# Тот, кто оседлал ветер

Сергей Самохин

Что, если странный, но такой привычный мир вокруг тебя – всего лишь начало? Начало сложного пути вперед, к пониманию окружающего Большого мира. К осознанию себя и своей особенной роли в этом мире. Сейчас главный герой Крис живет по строгим правилам, в обществе, где вера сильнее сомнений, а любое "зачем?" может привести к изгнанию. Но однажды с неба падает то, чего быть не должно. Это не знак. Это вызов.

Что скрыто за краем? Что происходит под поверхностью и над ней? И почему одни вопросы делают тебя еретиком, а другие – героем?

„Тот, кто оседлал ветер“ – фантастика о границах познания, силе сомнения и цене свободы.

Публикуется в авторской редакции с сохранением авторских орфографии и пунктуации.

## Часть первая – Вильм. Маленький большой мир

### Глава 1


– Эрен, может, хватит уже? Ты и в самом деле решил через край перепрыгнуть? В конце концов, это уже не смешно.

– Ох Крис, ну только не начинай. Говоришь, как моя мама. Я бы сказал, что ты просто боишься.

– Ну так скажи! – я почувствовал, как во мне медленно закипает злость, и поднялся с камня, на котором уже засиделся, потянувшись с наслаждением.

– Зачем? Я ведь знаю, что это не так!

Эрен, как всегда, ловко выкрутился. Он обычно побеждал меня в словесных боях, зато я всегда побеждал его в любых других. Сейчас он забрался на наш любимый огромный камень, торчавший совсем недалеко от самого края поверхности. Ветер трепал короткие волосы моего друга, тугими сильными потоками зажмуривал его глаза. Казалось, если бы ветер дул еще чуточку сильнее, то он унес бы некрупное тело стоящего на камне подростка не то что на другой конец Вильма, а вообще за поверхность, в никуда.

Камень, на котором, широко расставив ноги, стоял Эрен, был действительно впечатляющего размера. Наверное самый большой на Вильме. Высотой он в несколько раз превышал человеческий рост, и ветер на его подветренной стороне чувствовался странно, слабее. Это нравилось девчoнкам, особенно совсем мелким – они приходили сюда, несмотря на запреты их родителей, и сидели с этой стороны, прижавшись спинами к камню, и удивленно перешептывались, чувствуя себя заговорщиками.

От камня было шагов сто до самого края, но до края обычно никто не доходил – даже самые смелые и безрассудные из нас считали это дурной приметой. Да и видеть там, если честно, было нечего: белая непрозрачная пелена окутывала все на Вильме, никогда не исчезая и никогда не растворяясь. Шагах в тридцати от наблюдающего силуэты всех предметов и людей начинали расплываться, а шагах в пятидесяти уже вообще ничего было не разглядеть в белесой дымке.

Нам с Эреном камень приглянулся с вполне практической точки зрения – он был выбран для совершения самого дальнего прыжка. Ох, если бы наши родители об этом узнали… И ладно бы еще мой отец, ему я бы все попробовал объяснить. А вот отец Эрена ничего бы и слушать не стал – моему другу всыпал бы так, что он некоторое время ходить бы не мог. A может, и мне всыпать попытался бы. Такой вариант нас с Эреном не устраивал, потому все наши цели, идеи и походы к камню держались в строжайшем секрете – кроме нас двоих о нашей идее не знал никто, даже другие ребята с нашего поселения.

– Так ты что, на самом деле отказался от идеи, что ли? Не хочешь больше прыгать?

Эрен смотрел на меня сверху вниз, и спрашивал вроде бы с шутливой подначкой, но в его голосе я услышал тревогу. Я знал, что ему моя идея самого дальнего прыжка пришлась куда больше по душе, чем мне самому. Правда, когда я это понял, отступать было уже поздно. Я знал, и даже побаивался неуемной энергии своего друга – побаивался прежде всего за самого Эрена.

– Слезай. Хватит уже на сегодня. – повторил я. – Ни от чего я не отказывался.

– Тогда в чем дело? Это же просто вопрос подготовки, ничего больше. – Эрен наконец послушался, и стал ловко спускаться по камню вниз, почти не касаясь его руками.

– Я не это имел ввиду, когда предлагал тебе тренироваться. Надо прыгать с поверхности, а не с возвышенности. Это… не знаю, нечестно, что ли. И я на самом деле думаю, что это небезопасно.

– Ты же не думаешь всерьез, что меня может унести на край? Или даже через край. – хохотнул Эрен, уже почти спустившись. – Ну ты что, это же страшилки для малышей! "И тогда поднялся невиданный ветер, и подхватил маленького Мика, и унес его далеко-далеко, на самый край. И когда его нашли его родители, на самом-самом краю, он пообещал никогда-никогда больше не отходить далеко от дома".

Он так ловко спародировал голос бабушки Асории, что я невольно и сам улыбнулся, мигом представив себе всю картину: вот сидит старая Асория на пороге своего жилища, и вокруг нее, как всегда, горстка детей. Она рассказывает страшилки своим низким, чуть надтреснутым голосом, завораживающе и таинственно медленно разводит руками в воздухе, а дети слушают ее, буквально разинув рот. Слушают все, от совсем маленьких до считающих себя почти взрослыми, хотя считающие себя почти взрослыми будут потом остальным врать, что слушали "просто так, от скуки. И вообще, истории у нее неинтересные".

– Что я думаю – неважно. Важно, как оно может получиться на самом деле. – пробурчал я.

– А вот сейчас ты говоришь, как твой отец.

Эрен легко спрыгнул на поверхность рядом со мной, выпрямился, и повернулся к ветру спиной, повторив мою позу. Мы часто так стояли тут, боком друг к другу, упираясь спинами в непрерывный ветер, и стараясь наклониться спиной вперед так низко, что еще ниже – и упадешь. В этой мини-игре почти всегда побеждал я, хотя Эрен был поменьше и полегче.

– И что? Думаешь, он не прав?

– Твой отец-то? Да прав, конечно.

Эрену сейчас было лень спорить ради спора. Да и моего отца он уважал, как мне кажется. Наверное, он был одним из немногих в нашем поселке, кто его уважал.

– Ты измерил свой участок? Сколько шагов? – я спросил, но знал заранее, что он не измерил. Иначе давно бы уже мне сказал.

– Нет, все никак не получилось. Отец злой был, как черт. Мне из дома не вылезти было никак, зашиб бы… Все время спальню расширяли.

– Да я понимаю. Это я так, чтобы ты не забыл. – Я слишком хорошо знал его отца, чтобы действительно понимать. – Ничего. Может позже получится…

– Позже, всегда позже… Так тянем и тянем. – совсем грустно обронил Эрен. Я уже пожалел, что вообще спросил у него об этом замере. – Вот смотри, твой отец учит тебя. Непонятно чему, но учит. И многое тебе позволяет. И вон, от ваших тренировок ты стал сильнее всех наших в поселке, а может, даже и посильнее некоторых взрослых.

– Не все так просто. – Я покачал головой, прекрасно зная, как относятся в поселке к "учению" моего отца. – И сила совсем не главное.

– Ну да, ну да, легко так говорить, когда она у тебя есть. Ладно, я знаю, у вас дома тоже не небеса в безветрии. Ты сам-то у отца интересовался, что он думает насчет прыжка с камня?

– Нет, не спрашивал. И не буду. Я думаю, он не одобрит, и вообще эту идею нам запретит.

– Ну и ладно, тогда поступим по-моему, выясним все сами. Если хочешь, можем сперва попробовать прыгнуть не с самого верха, а чуть ниже. Например, с середины.

– Да прыгали мы уже с середины вроде… Я когда тебе предлагал все это, я имел ввиду прыжок с поверхности на поверхность, ну как у всех. Просто мне кажется, что нужно лучше оттолкнуться, и правильно тело в воздухе разместить.

– Вот только ты забыл добавить, что эту твою идею ты взял у отца. Но сам посуди, если прыгнуть с камня – это же намного дальше должно получиться! Помнишь, как мелкий Мик прыгнул со своего жилища, и насколько он улетел – а ведь там всего чуть меньше одного роста высоты! А тут не меньше шести ростов, а то и все семь!

– Вот именно. Даже при таком ветре я не знаю, куда мы улетим. А если еще и ветер вдруг усилится…

– Да ну тебя! Ну с чего бы он усилится?? Это было-то всего пару раз за все время, сколько я себя помню. А тут он тебе по заказу вдруг усилится.

– А ты его мерял?

– А как его измерить? – удивленно вскинул голову мой друг. Увидев, что я не отвечаю, он неопределенно махнул рукой. – Честное слово, если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты и вправду струсил.

Отец говорит, что чем выше от поверхности, тем ветер сильнее. Ну, он так думает. А вдруг и вправду так? Я когда на камне стою, мне кажется, что там ветер сильнее. А весь Вильм на этом участке далеко не такой широкий, от края до края добежать можно, не сильно устав. Знать бы точно…

– И что было бы, если бы ты знал точно? Ты бы знал тогда, докуда мы допрыгнем?

– Нет, наверное нет… – от таких сложных и неопределенных мыслей у меня разболелась голова. Как на занятиях с отцом. – Но мне почему-то интересно. Ладно, пошли уже. Скоро нас хватятся.

Мне не хотелось еще идти домой, тем более не хотелось расставаться с Эреном. Я знал, что мы не так скоро встретимся снова – мой отец собирался взять меня с собой в другое поселение, a такой поход никогда не бывал быстрым. Я легко подпрыгнул вверх, примерно на полроста, почти не прилагая усилий, и перелетел на несколько ростов вперед. Эрен, разумеется, толкнулся серьезнее, приземлившись солидно впереди меня. Я не собирался сейчас с ним соревноваться, потому показательно прыгнул еще короче. Эрен подождал, пока я до него дошел, потом зашагал рядом, без прыжков. Ветер старательно толкал нас в спину своей неустающей силой. От камня в сторону поселения было куда удобнее и веселее прыгать, но порой мы шли пешком, чтобы спокойно поговорить, продлив то время, которое мы проводим вместе.

– Эрен… Я знаю, что ты хорошо относишься к моему отцу. – неожиданно для самого себя сказал я. – Но не понимаю, почему? В смысле, все остальные…

– Я знаю, что думают остальные. И для меня это не важно, если честно. А твой отец… Ну, он не такой, как все, это уж точно. И это мне нравится. И еще – он добрый, просто странный. Я в его странностях ничего плохого не вижу. С ним весело и интересно. И он явно пытается сделать из такого большого жука, как ты, настоящего человека.

– Мда. Это большой вопрос, что он пытается сделать. Знаешь, я порой как будто понимаю, почему все от него шарахаются. Он иногда такое завернет, что я сам не уверен, все ли у него с головой в порядке.

– Епископ вчера очень на твоего ругался. – мрачно заметил Эрен. – И деда твоего вспоминал, и сестру…

– Теперь он собирается и моего отца тоже с края скинуть?

– Ну, я уверен, что с твоим отцом до этого не дойдет. И деда твоего он все же не скинул. Я думаю, с твоим отцом все не настолько… – он махнул рукой, совсем как бабушка Асория, изобразив, как он полагал, неопределенность. – А вот что касается Крисы…

– Не надо. – попросил я. – Не надо о ней.

– Извини. Просто уже давно это было, и я думал… Ладно, меняем тему. Ты сам-то, собираешься на собрания ходить? Епископ заметил, что тебя не было последние два раза.

– Надо бы сходить. – поморщился я.

Епископа я не любил и побаивался, еще с детства, и злить его точно не следовало. Его в поселке слушались все, а перечить не решался никто, кроме, пожалуй, моего отца. И дед бывал упрям, в свое время, но с дедом вообще отдельная история – он совсем сошел с ума на старости лет, и его никто всерьез не воспринимал, некоторые только жалели, как безобидного дурачка. А потом он спрыгнул с края, сам, при свидетелях. Да, Епископ его сам не сталкивал, но отец всегда говорил, что словами можно толкать куда сильнее, чем руками. Раньше я этих слов не понимал, а сейчас начинаю догадываться, о чем он.

С сестрой все было иначе, совсем иначе. Крису я обожал с нашего рождения, мы все детство возились вместе. Но вот она верила в отца так, как не верил в него никто. Возможно даже больше, чем верил он сам в себя. Этим своим доверием, этой жаждой слушать и впитывать все его теории, идеи и мысли, она провоцировала его идти в своем чудачестве все дальше и дальше. И уже было не понятно, кто из них двоих больший чудак. А потом она начала убеждать отца, что ему нужно передавать свои идеи другим людям на Вильме, учить их. Для своего возраста она была очень умна. Да только Епископ оказался не слишком расположен к чудачествам: когда Криса зашла так далеко, что стала рассказывать идеи отца (активно перемешивая их со своими собственными) местной детворе – "учить" их – ее очень быстро остановили, обвинили, и осудили всем поселением. И скинули с Края, в конце концов. Епископ всегда был тверд и непреклонен с теми, кто посягал на его силу и на его правду. “На том и стояло поселение всю свою историю, и на том оно и будет стоять” – так он сказал в тот день.

Отца тогда чудом сдержали, чтобы он не прыгнул вслед за Крисой. На Вильме все же не так часто скидывают людей – поселение у нас спокойное, послушное. А тут – собственная дочь. Я плакал довольно долго, насколько помню. А потом ничего, смог загнать мысли о сестре так глубоко, откуда они почти не выбирались. Сдержался. А вот мама не сдержалась, и ушла от отца, в другое поселение, получив на то специальное разрешение Епископа. Я тогда здорово разозлился, на всех и на все. Пару недель с отцом не разговаривал, мысленно обвиняя его во всем произошедшем. Когда я смог чуть яснее соображать, то думал, думал, и в результате остался с ним. Хотя мысли "уходи от него, с ним и ты погибнешь" внушались мне со всех сторон довольно настойчиво. Да только я для себя решил, что это не отец повинен в смерти Крисы, а Епископ. Епископ, ну и наверное немножко характер Крисы. Уж больно она была убеждена, что ее правда – самая правдивая правда, и всем нужно ее рассказать и всех в ней убедить.

– Ну ты что-то совсем задумался! – голос Эрена вырвал меня из невеселых воспоминаний. – Мы уже почти пришли.

И действительно – совсем близко от нас из окружающей нас белесой дымки начали проступать жилища нашего поселения – небольшие бугры на поверхности, скрывающие под собой вход в жилище, в который нужно было буквально заползать, лежа на животе. Никто в нашем поселении не строил насыпь выше роста – долго, много материала надо, и получается не очень. Проще выдолбить себе побольше места под поверхностью, да организовать отверстия для притока воздуха, всего и делов.

– Да, что-то я действительно… – тряхнул головой я. – Слушай, давай договоримся встретиться у камня, когда все на собрание пойдут. После того, как мы с отцом вернемся из другого поселения.

– Договорились! – сразу согласился Эрен.

– А тебе ничего не будет, если ты собрание пропустишь?

– Ничего серьезного. – махнул он рукой. Мы оба знали, что это не так. – Зато когда все на собрании, уйти незаметно легче всего.

– Отлично. Тогда до встречи.

Я кивнул Эрену, он – мне, и мы разошлись, каждый к своему жилищу. Когда насыпь моего "дома" уже стала мне хорошо видна, из дымки мне навстречу материализовалась Сина, сестра Эрена.

– И откуда это ты идешь? Опять с моим братом где-то пропадали?

– Я домой иду, Сина. И я не знаю, где твой брат.

Я недолго выдержал ее пытливый взгляд, опустив глаза. И глаза Сины, и все, что располагалось ниже них, мне на самом деле уже давно нравилось. Мне было приятно думать, что и она не просто так часто возникает у меня на пути, но напрямую я у нее конечно же никогда не спрошу. Ну или спрошу немного позже, когда подходящее время придет. Мне уже вроде можно сделать предложение девушке стать моей женой, но с этим я не спешил, все откладывал. Как нибудь, потом. А мысль о том, что она мне может и отказать, я и вовсе от себя старался отогнать. Не откажет. Наверное.

– Я серьезно, Крис. Ты уже пропустил два собрания. Епископ… волнуется. Переживает за тебя.

Сина умела быть очень настойчивой. А я никогда толком не мог ей грамотно возразить.

– Угу, я представляю, как он волнуется. Завтра я буду на собрании, не переживай.

– А мне с чего переживать? – изобразила удивление она.

– Ну так… Мало ли, ты тоже может переживаешь…

– А я и переживаю, если ты хочешь знать. Только не за тебя, конечно, а за брата.

– Думаешь, я на него плохо влияю?

– Наоборот. – совершенно неожиданно для меня сказала она. – Я бы хотела, чтобы ты на него побольше влиял. Иначе… он совсем какой-то… потерянный.

– Эммм… – такого ответа я не ожидал. – И что мне нужно делать?

– Ничего. – Сина закатила глаза. – Идти домой. Ты же домой шел, верно?

И прежде чем я успел высказать ей свое возмущение такому дерзкому общению, она убежала, растворившись в дымке. Я пожал плечами, и пошел домой. Я же домой шел.

У самого входа в наше жилище сидел отец. Он не любил проводить время внутри, и делал это, только когда шел спать. Когда он не работал, или не ходил на собрания, на котором его все потихоньку начинали ненавидеть, то так и сидел у входа, мастерил очередную плетенку для воды, или миски для пищи. А порой ничего не делал. Думал, наверное, о своих чудачествах.

– Долго пропадал. – то ли спросил, то ли сказал отец. – Нам с тобой еще заниматься сегодня, не забывай.

– Что-то сегодня мне совсем неохота. Давай может сегодня пропустим? – без особой надежды спросил я

– Ты пропускаешь собрания Епископа, и я тебе насчет этого ни слова не говорю. Хотя мне как раз люди постоянно об этом напоминают, высказывают…

– Тебе там насчет многого высказывают. – огрызнулся я, и осекся. В последнее время я стал часто перечить отцу, и это мне самому не нравилось.

– Да, правда. – спокойно ответил он. – Всякое говорят. Но не ко всему нужно прислушиваться. И уж тем более не на все нужно реагировать. Я бы не хотел пропускать наш урок.

– Нет, я не могу концентрироваться сегодня. – мотнул головой я.

– Тебе сегодня не обязательно концентрироваться. Достаточно слушать и слышать. Когда мы занимались с Крисой…

– Не надо. Не надо о Крисе. Я согласен учиться, но давай не будем о ней говорить.

Отец запнулся, и ничего не сказал, вертя в руках незаконченную плетенку. Он был невысок, не очень силен, и вообще был не слишком выдающейся внешности. До того, как дед стал совсем плох, отец выделялся лишь неуемной энергией, и тягой ко всему непонятному. Мама говорила, что он бесчисленное количество раз ходил на край, даже уговаривал ее идти, но она не поддавалась на его уговоры. Что там на Краю делать? Потом, когда дед нас покинул, в отце что-то слегка надломилось, и энергия ушла внутрь него, выплескиваясь наружу в его уроках, сперва с Крисой, а теперь вот со мной. Он прекрасно знал, что в поселении его не любят, и начинают относиться к нему, как относились к деду. И даже хуже, потому что дед никому не докучал, никого не учил, и был просто смешным странным стариком. А отец, по мнению Епископа, сеет смуту в людях. На взрослых "учения" моего отца никакого впечатления не производят, от отца либо шарахаются, либо открыто ругают его.. А вот дети его чудные истории слушают с удовольствием, как сказки. И это очень не нравится родителям этих детей.

С недавних пор я неожиданно стал задумываться, любила ли вообще моя мама моего отца. С того самого дня, когда они стали жить вместе, когда родились мы с Крисой, и до того дня, когда мама ушла от нас не в слезах, но в ярости. Хотя она жила сейчас недалеко, в другом поселении, я с ней никогда с момента ее ухода не встречался. Раз уж решил быть с отцом, так надо быть полностью на его стороне. Я был уверен, что во всех спорах непременно нужно выбрать одну сторону, и ни за что ее не менять.

– Давай начнем с азов. Раз ты сегодня не хочешь, или не можешь концентрироваться, то пройдемся просто по тому, что тебе известно. Расскажи, что ты знаешь об устройстве жизни. – примирительным, но так ненравившимся мне учительским тоном прервал мои размышления отец.

– Ничего себе вопрос! – возмутился я. – А поконкретнее можно?

– Вот ты мне и скажи поконкретнее. Что ты вообще знаешь о месте, где живешь? О Вильме?

– Нууу… – я озадачился. – На Вильме мы все живем, все люди. Тут есть два поселения. Вильм большой в длину, и сильно меньше в ширину. Точное количество живущих тут людей я не знаю, полагаю, что несколько сотен. Мы живем тут с незапамятных времен…

– Сколько это, по твоему? – перебил меня мой “учитель”.

– Сколько? Я не знаю. Очень давно.

– Ну вот сколько – давно? Сколько поколений назад началась жизнь на Вильме? И как она началась, кстати?

– Да откуда мне знать? Очень давно, много поколений назад. По словам Епископа, жизнь просто началась тут, милостью высших сил, замыслы которых нам не понять.

– Вот видишь – ты прибегаешь к словам Епископа, чтобы ответить на логичные и прямые вопросы. Это – простое, и не требующее никакого мыслительного процесса объяснение. Но на самом деле, эта фраза Епископа – она же ничего не объясняет! Какие такие "высшие силы"? Кто-то с ними сталкивался? Видел их проявление? Почему наши предки не помнили, когда родились их предки, и почему мы не передаем эту информацию нашим потомкам?

– Про высшие силы я не знаю, и не хочу их обсуждать! – спорщик во мне начал потихоньку просыпаться. Отец умел его разбудить. Так ловко спорить, как Эрен, я не умел, но свою точку зрения отстоять хотел. – А зачем нам передавать знания о каких-то наших предках? Что мне с этого, что я буду например знать, когда родился мой прадед? Это как-то улучшит мою жизнь?

– Знания не всегда ограничиваются практическим применением. Не должны, по крайней мере. Вот например, размеры Вильма мы считаем шагами. Почему? Откуда это пошло? Высоту мы измеряем в ростах – но рост каждого из нас разный! Ты вот выше меня, и какой рост верный? Почему измерение такое неточное?

– Я не знаю. – пожал плечами я. – Роста вполне хватает. Зачем точнее?

– Хорошо, давай я еще подкину тебе мыслей – почему ночью вокруг становится темнее?

– В смысле? – опешил я. – Просто темнеет, и все. Что значит – почему?

– Ну то и значит – почему ночью темнее, чем днем? И почему это происходит постоянно, регулярно?

– Да откуда мне знать? Скажи мне, если знаешь.

– Я не знаю. – враз погрустнел отец. – У меня целая куча вопросов, и никаких ответов. Например, откуда у нас на Вильме жуки? Как они появились? И откуда у нас дерево?

– Жуки у нас живут, потому что мы за ними присматриваем. Не даем им свалиться с края, и не съедаем их всех сразу. Это просто. Вон, отец Эрена как раз и смотрит за нашей жучиной оравой. С деревом то же самое – оно растет в нескольких местах, и оттуда мы берем его на наши нужды. Мы могли бы срезать все дерево на Вильме, но мы же не дураки. Епископ говорит, что было время, когда люди почти извели все дерево, но потом одумались, и сейчас следят за ним, срезая только столько, сколько нужно. Чтобы могло вырасти новое дерево.

– Да, только откуда это все на Вильме? Как это все тут появилось? Как мы тут появились? Неужели с неба упали?

– Ох, отец, ты только не задавай такие вопросы Епископу.

– Да почему? – отец даже тряхнул незаконченной плетенкой, которую держал в руках все это время. – Почему мы не должны задавать вопросы? Что плохого в вопросах?

– Епископ говорит, они отвлекают. – порылся в памяти своих посещений собраний Епископа я. – И мешают нам сконцентрироваться на работе и на жизни. Эти вопросы – они ни к чему. Лишние.

– Мда… И что такое в этом случае жизнь? Ходить на собрания, завести себе жену, родить двоих детей, и работать на благо поселения до смерти.

– И что плохого во всем этом? Мы все так живем.

– В общем и целом – ничего плохого. Но неужели это все? Неужели тебе не хочется ничего другого? Сделать, или узнать?

Тут я не нашел, что ответить, потому что эта фраза отца попала в цель. Даже наша с Эреном идея о самом дальнем прыжке родилась именно из желания сделать что-то необычное.

– Почему ветер дует все время? Почему вокруг нас белая пелена? Что находится за краем?

– Ну и вопросы у тебя, отец. – повторил я, качая головой. Мне все это не нравилось. Очень напоминало о прошлом.

– Почему у всех рождаются всегда двое детей? Не больше, и не меньше? Что будет, если долго выдалбливать поверхность вниз? Рано или поздно мы пробьем ее насквозь? Насколько толстая поверхность, на которой мы живем? И что под ней? У меня очень много вопросов, Крис… Только ответов нет.

– Мда. – только и осталось протянуть мне… – Я даже не знаю, что тебе и сказать… Зачем ты так усложняешь? Ответы на нас с неба не свалятся… Да и зачем тебе эти ответы?

– Ты знаешь, твой дед говорил, что детские сказки о падениях с неба – не такие уж и сказки. У него было еще больше вопросов, и на некоторые из них он сам придумывал ответы. Но ответы у него были даже для меня такими… странными, что я даже тебе о них говорить не хочу.

– Оооо, ну вот и дед появился. – простонал я. – Теперь мне стало понятнее, откуда это все.

– Крис, разве важно, кто задал вопрос? Мне кажется важно лишь то, как ты можешь на него ответить… И можешь ли вообще.

– У меня от всех этих вопросов разболелась голова. И уже наступает ночь. Наступает сама по себе, а не почему-то. Я пойду спать, ладно?

– Иди… – кивнул головой отец. – Сегодня у нас получилось странное занятие. Но я думаю, что оно прошло не зря. Нам с тобой завтра идти в другое поселение. Я поставлю пару плетенок снаружи, вдруг ночью дождь будет. Воды у нас немного осталось, было бы кстати.

– Хорошо. Спокойной ночи, отец.

– Спокойной ночи, Крис.

Я залез в нашу спальню, устроился на своем месте, но заснуть смог не сразу – мысли крутились в голове. С удивлением я понял, что раздумываю над вопросами отца. Постаравшись выкинуть их из головы, я, наконец, заснул. Но спал я беспокойно, мне снился туман под нашим Вильмом, и неясные тревожные тени неизвестного кружили в этом тумане.

### Глава 2

Утром мы проснулись одновременно с отцом. Выглянув из жилища наружу, я увидел, что от ночных сумерек не осталось и следа – пора было выдвигаться в путь. Во втором поселении я был за свою жизнь всего несколько раз, и надо сказать, что оно почти не отличалось от нашего: те же жилища, то же место для собраний. Епископ выбирался жителями обеих поселений, и руководил всей жизнью на Вильме. Для собраний и для решений мелких бытовых проблем во втором поселении Епископ назначал себе помощника из местных.

Сложилось так, что наше поселение занималось в основном жуками, следя за тем, чтобы их численность не падала, и сильно не увеличилась. Другое поселение следило за двумя небольшими рощами деревьев, обеспечивая Вильм материалами для плетения и для обустройства жилищ. Источником воды для Вильмa служили дожди – они шли довольно-таки часто, и еще ни разу не заставляли себя слишком долго ждать. Вот и этой ночью прошел дождь, и наша плетенка – нечто вроде широкой корзины из ветвей и коры местных деревьев, выстланной изнутри водонепроницаемой пленкой местного мха – была наполовину полна. Ну или наполовину пуста, кто как это дело видит.

Мы с отцом наскоро позавтракали несколькими жуками. Жуки наши размером примерно в половину ладони, имели толстое мягкое округлое тельце, которое они передвигали множеством коротких ножек, торчащих с двух сторон вдоль тела. Надо сказать, что жуки сами по себе было достаточно прожорливы – если дать им волю, и не контролировать их, то они запросто могут съесть весь мох на Вильме, лишив нас этого ценного материала. Потому отцу Эрена нужно было внимательно следить, чтобы жуков, с одной стороны хватало для всех, а с другой – чтобы их не становилось слишком много.

Мой отец регулярно ходил в другое поселение – он относил туда полную плетенку жуков, получая взамен ветки для плетения новых плетенок и пленки для застилания их дна. Такой вот несложный обмен. В этот раз он взял меня с собой, и тащить плетенку с вяло копошащимися в ней жуками надлежало тоже мне.

Путь в другое поселение был достаточно долог – очевидно, наш Вильм был вытянут в длину, и сжат по бокам. В своей голове я представлял себе наш Вильм в форме гигантского жука, на спине которого мы все живем. Всю дорогу до нашей цели ветер будет дуть нам в один бок, и точно так же весь путь обратно – в другой. Когда я был мальчишкой, я упрашивал отца идти зигзагом – сперва почти полностью против ветра, зато затем несколькими прыжками лететь по ветру. Однако, сейчас прыгать мне не хотелось, потому мы шли степенно, молча.

– Раньше ты бы захотел пройти против ветра, а потом прыгать. – прервал молчание отец, словно прочтя мои мысли.

– Угу. – неопределенно хмыкнул я. – Сейчас просто неохота. Повзрослел, наверное.

– Ты знаешь, я придумал, как можно понять, сильнее ли ветер наверху, чем у поверхности.

– И как же?

– Смотри, если привязать, например, нашу плетенку к ветке дерева, и поставить на поверхности так, чтобы плетенка стояла целиком против ветра, то ветер своей силой будет стараться унести плетенку с Вильма, и тем самым наклонит ветку дерева с плетенкой, верно? Все, что нам нужно сделать, так это отметить, насколько отклонится ветка от верхней точки. А потом просто поднять ту же ветку с плетенкой высоко. Для этого нужен длинный кусок дерева… Очень длинный, не менее шести ростов, как я полагаю. И снизу попытаться увидеть, отклонится ли плетенка так же, или сильнее.

– И кто же тебе даст столько дерева? – спросил я, указывая рукой на первую рощицу деревьев, к которой мы как раз подходили. Деревья плотным массивом выступали из тумана. При этом высота самого высокого из них не превышала одного роста. – И даже если бы удалось каким-то образом собрать и связать вместе такой кусок дерева, то что это тебе даст? Ну, например, плетенка наверху отклонится чуть больше. Значит, ветер там сильнее. И что?

– Если ветер наверху сильнее, то это значит, что где-то он слабее! Возможно, что внизу. И если ветер отличается, то может и эта непроглядная белая пелена тоже отличается, наверху, или внизу. Может, где-то больше можно рассмотреть…

– Может быть. И что? Ты поднимешься туда, наверх, чтобы там что-то посмотреть? Или спустишься вниз, под Вильм? Зачем нам это знание, если мы не можем с ним ничего сделать?

– Я не вижу ничего невозможного ни в первом, ни во втором предложенным тобой варианте. Если только захотеть, и все вместе на Вильме…

– Отец, я тебя еще раз очень прошу – только не начинай с Епископом таких разговоров. И с его помощником тоже. Дай нам спокойно забрать дерево для нашего поселения, отдать им их наших жуков, – я показал на плетенку у себя под мышкой, в которой копошились под каменной крышкой жуки. – и спокойно уйти домой. Я не хочу твои идеи ни с кем обсуждать. Хватит уже, что я их выслушиваю.

– Вы с Эреном задумали что-то, связанное с прыжками? – вдруг спросил отец.

– Эммм… С чего ты взял? – пробормотал я, застигнутый врасплох этим вопросом.

– Будьте осторожны. Я не буду влезать в ваши затеи, и тем более запрещать их, но будьте осторожны. Ты силен, Крис. Наши тренировки с тобой сделали твое тело сильнее, и я уверен, что ты даже не осознаешь, насколько. Наш Вильм не так велик, как нам кажется порой. И я думаю, что хороший прыжок может быть очень заманчив… но и очень опасен. И еще – если тебе понадобится совет, то я буду всегда готов помочь. Мне хотелось бы… Хотелось бы тебе помогать.

Все это было так неожиданно, и так перекликалось с тем, о чем мы вчера говорили с Эреном, что я не знал, что сказать. Отец явно ожидал от меня хоть какой-то реакции, и молчание затягивалось. Внезапно, я услышал какой-то странный звук, причем мне показалось, что звук донесся до нас с неба над нашими головами. Я даже задрал голову вверх, но ничего не увидел в привычной белизне окружающего нас окружающего нас белого цвета.

– Смотри! – крикнул отец, и дернул меня за руку так, что я чуть не выронил плетенку с жуками из рук.

Он показывал не вверх, а вперед, и чуть в сторону. Я глянул туда, куда он указывал, и увидел, как по каменистой поверхности что-то покатилось, что-то небольшое, неразличимое в тумане. Как будто кто-то кинул камень. Странность была в том, что камень был почти белого цвета, а таких я на Вильме никогда не видел. Не сговариваясь, мы с отцом прибавили шагу в том направлении. Подойдя близко, я увидел то, что это был какой-то странный камень, совсем светлый, почти белый, размером примерно с детскую голову. Я осторожно прикоснулся к странному камню – его поверхность оказалась прохладной и мягкой, как будто покрытой слоем невиданного мха. Я поднял странный камень с земли – по весу камень как камень, только странная мягкая шершавая поверхность смущала меня. Она была совсем сухой, и напоминала на ощупь скорее даже мягкую кору дерева, чем мох. Я осмотрелся вокруг, и тут же заметил еще один светлый камень, шагах в двадцати от нас. Эти светлые камни ярко выделялись на темной поверхности нашего Вильма. Второй камень оказался продолговатым, более длинным, размером примерно с человеческую ступню, и совсем узким. Кроме того, он был мягче и намного легче первого камня.

– Вот и не верь после этого старым сказкам. – пробормотал мой отец, вертя в руках второй камень.

– Ну, это не обязательно сверху свалилось… – неуверенно сказал я.

– И много ты на Вильме видел таких штук? – спросил отец, вопросительно взглянув на меня.

– Нет. Вообще ничего подобного не видел. – честно признал я. – Очень странные на ощупь. Надо бы их разбить, посмотреть, что внутри.

– Да, мне тоже интересно. Сделаем это, когда придем домой. Давай не будем…

– Смотри! – настало мое время хватать отца за руку.

Отец все время вертел второй, более легкий продолговатый камень в руках. И в какой-то момент я заметил, что часть поверхности камня как будто отслаивается, отстает от камня под небольшим углом. Я поставил плетенку у ног, положил рядом свой камень, и осторожно повернул камень в руках отца так, чтобы он тоже увидел отслаивающийся край. Я осторожно взялся за этот край пальцами – он был очень тонкий, но по видимому прочный, прочнее нашей пленки мха. Я потянул край на себя, и ничего не произошло. Тогда я потянул сильнее, и вдруг поверхность с легким треском подалась, отделяясь от камня. Отец встревожился:

– Ты испортишь его!

– Кого испорчу? Это камень, просто на него что-то налипло, странное. Мох какой-то, что ли… Я хочу просто его очистить. Он очень легкий.

– Может это и не камень вовсе, а кусок дерева. – пробормотал отец, глядя, как я продолжаю освобождать непонятный предмет от странной поверхности на нем.

Странная поверхность, как оказалось, состояла из нескольких совсем тонких слоев, неширокими полосками наложенных друг на друга. Когда я это понял, дело пошло быстрее. Она напоминала огромную пленку из мха, только была совсем сухой, тонкой и прочной.

– Может быть. Только вот зачем кому-то облеплять кусок дерева вот этой странной штукой.

Мне уже было понятно, что это не камень – слой за слоем странная белая сухая пленка отделялась от камня, и я по форме и весу понимал, что то, что под ней, действительно похоже скорее на ветку дерева. И по весу подходит. Что за шутки? Неужели ребята из другого поселения каким-то образом высушили наш мох, и вот так вот издеваются над нами? Это было бы возмутительно. И тут последний слой странной пленки сам сполз, упав на поверхность Вильма – странная пленка длинной лентой осталась висеть на моей руке, развеваясь по ветру длинной белой полоской, а вот на руках отца лежал необычный незнакомый нам предмет, который точно не являлся куском дерева. Два-три пальца шириной, меньше пальца толщиной… И длиной немного больше ладони, предмет тускло поблескивал в дневном свете, как может поблескивать спокойная поверхность воды. Я дотронулся до блестящей штуки в ладонях отца – она оказалась холодной и очень твердой на ощупь.

– Это похоже на… – начал отец, завороженно глядя на странную вещь, но недоговорил.

– …резак, которым отделяют кору с деревьев. – вдруг закончил его предложение я.

Отец осторожно прикоснулся к острию предположительного резака.

– Острый! Из чего же он сделан?… На камень совсем не похоже, только разве по твердости…

– Вот это да. – я выдохнул, проведя пальцем по самой кромке предмета и увидев, что коже не подушечке пальца ровно разрезана. – Да эта штука намного острее самого острого нашего лезвия! Вот это находка. Эрен с ума сойдет, когда я ему это покажу.

– Ты вряд ли сможешь ему это показать. – отец начал заворачивать предмет обратно в его странную оболочку. – Мы отдадим эту находку помощнику Епископа, как только дойдем со поселения.

– Ты с ума сошел? Конечно же нет! – ужаснулся я. – Как только ты это сделаешь, никто эту штуку больше не увидит. Ну, кроме самого Епископа. Да и зачем бы нам это отдавать?

– Затем, что такая вещь подтверждает многое! Она способна перевернуть наш мир, ты понимаешь? – от возбуждения голос отца аж вибрировал. – Это же прямое доказательство…

– Доказательство чего??

– Того, что наша жизнь не состоит только из поедания жуков и плетения корзин. Что все же есть что-то еще. И это… – он потряс замотанным обратно в странную белую ленту резаком. – Это тому доказательство. Но в одном ты прав; нам нужно отдать эту вещь помощнику Епископа при всех. Чтобы все видели.

– Я все же думаю, что нам не следует это никому отдавать.

– Да? И как ты думаешь, что произойдет, когда кто-то узнает о этой штуке? Или ты собираешься ее спрятать, и никому никогда не показывать? – отец пришел в возбуждение и восторг одновременно. – Неет, это именно то, что нам нужно. Нам всем, понимаешь? Я пока не представляю, зачем это нужно, но это изменит все!

Я внезапно осознал, что то, что в буквальном смысле свалилось на нас сегодня сверху, является для отца прежде всего доказательством. Доказательством того факта, что возможно он не такой уж и странный фантазер. Трудно обвинять в фантазиях человека, который тебе приносит невиданный доселе, свалившийся с неба резак. И как только я все это осознал, мне стало ясно, что мы так и поступим – отдадим резак помощнику Епископа, при свидетелях. И пусть они взглянут на моего отца серьезно, с интересом. Нетерпение и азарт отца передались и мне.

– Ну и чего мы тогда ждем? Пошли, я думаю, если нам повезет, то у них еще будет учеба идти на месте собрания, а там всегда много людей.

Нам действительно повезло, и когда мы пробрались мимо выплывающих нам навстречу из белой дымки жилищ к месту собрания, учеба еще не закончилась. Перед местом собрания спиной к ветру стоял помощник Епископа, повторяющий вместе с сидящими перед ним детьми счет. Дети постарше проговаривали цифры с затаенной грустью в глазах, ожидая, когда же их уже отпустят отсюда домой. Дети помоложе вели себя по разному: кто-то пытался считать вслух, вместе со всеми. Кто-то просто шевелил губами, создавая видимость того, что он тоже повторяет. Самые маленькие украдкой пихали друг друга в бок, и хихикали. Все, как всегда. Все, как и у меня еще не так давно было. Чуть позади полукруга учащихся детей стояли их родители. Не все, им тут быть вроде и не полагалось, разве что кроме родителей самых маленьких деток. Остальные приходили просто поболтать друг с другом.

На нас с отцом не обратили внимания – несколько человек скользнули взглядом по нам, на некоторых лицах не составило труда разглядеть усмешки. Ну да ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним. В этот раз помощник Епископа не стал затягивать занятие, и закончил быстро. Дети встали, и как по команде рассыпались по округе – кто бегом, а кто и прыжками. Родители пытались поймать тех, кого в силу их юного возраста еще следовало ловить.

– Постойте, уважаемый Анед, подождите. – отец торопливо подошел к помощнику Епископа, который явно не горел желанием разговаривать с нами. – У меня для вас что-то важное. Очень важное.

– Я спешу, Юн. – как мне кажется, он специально не говорил "уважаемый", когда обращался к моему отцу по имени. Меня это бесило, а отец только невесело посмеивался. – Что у вас? Опять увидели чудо за краем?

Шутка была старой, но всегда вызывала смешки слушателей. Вот и сейчас я услышал, что людей эта избитая временем шутка все еще веселит. Один раз, давным-давно, отец с жаром и усердием принялся убеждать людей, что видел что-то за краем, что-то быстро мелькнувшее в вечной дымке. Он даже убедил нескольких добровольцев пойти с ним к краю. Когда они пришли, никто ничего не увидел, естественно. С тех самых пор отца серьезно не воспринимал никто, кроме меня и, пожалуй, Эрена.

– Это было не чудо. – терпеливо, в стотысячный раз ответил отец. – Но сейчас не об этом.

Он обернулся к людям, не спешащим покидать место собрания, и предвкушавшим очередное веселое представление, о котором еще долго можно будет говорить между собой.

– Не расходитесь! Я кое-что нашел по дороге сюда.

– Дохлого жука? – выкрикнул какой-то детский голос, и взрослые поддержали зарвавшегося юнца хохотом, совсем непропорциональным уровню шутки.

Обычно детям не позволяли непочтительно говорить со взрослыми. Но с моим отцом это правило, видимо, работало не так, как со всеми остальными.

– Нет! – бодро ответил отец, и вытянул вперед руку с замотанным в странную пленку резаком, стараясь его быстро опять распутать. – Вот! Сейчас, сейчас…

Странная пленка цеплялась за резак, и никак не желала распутываться. Свободный ее край развевался по ветру, как будто вырастая из отцовской руки. Отец все возился, но вокруг никто больше не смеялся. Никто вообще ничего не говорил. Люди подошли поближе, и несмело касались развевающейся ленты руками. Помощник Епископа, не моргая и не двигаясь, смотрел на руки отца.

Наконец, пленка освободила резак, и чуть было не улетела прочь; я еле успел схватить уносимый ветром край. Небольшая толпа, собравшаяся вокруг нас, разом негромко охнула, и подалась вперед. Я стал быстро собирать ленту в один ком, чтобы никому не пришло в голову ее забрать себе. Но на странную пленку уже никто не смотрел – все взгляды были прикованы к поблескивающему в дневном свете резаку, лежащему на руке у отца.

– Откуда это у тебя? – первым опомнился помощник Епископа, и осторожно взял странный резак в руки.

– Это упало с неба, уважаемый. Это было все в этой странной пленке, мы ее размотали, мы с сыном.

– С неба? – повторил помощник Епископа задумчиво, с некоторым недоверием посмотрев вверх. – Прямо на вас двоих?

– Нет, не совсем. Мы увидели, что что-то катится впереди нас, и…

– А откуда же ты знаешь, что это упало с неба? Раз ты этого не видел?

– А откуда еще это могло бы взяться?

На резонный вопрос моего отца помощник Епископа не нашел, что ответить. Он тронул пальцем лезвие резака.

– Осторожно, уважаемый Анед. Он очень острый. – предупреждающе воскликнул отец. – Мой сын порезался уже. Он очень похож…

– Мы разберемся, на что он похож. – постарался взять себя в руки помощник Епископа. Он попытался восстановить твердость голоса, прокашлявшись, но у него не слишком-то получилось. – Дайте сюда это пленку. Она была на этом… предмете?

– Да. – сказал я, с жалостью отдавая скомканную мной пленку помощнику.

– Там был еще один предмет, вот! – отец вытащил из нашей плетенки второй странный камень. – Его мы не разматывали.

– Ого, тяжелый. Может, просто камень? – опять растерялся помощник Епископа, у которого теперь обе руки было заняты непонятными чудесами.

– Мы не знаем. Мы его не освобождали от пленки. – повторил отец.

– Ну… И правильно сделали. – нехотя проговорил помощник. – Но вам не следовало ничего делать и вот с этим… предметом тоже! Нечего было его разматывать. Так. Я должен срочно переговорить с Епископом. Скорее всего, он прекрасно знает, что это, и нечего тут галдеть о чудесах.

Помощник Епископа взял у кого-то из рук пустую плетенку, положил туда два странных камня и странную пленку, и торопливо накрыл все крышкой. Он оглядел людей вокруг, вроде как желая еще что-то сказать, но лишь повернулся, и почти бегом направился в сторону нашего поселения. Люди не спешили расходиться, негромко переговариваясь между собой. Многие смотрели на нас с отцом. Насмешек и улыбок я не увидел, но и внезапной дружбой тоже ни от кого не повеяло. "Ладно, вы хотя бы смеяться перестали" подумал я. Я знал, что теперь, после такой необычной находки, разговоров в поселении будет много, и быстро они не закончатся. Нечасто в наших поселениях возникали странные вещи. А точнее – никогда, на моей памяти.

Мы с отцом отнесли и сдали жуков куда надо, потом зашли за ветками к одной неприветливой женщине, которая просто свалила их в нашу плетенку, и поспешили домой. Мне нетерпелось рассказать о всех этих происшествиях Эрену, да и у отца, похоже, были свои планы.

### Глава 3

Два дня ничего особенного не происходило. Как только выпала возможность увидеться с Эреном, я все ему рассказал, в красках и в мельчайших деталях. Как я и ожидал, история про странные предметы его захватила и потрясла, и он с нетерпением ожидал дальнейшего развития сюжета, объяснений, да хоть чего-то. Его нетерпение заразило и меня – мы все подспудно ждали самого главного – реакции Епископа. Ведь его слово, его объяснение произошедшего станет официальной и единственной допускаемой в поселениях версией. Надо ли говорить, что больше всех нетерпение проявлял отец. Он не находил себе места, даже спать стал меньше. То сидел у дома, теребя в руках так и не законченную плетенку и о чем-то тихо споря сам с собой. То вдруг срывался куда-то, уходил. Я был почти уверен, что он ходил к краю Вильма, хоть я и не пытался проследовать за ним ни разу. В эти два дня ему никто был не нужен, он даже меня "уроками" не мучал.

Я даже стал опасаться, что история будет просто забыта, спрятана под камень, а мы, чего доброго, будем объявлены фантазерами. Мне пришлось специально сходить на два утренних собрания, заслужив одобрительные взгляды Сины. Но шел я на собрания в основном для того, чтобы воочию убедиться, что люди шепчутся о таинственных находках, а Епископ выглядит далеко не так невозмутимо, как обычно. Ему явно надо что-то сделать, что-то сказать людям, чтобы остановить этот множащийся поток слухов и догадок. И Епископ решился, на третий день после нашей находки.

Было обычное собрание, на которое я приплелся с твердой внутренней уверенностью, что если и сегодня ничего не произойдет, то и ладно. Не залезать же тайком в жилище Епископа, выискивая наши находки, в самом деле. Только отца жалко… Перед собранием я мельком видел Эрена, который тоже был мрачен, как и его папаша, пришедший вместе с ним. Отец моего друга как раз выступил первым, рассказав нам в очередной раз как ему тяжело приглядывать за жуками, как он еле-еле справляется, и ему никто в этом не помогает. Во время своей одновременно жалобной и суровой речи он бросал гневные взгляды на Эрена, который сидел и слушал, не глядя на своего отца. После выступила старая Асория, которая коротко, как всегда, похвалила тех детей, которые приходят к ней учиться, и пожурила строго тех, кто прилагал различные ухищрения, чтобы этой участи избежать. В общем, все было как всегда, пока в конце собрания слово не взял Епископ.

– Все вы знаете, что несколько дней назад на Вильме были найдены странные предметы. – без предисловия, сразу начал с самого важного Епископ.

Ну да, "были найдены". Сами нашлись. О нас с отцом ожидаемо – ни слова. Зато эта фраза Епископа сразу отрезала весь шум – разговоры, перешептывания. Только ветер осмеливался нарушать тишину своим привычным гулом.

– Мы с моим помощником уважаемым Анедом внимательно изучили их, и хотим сообщить вам радостные, замечательные новости: предметы эти были посланы нам самим небом, в награду за то, что мы честно и правильно трудимся, уважаем наш уклад жизни, уважаем друг друга.

На собрании стояла такая тишина, которую тут редко можно было услышать. Никто не перешептывался, все слушали, боясь пропустить даже слово.

– Один из предметов это резак, наподобие того, которым мы издавна обрабатываем наши деревья и с помощью которого мы сооружаем наши жилища. Резак необыкновенный, очень прочный, сделанный из очень твердого камня. – Епископ высоко вверх поднял резак, демонстрируя его всем собравшимся. – Такая необыкновенная вещь подарена нам за труды наши, чтобы мы могли делать нашу работу еще лучше и усерднее.

Все прекрасно понимали, что это еще не все, и паузу, оставленную Епископом, никто не решился прервать.

– Наша общая работа, наша жизнь оказалась настолько правильна, что небо наградило нас еще более щедро: нам был послан не только резак. – в этот раз Епископ поднял над головой камень, который, видимо, был завернут во вторую странную пленку. – Это с первого взгляда совершенно обычный камень, который мы можем расколоть своими силами. Мы так и сделали, и внутри этого камня увидели частички доселе неизвестного нам прочного камня, из которого, вполне возможно, сделан сам резак. Небо показывает нам путь, как мы можем сами делать более прочные орудия! Наша новая задача состоит в том, чтобы отыскать еще такие необычные камни на Вильме, и собрать их.

Епископ разделил камень на две половины. В половинках камня действительно блеснули какие-то вкрапления. С того места, где я стоял, сложно было рассмотреть подробные детали. Люди на собрании загудели, и толпа качнулась вперед, рассматривая диковины.

– Мы не должны забывать, что все это нам дано в награду за наш труд, и за наш образ жизни! – повысил голос Епископ. – Мы должны трудиться так же, а на самом деле – еще больше, чтобы оправдать такие подарки небес.

Довольный произведенным эффектом, Епископ поднял вверх руки, призывая к молчанию, и заодно останавливая готовые вырваться у всех вопросы.

– Трудиться, и жить в помощи, жить в уважении. Вот, что требуется от вас сейчас. Этот резак на несколько дней мы отдадим уважаемому Анеду, а он передаст его тем, кто следит за деревьями. Мы хотим проверить, насколько он будет хорош, и как поможет нам в нашем труде. Потом резак перейдет обратно в наше поселение, и мы подумаем, как правильнее будет обойтись с ним тут.

Эта новость всем точно понравилась, загудели громче, а Епископ решил завершить собрание:

– Я хочу лишь сказать, как я рад. Рад и благодарен каждому из вас. Благодарен за ваш труд, за вашу поддержку. Эти знаки – знаки того, что жизнь наша правильна, и лишь продолжая следовать ей, мы будем становиться сильнее. А сейчас все, собрание закончено. Я призываю всех подумать о том, что я вам только что сказал. Подумать, и сделать правильные выводы.

Епископ трижды хлопнул в ладоши, как всегда по окончанию собрания, взял в руки странный камень и резак, и решительно направился к своему жилищу. Толпа, гудя разными негромкими голосами, стала медленно рассасываться. Я поискал глазами Эрена, но его уже уводил с собой его отец. Встретился взглядом с Синой, но сейчас мне не очень хотелось с ней разговаривать, потому я пошел к отцу, чтобы рассказать то, что случилось сегодня, ему. Отца я застал сидящим у входа в наше жилище. Он третий день пытался доделать плетенку, которую обычно мастерил за половину дня.

– Отец, я был на собрании. Епископ сегодня наконец говорил о том, что мы нашли.

– Да? – поднял на меня глаза отец. Почему-то мне показалось, что он не удивлен. – И что он говорил?

– Ну… – я был несколько обескуражен такой спокойной и даже безразличной реакцией. – Сказал, что это нам с неба послали награду за труды. Во втором камне, оказывается, содержатся какие-то части, из которых вроде бы состоит этот резак.

– Знаю, знаю. – почти сразу перебил меня отец. Он слушал меня вполуха, думал явно о чем-то другом. – Вопрос в том, как можно сделать из этих мелких частей такой резак. Такую форму, такие линии… Как скрепить эти частицы вместе?

– Откуда ты знаешь? – немного даже обидевшись спросил я. – Ну, про частицы в камне…

– От Варена, я с ним долго разговаривал. Ты же не думаешь, что это Епископ сам про все догадался? Да он со многими в поселении тихонько советовался, мнения спрашивал… Хотя, тут как раз мы могли бы действительно кое о чем сами догадаться. Похожие камни встречаются под поверхностью Вильма, только мы их никогда не разбивали. Они казались ненужными. Их просто выкапывали, если они маленькие, или обходили, если большие. Да ты же должен помнить, когда мы наше жилище расширяли, нашли вроде пару таких…

– Мне тогда сколько было? Должен помнить… Я с того времени вообще мало что помню. Еще дед был жив… Погоди! Ты сказал, что Варен тебе рассказал. С каких пор вдруг Варен с тобой стал разговаривать?

Варен был уже в почтительном возрасте, его дочь родила недавно двоих детей, но Варен был от рождения крепок и силен. Он считался в поселении негласным лучшим строителем жилищ. Если у кого-то возникал какой-то вопрос по сооружению жилища, то все спрашивали его мнение, или просили его о помощи. Что касается отношения Варена к отцу, то он не был хуже других, он был такой же: так же потешался над ним, и не воспринимал его серьезно.

– Варен совсем не глуп, и может иногда понять другого человека. Попытаться понять, хотя бы. – туманно ответил отец. – Мы поговорили, он изменил свое мнение обо мне. И не он один. Мне кажется, скоро вообще многое может измениться, сын мой!

Отец вдруг наклонился ко мне, и крепко взял меня за руку. Глаза его блестели, вроде бы задорно и весело, но в то же время чем-то неуловимо пугая меня.

– А все же не просто так мы тут живем! Там что-то есть, сын. Там что-то есть! Я был прав, все это время прав!

– Где там? – я вырвал руку. – На небе, что ли?

– Я не знаю. Но очень хочу узнать. – отец вдруг как будто опомнился. – А что еще говорил Епископ? Что еще интересного?

– Да ничего особо… Что сперва резак отдадут в другое поселение, там его попробуют на деревьях. Потом, наверное, в наше поселение отдадут, но они еще не придумали, как с ним быть.

– Еще бы! – хохотнул отец. – Они уж точно голову ломали эти дни, чтобы что-то придумать!

– Отец, я тебя не понимаю. Ты очень странно говоришь.

– Извини, сын, извини. Я и сам пока мало что понимаю. Голова кругом… Но и повод вполне себе, согласись… Но ты пойми главное – случилось что-то действительно необычное. И случилось это, как я думаю, не просто так. Смотри внимательно вокруг, слушай, думай. Мы обязательно с тобой будем говорить, и учиться, еще больше учиться. Сейчас это особенно важно. А теперь извини, у меня встреча.

Отец торопливо поднялся, сжал мое плечо рукой, и зашагал куда-то. Встреча? У него? С кем? Я ничего не понимал. Посидев в нерешительности, я отправился к жилищу Эрена, надеясь застать его там одного, без отца. На Эрена я наткнулся сразу, как подошел к его жилищу – он что-то ковырял в входа. Увидев меня, он сделал страшные глаза, и замахал на меня руками, мол отец сейчас придет, и мне лучше бы тут не светиться. Я успел ему сказать, что буду жать его у нашего камня, и растворился в тумане.

Камень стоял на своем месте, все такой же огромный, все такой же могучий. Он-то как раз олицетворял собой постоянство. Я обошел его разок, легко забрался на самый верх. Даже прыгнул с середины, довольно далеко, ловко устояв на ногах при приземлении. Эрену бы такой прыжок понравился, и он тут же полез бы на камень, чтобы его превзойти. Но Эрен пока еще не пришел, и я не был уверен, что он придет – его отец может его просто не отпустить. От нечего делать я вдруг решил подойти к краю Вильма.

Подойдя почти вплотную, не доходя всего пару шагов до страшной кромки, за которой ничего не было видно, я вдруг впервые за все время ощутил себя тут неуютно. Нет, страшно тут, у края, было всем и всегда, но мне стало как-то странно, как будто за мной кто-то подглядывает из тумана. Я огляделся вокруг, но не увидел ничего необычного. Тут всегда как будто немного громче гудел ветер, и все также на расстоянии вытянутой руки от края стояла белая стена дымки. То есть никакой стены, наверное, нет, но из-за того, что поверхность обрывалась, и за ней ничего не было, выглядело все именно так. Тут вдруг кто-то стукнул меня по спине, и я от неожиданности чуть не прыгнул вниз. Это был, конечно, Эрен.

– Ты совсем уже?? – накинулся на него я. – Я же на краю, мог бы предупредить!

– Да я тебя звал, кричал даже! Меня наверное было и в поселении слышно! – возмутился в ответ мой друг. – Я уже было решил, что ты ушел, но додумался тут тебя поискать.

– Да, против ветра ничего не слышно. – кивнул я, успокаиваясь. – Как ты, все в порядке?

– Да, да, в порядке. А что ты тут делаешь? Решил прыгать? Тогда ты не ту сторону выбрал. Против ветра ты никуда не улетишь, даже не старайся.

Эрен надо мной потешался, сам подойдя к самому краю, так, что пальцы его ног выступили за кромку.

– Я погляжу, что там, внизу!

Он сделал вид, что прыгает вперед, за край, и подпрыгнул вверх. Поток ветра отнес его на несколько ростов назад, к камню. Старый, детский трюк, но мне он никогда не нравился. Особенно не нравилось, когда его делал Эрен.

– Этим ты меня решил удивить? Пошли к камню. Поговорить надо.

Мы уселись спиной к камню, с подветренной его стороны, где ветер был не таким громким.

– Ну, что скажешь про Епископа сегодня? – начал Эрен, не дожидаясь меня. – Он решил все взять в свои руки, и получилось у него, надо сказать, совсем неплохо.

– А что сказать? В общем он все складно сказал… Подарок за нашу правильную жизнь.

– Ну, ну, Крис! Это замечательно, но даже мне понятно, что это слишком просто, верно? Мне интересно, что думаешь ты, во что ты веришь.

– Я готов поверить в это, потому что у меня нет никаких лучших объяснений тому, что случилось.

– И у меня нет! И именно потому я Епископу не поверил! – совершенно нелогично, но очень торжественно объяснил мой друг.

– Мой отец сказал, что про второй камень, ну, в котором странные частицы, Епископу подсказал Варен. И что вообще Епископ все это не сам придумал и понял, а с людьми говорил.

– Это как раз понятно. – тряхнул головой Эрен. – У Епископа есть несколько человек, которые ему помогают, по разному помогают. Называется это все – Совет. Вот наверное он с ними и говорил. Варен как раз в этом самом Совете.

– С чего ты все это взял?

– Отец рассказывал. Он говорит, что его тоже звали в этот Совет, но он не захотел. А мне кажется, что он врет, и никто его никуда не звал. Потому что он уж точно бы не отказался от предложения стать еще важнее.

– Совет. – я как будто попробовал странное название на вкус. – Никогда не слышал.

– Ну а откуда тебе слышать? Твоего отца точно туда не позовут… Ну, ну, я же не со зла, не смотри на меня так! И потом, я стал замечать, что после ваших находок люди стали по другому относиться к твоему отцу. Заговаривают с ним даже. Не все, конечно, но раньше я такого отношения к нему не видел.

– Все-то ты знаешь, и все замечаешь…

В моем горьком комментарии заключалась, впрочем, грустная для меня правда: Эрен действительно умел подмечать куда больше мелочей вокруг, чем я. Я был физически сильнее и быстрее его, но он был куда более внимательным, это мы еще детьми заметили. Так что ревности к своему другу я не испытывал, научившись со временем его уважать за то, в чем он меня безусловно превосходил.

Мы еще поболтали с Эреном обо всем и ни о чем, и даже попрыгали с камня, с высоты примерно одного роста, показав самим себе вполне достойные результаты. Достойным в наших глазах считался прыжок на такое расстояние, когда прыгнувший исчезал из поля зрения наблюдавшего, скрываясь за завесой тумана. В прыжках я не очень усердствовал, и все равно мог запросто прыгнуть куда дальше Эрена, но старался этого не делать.

Мне нравилось это длительное странное ощущение, когда мое тело не касалось ничего, никакой поверхности, и только ветер вокруг, внезапно как будто остановившийся, пока я опять не касался твердыни Вильма. Я быстро научился приземляться ровно, группируясь перед касанием ногами. У Эрена и с прыжками, и с приземлением дела обстояли посложнее, но он отчаянно старался. Я знал, что его почему-то задевает тот факт, что мне наши тренировки даются легче и получаются лучше, чем у него. Знал, и не мог с этим ничего поделать – просто старался не прыгать так далеко, как мог бы. А тут еще и эта идея – прыгнуть с верхушки камня…

– Все, в следующий раз прыгаем с самого верха. – уже в который раз говорил мне слегка запыхавшийся от нашей тренировки Эрен, когда мы шли домой. – И не отговаривай меня, хватит! Если не хочешь – можешь не прыгать, а я прыгну. И это будет лучший прыжок, уж поверь мне! А ты можешь в жилище сидеть, съеденным жукам ноги обратно приделывать.

Я и не отговаривал Эрена. Я вообще старался ему на это ничего не отвечать. В принципе, почему бы нам и не прыгнуть с самого верха? Я всерьез опасался, что мы можем при этом долететь чуть ли не до нашего поселения, а там вдруг еще свалиться на кого-то или на что-то, и тогда нас уже точно накажут. Но, с другой стороны, энтузиазм моего друга потихоньку передавался мне, и я незаметно для себя уже решил, что в следующий раз мы точно прыгнем. Как раз, когда я утвердил в себе эту мысль, я вдруг различил перед нами фигуру. Еще через пару шагов я понял, что это Епископ, который стоял и терпеливо ждал, пока мы подойдем достаточно близко, чтобы его услышать. Мы с Эреном замолкли как по команде.

– Приветствую вас. – очень вежливо начал Епископ. – Гуляете? Впрочем, неважно. Эрен, я только что говорил с твоим отцом, он тебя ждет, ему нужна твоя помощь. Нет, нет, ничего страшного, я ему сказал, что ты был у меня, и он этому очень рад. Иди к нему, ему надо помогать, у него много работы, важной работы. А с тобой, Крис, я бы хотел немного поговорить. Ты не против?

Вариант "против" как ответ явно Епископом не подразумевался, потому я лишь кивнул головой. Да и мне стало вдруг жутко любопытно, о чем таком хотел поговорить со мной сам Епископ. На последние собрания я ходил исправно, так что ругать меня вроде не за что. Эрен как-то робко махнул мне рукой, и пошел в сторону дома. Епископ двинулся в обход нашего поселения, шагая боком к ветру, и я пошел рядом с ним, стараясь держаться близко, чтобы разбирать слова.

– Ты не подумай, ничего такого серьезного в нашем разговоре не будет. И уж ничего страшного тем более. Скорее, это обычная беседа. Просто ты взрослеешь, становишься полноценным жителем нашего поселения. А мне полагается заботиться о всех жителях. Понимать, что их беспокоит, а что наоборот – приносит радость. Я вот заметил, что тебе приносит радость проводить время с Эреном.

– Да, мы с ним хорошо ладим. – сказал я, просто чтобы заполнить паузу, которую выдержал Епископ. Я не понимал, куда он клонит.

– И это замечательно! Я считаю Эрена очень хорошим юношей. У него очень правильный, трудолюбивый и мудрый отец. Может быть, вам порой кажется, что он излишне строг, но поверьте мне – порой излишняя строгость важна, даже порой необходима. Вы это хорошо поймете, когда подрастете, и будете воспитывать собственных детей.

В эту паузу я промолчал. Я не горел желанием обсуждать с Епископом моих будущих детей.

– И его сестра, Сина. Она тоже очень хорошая. И я вижу, как она на тебя смотрит. Да я думаю, что ты это тоже видишь. Вообще, вокруг тебя много хороших людей. Это очень ценное качество, окружать себя правильными людьми. Даже если это происходит вроде как само собой. Например, каждый Епископ старается выбрать себе толкового помощника.

Очередная пауза повисла в воздухе, и была унесена ветром в окружающий нас белый воздух. Я шел и недоумевал: почему Епископ так много обо мне знает, и зачем он затеял этот разговор?

– Крис, я не буду тебя надолго задерживать. Все, что я хотел тебе сказать, так это то, что ты важен для нашего поселения. Каждый важен, конечно, но в тебе я вижу человека, способного принести поселению очень много пользы. Вот например, ты слышал что-то о Совете?

– Нет. Что это? – легко соврал я.

– Это скорее не что, а кто. Совет – этo группа людей, хороших людей, к мнению которых я прислушиваюсь. Это важные люди в обоих поселениях. Эти люди помогают мне управлять всей жизнью на Вильме. А это, поверь мне, не так и просто.

– Интересно. – сказал я, чтобы что-то сказать.

– Тебе должен быть еще более интересен тот факт, что я вижу в Совете место для тебя. Возможно, еще не прямо сейчас, возможно, через какое-то время. Но вижу. И я твердо убежден, что ты в Совете сможешь сделать жизнь на Вильме еще лучше. Ты силен, умен. Ты способен думать, и не совершать опрометчивых поступков.

Мне показалось, или последнюю фразу Епископ специально выделил интонацией? Он опять замолчал, но почти сразу продолжил.

– Ты скорее всего не знаешь, но почти всегда следующим Епископом выбирается кто-то из Совета. Кто-то, кого все остальные уже хорошо знают, и кому они доверяют. Кто-то, кто много хорошего сделал для Вильма. Не смейся, но я считаю, что тебе по силам стать Епископом после меня. Подумай над этим. Я не бросаюсь словами просто так, и уж тем более, не каждому говорю такие вещи. Ты меня понимаешь?

– Да, конечно. Мне надо хорошо подумать над тем, что вы сказали. Это все очень неожиданно для меня.

– Именно! Именно такого ответа я от тебя и ждал. И такой ответ лишний раз подчеркивает мою правоту. Тут совершенно ненужно торопиться. Именно подумать. Ладно, не буду тебя задерживать, у нас у всех много дел еще сегодня.

Епископ остановился, но не попрощался. Он задумался, на секунду, и тут же всплеснул рукой, как будто что-то вспомнив.

– Да, чуть было не забыл! Я попросил бы тебя завтра сходить в другое поселение, и поговорить там с моим помощником, уважаемым Анедом. Он очень хотел пообщаться с тобой.

– Хорошо. Завтра пойду туда. – немного удивленный таким заданием ответил я. На завтра у меня все равно не было никаких планов.

– И да, еще одно… – Епископ запнулся. – Там живет твоя мать. Я знаю, что вы долго не виделись. Я хотел бы, чтобы ты с ней тоже встретился. Ты выбрал жить с отцом, и это твой выбор, который все уважают. Но мать остается матерью. Не нужно забывать ее. Она тебя помнит, и переживает, что вы не разговариваете. Я думаю, что всегда можно найти время для хоть небольшого разговора с близким тебе человеком. Хорошо?

– Да, я думаю, что можно. – ответил я, совершенно сбитый с толку. – Я постараюсь…

– Замечательно. – улыбнулся Епископ. – И не забывай то, о чем мы говорили до этого. Подумай о нашем разговоре, Крис. До встречи.

– До встречи.

Епископ решительно зашагал в сторону поселения, и я медленно последовал туда же, переваривая наш разговор.

### Глава 4

Дорога в другое поселение в этот раз длилась для меня, наверное, в несколько раз дольше, чем в наш последний поход туда же, с отцом. И не потому, что я шел медленнее. Я шел даже быстрее, чем тогда, но старался при этом идти замысловатой змейкой, все высматривая посторонние предметы на каменистой поверхности Вильма. Я ничего не находил, и каждый следующий шаг все больше злился на себя за то, что вообще что-то еще ищу. Злился, и искал дальше. Но любая, даже самая извилистая дорога, когда либо заканчивается, и я добрался до другого поселения, так ничего и не найдя.

Уважаемый Анед был у себя в жилище, когда я пришел. Он как раз с аппетитом доедал жука, и долго не мог понять, чего я от него хочу, и зачем я пришел. Это показалось мне несколько странным для человека, который так хотел со мной побеседовать. Поскольку я и сам не знал, зачем я тут, то просто сказал, что мне велел прийти Епископ. После этого уважаемый Анед, видимо, все вспомнил, и тут же засуетился, приглашая меня сесть, и даже предложив мне жука, от которого я вежливо отказался.

Выйдя через какое-то время из жилища Анеда, я попытался понять, о чем мы беседовали, и зачем я к нему приходил, и не смог. Помощник Епископа долго и пространно рассказывал мне о каких-то собраниях, о том, как он помогает Епископу, и как он его уважает. Как они вместе любят всех жителей Вильма, и заботятся о них. Потом он перескакивал на резак, почти слово в слово повторяя все то, что сказал Епископ на собрании. Потом как-то странно хвалил меня, хотя я всегда полагал, что он если что-то обо мне и знает, так только мое имя. В общем, я так ничего и не понял. Ну, хотя бы он мне ничего не поручал, так что этот разговор я решил просто выкинуть из головы.

Сейчас я стоял на окраине поселения, подставив ветру лицо, и прикрыв глаза. Мне так проще думалось, а подумать мне было о чем. Епископ попросил меня поговорить с матерью. И я был не настолько глуп, чтобы думать, что это была случайная просьба. Но зачем тогда? Ответ для меня лежал на поверхности – мать сама попросила Епископа поговорить со мной. Но зачем? Зачем я ей понадобился? С момента ее расставания с отцом я ее практически не видел, и не просто так – я старательно избегал всяких встреч. Сперва потому, что был зол на нее за то, что она покинула отца. А потом, через время, потому, что она не нашла или вовсе не искала возможности встретиться со мной. Я долго прятал в себе тот факт, что мне ее очень нехватало. Так долго, что, видимо, в конце концов спрятал глубоко. А может, стало нечего прятать. И вот вдруг нам надо поговорить. О чем? Я не знал. И потому колебался. В сущности, просьба Епископа о разговоре с матерью была всего лишь просьбой, и я ее спокойно мог не выполнить. Но… После совершенно дурацкого разговора с уважаемым Анедом мне показалось глупо уходить домой вот так, безо всякого результата. Потому я вздохнул, открыл глаза, и зашагал к жилищу своей матери.

У входа матери не было, потому мне пришлось залезть вовнутрь, где я сразу ее увидел. Я уселся на пол, сразу у входа, глядя на мать, и не зная, что сказать. Я ожидал каких-то чувств, эмоций, но небыло ничего, кроме странного ощущения неловкости. Мать тоже не выглядела удивленной моим приходом. Ну да, правильно, она же говорила с Епископом обо мне, убедила его отправить меня к ней. Остается выяснить, зачем ей это.

– Сильно больше ты не стал. – неожиданно для меня начала мать таким тоном, как будто мы видимся ежедневно. – Голодный?

– Нет. – ответил я, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. – Спасибо.

– Тебя Епископ прислал?

Мать никогда не любила ходить вокруг да около, я это уже подзабыл…

– Нет. То есть, не совсем. Он хотел, чтобы я с тобой поговорил. То есть он сказал, что мне надо с тобой встретиться. Но не сказал, зачем.

Я с отчаяньем и грустью думал, что я как будто оправдываюсь за свой приход. Да и в самом деле, зачем я вообще пришел? Можно же просто встать и уйти, прямо сейчас. Только теперь это будет еще большей глупостью.

– Я не знаю, что он в тебе нашел. – проговорила мать, глядя мне в глаза. – И не очень понимаю, что он хочет от меня.

Последней фразой мать меня озадачила. И я сделал то, что умел делать очень хорошо – промолчал, давая ей возможность продолжить. Долго молчать моя мать никогда не любила и не умела.

– Я не знаю, что он тебе рассказал… Что он тебе наобещал. Но с другой стороны, если он что-то решил, то явно не просто так… И уж если Епископ что-то решил, то так оно и случиться. Ты точно не голоден?

И тут я неожиданно понял, что мать нервничает. Очень сильно нервничает. И вся эта небрежность, даже грубоватость – все это напускное, ненастоящее. Она просто не знает, что говорить. Поняв это, мне не стало легче. Пожалуй, даже наоборот – насколько я помнил, моя мать всегда твердо знала, что она хочет. Даже от отца она уходила, преисполнившись решимости. А вот сейчас она нервничает. И это вряд ли хорошо.

– Я не голоден. – еще раз подтвердил я. – И я тоже не знаю, чего хочет от меня Епископ. Да, мы поговорили… немного. Ни о чем конкретном. Он просто сказал в конце разговора, что хотел бы, чтобы я поговорил с тобой. Вот и все.

Я совершенно спонтанно выдал краткую и почти правдивую версию разговора с Епископом, и эта версия, как ни странно, вроде бы даже удовлетворила мать. Она глянула на меня с неким облегчением, кивнула головой, и уже спокойно продолжила:

– Ну, может, так оно и есть. Может, это я напридумала себе что-то. Так ты не голодный? Ладно, ладно. Расскажи, как там у тебя, как жизнь складывается? На собрания ходишь? Другим помогаешь? Ты уже по сути взрослый, уже не можешь, как мальчишка, везде без дела носиться да с камня на камень прыгать.

– Почему ты ушла от отца?

Честное слово, это спросил мой рот, совершенно не спросив разрешения у моей головы. Я сначала замер, а потом вдруг подумал, что на самом деле давно хотел это спросить. Не как ребенок, а как взрослый. Мать ответила после совсем небольшой паузы.

– Потому что он перестал быть тем человеком, с которым я была знакома раньше. Он изменился. Может быть, не изменилось его отношение ко мне, но изменилось его отношение ко всему, что нас окружает. К жизни, к людям вокруг нас. Он почему-то захотел разрушать, хотя раньше всегда хотел создавать.

Мать, казалось, совсем не удивилась моему вопросу. Я сначала оторопел, и только потом сообразил, что она, вероятно, давно готовила этот ответ. Ни для кого конкретного, но для любого, кто спросит. А может даже для себя. Формулировала его, обдумывала. И вот представился случай. Что же, она думает так, и наверняка имеет все причины так и думать. Пока я молчал, мать продолжала развивать мысль:

А я вдруг поняла, что я ему больше не нужна. Ему нужно что-то странное, несуществующее… Что-то, что он сам себе напридумывал. Но не я. И потому я даже не могу сказать, что я ушла – это он меня выгнал.

– Понятно. – пробормотал я.

– Вряд ли ты понимаешь. Твой отец, он на самом деле опасен, даже для тебя. – мать вдруг подобралась ко мне поближе, и как будто даже хотела взять меня за руку, но передумала. – Он опасен прежде всего для себя, но также и для тех, кто его слушает. Ладно, если он в один день навлечет на себя наказание, это будет заслуженно! Но вот если он и тебя за собой потянет… Нет, тебе это не нужно!

– Что "это" мне не нужно?

– Вот это все! – мать неопределенно развела над головой руками, чуть не задев потолок жилища. – Все его странные идеи. Не странные даже, а безумные! Его мысли, которые он даже не старается спрятать! Посмотри, он же стал совсем как дед, перед тем как…

Зря она это сказала… Я не то чтобы очень любил деда, но все равно никогда толком не понимал, зачем и почему самого доброго и безобидного из знакомых мне людей просто столкнули с края. Да, дед был не в себе. Да, он рассказывал какие-то глупости и фантазии, ну так никто и не заставлял людей его слушать! Когда я задавал этот вопрос, будучи совсем маленьким, мне строго отвечали, что так надо, что это закон. Мне говорили о дисциплине, о порядке, и о том, как едины мы все, и что это должно так и быть. Я не понимал почти ничего, но поскольку все говорили примерно одно и то же, то я просто принял эти слова.

– И что, отца теперь тоже с края нужно скинуть? – усмехнувшись, спросил я.

– Это не мне решать. И уж точно не тебе. – отрезала мать. – И твоего деда, между прочим, с края никто не сталкивал.

И тут я вдруг отчетливо понял, что она восприняла мой шуточный вопрос вполне серьезно. И ответила вполне серьезно, как будто уже зная ответ. Поняв это, я сам себе не поверил – не может же быть, чтобы такая возможность вообще всерьез рассматривалась хоть кем-то. Да нет, просто мать злится на отца, и может всякого в голове понапредставлять. Это их дела, это их мысли и отношения, и все это несерьезно. Я постарался себя успокоить, но у меня не очень-то вышло.

– Ладно, я, наверное, пойду. – пробормотал я, поворачиваясь к выходу.

– Иди. Подожди! Как-то не получилось поговорить толком у нас. Так давно не виделись…

– Да, действительно. – согласился я. Сейчас мне уже хотелось поскорее уйти. – Ничего, я еще зайду как-нибудь.

– Обязательно заходи. – мне даже показалось, что мать сказала это искренне. – Все будет хорошо.

Вдруг она заговорила быстро, как будто опасаясь, что я прямо сейчас выскочу наружу и убегу.

– Ты слушай Епископа. Он очень умный человек. И если он в тебе что-то увидел, то поверь, это не просто так. И это большая удача для тебя. Тебе еще многому предстоит научиться, и лучше учиться у Епископа, чем у кого-то другого. У тебя вся жизнь впереди. Тебе надо держаться правильных людей.

– Меня отец неплохо учит.

А это я сказал уже специально, чтобы позлить мать. Я прекрасно понимал, что говорить этого не стоило, но сказал. Всегда молчать – это порой очень сложно, оказывается. На мать моя фраза подействовала, как удар – она даже отпрянула назад.

– Не смей!

И тут же гнев, грохотом камней прогремевший в этих двух словах матери, сменился на невероятную печаль. Такая быстрая смена настроения меня поразила.

– Пожалей себя. Послушай других. Не меня, так хоть остальных людей. Подумай. И приходи еще.

– Хорошо, хорошо… – пробормотал я, выходя. Мне показалось, что мать хочет сказать что-то еще, но она ничего не сказала. Наверное, мне показалось.

Выбравшись на воздух, я отошел на несколько шагов, пока жилище матери не растаяло в дымке, и лишь потом остановился. Потянувшись, распрямляясь после во всех смыслах неудобного визита, я думал о том, что этот разговор ничего не принес ни мне, ни матери. Почему Епископ хотел, чтобы мы встретились и поговорили, для меня осталось загадкой. Хотя может быть, что он просто хочет, чтобы мы помирились. И в этом ничего такого плохого нет, если разобраться. А вот фразы матери по отношению к деду и к отцу мне совершенно не понравились. Скорее всего, это просто эмоции и старые обиды, но… В общем, нужно думать. А думать лучше всего на ходу. И я пошел обратно, в наше поселение, отворачиваясь от потоков ветра, спокойно и равномерно толкающих меня в бок.

Добравшись до своего поселения, я вдруг осознал, что не хочу пока идти домой. Повернулся было в сторону жилища Эрена, но тут же с удивлением понял, что и к Эрену я идти тоже не хочу. И дело даже не в его отце, а просто – не хочу. Чтобы не стоять на месте камнем, я просто побрел куда-то. Попытки размышлять дали странный результат – размышлять мне тоже было то ли лень, то ли просто неинтересно. Я и так всю дорогу до поселения старался разобраться в странной ситуации с Епископом и с матерью, и ничуть в этом не преуспел. Не понимаю я, что им от меня надо, да и надо ли им что-то вообще.

Я очнулся только недалеко от края, у того самого камня, который служил нам с Эреном стартовой площадкой для наших самых дальних полетов. Ноги сами меня принесли сюда. Я забрался на камень, на самый верх, и сел, свесив ноги вниз, спиной к ветру. странное, ранее незнакомое чувство наполняло меня грустью, как будто я только что поссорился с кем-то очень близким. Грусть эта растекалась по мне, как кровь по телу, подавляя все хорошее и веселое, о чем я старался думать. Ничего не хотелось, только вот так вот сидеть на камне, ощущая как ветер давит мне на спину своим неустанным непрекращающимся порывом, и ни о чем не думать. Я просидел вот так вот какое-то время, поке ветер понемногу не выдавил из меня эту странную тоску настолько, что я смог собраться, спрыгнуть с камня, и пойти наконец домой.

Когда я залез в жилище, отец уже спал. Я тихо, чтобы не разбудить его, пробрался на свое место, и заснул, твердо пообещав себе завтра же продолжить наши прыжковые занятия с Эреном, чтобы не позволить себе вот так вот неожиданно поддаваться странным эмоциям.

### Глава 5

– Нет, я уже начинаю за тебя серьезно волноваться! – полушутя возмущался запыхавшийся Эрен, когда мы, после которого уже подряд дальнего прыжка, отдыхали у нашего камня. – С чего бы вдруг такое стремление? Ты сам решил Вильм перепрыгнуть, не дожидаясь меня?

– Тут ты можешь быть спокоен – право первому самому свалиться с краю я предоставляю тебе. – торжественно произнес я. – Я просто подумал, что ты прав. Надо выяснить, как далеко мы можем прыгнуть, и как это сделать так, чтобы мы не убились.

При этих словах я показал на колени Эрена, разбитые и исцарапанные до крови несколькими его не очень удачными встречами с поверхностью Вильма. Мои колени были целыми, лишь один раз я кувыркнулся через голову, не очень хорошо приземлившись, и больно ударив локоть.

– И вот это, Крис, пугает меня еще сильнее. – совершенно серьезно сказал Эрен. – То, что ты со мной соглашаешься. То останавливал меня, как заботливая мать, то вон, вдруг прыгаешь еще дальше, чем я.

– Да ну, это же весело! А где еще повеселиться, как не здесь. И потом, хочется чего-то такого… необыкновенного. И вообще – считай, что ты меня убедил.

Я сказал это, и тут же неожиданно для себя понял, что это действительно так. Мне действительно сейчас отчего-то хотелось чего-то такого, что не случается каждый день. Ну вот как например тот резак. Найти бы еще такой же. Или даже что-то получше. Но как я не смотрел себе под ноги последние дни, ничего такого мне больше не попадалось. Оставался только вариант с прыжком, который мог бы частично утолить этот странный голод.

– Необыкновенного… – протянул Эрен. – Хм. Странно такое слышать от тебя. Вот мой отец ведет себя как-то действительно необыкновенно уже второй день подряд.

– Опять тебе досталось?

– Досталось? Нет, что в этом было бы необыкновенного-то? Наоборот, он вдруг стал спрашивать, как у меня дела. Представляешь? И даже вроде выразился, что он очень рад, что мы с тобой дружим. Я чуть жуком не подавился. Да и он сам, похоже, тоже понял, что зашел очень далеко.

– Ого. – искренне озадачился я. – Не похоже на твоего отца.

– Вот-вот. А ты говоришь – необыкновенного.

– Ну так радуйся! Это же намного лучше, чем выслушивать постоянно, как он тобой недоволен, и получать от него подзатыльники.

– Я так же думал вчера. И даже пробовал радоваться. А сегодня уже не уверен. Это очень странно. С чего бы вдруг? Я же не изменился, а это значит, что изменился он. А почему? Или зачем? Это все мне не нравится.

– Ну знаешь, тебе не угодить.

– Да, это точно. – Эрен вздохнул, и я отчетливо увидел, что он на самом деле сильно переживает.

– Но у меня есть идея, как из тебя выбить эти ненужные мысли. – я поднялся, изобразив, что мне больно и я устал, хотя я чувствовал себя отлично. Но я видел, что именно так себя чувствует сейчас Эрен, и отчего-то знал, что ему будет приятнее видеть, что не ему одному приходится тяжело. – Полезли наверх, и давай еще попробуем прыгать. Мне кажется, мы можем лучше. Нет, я в этом даже уверен. Намного лучше.

В этот день мы выложились полностью. Так, что даже у меня ныли ноги, и хотелось просто лечь и лежать. На Эрена и вовсе было жалко смотреть, особенно на то, как он шел, натурально пошатываясь на ветру, как молодое деревцо. Однако, такое издевательство над телом явно пошло на пользу духу Эрена, и он к концу для совсем повеселел, снова став самим собой. Этот факт улучшил и мое настроение, и мы провели весь путь назад, устало подшучивая друг над другом. Попрощавшись с Эреном у самого его дома я подумал, что в такие дни даже вечная белая дымка становится приятной и мягкой на вид.

Я предполагал, что получу если не нагоняй, то как минимум укоризненный взгляд от отца за то, что пропустил сегодняшний "урок". Однако, отца дома я не застал. Конечно, занятия с отцом не были для меня обязательными, да и вообще, их как бы вообще не существовало, но для отца наши занятия были очень важны, и он сердился всякий раз, когда я (по его мнению) думал недостаточно быстро и хорошо. Да и надо признать, отец умел удивительно складно и хорошо рассказывать те вещи, которые его занимали. Он рассказывал их так, что ты поневоле втягивался, вслушивался, и действительно представлял себе все те чудеса, которые, по его мнению, могли окружать наш Вильм.

Когда я был поменьше, мне порой снились добрые великаны, которые ходили прямо по воздуху вокруг нашего маленького Вильмa, по колено в дымке, и смотрели на нас с улыбкой, не показываясь нам на глаза. Правда, пару раз в моих снах великаны вдруг злились на нас, и ударяли своими кулаками по одному краю так, что Вильм кувыркался, сбрасывая нас всех вниз, вниз, в никуда. И мы падали, замирая от страха, и падение это никогда не заканчивалось, лишь многократно умножая страх. Наверное, я во сне тогда кричал, потому что всякий раз меня будила мать, то встряхивая меня, то прижимая к себе. Я один раз рассказал ей про свои сны, и вот тогда они с отцом сильно поругались. Я, забившись в дальний угол жилища, плакал от того, что родители ругаются из-за меня, из-за моих снов. Позже, когда мать ушла от нас, я стал думать, что может быть дело было не только в снах.

Сегодня я на самом деле обрадовался, что отца нет, и что, стало быть, не я пропускаю урок, а наоборот, он пропускает. И даже подумал о том, уж не изобразить ли мне гнев, когда он вернется – почему это он прогуливает наши занятия? Поразмыслив, я все же решил остаться великодушным, и не портить такой замечательный день. Я уснул почти сразу, как только забрался в жилище, и очень удивился, когда меня разбудил Эрен.

– Ты что, спишь?

– Спал, пока ты не пришел. Что ты вообще тут делаешь сейчас? – я никак не мог определить, сколько я проспал.

– Погоди, ты что, не знаешь?

– Я знаю, что если ты мне не объяснишь, что ты от меня хочешь, то я тебя ногами отсюда вытолкну. – я реально начал злиться. Чертовски хотелось спать.

– Ну ты даешь… Твой отец – он у Епископа.

– А что он там делает? – я рывком сел. Отец и Епископ совсем не были друзьями.

– Я не знаю. Но мой отец сказал, что наконец-то в поселении станет спокойно, и никто больше не будет вести глупые разговоры. И мне очень не понравилось, как он это сказал.

– Так. – сказал я, слушая, как в голове ничего не происходит, кроме какого-то поднимающегося изнутри шума. – Я пойду туда. Надо поговорить с Епископом.

– Он наверное спит сейчас… Уже поздно, все спят.

– Тогда надо поговорить с отцом! Я ничего не понимаю. Погоди, если все спят, то как ты пришел?

– Мать уснула, а отец мой ушел туда же, к Епископу. Как только он ушел, я сразу к тебе. Думал, что тебя тут не застану, но решил заглянуть на всякий случай. А ты тут отдыхаешь, оказывается.

– Видишь ли, ко мне твой отец с этими новостями не пришел, откуда мне было знать? Какая-то глупость… Я уверен, что ничего серьезного, но все равно, я пошел туда.

Я завертелся внутри жилища, еще не до конца проснувшись, и вообще не понимая, что происходит, и что надо делать.

– Я с тобой!

– Не глупи. Иди домой, а то мать проснется, и потом ты получишь, а я буду виноват.

– Ты командовать будешь, когда Епископом станешь. Вот как только станешь, так сразу и будешь мне говорить, куда мне идти, а куда – нет.

Это был Эрен. И я точно понимал, что переспорить его я не могу. Перепрыгать – да, а вот переспорить – нет. Да и нехотелось мне, если честно, идти в это время к Епископу одному. Я крутил в голове разные варианты. Что, если отец чем-то разозлил Епископа? Или кого-то из этого их Совета? И что теперь? Ему запретят говорить? Выселят в другое поселение без права приходить сюда? Такое и раньше случалось. Погоди, а если наоборот, все хорошо, и Епископ захотел поговорить с отцом обо мне, как он поговорил с матерью? Тоже возможно. Правда, почему так поздно, и так долго? Все эти вопросы мелькали у меня в голове с такой скоростью, с которой я шел к жилищу Епископа. Эрен шел рядом, и молчал, что было для него совсем не обычно.

У жилища Епископа, и на площадке для собраний не было ни одного человека. Я в растерянности покрутился на месте, потом отчего-то пошел в сторону двух пустых жилищ, которые Епископ и его люди использовали для разных нужд. У одного из этих жилищ сидел отец Эрена. Он настороженно посмотрел на нас обоих, когда мы подошли.

– Что это вы тут бродите в такое время?

– Я ищу своего отца. Он не пришел домой.

– Он здесь. – ответ прозвучал неохотно. – Епископ сказал ему остаться тут.

– А вы сидите тут тоже по распоряжению Епископа? – злость начала застилать мне глаза.

– Ты как со мной разговариваешь? – Отец Эрена вскочил на ноги. – Что ты о себе возомнил? Личинка невыросшая, я тебе…

– Хватит, перестаньте. – голос отца раздался из глубины жилища. Он звучал… устало. – Я ему не сказал ничего, не успел, вот он и волнуется. Крис, веди себя прилично. Мы можем поговорить?

Я проглотил все слова, которые собирался сказать вслух, и посмотрел на отца Эрена. Вопрос отца был адресован явно не мне. Тот помедлил, раздумывая.

– С сыном, почему бы и не поговорить. Только недолго. – тут он впервые словно заметил Эрена. – А ты иди домой. Тебе тут смотреть и слушать нечего. Дома поговорим с тобой.

Последовавший за этим взгляд не сулил для моего друга ничего хорошего. Но меня сейчас интересовало другое. Я попрощался с Эреном, и забрался в жилище, к отцу. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и выглядел таким усталым, словно прыгал с нами вместе с камня.

– Отец, что случилось?

– Случилось то, что и должно было рано или поздно случиться. Мы с Епископом смотрим на нашу жизнь совсем по разному. Я думал, что наши с тобой находки изменят все, я думал, что изменения обрадуют всех, но нет, так не получилось.

– Отец, я ничего не понимаю. Что изменят? Что произошло? Ты поспорил с Епископом?

– Мы спорили с Епископом постоянно. И это сильно никому из нас не мешало. А сейчас… Понимаешь, не все люди такие… – отец покосился на вход, за которым сидел отец Эрена. – Есть и те, которые тоже стали думать, и задавать вопросы. Это очень важно на самом деле, задавать вопросы. Запомни это, сын.

– Ну и что с этих вопросов? Что в этом такого?

– Людей, которые задают вопросы, сложнее обмануть. – туманно ответил отец. – И таким людям не все равно.

– Вы поговорили? Хватит уже. Крису пора спать. – донесся голос снаружи.

– Сейчас, сейчас. – крикнул отец, и вдруг притянул меня к себе, обняв. – Крис, слушай, Я думаю, меня завтра столкнут с края.

– Что ты такое говоришь? – попытался отшатнуться я, но отец держал меня крепко.

– Не перебивай! – зашипел на меня он. – Я думаю, Епископ не будет долго ждать. Он хочет во что бы то ни стало все оставить по старому. Но я хочу чтобы ты, Крис, никогда не забывал наши с тобой уроки. Задавай вопросы, сын. Если их некому задать, то задай их самому себе. Не может быть, что наша жизнь только такая, какая она у нас сейчас. И тот резак, и странная пленка вокруг него это подтверждают. Почему-то никто не обращает на эту пленку внимания, а зря. Там, вокруг, может и не быть великанов, как ты представлял в детстве, но что-то там определенно есть. Я не могу этого знать, но теперь я в этом уверен. Теперь уверен. И я хочу, чтобы ты узнал больше, чем я. А сейчас иди домой, и не приходи сюда завтра. Может, я и не прав, и мы поговорим еще об этом дома.

– Отец. – я ничего толком не мог сказать, просто чувствовал, как во мне бурлят все эмоции сразу. К горлу подступала противная тошнота, и страх. Большой страх. – Отец, я… Я не хочу, чтобы тебя скинули с края.

Сказав это, я вдруг сразу зарыдал, как не плакал уже много лет. Слезы текли рекой, и я ничего не мог с этим поделать, лишь сжимал двумя руками руку отца.

– Ничего, Крис, ничего. Все хорошо. – отец гладил меня по голове, и отчего-то его голос звучал спокойно, понемногу успокаивая и меня. – Я в тебе уверен, сын мой. Я в тебе уверен. Что бы ты не делал, у тебя получится. Ты намного лучше меня, и я очень рад этому. Только не забывай думать, и не забывай задавать вопросы, даже тогда, когда ответ кажется заранее известным и совсем простым. А теперь иди. И не приходи завтра. Я надеюсь, что мы продолжим наше обучение позже.

Отец подтолкнул меня к выходу, и я полез наружу, размазывая рукой слезы по лицу. Я все старался придумать что-то, что сказать отцу прямо сейчас, но ничего не придумывалось. Так, молча, я и вылез. Отец Эрена глянул на меня, и отвернулся, вновь усевшись у входа. Я пошел домой, подставив лицо ветру, который высушил все слезы на моем лице, но не выветрил страх и отчаяние в моей голове. Я даже не очень понимал, куда я иду, и зачем. Я понимал, что происходит, но не мог этого принять. И от этого было невыносимо грустно.

Дома я так и не смог уснуть, все думал над словами отца. И если вскоре после прихода домой мне то и дело приходилось вытирать со щек мокрые дорожки слез, то ближе к утру я стал воспринимать все происходящее как игру своего воображения, и воображения отца. К утру мой лоб стал горячее, а мысли – спутаннее, но я этого не замечал. Я твердил себе, что такого просто не может быть, что Епископ так хорошо отозвался обо мне, и тут же собирается скинуть моего отца с края. Нет, это невозможно. Отец все нафантазировал. Я даже попытался разозлится на отца, который заставил меня своими фантазиями вот так вот мучаться, но не смог. Как и не смог себе признаться, что в глубине души допускаю, что может быть все это правда.

Я пришел на место собрания один из первых, дрожа на ставшим вдруг таким холодным ветру. Какие-то люди подходили к мне, смотрели. Большинство – сочувствующе, но хватало и тех, кто глядел неприязненно, с осуждением. Подошла Сина, что-то спросила, и я ей что-то ответил. Она даже взяла меня за руку своей прохладной ладонью, и что-то продолжала мне говорить. Я не отвечал, я ждал. Очень скоро появился Епископ, с ним пришел Анед, отец Эрена и мой отец. Епископ поднял руку, и наверное вокруг стало тихо, только у меня в голове что-то глухо стучало. Епископ начал говорить, длинно, красиво, мощно, как он умеет. Я вроде и слышал его, но не понимал ни слова. Я внезапно понял,что сейчас решается судьба отца. И тут же осознал, что сейчас решается и моя судьба тоже. И скорее всего, все уже решено.

Отец глазами быстро нашел в толпе меня, посмотрел грустно, покачав головой, а потом вдруг улыбнулся. Епископ закончил свою речь какой-то фразой, от которой люди на месте собрания качнулись назад, а потом вдруг подались вперед. Епископ и Анед пошли куда-то, мой отец шел с ними. Его улыбка слегка скривилась, и уже не сильно походила на улыбку. Люди пошли за Епископом на почтительном отдалении, и я пошел со всеми. С неким удивлением я понял, что что-то не пускает меня. Я оглянулся, и увидел Сину. Она плакала навзрыд, держа меня за руку, совсем как я держал за руку отца вчера, во время нашего разговора. Она не хотела, чтобы я шел. Она что-то говорила мне, но я не слышал, видел только ее слезы, которые совсем не делали ее некрасивой. Но мне-то надо идти, это же ясно. Я повернулся к ней, и сделал то, что, как оказалось, хотел сделать уже несколько лет – погладил ее по щеке и поцеловал ее в губы. Ее губы оказались теплыми, и солеными на вкус, наверное от слез. От неожиданности Сина выпустила мою руку, и я пошел за всеми.

Когда я подошел к краю, люди уже стояли полукругом, смотря на Епископа, Анеда и моего отца. Отец что-то негромко сказал, глядя на меня, а я так и не мог услышать, что именно. В моей голове все время повторялась только одна мысль "ну вот и все"… "ну вот и все"… От нее было немного грустно, и ничуть не страшно. Все уже решено. Чего уже бояться? Мне было скорее обидно, что я не слышу то, что отец мне сказал.

Я точно знал, что сейчас будет. Я уловил какое-то шевеление в толпе, и увидел среди людей Эрена. Его крепко держал за плечи его отец, не пуская. Эрен хотел вырваться, наверное даже подбежать ко мне, но зачем? Да и к тому же, он никогда не отличался силой, и его отец спокойно удерживал его. Рядом с ними на землю опустилась заплаканная Сина. Увидев ее, я почувствовал, как мое сердце остановилось на секунду, и предательская слеза заполнила глаз, грозя сорваться вниз. Но я повернул лицо против ветра, прочь от края, и мои глаза сразу стали сухими.

– …и пусть впредь никогда и никто не помыслит поставить себя выше жителей Вильма. Выше нашего труда, выше нашей жизни. Выше всех нас.

Я отчетливо услышал фразу Епископа, и так же отчетливо – наступившую за ней тишину. Мое колено предательски дрогнуло. Нет, нет, не сейчас, ну пожалуйста…

– Не надо бояться. – спокойно и как-то даже задорно вдруг крикнул отец. Ветер дул ему в лицо, мягко подталкивая его к краю. За край. Но сейчас я его прекрасно слышал. – Не надо бояться, и тогда точно никто не сможет быть выше каждого из нас. Главнее каждого из вас. Не надо бояться. Надо делать.

Отец смотрел на меня пару секунд, потом попытался подмигнуть мне, но не смог. Потом повернулся ко всем спиной, и сделал несколько шагов вперед, исчезнув за краем. По людям пронесся странный шум, то ли стон, то ли крик. Епископ поднял руку, призывая к порядку и к тишине, а я вдруг понял, что колени у меня больше не дрожат.

Первые шаги были такими, как будто мои ноги кто-то держал – я переставлял их с трудом. Зато потом каждый шаг наполнял меня силой и каким-то странным чувством уверенности. Ближе к краю я развил уже порядочную скорость, а ветер помогал мне, толкая в спину неутомимым потоком. Я еще услышал несколько запоздалых вскриков за спиной, и вроде бы даже различил среди них голос Эрена. Еще три огромных шага, и я успеваю заметить расширенные от удивления глаза Епископа, который так и стоит с поднятой рукой. Через миг я пронесся мимо него, оттолкнувшись последним шагом так, что даже колено заболело. Ветер подхватил меня, мгновенно став как будто тише, и я с замиранием сердца ухнул в белое никуда.

Все это так напоминало мои детские кошмары, что я и сейчас не знал, реально ли то, что происходит. Я летел, летел, и этому не было конца. Страх набросился на меня только сейчас, волной, четким пониманием "уже ничего не изменить!" захлестнул меня, затянул в себя, заставил кричать. Собственного крика я не слышал. Я даже заставил себя открыть зажмуренные крепко глаза, чтобы не увидеть вокруг себя ничего, кроме тусклой белизны ветра. И эта, такая родная и привычная белизна, сейчас стала настолько страшной, что ужас парализовал меня. Я вдруг увидел себя как будто со стороны, маленькой фигуркой в бесконечном белом, и эта фигурка все падала, и падала, и падала… Я уже не осознавал, что я сейчас делаю. На короткий момент мне показалось, что я лечу вверх, а не вниз, и я никак не мог определить, так это, или не так. Потом вдруг что-то мелькнуло впереди, в бесконечной белизне. Внизу что-то сгустилось, потемнело, неотвратимо надвигаясь огромной тенью на меня. Я попытался рассмотреть, что это, но тут ветер расступился, прямо подо мной открылась странная широкая и совершенно ровная, покрытая непонятными морщинами поверхность, и я тут же врезался в нее, обжигающе больно ударившись боком и каким-то образом сразу погрузившись куда-то целиком. "Это же вода!" успел удивиться я, и больше ничего не успел, провалившись в блаженную черноту.

## Часть вторая – Старобор. Не бояться

### Глава 1

– ????!!!!!

Я уловил только интонации, но не разобрал слова. Они вроде бы были слышны, но совершенно непонятны. Пожилая женщина, склонившаяся надо мной, выглядела еще страннее, чем непонятные слова – ее волосы были собраны на голове в пучок, и ее кожа как будто бы была многослойной, распухшей и разноцветной при этом. Некоторые слоя виднелись из под других, и это зрелище заворожило меня. И только глаза, глаза были живыми и настоящими – они смотрели встревоженно, немного испуганно, но все равно по-доброму. Я попытался что-то сказать этой женщине из своего видения. Попытался уверить ее, что у меня все в порядке, а точнее нет, ничего не в порядке, но не смог произнести ни слова, просто издав какой-то странный то ли стон, то ли хрип.

– !!!.....!!! ???

Женщина опять что-то сказала, и оглянулась вокруг. Я тоже захотел оглянуться, но тут ко мне сразу, без предупреждения, пришла боль. Пришла, и ее было так много, что она поглотила меня целиком, вывернула наизнанку, и забросила в черную пустоту, из которой я так старался выкарабкаться.


– Вот так вот прям с неба и упал? С облачка свалился?

Дородный, широкоплечий мужчина откинул за спину постоянно свешивающуюся вперед и мешающую ему длинную накидку. Под накидкой на нем ладно сидел кожаный нагрудник, чуть поскрипывая, когда мужчина откидывался на спинке стула, чтобы посмеяться в густую русую бoроду. Сидящий постоянно оглядывался через плечо на дальний угол комнаты, в котором на простой деревянной кровати лежал спящий Крис, укрытый до подбородка легким тканным одеялом.

– Я тебе Святым Кругом клянусь!

– Ох, не клянись почем зря, Мария!

Бородатый полушутливо-полувсерьез погрозил пальцем сидящей напротив него с недовольным видом пожилой женщине. Волосы женщины действительно были собраны в аккуратный пучок на затылке, и заколоты кривоватой простой деревянной заколкой. Платье и передник были хоть и изрядно поношенными, но чистыми, и аккуратно зашитыми там, где ткань уступила времени и обстоятельствам.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь. – как отрезала женщина, упрямо сжав губы. – А только правду я говорю, врать мне незачем.

– Сочинять тебе действительно незачем. – кивнул мужчина, отсмеявшись. Он старался смотреть серьезно, но в глазах его все еще плясали смешинки. – Лишний рот тебе вряд ли нужен.

– Какой лишний рот? – встрепенулась женщина, аж подпрыгнув на стуле. – Это что же, ты мне его еще и кормить предлагаешь? Перестань, Медведь, ты его забирай, и веди куда хочешь! Мне он не нужен, не прокормить мне еще и чужого. Самой бы справиться.

Мужчина, которого она назвала очень подходящим для его внушительной фигуры именем Медведь, опять откинулся назад так, что стул под ним жалобно скрипнул, и развел руки в сторону, умело изобразив недоумение:

– А мне он зачем? Куда мне его? К Kнязю прикажешь вести? Так вроде он и не преступник вовсе, по крайней мере, я не знаю ничего такого. Зачем же он Kнязю нужен? Пусть пока у тебя останется, раз к тебе он попал. Или вернее, упал.

Медведь снова расхохотался, похлопывая рукой по боку от удачности собственной шутки.

– Ладно, не боись, Kнязь своих в беде не бросает, чай не Волки мы все же. Подсобим чем-нибудь, прокормитесь. Ты его это, к работе какой пристрой, пусть не дармоедничает. Если он очухается, конечно. Ничего, что задохлик. А и помрет – не велика беда.

– И на том спасибо. Только… Боязно мне, Медведь. Странный он какой-то. Как его из воды вытащила, он и совсем неживой выглядел, думала, что покойника тащу. А сегодня уже сильно лучше ему, только спит все время, и бормочет что-то во сне. И горячий весь.

– И что бормочет?

– Непонятно. Ни слова не разобрать, тарабарщина какая-то. Как будто слова коверкает. То вдруг что-то знакомое проскочит, то совсем непонятное. Может, он голову совсем отбил. Многие после Третьей Войны такие отбитые были, я помню. Ни на что не годные…

– Может и отбил, а может и нет. Как очухается, порасспрашивай у него, кто он, и откуда. Аккуратно так. Ну, ты умеешь. А то мало ли… Только не верю я, что он от Волков…

– И я не верю. Не похож он на Волков. И вообще, ни на кого не похож. Я же говорю, с неба упал! А ты не веришь. Ты поспрашивай там у себя, в Городе, может кто-то что-то знает.

– Узнаю. – кивнул бородатый, и легко и стремительно встал со стула. – Пойду я, надо еще к вашим соседям заглянуть, в Зеленую Рощу. Может, и к ним кто-то с неба свалился. Я пришлю на днях бойца, привезет тебе немного еды. Присматривай за своим найденышем. Мало ли…

– Спасибо. – женщина чинно поднялась, провожая гостя. – Присмотрю, куда я денусь. Только помяни мое слово, странный он. Боюсь я его. Ноги его никакой обуви не знали, уж поверь мне. И знаешь что не нем было надето, когда я его вытащила?

– Ну?

– Ничего. То есть – совсем ничего.

– Ох Мария! – хохотнул бородач, но глаза его при этом уже не смеялись. – Смотри, не увлекайся мальчуковскими прелестями!

– Дурак ты, Медведь. Да простит меня Святой Круг. – женщина нарисовала в воздухе перед собой небольшой круг сложенными в щепотку пальцами. – Спроси там. И мне скажи.

– До встречи. Смотри за гостем.

Бородатый спустился с крыльца приземистого деревянного сруба, легко вскочил на крупную рыжую лошадь, и поскакал по своим делам дальше, оставив Марию стоять на крыльце наедине с ее тревогами о непонятном незнакомце.


Я проснулся резко, безо всяких переходов, открыл глаза, и некоторое время лежал не шевелясь, стараясь понять и поверить в то, что я видел. Я лежал на спине, в каком-то странном месте, напоминающем жилище, только очень большое и просторное, светлое. Верх жилища надо мной был странного деревянного цвета, как будто даже сделан из некоего огромного дерева. Осторожно осмотревшись, я увидел, что и стены в этом жилище выглядят примерно так же. На мне сверху лежала светлая пленка, немного напоминающая ту, которой был обернут найденный мной и отцом камень. Вспомнив отца, я моментально вспомнил и то, что произошло на Вильме перед моим прыжком в никуда. А вспомнив это, не смог сдержать слез. Наверное, тот страх, который душил меня все время, пока я летел в белых потоках ветра, горечь от потери отца, совершенное непонимание того, где я сейчас и что со мной – наверное, все это навалилось одновременно на меня, и вылилось наружу слезами, катящимися прохладными дорожками по моим щекам. Мне было стыдно, и плохо, и я никак не мог перестать плакать, лишь растирал слезы по лицу ладонями и внутренне тысячекратно умирал от жалости и к отцу, и к самому себе.

Видимо, услышав шум, в жилище вошла та самая женщина, которую я уже видел, когда очнулся в прошлый раз. Она встревожено посмотрела на меня, подошла, и стала что-то мне говорить, но слов ее я не понимал. Я попытался сказать ей, что все в порядке, и это мне тоже не удалось в моем состоянии, так что я просто махнул рукой. Женщина подошла ближе, присела рядом, взяла в руки часть того, чем было покрыто ее тело, и вдруг быстро и уверенно вытерла этим мое лицо. Прикосновение было странным, шершавым и теплым. То, чем она протерла мое лицо, мигом впитало мои слезы, не хуже ветра. Удивление и неожиданные ощущения отвлекли меня, помогли мне успокоиться, и я кивнул женщине с благодарностью. Она опять что-то заговорила, спокойным заботливым голосом, и я вдруг уловил слово "мама" в ее фразе.

– Мама. – произнес я. – Мама.

Слово "папа" я произнести не решался, боясь снова разрыдаться. Мне было невыносимо стыдно, что я, почти взрослый, веду себя как маленький ребенок, к тому же беспомощно лежа перед незнакомой женщиной. И я сосредоточился на том, чтобы всеми силами держаться и не упускать эту новую реальность.

– Мама, мама! – обрадовано повторила женщина, и заговорила быстрее.


"Нет, что-то тут не так" уже несколько раз проговаривала про себя Мария, зачерпывая воду кружкой из большого ведра. "Вчера, когда услышала этот всплеск, да услышала его в доме… Подумала, что дерево какое водой подмыло окончательно, да оно и в озеро свалилось. Ан нет, мальчишка этот. Совсем голый, прости меня, Святой Круг! Пока его из воды тянула – вроде и большой, но худой, и какой-то нескладный – думала, что зря все это, совсем неживым выглядел. До дома доволокла, на кровать взгромоздила, прикрыла. Нет, совсем не жилец, краше в землю закапывают. Еще подумала, зачем приволокла-то? Но не могу бросить, насмотрелась на таких после Третьей Войны, а все не привыкла. А сегодня вон, и выглядит лучше, и лопотать стал что-то странное. С мамкой своей меня, что ли, перепутал."

Мария даже в этом разговоре сама с собой, как она привыкла в последнее время, обошла тот факт, что, непонятно отчего, но она опасалась этого нескладного мальчишку. Опасалась всерьез, так, что после того, как вытащила его из воды и положила на кровать, не могла себя заставить зайти в комнату, даже уговаривала себя, что он, мол, давно помер уже. Услышала какие-то хрипы да всхлипы, решилась, зашла, а он – рыдает, лежа на кровати. И тут как что-то отпустило внутри, пропало куда-то натяжение. Святой Круг, ведь мальчишка еще, даром что высокий. И явно не от хорошей жизни откуда-то бежал, и явно не просто так безо всякой одежды. Тронуло горе Криса сердце Марии, а дальше уже инстинкты материнские, они же не забылись, даром что много лет прошло, а все же. Пару слов сказать, да успокоить, вот вроде и слезы перестали. Попить конечно, горячий весь, от слез да от жара, уж это понятно. Набрав кружку воды, Мария вернулась к кровати. Крис сидел, и спасибо Святому Кругу, хоть одеяло оставил на себе, срамоту свою прикрыть, ниже пояса.

Поданую кружку воды взял странно, двумя руками снизу, как будто блюдце ему подали. Рассматривал кружку пару мгновений, вроде кружка какая-то особенная была, так нет же, самая обыкновенная, ничем не примечательная, еще старшим сыном выструганная, давно, давно… Потом стал пить, жадно, проливая много мимо, и так пока всю воду не выпил, потом снова на кружку уставился, трогать ее стал, ощупывать. Странный. Не страшный уже, но странный. Может, и впрямь головой шибко ударился? Как с ним разговаривать-то, с ударенным?


Я никак не мог понять, что это за плетенка такая, из которой странная, но явно добрая женщина дала мне напиться. По весу и на ощупь – дерево, но такой большой, как будто цельный кусок… Бывают ли такие? Впрочем, глядя вокруг себя, я начал понимать, что бывает много всего такого, о чем я и не подозревал. Мысль, что я сплю и мне просто снится все вокруг, я отогнал, подумав. Проверить эту мысль я так и так не могу, пока не проснусь. Мысль, что я умер, я додумать не смог, потому что – ну а как такую мысль додумать? Потому просто решил смотреть вокруг внимательно, и пытаться понять, что меня окружает.

Вода оказалась неожиданно вкусной, холодной. Я почувствовал, что мне холодно, как изредка бывало у нас ночами, только сейчас было еще холодней. Странно, но ногам, на которых лежала попавшая на меня неизвестно как шершавая пленка, было тепло. Я провел рукой по этой странной светлой пленке – похожа она на ту, с резака, очень похожа. Но что это значит? Неужели резак попал к нам, на Вильм, отсюда? И вообще – откуда это – отсюда? Где я? Последний вопрос сформулировался ясно, и утвердился в моей голове, оттеснив до поры все остальные.

Спохватившись, я поднял глаза на женщину, все еще стоящую передо мной. Она смотрела на меня изучающе, но в то же время с какой-то грустью в глазах. Хорошая женщина, решил я про себя. И вода у нее вкусная. Но как с ней разговаривать?

– Еще. – я протянул ей пустую плетенку, . – Можно еще? Пожалуйста.

Я старался говорить увереннее и медленнее, вот только голос у меня был слаб и хрипловат, да горло болело, как будто ударился я им обо что-то. Женщина нахмурилась, прислушиваясь.

– Аче? – странно спросила она, и добавила что-то, явно спрашивая.

Я на всякий случай кивнул головой, и она ушла, и почти сразу вернулась с новой водой, такой же вкусной и холодной. Теперь я пил осторожно, медленно, потому как пить не из плетенки было очень неудобно, как и было неудобно держать это странную вещь в руках. Напившись, я решил, что нужно начинать получать ответы свои на вопросы.

– Спасибо. Вы не подскажете, где я? – медленно спросил я, стараясь выглядеть по возможности вежливо и дружелюбно.

Женщина ничего не ответила, покачав головой. То ли не знает, где я, то ли не поняла меня. Скорее всего – второе. Она вдруг подняла вверх руку, повернув ее ладонью ко мне. Я расценил это как жест "стой", или "жди", и стал ждать. Женщина быстро вышла из комнаты, а я решил осмотреться тут. Решить-то я решил, да вот тело мое было против – встать я встал, но сразу рухнул обратно. Голова закружилась, перед глазами все повело, и это мне еще повезло, что упал я снова туда же, где только что лежал. Противное состояние продолжалось какое-то время, но вскоре стало проходить, оставив после себя ощущение слабости и немощности, как будто я заболел. Не поднимаясь на ноги, я поставил ступни на землю, поразившись ощущению – поверхность была какая-то теплая, гладкая, и приятная на ощупь. Выглядела она так, как будто тоже была сделана из неведомого мне дерева. Ощущение мне понравилась, я пошевелил пальцами на ногах. Осмотрелся. Наверное, я находился в очень большом жилище. Настолько большом, что если бы мне удалось встать с кровати, то я бы не достал бы до верха жилища головой, даже если бы полностью выпрямился. Все жилище было сделано как будто из дерева, из огромных кусков дерева. У стены напротив стоял какой-то предмет, вроде того, на котором я сейчас сидел, только поуже да пониже. Еще пару предметов поменьше стояли в углу, их назначение я не смог определить. Голова болела так, что не то, что думать, а даже смотреть вокруг было неприятно.

Женщина вернулась, неся что-то в руках. Глянув на меня, она вскрикнула, отвернулась, и стала махать руками и что-то говорить, да только я ничего не понял. Она вдруг стала пятиться ко мне спиной вперед, потом присела, подняла с пола упавшую пленку, которой я был до этого накрыт, и протянула не глядя мне. Я взял, и все равно не понял, что мне с ней делать. В конце концов женщина повернулась боком ко мне, выдернула у меня из руки пленку, и накинула ее мне на колени. Ну ладно, я не против, под этой пленкой моим ногам оказалось приятнее, чем без нее.

Женщина что-то сказала, потом повторила явно то же самое, и положила рядом со мной еще какие-то свернутые пленки, одну светлую, другую потемнее. Показала на них пальцем, потом на меня. Я нахмурился – она что, собирается меня в них обернуть? Как обернули резец? Ну нет, не бывать этому! Я покачал головой. Женщина нахмурилась, и опять показала пальцем на пленки, и на меня, чуть не ткнув меня пальцем в грудь. Сердится. Этот взгляд мне очень даже знаком, и в эту минуту она вдруг напомнила мне мать, и я закусил губу до крови, чтоб не заплакать еще раз. Женщина видимо решила, что это я из-за ее настойчивости такой расстроенный, и сменила гнев на милость. Она сказала опять что-то непонятное, но уже ласковым, почти извиняющимся тоном, и вдруг добавила:

– Надо.

– Нет, не надо. – покачал головой я.

Странно, она же может говорить так, чтобы я понимал – некоторые слова же получаются! Почему же другие слова так испорчены?

– Да. Надо. – повторила женщина, и улыбнулась. Только "да" звучало у нее странно, вроде как "дья".

Я понятия не имел, как я должен заворачивать себя в пленку, но дальше спорить с хозяйкой жилища не видел смысла, да и сил у меня на это не было, если честно. В конце концов, я сейчас у нее в гостях, а не наоборот. И вообще я не знаю, куда я попал. В такой ситуации мне показалось невежливым спорить, к тому же по такому странному случаю. Пленки, на которые мне показывала женщина, не были страшными или плохими, они просто были странными, своей странностью даже как-то привлекая меня. И пахли странно: незнакомо, но хорошо.. Научить бы еще это женщину нормально говорить…

– Крис. Я – Крис. – сказал я, приложив ладонь к своей груди.

– Крис? – повторила женщина радостно. Очень похоже, кстати, у нее получилось произнести мое имя. Она повторила мой жест ладонью, и сказала. – Мария.

### Глава 2

Я сидел на кровати, и думал. Три дня – это много, или мало? Еще совсем недавно я бы ответил – это мало. Одно или два собрания Епископа, одна тренировка с Эреном, один урок у отца, и все, три дня пролетели. А тут, в этом странном месте, эти три дня для меня были несомненно "много", если считать то, что со мной происходило.

Пытаясь осмыслить все произошедшее, я понял, что главное – не сломать себе голову. И постарался все разложить по местам. Прежде всего, я утвердился в мысли, что не умер. Не умер, а попал… куда-то попал. Куда – пока совершенно не представлял, и спросить не мог. То есть, я старательно пытался научить Марию нормально говорить, но насколько она оказалась добра, настолько же не хотела учиться. Пришлось мне постараться подстраивать свои нормальные слова под ее исковерканную речь. И в этом был смысл, поскольку в том месте, куда я попал, существовало великое множество вещей, мне непонятных и невероятных. И для каждой из них было название у них, и никакого названия – у меня.

Например, я уже знал, что то, на чем я лежал, когда очнулся, называется "кровать". Насколько я понял, Мария спала на такой же "кровати". Я не мог понять, зачем нужна кровать, когда столько места на полу, но Мария упрямо заставляла меня на ночь ложиться на эту неудобную конструкцию, с которой мне постоянно было страшно упасть во сне. Нет, Мария очень хорошая женщина, но очень странная. Сидела Мария на "стуле", и когда ела, и когда что-то делала руками – я пока не все понимал, что она делает. Я попробовал, и отказался наотрез – стул был еще более ненадежным, чем кровать, и сидеть на нем было еще менее удобно, чем на любом угловатом камне. Мария было заставляла меня, но потом махнула рукой, и я сидел чаще всего на полу, иногда – на кровати, Потому что она была уж точно поустойчивее стула.

Но самый большой шок я испытал, когда на второй день своего пребывания в этом странном месте я смог не только встать на ноги, но и ходить по своему жилищу. Смог дойти до входа в него, и оперся рукой на стенку. Да только стенка поддалась, повернулась наружу, и я от неожиданности вывалился из жилища. Первую минуту я не мог открыть глаз от яркого света, потом, когда глаза слегка привыкли, и я смог посмотреть вокруг, я сразу пожалел, что открыл глаза – так странно и страшно все выглядело. Во-первых, не было никакой белесой дымки, и мой взгляд сразу потерялся – можно было смотреть так далеко, что у меня закружилась голова. Во вторых, все вокруг было таких невероятных форм и цветов, что показалось мне кошмаром. Так меня и нашла Мария, лежащим на поверхности, закрывающим голову руками. Она помогла мне вернуться в жилище, успокоила, дала воды. Странно, но когда я успокоился и смог опять думать, то вспоминал увиденное уже не с ужасом, а с интересом. Я понял, что хочу посмотреть еще, и вышел снова, с Марией, заботливо поддерживающей меня под руку, и уже не упал, но смотрел смотрел, смотрел…

Сложнее всего оказалось привыкнуть к тому, что Мария называла "одеждой". Я получил две "одежды" – странно связанные пленки для ног, которые назывались "штаны", и пленку для тела, которая называлась "рубаха". Пленки эти, кстати, Мария называла "тканью". У Марии было куда больше одежды, ну она и намного старше меня, и жилище тоже ее. Одежда мне не понравилась совершенно, но Мария отказывалась меня видеть и выпускать из жилища без нее. Приходилось терпеть на себе эти штаны и рубаху… Хотя бы рубаху можно было в доме снимать. Штаны снимать разрешалось только когда я шел спать, и это невероятно неприятное ощущение трения на ногах меня мучило и сковывало мои движения весь день.

Что мне сразу очень понравилось тут, так это еда, и разная вода. Нет, я с трудом мог привыкнуть есть из их странных плетенок, которые назывались то ли "мисками", то ли "кружками", я так и не разобрался. Более того, Мария ела какими-то специальными кусочками дерева, как бы зачерпывая еду ими. Мне оставалось только смотреть на это, широко открыв глаза. Мне кажется, даже Мария смутилась своего поведения, и не спорила, когда я ел как все нормальные люди, руками. Еда была вкусной, еды было много, и что самое удивительное – она была разной. А еще была разная вода. Нет. обычная вода тоже была, но была еще и красная вода, которая мне понравилась с первого глотка. И еще другая вода, которую мне стого-настрого запретили пробовать. Все это было очень необычно, но – вкусно. Еда и вода поднимали мне настроение. А еще, как ни странно, мне поднимали настроение наши уроки с Марией.

Их, конечно, было не сравнить с нашими уроками с отцом… Как он удивился бы, узнав, насколько он оказался прав. Я научился не плакать, думая о тех, кто остался там, на Вильме, и об отце, которого больше нет. И если наши занятия с Марией напоминали мне отца, я лишь посильнее закусывал губу. Отец сказал мне не бояться, и еще он часто говорил, что надо задавать вопросы. И я твердо решил следовать его советам. Наши уроки с Марией складывались так – я поджидал, когда Мария устроится в своей части дома, и сядет на этот жуткий стул передохнуть. Я подходил, брал первый попавшийся предмет, и показывал ей, спрашивая "что это?". Она вроде бы сердито вздыхала, но на самом деле не сердилась. Мне кажется, ей нравились наши уроки. Она называла мне странное слово, и повторяла его. Порой я не мог запомнить сразу, но это случалось редко. Чаще всего слово каким-то образом запоминалось, укладывалось в мою голову. Я его произносил вслух, Мария порой смеялась, порой кивала головой с улыбкой, и мы начинали заново, с другим предметом.

Когда в доме закончились почти все предметы, я принимался тыкать пальцем в то, что видел снаружи дома, и это было забавнее всего. Потому что оказывалось, что часто мы с Марией думали о разных предметах – я указывал на большое дерево, а она говорила о чем-то другом. Постепенно мы разобрались, ну или не разобрались – когда я смогу говорить такими неправильными словами с кем-то еще, то пойму, верно ли меня учила Мария. А случай поговорить должен был вот-вот подвернуться. По словам Марии, скоро к нам должен был приехать в гости другой человек, которого она называла Медведь.

Сегодня я чувствовал себя куда лучше, чем вчера, и потому собирался выйти погулять по округе, поглядеть на чудеса вокруг, может быть, еще кого-нибудь встретить, других людей. Мои ноги уже не дрожали, и по дому я передвигался вполне уверенно. Посидев еще немного на кровати и собравшись с силами, я с сожалением, и как всегда с мучением натянул на себя ненавистные штаны и рубаху, и вышел из дома. На выходе я постоял немного, пока глаза привыкнут к яркому свету, оглянулся. Сегодня свет был не таким мучительно-ярким, надо мной, высоко, висели странные синевато-серые рыхлые кучи, которые тут назывались "облака". Я повертел головой, увидел Марию, которая копалась в земле – насколько я понимал, она была ответственная за выращивание местной еды. Видимо, не всей, учитывая такое разнообразие. Мария тоже заметила меня, и выпрямилась, глянула ожидающе.

– Я идти. Смотреть. – я приложил руку козырьком ко лбу для наглядности. – Идти. Там.

– $$@&&!X. – что-то в этом роде сказала Мария. – Быстро. Скоро.

Я понял, что она хочет, чтобы я скоро вернулся. Что же, у меня и в планах не было уходить надолго, потому я энергично кивнул головой, и медленно пошел вперед, ощупывая ногами эту странную "землю".

Я уже почти привык к тому, что здесь нет нашей дымки, и можно разглядеть все, что находится на большом отдалении от тебя. Я только не мог никак определить, насколько далеко от меня находилось то, на что я смотрел. А когда пытался, всматриваясь, то у меня настолько кружилась голова, что мне становилось плохо, и я немедленно садился или ложился на поверхность. Голова и сейчас слегка кружилась, но я мог при этом хоть как-то идти, и смотреть вокруг. Удивляться я не уставал, настолько незнакомыми были все картины, раскинувшиеся передо мной. Потому сегодня я решил дойти как минимум до большого одиночного дерева, стоящего поодаль от дома Марии, а потом до целой кучи деревьев, виднеющихся вроде бы еще дальше. Ветер… Он был тут совсем не такой, как на Вильме. Слабее, куда слабее, но я был ему рад и такому, словно старому приятелю, который не оставил меня, просто отдалился от меня. Ветер, пусть и такой слабый, это одно из немногих, что хорошо знакомо мне тут…

До дерева я добрался без приключений, прилежно считая шаги. Получилось примерно сто, хотя я мог и сбиться по пути. Во время этой короткой прогулки я шел, наслаждаясь ощущением от каждого шага, с которым мои ноги становились на маленькие зеленые ростки, повсеместно торчащие из земли. Надо спросить их название у Марии. Я надеялся, что это не множество маленьких деревьев, которые я топчу своими ногами.

Дерево оказалось большим. Я стоял возле него, задрав голову, и смотрел вверх, где шумели на ветру многочисленные зеленые листья. Сколько в нем ростов? Десять? Больше? Трудно оценить точно, но не меньше. Множество подобных деревьев отсюда стали виднее, но я даже примерно не мог прикинуть, сколько их там. Я осторожно протянул руку к дереву, погладил его большой, чуть наклоненный по верту ствол. На ощупь это дерево напоминало наше дерево, только было во много раз мощнее, в несколько раз толще, и почему-то казалось мне старше.

Я постарался угадать, сколько шагов до той самой бесчисленной группы деревьев, которые Мария называла "лес". Я так и не понял, что такое "лес" – это так тут называется дерево, или место, где эти деревья растут? Или вот эта группа называется "лес"? Много вопросов, много непонятного. До леса было не меньше несколько сотен шагов по моим прикидкам. Интересно, что за ним. Деревья стояли так часто, что сквозь них дальше ничего не было видно. Если у них столько огромных деревьев, то немудрено, что у них есть возможность строить такие жилища, как у Марии. И эти кровати со стульями делать. Ничего сложного, на самом деле, я уже внимательно изучил и кровать, и стул. Если бы такие деревья росли на Вильме… Я попытался представить то дерево, с которым рядом стоял, около своего дома, и не смог. Картинки не сопоставлялись друг с другом. Ладно, хватит стоять, надо дойти до леса впереди.