был сыном унтер-офицера Якова Петровича Королева, полкового писаря, женившегося на незаконнорожденной девице из крестьян. Уже этот факт многое говорит о нем. Это сейчас персоны шоу-бизнеса да и не засветившиеся в нем родители заключают браки, когда уже подрастают общие дети, что нерелигиозной частью общества давно воспринимается как норма. Во времена молодости писаря Якова Королева девушка с такими исходными данными считалась бы невестой бракованной. И, судя по всему, она не принесла с собой никакого приданого: многодетная семья Королевых все годы нуждалась. Из двенадцати детей выжило шесть: Александр, Павел, Мария, Иван, Надежда и Вера.

Выходит, что Яков Королев, дед Сергея Павловича, женился по большой любви. И, видимо, имел отзывчивое сердце и независимый характер.

Семья Королевых стремилась не только вырваться из нужды, но и подобно Москаленкам-Фурса, как тогда говорили, желала «выбиться в люди», то есть подняться по общественной лестнице. Братья Павла Яковлевича, Александр и Иван, стали преподавателями. Старшая из сестер, Мария, вышла замуж за чиновника Могилевского губернского присутствия Ивана Адамовича Волосикова – он был поручителем (свидетелем) со стороны жениха при венчании Марии Москаленко и Павла Королева 15 августа 1905 года.

Вряд ли Павел Яковлевич в пору жениховства раскрывал перед родителями невесты все семейные слабые точки. О смертельной болезни его отца Мария Матвеевна могла узнать только в день свадьбы: из-за состояния здоровья отставной писарь в Нежин приехать не смог. И бедность семьи Королевых открылась позже – когда Яков Петрович умер. Именно тогда Мария Матвеевна дала дочери добро на уход от нелюбимого мужа, а Николай Яковлевич прислал отцовские 50 рублей для поступления на Высшие женские киевские курсы.

Нес Павел Яковлевич на линии своей жизни невидимую печать трагедии. Возможно, эту печать увидела интуитивным зрением молодая жена Мария, выросшая в дружной семье, не любившей драм. Вряд ли в родительской семье Павла Яковлевича часто музицировали, танцевали и декламировали, а Москаленки очень любили такие артистические домашние вечера. Еще будучи гимназисткой, Маруся Москаленко нередко выступала с чтением стихов, проникновенно декламировала наизусть поэму Некрасова «Русские женщины». Ее влекла героика: смелые охотники Фенимора Купера, благородные жены декабристов, отправившиеся за мужьями в Сибирь. Некрасовские «Русские женщины» откликнутся в ее душе через двадцать лет, когда она будет делать все для спасения своего репрессированного сына.

Дом С.П. Королева в Житомире

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 316]

Столовая в доме Королевых в Житомире

[РГАНТД. Ф. 31. Оп. 3. Д. 32. Л. 7]

Она бы и сама, возможно, отправилась за мужем в ссылку, но только не за Королевым: его надтреснутое самолюбие, раздражительность вследствие вечных денежных проблем, ревнивая вспыльчивость никак не соответствовали тому образу героя сердца, который она создала когда-то в воображении, будучи гимназисткой и читая Чарскую. Он явно был не тот! В неровной трещине на характере Павла Яковлевича, которую она проницательно угадывала, ничего героического не было.

Спальня в доме Королевых в Житомире

[РГАНТД. Ф. 31. Оп. 3. Д. 32. Л. 1]

Брат Юрий тоже не испытывал к мужу сестры симпатии.

– Да, он хорошо образован, у него острый быстрый ум, однако заносчив не в меру, что лишает его достоинств, – говорил он, – с ним, Маруся, ты будешь несчастна.

* * *

Павел Яковлевич сначала учился в духовной семинарии в родном Могилеве, учился прекрасно, но священнослужителем стать не захотел и, окончив семинарию, поступил в Нежинский историко-филологический институт с просьбой о зачислении его на казенный кошт, что обязывало его после окончания в течение трех лет отчислять определенную сумму институту для погашения расходов, связанных с обучением и полным пансионом. Он тяготел к знаниям по зову своего живого ума, – такими представляются лучшие представители разночинной среды.

Нежинский историко-филологический институт – бывшая гимназия высших наук князя Безбородько – был знаменит: с 1821 по 1828 год в гимназии учился Н.В. Гоголь. Это придавало институту некий классический ореол. Так что финансовые жертвы, которые ждали Королева после окончания, были вполне оправданы престижностью образования. И три года – не вся жизнь.

Сразу после венчания Павел Яковлевич увез жену в Екатеринодар (ныне Краснодар). Проработал он там всего одну зиму – добился перевода в Житомир преподавателем русского языка и словесности в 1-ю Житомирскую мужскую гимназию.

– Екатеринодар мне, Маруся, не по душе, направило сюда институтское начальство. Вынужденное место службы давит на меня…

Обратим внимание на эту деталь: вынужденное, то, что по обязанности, его тяготило, – в глубине души он был человеком романтического свободолюбивого склада.

В Житомире метельным предновогодним вечером 30 декабря 1906 года (по старому стилю) – 12 января 1907 года и родился всемирно известный основатель практической космонавтики Сергей Павлович Королев.

* * *

С Житомиром связано много любопытных фактов: в 1594–1596 годах в городе полыхало народное казачье восстание против польской шляхты. Поддержали житомирцы и Богдана Хмельницкого.

Интересно, что еще в начале XVIII века в городе появились иезуиты, основав монастырь с костелом и школу. В этой бывшей школе иезуитов учился дед Владимира Ильича Ленина (Ульянова) – после крещения ставший Александром Бланком.

В старом монастыре, преобразованном в тюрьму, в революционные годы некоторое время томился арестованный Волынской ЧК Александр Довженко, впоследствии знаменитый режиссер…

Даже история двух мужских гимназий необычна: Вторая гимназия – это бывший еврейский учительский институт, в нем когда-то мечтал получить образование Шолом-Алейхем. Попытка его оказалась, к сожалению, неудачной: из-за призывного возраста ему в приеме отказали. В 1885 году Александр III закрыл еврейский учительский институт в Житомире как ненужный, хотя за двенадцать лет в нем получили образование более двухсот студентов. Другой будущий писатель-классик, Владимир Короленко, оказался удачливее Шолом-Алейхема – и благополучно поступил в 1-ю Житомирскую мужскую гимназию. В ней теперь и преподавал Павел Яковлевич Королев.

Но и здесь своенравный учитель не задержался – к радости жены, вскоре перебрались в Киев.

– И тебе, Маруся, там будет лучше, – сказал Павел Яковлевич, объявляя юной супруге о переезде, – ты все норовишь поярче одеться и на фоне житомирских женщин слишком бросаешься в глаза, даже разносчики пирожков о тебе судачат, ты и с ними проявляешь кокетство, это дурно!

Сережа Королев. Июль 1907 года

[РГАНТД. 1-11018]

– Но я же еще очень молодая, Павел! – воскликнула, чуть не заплакав от обиды, Маруся. – Я люблю танцевать! И меня считают красивой! Поэтому они и обращают на меня внимание, а совсем не из-за моего желания их внимания! Ты напрасно ревнуешь!

Павел Яковлевич вызывал у нее все большее отторжение. Несмотря на его приятную наружность, он казался ей очень некрасивым – а это первый признак того, что человек не нравится, – ведь у любимого даже внешние недостатки не замечаются. Смерть отца Павла Яковлевича обернулась крушением молодой семьи.

– Вместо трех человек наша семья, Маруся, стала состоять из шести, – опустив голову, проговорил муж. – Бросить ни мать, ни сестер не могу. Так что придется отныне жить, затянув пояса потуже.

Это оказалось для молодой жены последней каплей: бедствовать она не привыкла. Тем более – с нелюбимым и ревнивым. Нищета семьи Павла Яковлевича не только лишала ее новых нарядов, но и оскорбляла чувство собственного достоинства: ее предки – нежинские казаки жили всегда на широкую ногу, а теперь у нее родня бедная, как церковные мыши!

– Я не могу быть с ним, он мне противен, – призналась Мария Николаевна брату Юрию. – Сколько можно терпеть его вспышки и нотации!

– А сынок Сережа?

Сынок похож на отца! И этим… Мария Николаевна не дала себе закончить крамольную мысль.

– Буду учиться на Высших женских курсах, ну, пусть не в Санкт-Петербурге, а в Киеве!

– Сережа?

– Отвези в Нежин. В конце концов, родители выдали меня замуж насильно!

Да и вообще, мальчику с бабушкой будет лучше. Хотя бы скандалов не станет слышать… Остаться с Павлом?! Ни за что!

Юрий поддержал сестру и увез Сережу.

* * *

Печать трагедии проявилась во втором браке Павла Яковлевича: сам он умер далеко не старым человеком в 1929 году от чахотки (туберкулеза) – того же недуга, что унес жизнь его отца, а второй его сын, Николай, младший брат ничего не знавшего о нем Сергея, в годы Великой Отечественной войны был угнан в Германию, рабски трудился на немецком заводе и там же был расстрелян.

Не от такой ли трагической судьбы увела своего ребенка Мария Николаевна? Причины видимые часто скрывают под собой иные – не осознаваемые.

Приняв решение о разводе, она сказала, назвав мужа впервые по имени-отчеству:

– Павел Яковлевич, я ухожу и никогда не вернусь! Сережа будет жить с бабушкой и дедом!

Так виртуозно сплели Парки две родовые нити для нового узора, в котором должна была вспыхнуть звезда Сергея Павловича Королева. И так жестоко богини судьбы отбросили, как отходы сгоревшего топлива, его отца, оторвали от внука бабушку, Домну Николаевну, полюбившую Сережу и очень помогавшую молодой невестке, отмели за порог его родных дядьев и теток, судя по всему, неплохих людей, – то есть всю сразу ставшую чужой родню со стороны Павла Яковлевича Королева.

Биографы отмечают, что перед смертью Павел Яковлевич (а скончался он, когда Сергею было уже 22 года) очень хотел увидеть старшего сына, писал об этом бывшей жене, но все надежды его были напрасны: Королев-младший этого письма так и не увидел. Мать ему говорила, что его родной отец давно умер, – отрезала отцовскую линию от сына навсегда.

И только бабушка Мария Матвеевна по доброте душевной как-то показала внуку, уже после смерти Павла Яковлевича, его фотографию, предупредив шепотом:

– Смотри, Марусе не проговорись.

– А ведь я на него похож…

Глава 2
«Детства у меня не было»

У нашого хазяїна хороша жона:

Раненько вста, по двору походжає,

По двору ходить, як зоря сходить,

По дрова пішла – золото внесла,

По воду пішла – мед-вина внесла.

По городу Нежину медленно шел человек приятной интеллигентной наружности, и все в нем, как заметили бы классики XIX века, изобличало не местного жителя: был в его облике какой-то столичный шарм, и, даже останавливаясь перед тем или другим старинным домом, он явно рассчитывал на привлечение внимания к себе. Сразу скажу: он внимания стоит и займет важное место в романе – автор благодарен этому человеку, известному московскому журналисту, собравшему огромное количество информации о главном герое. Благодарен и обязан не только ему, но и другим биографам и невольным свидетелям жизни Королева, уже ушедшим с земного плана бытия или ныне здравствующим, их мнения и открытые ими факты тоже возникнут на страницах этой книги. Но ему – особо.

Журналист и писатель, восстанавливая события или воссоздавая портрет человека, опираются на одни и те же биографические детали, листают одни и те же страницы истории, однако идут разными дорогами. Журналисту нужно увидеть, ощутить, встретиться с людьми, – даже имеющий дар слова, он всегда ориентируется на свое личное реальное впечатление. А писатель, не отвергая реалий, обладает способностью «вживания» и еще тем, что американские исследователи назвали remote viewing (удаленное виденье), распространяя эту способность как в сторону будущего, так и прошлого.

Сережа Королев с няней В.И. Марченко в Житомире. 1907 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 101]

Сережа Королев с бабушкой М.М. Москаленко и мамой М.Н. Баланиной. 1909 год

[РГАНТД. 1-11019]

Не подтвержденная научно, художественно очень привлекательная гипотеза физика Дэвида Бома (David Bohm) о голографической Вселенной позволяет допустить, что на одной из граней пространства-времени ушедшие живут и сейчас, живут в своем прошлом, а значит, возвращаемые с помощью слова через голографический канал памяти, вполне могут стать нашими советчиками и собеседниками…

Человек, часто останавливаясь, подолгу рассматривал сохранившиеся старые дома. Думаю, читатели уже догадались: внимательным прохожим был самый известный биограф Королева Ярослав Кириллович Голованов.

На углу двух улиц, когда-то Мостовой (ныне Гоголя) и Стефано-Яворской, он стоял особенно долго, вглядываясь в одноэтажное здание, где когда-то соседствовали лавки двух родственников: «Бакалейная торговля Н.Я. Москаленко» и «Гастрономическая торговля Н.Г. Лазаренко». Голованов недавно побывал в подмосковной Барвихе, на даче девяностолетней Марии Николаевны Баланиной, дочери Николая Яковлевича Москаленко, скончавшегося в 1920 году, и слушал ее рассказы об отце, матери, бабушке, прадедах. И, конечно, с особым интересом о детстве ее сына – Сергея Павловича Королева. Память у Марии Николаевны была прекрасная, и собеседник ей нравился.

Семья Москаленко. Слева направо: А.Н. Романюк (Москаленко), Н.Я. Москаленко, В.Н. Москаленко, Сережа Королев, М.М. Москаленко, Ю.Н. Москаленко, М.Н. Королева (Москаленко). 1909 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 112]

И теперь, погружаясь в прошлое, Голованов явственно представлял деда Королева. Вот грузный, с казацкими усами, с добродушной полуулыбкой, выходит он из своей лавки…

Николай Яковлевич Москаленко состоял в купечестве и числился казаком Нежинского полка. В этом полку, если просматривать исторические документы, немало было Москаленко:

«1785 год. Список козаков служащих в полку

в сотне первой (полковой) Каленик Москаленко

В сотне четвертой (полковой) Иван Москаленко

Сотне Глуховской Росписание Чинам Знатному и Рядовому Товариству и протчего звания людем хто були у присяги в Соборной церкви Глуховской сего 1732 году

Куреня Белополовского

Иван Москаленко…»

И так далее.

В 1782 году, согласно указу Екатерины II, прежний полк был расформирован, оставшиеся сотни в 1783 году образовали Нежинский конный полк. В этом полку служили мужчины Фурса, родственники по линии Марии Матвеевны, бабушки Сергея Павловича Королева. В казацких сотнях и куренях числились не только Фурса и Москаленки, но и Лазаренки, Петренки. Петренко – фамилия бабушки Марии Матвеевны.

Сережа Королев. 1909 год

[РГАНТД. 1-11020]

Сережа Королев с няней Варварой Ивановной. 1910 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 111]

Вот что пишет Н.С. Королева о родословной Фурса:

«Одним из строевых казаков Нежинского полка был мой прапрадед Матвей Иванович Фурса, родившийся в 1820 г. Его старший брат Иван также служил в Нежинском полку. Позже он стал есаулом и дворянином. (…) Наиболее глубокие корни нашей семьи по сведениям, полученным из Государственного архива Черниговской области, уходят в начало XVII в. к Симону Фурсану Подчашию Парнавскому, польскому шляхтичу. Непосредственное отношение к нашей семье имеет… сын Симона, Прокоп, отец Ивана Фурсы, родившегося в 1795 г., дед моего прапрадеда Матвея Ивановича Фурсы»[1].

По отцовской линии Королев был русским, а по материнской – он потомок украинского казачества, и, если принимать во внимание семейную легенду о далекой гречанке, крохотная капля в его генетике была греческая. В Нежине когда-то очень давно образовалось поселение греков – они задавали тон в торговле. Почти все греки покинули город после присоединения к России Крыма, перебрались к морю, но их след еще долго не растворялся в нежинской атмосфере.

Как раз у старой гречанки и научилась Мария Матвеевна Москаленко солению огурцов. На ее трудолюбии держался нежинский дом.

Сережа Королев с дедушкой Н.Я. Москаленко, мамой М.Н. Баланиной и бабушкой М.М. Москаленко. 1910 год

[РГАНТД. 1-11021]

Мягкий и уступчивый Николай Яковлевич ни в чем супруге не перечил. Все, что задумала, Мария Матвеевна выполнила. Как ракета-носитель, подняла семью. Умная, добрая, практичная, не жалевшая себя жертвенная мать, сумела вывести детей на новую социальную орбиту.

А жила она уже в советские годы не в Москве у сыновей и дочери и не в подмосковной Барвихе, где они дружно построили в конце двадцатых годов прошлого века дачу и разводили сад, похожий на нежинский, а у своей бывшей экономки и по совместительству няни внука, Варвары Ивановны Марченко, – ее обнимает на одном из снимков маленький печальный мальчик Сережа Королев.

Не хотела Мария Матвеевна своих детей отягощать. Иногда в ответ на очень ласковые письма Сергуни, не удержавшись, видимо, совсем было ей в те минуты тягостно, жаловалась, что одиноко ей у чужих людей.

Только умирать приехала к дочери в Москву. И даже в последние часы жизни проявилась ее жертвенность: Мария Матвеевна всю жизнь была очень верующей, но, зная, что ее любимый внук Сергей арестован и похороны по православному обряду, противоречащие советской идеологии, могут навести новые беды на него и на всю семью, отказалась от отпевания в церкви.

Н.С. Королева с внучкой Марией

* * *

О детстве и юности Королева писали биографы, набор фактов и свидетельств известен и по причинам времени обновиться уже не может. Однако обойти эти годы в повествовании никак нельзя: они формируют чертеж личности. Так первые заготовки проектировщиков в дальнейшем превращаются в макет конструкции, обретая завершенность в выбранном материале. И нельзя не признать, что каждый биограф смотрит на одни и те же события несколько иначе, привносит в общую картину свои штрихи, порой изменяющие освещение и проясняющие портретные черты, до этого менее отчетливые. Поэтому пусть читатель простит некоторые вынужденные повторы.

Роль бабушки в формировании характера Сергея Павловича Королева трудно переоценить. Даже в лексике Главного нет-нет да и мелькали красочные народные обороты. Ее сильный смелый нрав, упорство в достижении цели – тоже отразились в его личности. И «талант снабженца», отмечаемый всеми, в нее, а не в деда. Дед, несмотря на лавку, к торговле относился как к делу вынужденному.

Общительную и удалую Марию Матвеевну знал весь город – такая у нее была мощная харизма. К тому же бабушка любила все новое, даже не побоялась однажды спуститься в подводную лодку. И это передалось внуку!

Вообще, нежинские женщины славились с давних времен не только хозяйственностью, но и своей решительностью. По одной из легенд, Петр I перед пришествием шведов все казачьи части отвел под Полтаву и в Нежине остались одни женщины да комендант. Узнав об отсутствии казаков, шведы окружили город. Однако хитроумная жена коменданта обманула врага: переодев нежинских женщин мужчинами, вывела их на городской вал, – шведы приняли переодетых за большой полк и от города отступили.

Другие женщины тоже оставили свой след: местные жители были уверены, что в одном из монастырей проплакала свои оченьки и отошла к Господу своенравная Матрена Кочубей (Мария в «Полтаве» Пушкина) – крестница и любовница гетмана Ивана Мазепы. Историки, правда, этот факт опровергают, а народ все равно верит. И верит, что родственница семьи Разумовских, скончавшаяся молодой, внезапно ожила на третью ночь в нежинской церкви, отчего отпевавший ее семинарист тут же умер от ужаса. История про воскресшую деву так впечатлила Гоголя, что он сочинил своего «Вия».

Вот каких занимательных и поучительных легенд был полон город Нежин! Небольшой, зеленый, красивый. Его древние соборы образовывали крест. Епископ Стефан Яворский, Местоблюститель Патриаршего престола Русской православной церкви, подарил свою огромную библиотеку редких книг им же и основанному в начале XVIII века мужскому Благовещенскому монастырю. Ореол культуры над городом витал.

Москаленки к культуре тяготели: Мария Матвеевна привлекала в дом образованную молодежь – и тогда танцам, музицированию, мелодекламации, горячим беседам не было конца.

Кстати, в Нежине родился и провел детские годы Юрий Федорович Лисянский, вместе с Иваном Крузенштерном руководивший первым российским кругосветным плаванием. При желании можно усмотреть нечто символическое в том, что полет вокруг Земли первого искусственного спутника и первое для России кругосветное плавание состоялись благодаря двум мальчикам, выросшим в Нежине…

* * *

«Маленький черноглазый мальчик сидел на ступеньках дедовского дома и улыбался солнечным зайчикам, прыгнувшим из весенних луж на уже сухое и теплое дерево крыльца. Он улыбался, он не знал, что у него уже нет отца»[2], – грустно записал в блокноте Ярослав Голованов. Он все стоял и стоял против каменного дома и представлял сменившую мужа за прилавком полноватую, очень подвижную Марию Матвеевну. И вспоминал свое детство: постоянную службу и разъезды родителей-артистов. Как скучал он по маме, как ждал ее возвращения! А для маленького Сережи Нежин – это разлука и с отцом, и с матерью. Мария Николаевна уже училась в Киеве на Высших женских курсах. Она выбрала французское отделение – хотела, наверное, походить на девушку из дворянской среды.

Голованов прав: на всех нежинских фотоснимках Сережа очень печален. Как-то, уже став Главным конструктором, Сергей Павлович обронил грустные слова: «Детства у меня не было».

Человеческая память слоиста. Первые ее слои потом уходят в глубину – и человек забывает свои самые ранние детские впечатления. Остаются только самые яркие, те, в которых блеснет прообраз будущей судьбы. Но в возрасте четырех-пяти лет ребенок еще ясно помнит себя двух-трехлетним. И Сережа тоже помнил. И очень тосковал об отце. О его теплых руках, о его объятиях, о его родной улыбке – Павел Яковлевич любил сына и не хотел с ним расставаться, даже пытался вернуть Сережу через суд.

Ребенок ждал отца все время: вот откроется калитка, и он войдет. Но калитку всегда закрывали на замок: так приказала родителям Мария Николаевна, опасавшаяся, что отец выкрадет сына. Сережа залезал на высокую крышу погреба и все смотрел, смотрел на улицу: не идет ли отец, не приехала ли мама. Тянулись груженые подводы, уличная вечная суета наводила дрему, Варвара Ивановна наконец открывала калитку – это приходила учительница гимназии, похожая на преподавательницу из «Легкого дыхания» – рассказа Бунина. Когда бабушка заметила, что Сережа сам научился читать, она пригласила Л.М. Гринфельд для занятий с ним. Позже Л.М. Гринфельд вспоминала, что Сережа жил в окружении взрослых, знакомых детей-сверстников у него не было, он не знал игр с ребятами и часто бывал совершенно один в доме. В одиночестве он строил башни, дома, мосты из кубиков и дощечек. Быстро освоил счет и арифметические действия и проявлял пытливость: с удовольствием слушая, как читает учительница басни Крылова, допытывался до значения незнакомых слов.

Порой уделял племяннику ласковую минуту внимания дядя Вася, брат матери, студент того же Нежинского историко-филологического института, который окончил Павел Яковлевич Королев. Сохранилось его фото, на котором пятилетний мальчик оставил трогательную надпись печатными буквами: «Дорогому Васюне от Сережи».

Детское одиночество развивает и усиливает интуицию. Один из основателей корпорации Sony Ибука Масару подчеркивал, что задача воспитателей – не заглушить ее голос. Он писал (да и не только он!): «Интуиция – важное условие любого значительного достижения. Все великие изобретатели полагались на свою интуицию, несмотря на свои огромные знания и опыт. Интуиция перекрывает все пять чувств…»[3]

…В 1914 году началась Первая мировая война. Вскоре на улицах появились раненые. Плохо стало и с торговлей. Окончательно поставил семью Москаленко под угрозу разорения предприниматель Гордин – зная, что даже до императорского двора дошла слава о нежинских огурчиках, он начал массовое производство соленых огурцов. Тягаться с заводчиком Мария Матвеевна не смогла.

Свернули торговлю, продали любимый дом с чудесным садом, переехали в Киев.

* * *

А за четыре года до этого произошел один эпизод, который обязательно отмечают в рассказах о детстве Королева, – полет на самолете Уточкина летом 1910 года, увиденный маленьким Сережей Королевым, пришедшим с бабушкой и дедом на ярмарочную площадь Нежина.

Наталья Сергеевна Королева тоже пишет о полете Уточкина в книге «Отец»: «В семье еще долго говорили об этом событии, и Мария Матвеевна заявила: “Пока не полетаю на самолете, не умру”. К сожалению, ее мечта так и не сбылась. А Сереже Королеву открылось необычайное: “Оказывается, не только птицы, но и человек может летать!”»

Давайте попытаемся восстановить туманный след детского впечатления.

Одинокий мальчик, лишенный детских игр со сверстниками, живущий за крепко запертой калиткой, внезапно оказался на ярмарочной площади, до краев полной людей, горящих единым факелом возбужденного ожидания, а после того, как небольшой самолет-биплан, грохоча, взлетел, – экстатического, плещущегося восторга. Кто-то кричал, что полет слишком короткий, такие возгласы тонули в общем ликовании и аплодисментах. Обилие ликующих людей должно было потрясти ребенка. И восторг бабушки, вскричавшей:

– Чудо!

И удивление деда, повторившего:

– Чудо.

Все эмоциональные краски этой грохочущей, гудящей, рукоплещущей удивительной картины слились в нечто необыкновенное. А сам полет поразил так сильно, что у Сережи сразу появилась новая игра – он залезал в пустую бочку, приготовленную для огурцов, и представлял себя пилотом. Поразило его и то, что летчика, вызвавшего людской восторг, звали Сергеем. Он знал, что он тоже Сергей.

Имя человека, потрясшего наше воображение, совпадающее с нашим собственным, может стать тайным сигналом, определяющим не только отдельные события нашей жизни, но в некоторых случаях – линию судьбы. Тем более в детстве, когда личность еще не до конца сформирована, не отделена от окружающих четкими границами, сливается с ними, – тезка воспринимается ребенком как часть собственного «я». И, став взрослыми, мы нередко принимаем решения, не отдавая себе отчета в обусловленности выбора вещами, нами на сознательном уровне не замечаемыми, – об этом феномене психики догадывается каждый склонный к самоанализу

Сережа, слыша восторженные слова о Сергее Уточкине, невольно соотносил их с собой, и, возможно, ему на миг приоткрылся туманный образ будущего, тихий голос интуиции шепнул: и его, Сергея Королева, ждет что-то необыкновенное, что-то подобное полету Уточкина.

* * *

Составляя психологический пазл «Королев», пытаясь разгадать тайну его личности, никак нельзя оставить в стороне, так сказать, «наземный стартовый комплекс»: обоюдное и очень мощное стремление двух родов, отцовского и материнского, – вырваться за пределы своего социального статуса, за пределы ограничений происхождения. Оно передалось Сергею Королеву и, утратив чисто социальный акцент, стало мощным стремлением распахнуть «запертую калитку» Земли – выйдя за пределы, устремиться в небо.

Хемингуэй как-то отметил, что для возникновения феномена настоящего писателя нужны два условия: талант и несчастливое детство. Вполне возможно, что высказывание справедливо не только для мастеров слова, но и для других выдающихся людей. Одинокое, не очень счастливое детство иногда приводит к усиленному развитию воображения, вызывает взрыв интеллектуальных способностей. Разумеется, далеко не всегда, но в случае с Королевым это несомненно так. И, конечно, основа «стартового комплекса» – воспитание и генетика. Организаторский дар Марии Матвеевны шагнул через поколение, развившись поистине до космического уровня!

Замечали, что молодой Сергей Королев любил стоять, держа руки на бедрах: «руки в боки». Ну точно как его бабушка Мария Матвеевна во время руководства казачками, прибывшими для засолки огурцов.

Глава 3
Баланин

Ах, Одесса, жемчужина у моря…

В 1916 году Мария Николаевна, получив развод, вышла замуж по любви за Григория Михайловича Баланина, сына другого унтер-офицера: такие тонкие параллели похожи на исправления текста, когда автор задумчиво стирает одни слова, заменяя их более подходящими стилистически. Баланин, видимо, в чем-то удачно совпал с мужским идеальным образом девочки-гимназистки.

Мария Матвеевна, отчаявшись помирить дочь и бывшего зятя, решила сделать все, чтобы любимый внук воспринял отчима как отца.

– Сергунечка, – говорила она, – мама выходит замуж за Григория Михайловича Баланина, у тебя теперь есть папа. Ты будешь жить с ним и с мамой.

– Настоящий папа? – спрашивал внук.

Бабушка немного терялась от такого прямого вопроса, но быстро находила ответ:

– Мама твоя не могла найти для тебя не настоящего!

Сереже, как всем мальчишкам, очень хотелось иметь отца. Н.С. Королева приводит его письма и открытки, в которых он называет Баланина «папой», в том числе пасхальную от 7 апреля 1917 года:

«Милые папа и мама! Я здоров, выхожу, 30 марта я исповедовался. Поздравляю вас с праздником Св. Пасхи и шлю “Христос Воскресе”. Целую крепко, крепко. Ваш Сережа К.Б. (Королев Баланин)»[4].

Сереже десять лет. Он еще соблюдает все православные обряды, как вся семья Москаленко.

Г.М. Баланин (отчим С.П. Королева). 1920-е годы

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 120]

Увы, отчим Сергея не усыновил. Мальчик остался пасынком. Почему так произошло, можно только гадать. Когда Григорий Михайлович по инженерному назначению перевез семью в Одессу, где вскоре стал работать начальником портовой электростанции, получив очень неплохую квартиру, сначала съемную – на Канатной, потом более комфортную – на Платоновском молу с видом на море, Сережу определили в гимназию. Чтобы не платить за учебу сына, Мария Николаевна написала Павлу Яковлевичу: дети преподавателей освобождались от платы за обучение. Родной отец тут же прислал нужный документ для предоставления в педагогический совет 3-й Одесской гимназии.

* * *

3-я Одесская гимназия вскоре закрывается.

Одессу трясет от революционных событий. Какая утром власть – никто толком понять не может. В городе возникает Румчерод (комитет Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы). Большинство в первом его созыве эсеры и меньшевики. Румчерод, не поддержав большевистское восстание в Петрограде, не признает и верховной власти Центральной рады. В январе 1918 года Одесский Совет рабочих, солдатских и матросских депутатов принимает решение о самоопределении Одессы как «вольного города» со своим собственным правительством. Во втором созыве Румчерода уже большой процент большевиков.

Все решения тех лет лопаются мгновенно. В городе – хаос.

– Господи, какие публикуют обращения в газетах! – поражается Мария Николаевна. – Просят преступный мир 16 февраля 1918 года, когда состоится праздничный вечер моряков в драматическом театре, не проводить налетов. Мир сошел с ума.

Склады с оружием захвачены бандами, фактически они правят в городе. Писатель К. Паустовский вспоминал: «В предместьях – на Молдаванке, Бугаевке, в Слободке-Романовке, на дальних и Ближних Мельницах – жило, по скромным подсчетам, около двух тысяч бандитов, налетчиков, воров, наводчиков, фальшивомонетчиков, скупщиков краденого и прочего темного люда»[5].

– Мишка Япончик со своей бандой сжег архив сыскной полиции – шестнадцать тысяч уголовных дел с фотографиями и отпечатками пальцев. – Григорий Михайлович отрывается от чертежей. – Говорят, он и его головорезы теперь в Одесской Красной армии.

Срок Мишки Япончика уже отмерян – он будет убит и станет Беней Криком в рассказах Исаака Бабеля.

А Румынским фронтом командует некто М.А. Муравьев, о ком отнюдь не миролюбец Ф.Э. Дзержинский скажет, что худший враг не смог бы принести столько вреда, сколько принес он своими «кошмарными расправами и расстрелами» и разрешенным грабежом. Успех Муравьеву сопутствует: его войска окончательно отбивают попытки румын закрепиться в Приднестровье. Ленин первое время высоко ценит Муравьева, и тот отправляет большевистскому вождю телеграмму:

«Одесский пролетариат дезорганизован и политически неграмотный. Не обращая внимания на то, что враг приближается к Одессе, они не думают волноваться. Отношение к делу очень холодное – специфически одесское»[6].

Можно было бы не упоминать об этом человеке, если бы не один факт его биографии, косвенно относящийся к судьбе главного героя: 10 июля 1918 года Муравьев поднимает мятеж, получив соответствующий приказ от руководства левых эсеров; прибыв с огромным отрядом на пароходе «Мезень» в Симбирск, захватив стратегические посты города, он арестует и едва не расстреляет (видимо, не успел) командующего 1-й армией Михаила Тухачевского, который в 30-е годы окажет служебное покровительство Сергею Павловичу Королеву.

* * *

– Гри, почему по Одессе, как хозяева, расхаживают немцы, англичане, сербы, французы? Почему мы вынуждены это терпеть?! – Мария Николаевна смотрит в окно и чуть не плачет.

– Что поделать. Интервенция.

– Если бы не революция, мы бы так хорошо жили!

Во многих домах нет света. Хлеб и масло подскакивают в цене в сотни раз, потом исчезают вместе с другими продуктами.

– На толкучках уже выменивают драгоценности и вещи на крупу и соль!

– Возьми мой пиджак, – предлагает Григорий Михайлович.

В городе перебои с водой. Вода в трубах появляется только в близких к морю переулках, туда несут люди со всей Одессы любые емкости, куда можно ее налить. Самые предприимчивые воду продают стаканами.

Положение семьи Баланиных тяжелое. Особенно трудной выдалась зима 1920 года. Мария Николаевна преподавала французский и украинский языки и получала за работу бидон ячневой каши.

– Принесла! Каша соленая! – это всех радовало. Как жить без соли?

Сережа часами лежит на полу, расставляя своих оловянных солдатиков: игра отражает реальность. Везде стреляют. Гулять выходить опасно.

Журналист А.П. Романов, автор книги, вышедшей в серии «ЖЗЛ», писал, что Мария Николаевна отпускала сына из дома только с Опанасом Черноусом, рано повзрослевшим парнишкой из революционной семьи: его отец участвовал в восстании на броненосце «Потемкин», был ранен солдатами на знаменитой лестнице, поднимающейся от моря.

К несчастью, прошлое отца отозвалось в судьбе сына: Опанаса убили. Мир вокруг Сергея сразу стал зыбким: за гулом и красками жизни обнаружилась затаившаяся страшная черная тень, приоткрылся провал в бездонную пустоту. Совсем недавно они бродили по Одессе, касаясь друг друга горячими локтями, смотрели на ритмичные сизые волны, слушали крик голодных чаек… А сегодня Опанаса нет. Как такое может быть?! Сергей пережил настоящее горе. Такие острые переживания не забываются.

У других авторов Опанас не упомянут. Был ли мальчик? Даже если первый друг – художественный образ, дань героической романтике, – погибших опанасов в те годы было в Одессе немало.

Смерть не раз подступала очень близко и к самому Королеву – зигзаги его жизненного пути остриями нередко упирались в ту стену, за которой открывалось небытие. Случалось это и в Одессе. Взрослел Сергей быстро. Однажды, уплыв далеко с мальчишками в шлюпке, он внезапно увидел рядом с кормой темные рожки мины. И хотя смутные тяжелые годы ежедневно грозили гибелью каждому, холодный металл мины, адресованной лично ему, и спасительные маневры его шлюпки навсегда впечатались в память как предупреждение и надежда. Жизнь – очень хрупкая субстанция, но ему удастся от смерти сбежать!

Здание второй женской гимназии. Здесь в 1922 году открылась строительная профессиональная школа № 1, где учился Сергей Павлович Королев. Одесса, 1 октября 1987 года

* * *

– Может быть, кончится, наконец, это кошмарное время? – спрашивала Мария Николаевна мужа.

– Надеюсь.

– Если бы не революция!..

– Мирная жизнь в Одессе понемногу налаживается.

Сергей второй год учится в Одесской стройпрофшколе № 1, занявшей здание бывшей 2-й Мариинской женской гимназии на углу Старопортофранковской и Торговой улиц. Правда, занимает его гораздо больше другое: уже не раз он видел «летающие лодки» – небольшие самолеты, способные садиться на воду, вылетающие из Хлебной гавани.

Когда гидросамолет, набрав высоту, проходит над морем, касаясь крыльями кудрявых облаков, душа Сергея поет!

– Как тебе школа? – спросил в один из вечеров Григорий Михайлович.

– Само здание красивое! – улыбнулась Мария Николаевна. – Напоминает мне нежинский институт – такая же классическая архитектура.

Вспомнив об институте, где учился родной отец сына, она чуть загрустила: как была она тогда молода и наивна!

– Нравится школа, – ответил Сергей, – и преподаватели все занятные.

– Не занятные, – строго поправил Баланин, – а культурные и знающие. Завуч Александр Георгиевич Александров – эрудит и прекрасный руководитель.

– Зато заведующий Бортневский – пьяница, – усмехнулся Сергей.

– Так он фактически не руководит школой, все на завуче. Благодаря ему вас, одесских мальчишек и девчонок, учат точным наукам институтские светила!

– Благодаря не ему, а советской власти, – хмуро глянув на отчима, возразил Сергей.

Мария Николаевна замечала, что в сыне начал выкристаллизовываться независимый характер: он уже не боялся сказать то, что могло Баланину не понравиться, хотя по-прежнему опасался его критики.

– У вас и литературовед Борис Александрович Лупанов – тоже личность известная, – сказала она, стараясь загасить чувство сыновнего протеста против авторитета Гри. – Ты же очень любишь читать… Александр Николаевич Стилиануди ведет у вас живопись и черчение, между прочим, он ученик Репина и Костанди. Все прекрасные преподаватели.

– Не говоря уж о Готлибе Карловиче Аве, – улыбнулся, глянув на красивую свою жену, Баланин, – немецкий его родной язык.

Все это было так. Сергей посещал кружки, в том числе астрономический, очень охотно работал в столярной мастерской Константина Гавриловича Вавизеля, старого опытного столяра, искренне привязавшегося к трудолюбивому способному подростку, заглядывал в драматическую секцию, где ставились спектакли, иногда удивлял одноклассников неожиданными умными и точными ответами на уроках, а то срывал веселые аплодисменты за долгое хождение на руках по коридорам – он соорудил сам деревяшки-опоры для рук, – и устраивал такой опасный цирк порой на самом краю крыши, пугая прохожих!

Ему вообще нравилось чувство риска, причем риска, который мог бы поразить зрителей. То потрясение, которое испытала толпа на ярмарочной площади в Нежине и он, ребенок, сидящий на плечах у деда, теперь хотелось вызывать ему самому.

И уже в стройпрофшколе впервые проявилось очень важное его свойство – ориентация на коллективную работу и умение не просто работать в команде, но точно направлять созданную группу к нужной цели: это ему принадлежала идея готовиться к зачетам вместе с Валей Божко и Жоркой Калашниковым.

– Каждый знает что-то больше других о каком-то предмете, совместная подготовка улучшит результаты!

И все-таки гораздо сильнее школы влекли его два места в Одессе: дом № 66 по улице Островидова и Хлебная гавань.

* * *

Григорий Михайлович, Гри, как звала его Мария Николаевна, а вслед за ней стал называть отчима и Сергей, похоронив теплое «папа» где-то в глубине души, сыграл очень большую роль в самый сложный период взросления ее сына – когда чертеж личности начинает воплощаться в реальные черты и очень нужен образец для подражания в качестве опоры для формирующегося «я». Профессия Григория Михайловича Баланина – он был инженером-конструктором, имел три диплома, в том числе германский и аналогичный – Киевского политехнического института, – оказала несомненное влияние на подростка: филологический уклон Павла Яковлевича Королева, проявлявшийся у Сергея в любви к литературе, заменив техническим – что совпадало и с зовом эпохи.

Отцовское филологическое наследство проявится много позже: в 1935 году инженер Сергей Павлович Королев, еще до рождения дочери, твердо решит назвать девочку Наташей – он очень любил толстовскую героиню Наташу Ростову, возможно, связывая ее образ с живостью и обаянием своей молодой матери. Лучшие фотографии Марии Николаевны передают ее изящество, почти правильные черты лица и очень выразительные черные глаза. Если бы в юности она стала актрисой, лучшей роли, чем роль Наташи Ростовой, режиссер бы ей не подобрал.

Гри сразу стал для Марии Николаевны всем – любимым мужем, единственным мужчиной, непререкаемым авторитетом, главным управителем ее мира. И желание не только походить на героя сердца своей мамы, но и доказать, что и он, Сергей, не хуже, было одним из сильнейших, вряд ли в ту пору осознаваемых его устремлений. Соперничество с авторитетным человеком (отцом, отчимом, учителем) для многих подростков типично.

Дома Гри постоянно что-то конструирует, на его столе чертежи изобретений. И Сергей решит не только летать, но и создавать свои самолеты. Наступит момент, когда в отсутствие отчима он займет его стол, и с верным другом Валей Божко они создадут чертеж планера К-5.

– Планер, Валя, это безмоторный самолет, в полете его поддерживает подъемная сила воздуха. Ее создает поток, набегающий на крыло. Оттого очень важны проектируемые длина и форма крыла.

– А нельзя на планер поставить небольшой мотор?

– Я тоже об этом подумываю!

Гри читает лекции в четырех техникумах – проводит с рабочими занятия по электротехнике. И Сергей в семнадцать лет станет лектором по планеризму.

Баланин записывается в члены ОАВУК – возникшего Общества авиации и воздухоплавания Украины и Крыма. И Сергей вступит в ряды ОАВУК, весьма уже широкие, и дополнительно начнет посещать курсы пропагандистов авиации, а в ноябре 1923 года – курсы теории и практики проектирования летательных аппаратов.

Было в Баланине, кроме очевидных достоинств, технической образованности, сдержанной силы характера, еще и нечто, поистине судьбоносное для его воспитанника: движение баланинской карьеры стало ковровой дорожкой для Сергея. Все сошлось, точно по приказу Парок, богинь судьбы: работа привела Григория Михайловича именно в Одессу. В город, где героем в то время был потрясший маленького Сережу в Нежине Сергей Уточкин, одессит по происхождению, полеты которого оказали огромное впечатление и на других будущих конструкторов: П.О. Сухого, А.А. Микулина, И.И. Сикорского, П.Н. Нестерова… Александр Куприн писал: «Если есть в Одессе два популярных имени, то это имена бронзового Дюка, стоящего над бульварной лестницей, и Сергея Уточкина – кумира рыбаков, велосипедистов всех званий и возрастов, женщин, жадных до зрелищ, и уличных мальчишек»[7].

В Одессе с 1909 года строились самолеты, в 1913 году был образован самолетостроительный завод. А в 20-е годы пропаганда молодой авиационной отрасли велась на всех уровнях: от выступлений Л.Д. Троцкого (Бронштейна), завлекавшего народ ради взносов на строительство авиазаводов и самолетов, до ярких агиток областных и районных кружков.

Сейчас иногда пишут о том, что «демон революции» Троцкий увлекался «тайным знанием» – эзотерикой и предложил как символ СССР пятиконечную красную звезду, назвав ее «марсовой звездой с плугом и молотом». И поскольку Марс – бог войны, в символе некоторые подозрительные антитроцкисты находят «тайный смысл»: призыв не к содружеству, а к войне «с плугом и молотом», то есть с простым народом. Это, конечно, конспирология, зерно правды в другом: именно Троцкому принадлежала идея красного террора: «Мы не занимались кантиански-оповской, вегетариански-квакерской болтовней о “святости человеческой жизни”, – утверждал он в работе “Терроризм и коммунизм”. – …Кто признает революционное историческое значение за самым фактом существования советской системы, тот должен санкционировать и красный террор»[8].

Пережив тяжелые годы и потеряв активный экономический класс, страна отставала по всем промышленным показателям от западных держав. По уровню авиационной промышленности тоже. Отката к дореволюционной России Троцкий категорически не желал, потому начал срочно способствовать усилению и количественному увеличению Красной армии. О том, что он считал все созидательное, как военное, так и гражданское, вынужденной временной мерой перед наступлением эпохи тотального разрушения российского государства, знал лишь узкий круг его соратников. Агитатором Троцкий был сильным. И, конечно, его призывы строить Красный воздушный флот нашли бурную поддержку у молодежи. Следом покатила все возрастающая волна общего энтузиазма.

Авиационным бумом была захвачена и Одесса.

Глава 4
Первые полеты и первый проект

Даешь

небо!

В. Маяковский

Первая влюбленность – это ведь тоже полет. И Сергей бывал в доме № 66 по улице Островидова все чаще. Ради золотистой косы и небесно-голубых глаз одноклассницы Ксаны. Итальянская ее фамилия – Винцентини – ему тоже нравилась. Правда, в Одессе иностранных имен и фамилий было тогда уйма, половину из них придумывали и вписывали в метрики сами изобретательные одесситы.

– Моим прадедом был приехавший в Россию итальянец-винодел, – рассказывала Ксана. Это звучало как романтическая музыка. Сергей стал сочинять стихи и записывать их в альбом, который вскоре, усомнившись в своем поэтическом даровании, уничтожил.

В доме Винцентини любили бывать все одноклассники-друзья Ксаны. Здесь «всегда было тепло, уютно и весело, – пишет Н.С. Королева. – Такую обстановку создавали прежде всего Максимилиан Николаевич и Софья Федоровна.

Здесь пели, танцевали, разгадывали шарады, читали стихи, обсуждали новинки театральной жизни и… ели мамалыгу, которую лучше всех умел готовить Юрий Винцентини. Максимилиан Николаевич пел и играл на пианино. Он отличался большим чувством юмора и всегда был душой общества». Брата Ксаны звали так же, как родного дядю Сергея, – Юрий, ее отец, Максимилиан Николаевич, разрешал называть его просто Максом, и, возможно, веселая и дружная атмосфера, царившая у Винцентини, напоминала Сергею те праздничные теплые дни детства, когда приезжала из Киева мама и в нежинском доме Москаленко собиралась молодежь.

Вскоре у Сергея обнаружились два сильных соперника: театрал и школьный острослов Жорж Назарковский и самый ловкий гимнаст их класса, близкий приятель Сергея, Жора Калашников. Они оставались в доме Винцентини до глубокого вечера, раздражая соседей по коммуналке смехом и разговорами, а после, уйдя вместе с Сергеем, по одному возвращались. Возвращался и он.

– Ты опять здесь! – досадовал Назарковский, видя, что его опередил Королев.

– Черт, оба тутоньки! – негодовал Калашников.

У лучшего друга Сергея, Валериана Божко, во время Гражданской войны оторвало часть правой руки ниже локтя, он был высок, худ и столь застенчив, что если и был влюблен в Ксану, об этом никто не знал. Валя отлично писал, великолепно чертил левой рукой. О влюбленности Сергея в Ксану догадывался не только он, но и весь класс.

* * *

И все-таки, несмотря на первую любовь, а возможно, и благодаря ей, именно в те ранние его годы в Одессе уже проявится у Королева одна черта, ставшая впоследствии ведущей в личной жизни: любовь к женщине никогда не будет для него выше Дела. С прописной буквы писал слово «дело» Голованов – и в отношении Королева он прав.

Многие годы спустя своей второй жене, верной помощнице, преданному другу Нине Ивановне Королевой Сергей Павлович покаянно напишет с космодрома Байконур: «Как жаль, что мы так мало хорошего с тобой видим и берем в жизни. Это, конечно, я все и во всем виноват. В погоне за своими “достижениями” не вижу и не слышу света и голоса окружающей нас с тобой жизни…»[9]

…А тогда, летом 1923 года, во время каникул Ксана, ее брат Юра и группа одноклассников, в том числе сильный соперник Жорка Калашников, вместе отправились трудиться на строительстве железнодорожной линии, чтобы заработать немного денег. Договорился о работе школьников начальник стройки – отец Ксаны и Юрия.

– Поработаете, ребята, и что-то заработаете!

– Ура! – закричали все.

– Маэстро, туш! – Назарковский кинулся к пианино и сыграл марш.

– А теперь – чай, – улыбнулась Ксана, помогая своей маме, Софье Федоровне, накрывать на стол. Тарелка горячих ароматных крендельков сразу притянула голодные взоры.

– Надеюсь, все поедут, Макс? – спросил Жорка Калашников, ухвативший сдобный крендель первым.

Не поехал Сергей.

Несмотря на разлуку с Ксаной и несмотря на приятеля-соперника, к которому ее ревновал и которого в доме № 66 всегда пытался пересидеть. Не смог расстаться с Хлебной гаванью, где базировались гидросамолеты конструкции Григоровича – небольшой отряд Шляпникова.

Те самые «летающие лодки», от полета которых над синими волнами пела его душа!

Отношение Королева к деньгам сформировалось тогда же, в годы юности. Никакого капитала он за жизнь не наживет. Будучи руководителем, станет относиться к личным расчетам щепетильно, как относились его бабушка и дед, полагавшие, что один недоданный рубль может сделать людей врагами, а большие финансовые суммы будет воспринимать как необходимые средства для Дела. Многих людей его поколения воспитал пример подчеркнуто аскетичного образа Сталина.

* * *

В Хлебную гавань Сергей приводил одноклассников. Постепенно все они отпали – и летчики отряда гидроавиации Черноморского флота – ГИДРО-3, которым руководил Александр Васильевич Шляпников, стали замечать только одного крепкого парнишку: он не отрываясь часами смотрел на гидросамолеты через проволочное ограждение. И не мог придумать, как попасть на территорию ГИДРО-3. Самолеты считались военными, посторонних к ним не пускали.

– Смотрите, он опять здесь! – посмеивался механик Василий Долганов.

– Точно будущий пилот! – известный всей Одессе летчик Александр Алатырцев произносил это серьезно и предлагал: – Давайте возьмем пацана к нам.

Долганов с ним соглашался:

– На мой взгляд, хороший парнишка.

Но решающего слова ждали от командира ГИДРО-3. Шляпников участвовал в штурме Зимнего дворца – его уважали. У каждой эпохи свои «опознавательные знаки» – то время было проникнуто революционным пафосом и романтической верой в будущее: «Мы наш, мы новый мир построим!» Восемь «летающих лодок» – М-9 тоже имели свою историю: воевали в Гражданскую, охраняли границы, спасали тонущие лодки. В общем, отряд был с боевым прошлым и с трудовым настоящим.

Уходя в море на яхте, Сергей постоянно наблюдал за полетом гидросамолетов. Удравшие от советской власти «владельцы заводов, газет, пароходов» побросали многое, в том числе и великолепные яхты. Ученики стройпрофшколы были этому очень рады. Сергею досталась легкая быстроходная «Маяна», до революции – собственность Фальц-Фейна: ему принадлежало огромное поместье – заповедник Аскания-Нова, теперь носящий его имя.

Дмитрий Павлович Григорович

1930-е годы

Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн был энтузиастом своего дела: степной заповедник отличался не только разнообразием содержащихся в нем животных, к примеру, редких лошадей Пржевальского, но и тем естественным духом, который напомнил посетившему в 1914 году Асканию-Нова Николаю II библейский Ноев ковчег. Царь так расчувствовался, что тут же возвел всю семью Фальц-Фейнов в потомственное дворянство.

Во время Великой Отечественной войны заповедник был разорен и сожжен дотла немецко-фашистскими оккупантами, не испытавшими сентиментальных чувств к основавшему его немцу. Трудно сказать, интересовался ли позже Сергей Павлович историей владельца своей быстроходной «Маяны». Вполне возможно – однако интерес его остался для всех за кадром.

Гораздо отчетливее страницы жизни Королева, связанные с автором «летающих лодок» отряда из Хлебной гавани, Дмитрием Павловичем Григоровичем, уроженцем Киева и, кстати, родственником писателя Григоровича.

Старенькие «девятки», впервые поднявшие его в небо, Королев не забудет никогда.

Сейчас многие говорят о том, что мысль материальна и сконцентрированная до энергетического луча сильнейшего устремления способна «пробивать» в пространстве будущего коридор, облекая мечты, точно чертежи проектировщика, в форму реального события. В жизни Королева все именно так: через десять лет он встретится с Дмитрием Павловичем Григоровичем и некоторое время будет работать как инженер под его руководством.

Яхты «Мираж» и «Майна», на которых плавал С.П. Королев. Одесса. Начало 1920-х годов

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 330]

А пока на морском берегу мечтают о будущем три мальчишки. Пахнет водорослями, по песку разгуливают сердитые чайки, на волнах покачиваются прозрачные медузы. Одесса, стряхнув лохмотья тревоги и голода, возвращается к обычной мирной жизни.

– В 1909 году американец Гленн Кертисс создал самолет, который мог садиться на воду и все равно оставался сухопутным аэропланом с поплавком, – рассказывает Сергей. – Наши гидросамолеты не нуждаются ни в каких поплавках – садятся прямо на корпус, то есть на фюзеляж – нижняя его часть спроектирована по лодочному типу, садятся и превращаются в настоящие лодки! Американцы вот не дураки, изучили «летающие лодки» Григоровича, и Военное ведомство организовало их серийное производство.

– Кто тебе рассказал про гидросамолеты? – лениво спрашивал Жорка Калашников. – Твой Гри?

– Прочитал!

– Ну, плети дальше, а я посплю.

– Да не обижайся ты на дурака Жорку, – говорит, садясь на песке, Валериан Божко. – Ему только на сцене место. А я слушаю.

– Представляешь, Валь, при волне в полметра они способны взлетать и садиться!

– Ты, Серега, точно будешь авиатором! – Валя Божко встает, опираясь на одну руку. – Эх, и мне бы… Но инженер из меня получится.

– Конечно, Валь, ты голова! – Сергей тоже вскакивает. – Поплыли? Жорка, ты не заснул?

Жорка Калашников лениво встает, недовольно морщится:

– Вы своей техникой меня утомили. Знаете, что сказал Шекспир: «Мир – театр, и люди в нем – актеры»!

* * *

Помог Сергею попасть в ГИДРО-3 случай. Уехал второй механик, и Василий Долганов предложил начальнику:

– Вон тот парнишка днюет и ночует здесь, по лицу вижу – толковый. Может, позову его в ученики?

– Зови! Лишние рабочие руки нам не помешают. Подучим его, – согласился Шляпников. И сам взял Сергея впервые в полет!

Та радость свободы, которую испытывал Сергей, уходя в море на «Маяне», стала еще мощнее и прекраснее, потому что к ней добавилось чувство высоты, полюбившееся Королеву на всю жизнь.

– Ты не представляешь, Валь, – взволнованно рассказывал он другу, – как здорово смотреть с высоты на город, на все уменьшающиеся дома – это не передать словами! А знаешь, как удивительно красиво само небо, когда летишь на самолете, облака разноцветные, белые и подсвеченные розовым, кудрявые, бегут караваном или точно целятся в море мягкими стрелами. Я буду летчиком!

И, конечно, он восторженно рассказал о полете Ксане Винцентини. Да, Сергей испытал ни с чем не сравнимое чувство свободы и высоты, но и произвести впечатление на золотоволосую Ксану ему очень хотелось.

– Ты летал?! Потрясающе! Как вообще эти лодки, такие тяжелые, летают? – она впервые смотрела на своего воздыхателя влюбленными глазами.

– Я сам сконструирую самолет! – уловив, что он на верном пути и, кажется, скоро все соперники будут побеждены, воскликнул Сергей. – И мой самолет поднимется еще выше!

Как-то академик Раушенбах, предпочитавший, по его собственному признанию, заниматься в науке тем, чем занимаются единицы, а лучше – вообще никто, заметил, что Сергей Павлович Королев любил и выбирал тоже необычную деятельность, однако, как раз наоборот, совпадавшую с мощной общей волной интереса к ней, как сказали бы маркетологи, ставшую главным трендом эпохи. Чуть иначе, но очень точно заметил и Голованов: «Еще не раз, знакомясь с жизнью Сергея Павловича Королева, пытливый читатель поймает себя на мысли о том, как счастливо сочетались устремления этого человека с зовом его времени».

Начало 20-х годов ХХ века прошло под романтическим лозунгом «Даешь крылья!». Советское руководство развернуло огромную агитационную кампанию – призывало строить свой воздушный флот: «Пролетарий, на самолет!», «Даешь мотор!». Для пропаганды авиации было образовано Общество друзей воздушного флота (ОДВФ): за год число его членов выросло с 16 тысяч до 1 миллиона 22 тысяч человек.

Летчики военного ГИДРО-3 читали лекции, выступали на многочисленных митингах, объясняли преимущество авиатранспорта рабочим, вели занятия в кружках, рассыпали с самолетов листовки: «Трудовой народ, строй свой воздушный флот!» Такая деятельность кипела повсюду, даже в селах, назвавшись «ликвидацией авиабезграмотности», и приносила деньги на строительство заводов и самолетов. Правительство уже тогда поставило цель – выжать из энтузиазма масс максимальные средства. В годы индустриализации захрустит под железной рукой власти трудовой крестьянский хребет.

Сергей тоже захвачен общим романтическим порывом: активно включился в агитацию и помогает собирать деньги на самолет «Одесский пролетарий». Летом 1924 года он уже успешный лектор, читает лекции на одесских заводах, руководит кружками рабочих управления порта и на Одвоенморбазе. Ему хочется как можно скорее стать взрослым и самостоятельным. И постоянно он летает с гидроотрядовцами. Разобрался в конструкции двигателя, помогает летчикам.

– Ну что, товарищи, – говорит им механик Долганов, – разве не отличного парнишку я вам нашел?

* * *

В это же время в одном из кружков Общества авиации и воздухоплавания Украины и Крыма (ОАВУКа) началось строительство планера конструкции знаменитого летчика Константина Константиновича Арцеулова. Сергей подключился и активно работал вместе со всеми.

– Серега, Жорж Иванов ведет кружок, назвал его «ГИДРО» и планер уже конструирует не общий, а лично свой, – как-то сказал Валя Божко огорченно.

– А мы его обгоним!

В апреле 1924 года Сергей участвует в заседаниях первой конференции планеристов Одессы, вскоре его избирают заместителем председателя объединенного кружка, получившего название Черноморской авиагруппы безмоторной авиации (ЧАГ). Он уже ощутил зов призвания: ему очень нравится руководить! Мысль создать ЧАГ возникла как раз у него. Так и сказал Василию Долганову:

– А давайте все кружки соберем в один!

Эта идея – прообраз его будущей объединительной тактики: концентрировать людей, отделы, институты, предприятия вокруг одной цели он станет постоянно, порой вписывая в этот круг, управляющим центром которого будет сам, и потенциальных конкурентов.

Соперничество, конкуренция с юных лет только подстегивали Королева. Сейчас он соревнуется с безвестным Жоржем Ивановым, через три десятилетия вступит в соревнование с космонавтикой США.

Набежали в ЧАГ роящиеся вокруг ребята – почти со всей Одессы. Пришел со своим незаконченным проектом и Жорж Иванов. Вся страна – до самых дальних ее уголков – буквально опьянена авиацией. Даже в стройпрофшколе, официально готовившей кровельщиков, плотников, штукатуров, кто-то повесил лозунг: «От модели – к планеру, от планера – к самолету!»

В Москве в это же время принято решение об открытии Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ) во главе с «отцом русской авиации» профессором Н.Е. Жуковским (между прочим, ни разу не летавшим на самолете).

* * *

И вот первое техническое испытание: Сергей готовится защищать свой проект. Он уже не гость, а постоянный товарищ на Пушкинской, 29, где обосновался одесский филиал Общества авиации и воздухоплавания Украины и Крыма, даже успел посидеть на одном из заседаний в президиуме, что прибавило ему самоуважения. Руководивший всем Борис Владимирович Фаерштейн, маленький, кудрявый, взъерошенный, выскакивающий из каждого угла, точно чертик на пружине, срок защиты назначил. Сергей решил, что его планер должен быть не первым, а лучшим, то есть оригинальным, чем-то не похожим на другие планеры.

Защита прошла успешно. Валя Божко радостно обнял друга:

– Серега, ты – конструктор! Как твой Гри!

Однако победить Баланина оказалась не так-то легко.

Биографический текст Романова читал Сергей Павлович Королев – и оставил в рукописи без изменений болезненный эпизод: Сергей влетает в дом счастливый и окрыленный победой – проект его первого планера утвержден! – но поддержки у Марии Николаевны не находит:

«– Ты, кажется, возомнил о себе слишком много. Сделал проект планера – и уже летчик или конструктор, – запальчиво выговаривала она»[10].

Раненный материнским скепсисом, вспылив, Сергей убежал на улицу. Хорошо, что был не по годам умен – не покинул дом отчима навсегда. Подростки ведь нередко из-за таких резких ударов по самолюбию встают на саморазрушительный путь, охваченные желанием отомстить: «Назло маме отморожу уши!»

Гостившая у дочери Мария Матвеевна, слышавшая весь разговор, произносит горькие слова:

«– За что ты его так? Я все примечаю и думаю. Свою былую ненависть к Павлу… Ты теперь на сыне… Нас с отцом вини… Но Сережу не трогай… Я только и слышу с утра до вечера: “Гри, не простудись”, “Гри, не опоздай к обеду”. Все “Гри, Гри, Гри…”»[11].

Возможно, Главный конструктор, припомнив старую обиду, сам и поделился горьким воспоминанием с журналистом. Есть у Романова и важное упоминание: именно Баланин порекомендовал Сергею прочитать статью «Завоевание Землей Луны», опубликованную в одесской газете «Известия».

Автор статьи, пятнадцатилетний одессит Валентин Глушко – будущий знаменитый ракетчик-двигателист, член Совета главных конструкторов – его двигатели 4 октября 1957 года поднимут в космос ракету-носитель с первым искусственным спутником Земли и 12 апреля 1961 года – космический корабль «Восток» с первым космонавтом Земли Юрием Гагариным.

Королев и Глушко, почти ровесники, в одесские годы знакомы не были, хотя, конечно, могли встречаться на приморских бульварах не один раз. И тот, и другой обучались игре на скрипке.

– Сергею заниматься дальше нет смысла, – наконец решила Мария Николаевна.

– Да, – согласился с ней Баланин, – ему гораздо больше нравится строить и моделировать из бумаги и картона.

А Валентин делал успехи и подумывал о профессиональном занятии музыкой. Все изменил случай: у него украли скрипку – и, решив, что это «знак», он выбрал другую дорогу, ту, которая привела его на полигон Тюратам, более известный как Байконур. Все решило в его судьбе страстное увлечение фантастическими романами Жюля Верна.

Мистически настроенный читатель может поразмышлять о переплетении еще с Одессы жизненных дорог Королева и Глушко. Переплетении столь сложном, что и сейчас, по прошествии многих лет, нет однозначной оценки их противоречивых отношений. Впрочем, настоящая мистика, как писал русский поэт, публицист и мыслитель Н.В. Станкевич, это всего лишь пока не открытые наукой тайные законы нашего материального мира.

В школьные годы Валя Глушко сочинял книгу «Проблемы эксплуатации планет», в ней рассуждал о будущем Земли, о будущем человечества и писал письма Циолковскому:

«Глубокоуважаемый Константин Эдуардович!

(…) Вы просили указать Вам на статьи и книги, где упоминаются Ваши труды или имя:

+1. “Межпланетные путешествия” – Я.И. Перельмана

+2. Отзыв о “Вне Земли” – в “Мироведение” (журнал “Рус. Общ. Люб. Мироведения») № 1, 1921 г.

+3. “Как можно долететь до Луны” – Вейгелина, в “Природа и люди” № 4, 1914 г.

– 4. “Рецензия доклада Перельмана” – в “Свободное Слово”, № 1, 1914 г.

+5. “На ракете в мировое пространство” – Рюмина в “Природа и люди”, № 36, 1912 г.

Справка о сдаче зачетов в стройпрофшколе. 1924 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 441. Л. 3]

+6. “Междупланетные путешествия” в “Природа и люди” № 8, 1914 г.

+7. “За пределы атмосферы” – Я.И. Перельмана, в “Мастерской природы”, 1919 г. № 5–6.

+8. “Поплыли в воздухе, поплывем ли в эфире”, Е. Егорова “Всемирная иллюстрация” № 11, 1923 г.

+9. “Проект металлического дирижабля Циолковского” в “Аэро” № 9, 1923 г. (сентябрь) (…)

+10. “Воздухоплавание и летательные машины” во II томе “Промышленность и техника”.

+11. “Пылающие бездны” Муханова – в “Мир приключений”, 1924 г. № 1, 2 и 3.

+12. “Завоевание Землей Луны 4 июля 1924 г.”, моя, в одесской газете “Известия”, № 1335 18 мая 1924 г.

+13. “Почему полет на Луну не состоялся”, в газете “Металл-Сирена”, моя, 20 сентября 1924 г.

+14. “Завоевание межпланетного пространства” – Перельмана в ленинградской газете “Последние новости” 21 апреля 1924 г.

+15. “Занимательная физика” – Перельмана ч. I и II.

+16. “Беседа о новых открытиях и изобретениях” в журнале “Природа и люди” № 25, 1909 г.

+17. “К звездам на ракете” – В. Шумакова в харьковской газете “Юный ленинец” № 26 (65), 1924 г.

+18. “Существуют ли марсиане” в газете “Металл-Сирена”, моя, октябрь 1924 г.

+19. “Междупланентное путешествие”. Слуге, в журнале “Наш журнал”, 1917 г. № 1 и 2.

Статьи или книги, помеченные крестиком (все кроме 4), имеются у меня или я могу их на время достать и отзывы о Вас оттуда я могу выписать и выслать Вам, если они нужны. Это меня нисколько не затруднит.

(…) Высылаю за присланные Вами брошюры 1 руб. и на ответ. Мое предложение – помочь Вам в издательстве Ваших трудов остается в прежней силе. Глубокоуважающий Вас В. Глушко

Одесса, Ольгиевская 10, кв. 20

15 октября 1924 г.»[12]

Из приведенного (в сокращении) письма видно: в обществе одновременно с авиационным азартом проснулся романтический интерес к исследованиям космического пространства: «К звездам на ракете» – призывала юных ленинцев харьковская газета, «На ракете в мировое пространство» – вдохновлял журнал «Природа и люди», в литературе появились «биокосмисты», предшественники современных трансгуманистов. Еще в 1908 году был издан роман-утопия «Красная звезда» о полете на Марс Александра Богданова (Малиновского), одного из идеологов революции. Роман имел успех, был переиздан в 1918 году.

В 30-е годы под влиянием враждовавшего с К.Э. Циолковским профессора В.П. Ветчинкина Глушко оборвет переписку – фактически предаст дружбу со старым калужским ученым, а позже, все переосмыслив, станет испытывать перед Константином Эдуардовичем величайшее чувство стыда и потому так и не съездит к нему в Калугу.

А название приведенной в письме заметки 1924 года: «Почему полет на Луну не состоялся» способно вызвать у человека с воображением сюрреалистическое чувство, будто еще за несколько десятилетий до программы Королева по отправке человека на Луну результат был предрешен. Парадоксально, но факт: в 1960-е годы затормозит лунную программу двигателист Глушко, автор давней статьи «Завоевание Землей Луны»…

* * *

Помогавший проектировать планер Валя Божко скромно отошел в сторону: ему с одной-то рукой не до планеризма. Так нередко будет случаться в жизни Королева: многие помогавшие ему талантливые люди останутся в его тени. И отнюдь не потому, что Королев сам будет стремиться освободиться от них, – как-то получалось, что он с юности проницательно выбирал в свои спутники равнодушных к славе, энтузиастов бескорыстного творчества.

Глушко В.П. Проблема эксплуатации планет. 1929 год. К 90-летию со дня рождения Глушко В.П.

[Музей космонавтики]

Афиша о проведении диспута «Полет на другие миры»

[РГАНТД. Ф. 31. Оп. 15. Д. 77]

Споткнется только на Валентине Петровиче Глушко, считавшем, что при Королеве он известностью был несправедливо обойден: «Востоки» и «Восходы» взмывали в небо на его двигателях! Впрочем, какая могла быть слава в те годы у конструкторов-ракетчиков? Ракетостроение относилось к наглухо закрытым военным темам, все документы печатались под грифом особой секретности.

Имя Глушко, конечно, всегда напоминало Сергею Павловичу лучшего школьного друга, Валю Божко, бескорыстного философа и верного помощника. Даже фамилии Божко и Глушко рифмовались, что для Главного, умевшего читать подтекст жизни и оттого склонного к ритуальным повторам когда-то пережитого и оказавшегося для него благим, было важно. К тому же одесское происхождение Валентина Петровича навевало иногда элегические воспоминания о «золотой поре» ранней юности.

Знаменитый швейцарский ученый К. Г Юнг (Carl Gustav Jung) писал о синхроничности[13] – в биографии Сергея Павловича Королева он нашел бы подтверждение своей теории. Синхроничность – некий загадочный закон, связывающий, независимо от времени и места, людские мысли, предчувствия, предметы и происходящие события не по закону причинно-следственных связей, а подчиняясь смыслу, пронизывающему отдельную судьбу.

После Юнга стало модным писать о синхроничности или «рифмах» жизни. Обойти эту тему никак не получится. И вовсе не ради моды. В жизни Королева, действительно, многое «рифмовалось»: совпадали числа и названия, запараллеливались адреса и фамилии, люди, чьи имена лишь мелькнули в прошлом, впоследствии становились близкими знакомыми, от которых нередко зависело многое в его судьбе, образы, всплывшие в сознании, внезапно повторялись в реальных событиях…

Все это пока далеко-далеко от приморского города…

* * *

– Клянусь всегда хранить верность его памяти и продолжить его дело! – Сергей произнес эти слова, устремив взгляд к плывущим облакам, чтобы не дать пролиться слезам, сердце его откликнулось на боль потери неровными ударами.

Александр Алатырцев, рискованный летчика из гидроотряда, пообещал взять Сергея в полет и пролететь вместе с ним через узкий просвет между двумя башнями, называемый «воротами Вайнштейна». И вновь зигзаг жизни Сергея едва не уперся в ту стену, за которой леденило сердце пространство небытия: несколькими днями позже летчик погиб.

На похороны Алатырцева собралась вся Одесса. Внезапно Сергей испытал сильное странное чувство – страсть Алатырцева к небу перешла к нему, усилив его любовь к авиации! Погибший словно передал ему эстафету: выполни то, что я не успел.

Узнав о гибели пилота, Мария Николаевна обеспокоилась увлечением Сергея авиацией. Он случайно проговорился, что летчики ГИДРО-3 берут его в полеты на гидросамолетах. Отношение к сыну у нее было противоречивым: когда напоминал он ей первого мужа, она не принимала душой Сергея, откровенно себе в этом после разговора с Марией Матвеевной признаваясь, а если в сыне проступала личность с сильным характером или чем-то он походил на Баланина – манерой поведения, разговором, скопированным жестом, – чувствовала, что любит его все сильнее и тревожнее. Может быть, и ее скептическое отношение к планеризму, так остро ранящее Сергея, во многом объяснялось материнской тревогой?

О некоторых рискованных случаях она, к счастью, не знала.

– Про смертельно опасную встречу с миной Сергей Павлович говорил сам, – рассказывала в 60-е годы прошлого века журналист Тамара Апенченко Марии Николаевне, написавшей к ее книге послесловие.

Работая в отделе научно-технической информации королевского ОКБ, Апенченко иногда беседовала с Главным о его жизни. Ездила она и в Одессу, встречалась с одноклассниками Королева. Не застала в живых только Валериана Божко.

– От меня все про мину скрыл! – разволновалась Мария Николаевна. – Как же это произошло?

– Во время отработки парных полетов мотор гидросамолета внезапно заглох, Сергей вылез к мотору, и его выбросило в море. И он увидел рядом черный металлический шар!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Королева Н.С. Отец. М.: Наука, 2007. Кн. 1. С. 1–2.

Вернуться

2

Голованов Я.К. Королев. Факты и мифы. М.: Наука, 1994. – 2-е изд., доп. и испр. – М.: Рус. витязи, 2007. (Электронный формат, далее – эл. ф.) В дальнейшем свидетельства Голованова даются по этой книге.

Вернуться

3

Ибука Масару. После трёх уже поздно / пер. с англ. Н. Перовой. М.: Альпина нон-фикшн, 2011 (эл. ф.).

Вернуться

4

Цит. по: Королева Н.С. Отец. М.: Наука, 2007. Кн. 1. С. 7.

Вернуться

5

Паустовский К.Г. Повесть о жизни. Время больших ожиданий. М.: АСТ, 2007 (эл. ф.).

Вернуться

6

См. Википедия: М.А. Муравьев. Ссылки на цитату Дзержинского и на книгу: Савченко В.А. Авантюристы гражданской войны. Историческое расследование. М.: АСТ, 2000.

Вернуться

7

А.И. Куприн «Над землей». Цит. по сайту kuprin-it.ru (эл. ф.).

Вернуться

8

Л. Троцкий «Терроризм и коммунизм». Электронная библиотека «ЛитМир» (эл. ф.).

Вернуться

9

Цит. по: Королёв. Горизонт событий. Нежные письма сурового человека. 1947–1965. М.: Бослен, 2019.

Вернуться

10

Романов А.П. Королев. М.: Молодая гвардия, 1990 (эл. ф.). В дальнейшем при ссылках на Романова цитируется эта книга.

Вернуться

11

Там же.

Вернуться

12

Цит. по сайту mykonspekts.ru.

Вернуться

13

См.: Карл Густав Юнг «Синхроничность» на сайте bookcafe.net (эл. ф.). Или: Синхроничность. Сборник. М.: Рефл-бук; Киев: Ваклер, 1997.

Вернуться