# Mushroom Wars 2. Наследие Одура

Миранда Витт

«Mushroom Wars. Наследие Одура» – эпическое продолжение культовой серии, в котором магия, битвы и тайны древних цивилизаций сливаются в одном захватывающем приключении. Это не просто история о сражениях, это история о жертвенности, верности и неизбежности судьбы. В мире, где каждый гриб имеет свою роль, а войны – не просто часть жизни, а часть самого существования, герои должны решить, как использовать силу, которую они нашли, чтобы спасти или разрушить свою землю.

«Mushroom Wars. Наследие Одура» – это приключение для всех, кто ищет грандиозные битвы, увлекательные сюжетные повороты и напряженную атмосферу. Подготовьтесь к войне, которая не оставит равнодушным никого.

Гадалка предсказала, что легендарный воин Одур вернулся из небытия. Когда-то давно он потерял амулет и теперь жаждал его отыскать. Но после личной встречи с Одуром она собрала вещи и покинула земли Шии’Мори. О возвращении могучего воина стало известно всем. Используя свои способности и данные разведки, преследуя собственные интересы, племена грибов занялись поисками амулета. Разногласия и противоречия между соперниками нарастают с каждым днём. Тем временем в лесу начинают происходить изменения, и обитателям приходится задуматься о своей роли и способах выживания в новом, быстро меняющемся мире. Юный Шрум по имени Рудо тоже пытается найти решение и отправляется по местам детства – туда, где однажды сражался, как он полагал, с чудовищем. Однако и на этот раз Рудо оказался на поляне не один. Из-за стволов деревьев появляется величественный и суровый Одур. Но мирная беседа с ним не заладилась…

© Витт М., текст, 2023

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

© 2025 JET WHALES LIMITED SLR.

Все права защищены.

## Пролог

Вечер – самое таинственное время суток. Это не только промежуток между днём и ночью – но и мостик между миром света, когда всё понятно и ясно, и миром тьмы, в котором царят неверные тени, звучат странные шёпоты, а лес наполнен загадками и… опасностями?

Именно опасности и привлекали маленького Рудо. С самого детства он обожал истории про легендарных воинов, которые смело шли с обнажённым мечом на жутких монстров. Чем жутче – тем лучше.

– Деда, деда, – едва научившись говорить, он постоянно дёргал дедушку за рукав. – А это стйясний звей бый?

– Очень страшный, – отвечал, усмехаясь в усы, дед.

– А как стйяшний?

– О-о-о-очень! – дед строил дикую гримасу и рычал: – Р-р-р!

Маленький Рудо заливался смехом и чуть не падал на землю.

Время шло, и он научился выговаривать букву «р», да и сам уже представлял, насколько страшным мог быть «зверь» из легенд. Конечно, у того были клыки – может быть, даже не в один ряд, а в два, а то и в три! Чтобы челюсть выдвигалась ступеньками! Разумеется, у зверя должны были быть когти. И тоже можно, чтобы не один ряд. А ещё лучше, чтобы он мог эти когти метать, как ножи или дротики! А вместо кинутого в противника когтя у зверя отрастал бы новый! Неплохо, чтобы у того имелись ещё и рога. А можно даже не только на голове, но и роговой костяной гребень по всей спине. И чтобы он мог эти рога мета… Нет, метать не надо, метать он будет когти… а рога и гребень пусть будут самосмазывающиеся ядом!

Постепенно Зверь – придумать ему имя Рудо никак не успевал, выдохнувшись и утомившись ещё на этапе фантазирования по поводу внешнего вида, – обзаводился шипами на животе, хоботками, растущими из-под мышек и всасывающими в себя всё, к чему прикасались, а также глазами, взгляд которых мог обратить любое живое существо в жижу. А потом хоботки всасывали бы эту жижу! И так бы этот зверь и питался!

Рудо старался не думать о том, как этот Зверь, существуй тот в реальности, прожил бы больше одной минуты – не отравившись собственным ядом и не всосав сам себя хоботками из-под мышек. Главное – как можно больше опасностей для Великого Легендарного Воина, в роли которого Рудо!

* * *

Великий и Легендарный Воин Рудо вышел на последний и решительный бой против Жуткого Зверя Леса. Он крепко сжал свой верный меч Искоренитель Чудовищ и поднял повыше щит… Имя щиту он тоже пока не придумал, поэтому пусть будет просто Щит. Зверь раскрыл пасть и изверг из себя зловонное сизое облако, от которого моментально поникли цветы, замолчали сверчки и даже какая-то птица поперхнулась и упала с неба. «Ты не пройдёшь!» – упрямо заявил Великий и Легендарный Воин Рудо. Его верный меч Искоренитель Чудовищ сверкнул в свете заходящего солнца – и опустился на шею Зверя. Тот взвыл так, что все существа в лесу задрожали от ужаса. «Встречай свой конец!» – воскликнул…

– Великий и Легендарный Воин Рудо, – ехидно протянул Кало в ухо своему приятелю Рудо. – Мы все запомнили это уже с первого раза.

Мираж рассеялся. Верный меч Искоренитель Чудовищ обратился в ясеневую палку, Жуткий Зверь Леса – в старый трухлявый пень, а Великий и Легендарный Воин Рудо стал… ну просто Рудо.

– Эй, – возмутился просто Рудо. – Ты всё испортил!

– Да чего там портить было? – насмешливо отозвался Кало. – Каждый раз одно и то же. Великий и Легендарный Воин Рудо против Невероятно Вонючего Болотного Чудовища. Великий и Легендарный Воин Рудо против Страшной Твари из Колючих Кустов. Великий и Легендарный Воин Рудо против Самого Липкого в Мире Гигантского Червя!

– Ну ты вспомнил, – обиделся Рудо. – Про Липкого Червя было ещё года три назад.

– Ну ведь было? Было? – Кало пихнул его в бок. – Жуткое чудовище, ага? Ползало по лесу и налепляло на себя всех, кто попадался на пути. И они были обречены быть прилепленными к нему ВЕЧНО! Ха-ха!

Смех Кало подхватили и остальные ребята – все, кто этим вечером сидел на поляне и слушал очередную историю Рудо.

– Да ну вас, – отмахнулся тот. – Чудовища, которые просто приходят и жрут, неинтересны. Да и сражаться с ними… ну… обычно. Отрубил голову, проткнул пузо – и всё. А тут можно попридумывать что-то, технику разработать…

– Какую технику? – по голове Рудо прилетел лёгкий щелбан. Кало был старше всех ребят на пару месяцев и ненамного выше, так что пользовался своим сомнительным статусом «взрослого», пока ещё была такая возможность.

– Сражений, – оттолкнул его Рудо. – Чтобы быть готовым, если что…

– «Если что» – что? – рассмеялся Кало.

Остальные ребята снова подхватили его смех – то ли для того, чтобы подлизаться, то ли потому, что Рудо действительно, с их точки зрения, нёс ахинею.

– «Если что», то нужно знать совершенно другое, – подал голос веснушчатый Алук. – Более полезное.

– Ну например? – угрюмо спросил Рудо, закидывая верный меч… то есть ясеневую палку на плечо.

– Ну например, как увести из-под носа Гримов Земляничную Поляну, – встрял толстый Бурон.

– Да тебе лишь бы пожрать, – хмыкнул Рудо. – Что-то Серую Топь ты не предлагаешь уводить.

– Толстяк прав, – ответил за Бурона Кало. – Уж лучше думать, как отвоевать Земляничную Поляну. Ну или Серую Топь, тоже нелишней будет. Да хотя бы Лысую Опушку! Всё полезнее для племени, чем планировать, как отклеиваться от гигантского липкого червя.

– Или придумать какое-то оружие! – снова подал голос Алук. – Какое-то более мощное! И дальнобойное! Чтобы сразу – хоп! – и пол-армии скосить.

– Ну и думай, – огрызнулся Рудо. – Кто вам мешает? Придумывайте, пожалуйста! Давайте, вперёд! Ну, Бурон? Как ты будешь отвоёвывать Земляничную Поляну? А?

– Ну я… – замялся Бурон. – Надо будет устроить Гримам ловушку. Сделать вид, что мы туда направляем небольшой отряд, а потом, когда их армия выдвинется, чтобы напасть на этот отряд, – окружить эту армию своей армией… ну как-то так.

– Ага. И Гримы такие дураки, что выдвинут целую армию против небольшого отряда? Да они направят отряд побольше и устроят засаду своей армией на твою армию!

– Ну так быстро я не могу ничего придумать! – тут же заныл Бурон.

– Рудо, не цепляйся к Бурону! – с усмешкой сказал Кало. – Он не такой мечтатель как ты, чтобы складно что-то нафантазировать! Эй, а может, тебе пойти в поэты? Ну писать песни, восхваляющие воинов прошлого, а? Там-то можно мечтать сколько угодно! В том числе и об этом… как его… Великом и Легендарном Воине Рудо!

– Хватит! – Рудо почувствовал, как загораются его щёки. – Ты не вправе смеяться над… надо мной!

– И что ты мне сделаешь?

– Я… я… я вызываю тебя на бой!

Все замерли. Слова Рудо эхом разнеслись в вечернем воздухе. Да, ссоры и драки не были редкостью в их компании – быстро вспыхивали и так же быстро утихали – но вот такой официальный вызов они слышали впервые.

– Хм, – недоверчивый смешок Кало разорвал тишину. – Даже так?

– Да! – Рудо поднял ясеневую палку, которая медленно превращалась в верный меч Искоренитель Чудовищ. – Кало из племени Шрумов, я вызываю тебя на бой. Бой, который определит, кто прав, а кто ошибается. Бой, который всё расставит по местам. – Он отсалютовал Кало, продолжая зачитывать свою версию старинной формулы вызова. – Бой, который будет…

Договорить Рудо не успел. Кало, не дожидаясь окончания его речи, метнулся вперёд, поднырнул вниз, толкнув Рудо, и навалился на него всем своим весом. Рудо поперхнулся, нелепо махнул ясеневой палкой и шлёпнулся на землю.

– Эй! – запротестовал он. – Так нечестно! Ты должен был дослушать формулу вызова! Её придумал сам великий Одур!

– Пфф! – фыркнул Кало, отряхиваясь. – Готов спорить, Одур придумал её как-то на досуге, для таких наивных дурачков, как ты!

– Почему это?

– Да потому что, если бы он действительно каждый раз перед схваткой мямлил что-то подобное, его бы прибили в первом же бою! Эй, Рудо, очнись, враг не будет ждать, пока ты стоишь в красивой позе!

– Это были времена благородных героев! И я верю, что они ещё вернутся!

– Пока ты будешь играть в мини-Одура, тебя сто раз победят!

– Ну и что! Зато на сто первый я…

– Ты дурак, Рудо, – неожиданно спокойно ответил Кало. – Ой, какой ты дурак. Ты настолько одержим своими легендарными героями, что не думаешь об остальных. Если ты проиграешь, то можешь проиграть и всё племя! И только из-за твоей гордыни.

Рудо понял, что снова неудержимо краснеет. Конечно, Кало был прав. И это было очень нелегко признавать. Особенно когда тот говорил таким пренебрежительным тоном. Словно… словно Рудо уже проиграл. И из-за него всё племя проиграло тоже. И что именно из-за этого его отчитывает… Кало?

Этого Рудо стерпеть не мог. Он издал возмущённый вопль и, так и не встав с земли, метнулся вперёд, сбивая Кало с ног. Тот шлёпнулся на спину, шумно выдохнув, – и они, сцепившись, начали кататься, приминая влажную от вечерней росы траву.

– Давай! Давай! – кричали ребята, впрочем, никого особо не поддерживая. И с Кало, и с Рудо они были друзьями, поэтому откровенно болеть против кого-то им не хотелось. А вот посмотреть хорошую драку – почему бы и нет?

«Давай! Давай!» – стучало в ушах Рудо. Он сопел, пытаясь обездвижить Кало, но тот был чуть сильнее и чуть ловчее его – и этого «чуть» хватало, чтобы уворачиваться от всех приёмов. Но Рудо чувствовал, что противник уже выбивается из сил, что нужно продержаться ещё хотя бы пару минут – и ход сражения можно будет переломить…

Но пары минут ему не дали.

Какая-то сила подняла драчунов вверх, шлёпнула по спинам – а потом раскидала в разные стороны.

– Ну и? – У силы оказались усы и голос деда Рудо. – На ночь глядя заняться нечем?

Рудо мотнул головой. В ушах немного звенело от резкой встряски. Он моргал, с удивлением глядя на деда. Как тому удалось так легко расшвырять двух далеко не тщедушных пацанов? Тем более остервенело вцепившихся друг в друга?

Судя по выражению лица Кало, тот задавался таким же вопросом.

Однако дед сделал вид, что ничего не произошло, и уселся на пень. Тот самый, что пятнадцать минут назад был Жутким Зверем Леса.

– Я повторяю вопрос, – терпеливо сказал он, вращая кистью руки, словно проворачивая меч. – Вам больше заняться нечем?

– Это всё из-за того, что они поспорили! – тут же встрял Алук. – Рудо говорит, что нужно вести себя как герои старых легенд, а Кало – что нужно меньше мечтать.

– Хех, – крякнул дед. – И вот из-за этого нужно было валяться по траве? Вы что, совсем карапузы, что ли? Рудо! Что там ты про героев говорил?

– Ну что… что нужно помнить их… что нужно вести себя благородно, как они… что можно учиться на их примере.

– Так. Кало, а ты что?

– Но в реальном бою никто не будет ждать, пока ты вспомнишь, как вёл себя какой-то герой! – тут же возмутился Кало. – У Гримов или Протеев так-то свои герои есть, они вообще не поймут, что ты бормочешь и кого изображаешь. Они просто стукнут по голове и всё.

– Так. И вы оба настолько умные и рассудительные, что никто из вас и подумать не мог, что вы оба правы?

– Но… – Рудо и Кало ответили хором. – Как?

– Да никак, – дед постучал себя согнутым пальцем по голове. – Мозги нужно развивать, малышня. И на месте ориентироваться, что важнее. Да, иногда уроки героев прошлого дадут подсказку, как себя вести. А формула вызова поможет сосредоточиться. А иногда нечего время терять и рассусоливать – бери дрын и бей. Всему своё время и место. А вы как два жука-оленя – упёрлись рогами и ни туда ни сюда.

Рудо метнул быстрый взгляд на Кало. Дед был прав. Кало, кажется, тоже понимал это – потому что уткнулся взглядом в землю и пошёл сизыми пятнами. Ему категорически не хотелось признавать, что он хотя бы каплю ошибался.

Рудо вздохнул. Конечно же, ему было не по душе первому идти на примирение. Но перед дедом выглядеть трусом казалось ещё хуже.

– Ладно, Кало, – выдавил он из себя. – Я действительно вёл себя глупо.

На мгновение ему показалось, что лицо Кало исказилось, будто его передёрнуло. Но уже через секунду тот повернулся к нему:

– Да ладно, Рудо, я тоже погорячился.

Повисла пауза.

– Ну? – подытожил дед.

Они протянули друг другу руки и пожали. Рудо почудилось, что рука Кало была твёрдой, а жест – уверенным.

* * *

– А вы что, не боитесь вечером тут сидеть? – вдруг хитро прищурился дед.

– Нет, а что? – с недоверием взглянул на него Рудо.

– Ну так тут по ночам неспокойно. Тем более, когда время к полуночи близится. Вот, например, знаете дальнюю сосну? Ту, которая без верхушки?

Рудо и Кало синхронно кивнули, остальные ребята, чуть помедлив, тоже. Никто из них никогда не добирался до той сосны.

Она находилась где-то в самой чаще, за несколькими оврагами, поваленным ясенем, болотом и разливающимся по весне и осени ручьём. Да и взрослые редко ходили в ту сторону: это был никому не нужный кусок леса, на который не зарились даже Шии’Мори – вот уж кто не брезговал отхапать себе хотя бы маленькую делянку. Та сосна даже без верхушки была высока настолько, что её можно было увидеть с городской площади – резкий срез, будто кто-то срубил ствол наискось мечом, а под ним разлапистые ветви, словно зонтик. Видимо, дерево потеряло верхушку давно – и все эти годы разрасталось только вширь.

– Так вот, – продолжил дед. – Верхушку-то ей Одур снёс.

– Одур? – хмыкнул Кало. – А разве это не сказки?

– Ох, молодёжь, – крякнул дед. – Никогда не меняетесь. И отец твой таким же был: «Одур? Да это просто байки!». Вечно вы не верите старшим, думаете, что вас дурят. Да кому вы нужны, чтобы вас дурить?

– Ну а что, вы хотите сказать, что Одур снёс верхушку сосны, чтобы мы знали о его величии? – спросил Кало. – Иначе зачем ему это?

– Он не собирался. Одур всегда любил деревья. Он верил, что они придают ему силы – и перед боем обнимал их и разговаривал с ними. Именно при Одуре сражения стали происходить на опушках: он требовал, чтобы никто не прятался за деревьями, не подвергал их опасности.

– Это глупо! – воскликнул Рудо. – Зная, что Одур сражается только на опушках, можно бесконечно прятаться в чаще! Забрасывать его войско стрелами и ждать, когда он отступит.

– В мире нет ничего бесконечного. Одур просто окружал тех, кто прятался в чаще, и давал возможность войску сменяться. Через неделю кто угодно уже был готов сражаться на опушке, лишь бы покончить с этим сидением в кустах. Но сейчас речь не об этом. В ту ночь Одур сражался со Зверем…

– С Великим и Страшным Зверем Леса? – радостно перебил Рудо.

– Ну можно и так сказать. Это уже потом, в легендах, они все стали Великие и Страшные, Жуткие и Зловещие, Колючие и Вонючие. Тогда всё было просто – вот Зверь, вот меч. Иди и разбирайся. Вот Одур и разбирался… – начал дед, поудобнее устраиваясь на пне, который скрипнул под ним. – Темно тогда было. Даже светлячки попрятались. Облака небо затянули, ни луны, ни звёзд не видать. А Зверь где-то рядом бродит. Сопит, порыкивает. Играет с Одуром, значит, – дед перешёл на особые протяжные интонации, с которыми всегда рассказывал легенды и байки. – Одур-то тогда ещё молодой был, горячий. Заметно было в нём будущее величие, но всё равно ошибался иногда…

Размеренное повествование убаюкивало Рудо.

– А откуда ты всё это знаешь? – зевая, пробормотал он. – Ты что, встречал Одура?

– Нет, мне мой дед рассказывал.

– А он встречал?

– Так, вы будете слушать или нет?

Одобрительное мычание остальных ребят, сопровождамое тычками в бок Рудо – чтобы не мешал своими вопросами, – убедили деда рассказывать дальше.

– Так и продолжал Зверь играть с Одуром. То там мелькнёт чёрная тень между деревьями, то здесь. То фыркнет из-за плеча, то сверкнёт глазами над деревьями. Утомился Одур от этих игр. Понял он, что Зверь просто хочет его измором взять – загонять до изнеможения, а потом напасть. Решил не давать Зверю этой возможности. Но как быть? Как одолеть противника, который играет с тобой?

Дед прищурился и обвёл ребят хитрым взглядом.

– А?

– Обмануть, – выкрикнул Кало. – Подыграть ему. Заставить поверить, что всё происходит, как он рассчитал.

– Верно, – кивнул дед.

Рудо мрачно фыркнул. Он не хотел признаваться, но его уколола ревность из-за того, что Кало так быстро и верно ответил на вопрос деда – его, Рудо, собственного деда!

– Одур отступил назад. Тяжело задышал. Сделал вид, что выбился из сил и впал в оцепенение от страха. Даже меч опустил – будто тот вот-вот выпадет из рук. Конечно, Зверь поверил ему. Как можно не поверить, когда тебе показывают, что ты победил? Жажда успеха ослепляет, оглупляет и заставляет потерять осторожность. Так и Зверь. Он поверил, что победа уже в его лапах, и запрыгнул на сосну, чтобы с неё ринуться на Одура…

Голос деда разносился по погрузившейся в молчание поляне. Ребята затаили дыхание. Нет, конечно, они понимали, что Одур выйдет победителем в этой схватке – ведь ему предстояло прожить ещё много-много лет и стать величайшим воином, лучшим из тех, кто рождались в племени Шрумов.

– …Именно этого Одур и ждал. Он знал, что Зверь захочет не просто одолеть его, а восторжествовать над ним. И когда глаза Зверя вспыхнули среди ветвей над его головой, Одур метнул туда меч. Вой разнёсся над лесом! Раненый Зверь свалился с сосны и, визжа, похромал в чащу. А срубленная верхушка сосны упала перед Одуром, истекая смолой. Раскаяние тут охватило героя. Он ведь мог не хитрить, а выйти со Зверем на открытый бой. Тогда бы и дерево не пострадало. С тех пор Одур считал ту схватку самой позорной в своей жизни.

– А Зверь? – хрипло спросил Рудо.

– А что Зверь… спрятался где-то в чаще.

– Но Одур… не стал его догонять?

– Нет. В тот момент он был слишком опечален тем, что ранил сосну. А потом… Зверь больше не нападал на Шрумов. А Одур не стал искать его: появились другие, более серьёзные враги.

– То есть он может всё ещё жить где-то в лесу?

– Да. И не только он. Кто знает, сколько чудовищ прячется в чаще? Десятки, сотни. Какие-то из них избежали смерти в бою и скрылись, какие-то так и не дождались схватки со своим героем. Теперь они будут жить в этой чаще вечно.

– Вечно? Почему?

– Потому что эпоха героев прошла. А победить чудовищ могут только они.

Дед крякнул и шлёпнул ладонями по пню.

– Так, хорошо. Пора и честь знать. Я в деревню. Скажу вашим, что вы тут. Надеюсь, что не будете заставлять идти за вами и загонять домой.

Когда дед скрылся из виду, Рудо решительно вскочил с места.

– Что, уже домой? – хмыкнуло Кало.

– Нет. Я хочу увидеть этих чудовищ! Хотя бы одним глазком!

– Не смешно, – поморщился Бурон. – Поздно уже. На ужин опоздаем.

– А тебе лишь бы есть, – обиженно огрызнулся Рудо. – Ты понимаешь, от чего отказываешься? Увидеть настоящих чудовищ! Которые живут тут с легендарных времён!

– Да с чего ты решил, что они действительно существуют? – пожал плечами Алук. – Готов поспорить, что твой дед просто придумал всё.

Рудо поморщился. Честно говоря, он и сам давно подозревал, что часть историй, которые рассказывал дед, были всего лишь байками. Придуманными по случаю. Для того, чтобы учить, направлять, наставлять, вворачивать мораль и глубокомысленные рассуждения. Рудо был ещё мал, но уже не глуп. И тем печальнее было признавать то, что он безумно хотел верить в дедовы легенды.

– Он же просто решил спровоцировать тебя, – неожиданно без тени ехидства сказал Кало. – Может быть, уже свернул с дороги, прокрался сюда и поджидает где-то в кустах неподалёку, чтобы напугать.

Рудо вздохнул. Он махнул ясеневой палкой, пытаясь превратить её в верный меч, но что-то не получалось.

– Ладно… – начал он и замолчал. Что именно – «ладно»? «Ладно, вы правы, идёмте домой»? Или «ладно, как хотите, я пойду один»? Он не знал, какое именно выбрать. Неглупый Рудо понимал, что самый верный вариант – первый. Но Рудо-маленький жаждал избрать второй.

– Я пойду с тобой, – раздался над его плечом голос Кало. В его голосе звучала усмешка, но в глазах горело искреннее любопытство. – Ладно, Рудо, я с тобой. Пойдём посмотрим, чего твой дед надумал на этот раз.

Алук почесал нос и нерешительно шагнул вперёд:

– Я это… тоже с вами.

Бурон недовольно закряхтел.

– Да ладно, оставайся, – великодушно разрешил ему Кало. – А то ещё на ужин опоздаешь.

Это только подстегнуло Бурона, и тот колобком скатился с пня.

* * *

Рудо с шумом продирался сквозь кусты, размахивая верным мечом Искоренителем Чудовищ. За ним, сопя и шмыгая носами, топали остальные.

– А ты уверен, что мы не напугаем твоих чудовищ? – громким шёпотом спросил Кало.

– Ты же считаешь, что там мой дед, – хмыкнул Рудо. – Думаю, он-то точно не напугается.

По мере того как они заходили глубже в лес, лунный свет становился всё более тусклым, а звуки – всё менее реальными.

А когда они шагнули на опушку – из кустов на них выглянула чёрная тень.

* * *

Рудо почувствовал, как в груди у него что-то оборвалось. В ушах зазвенело, голова закружилась. Все события последнего часа показались ему такими мелкими, скучными, несущественными – вся эта болтовня, вялая возня, споры, кто прав, обсуждения, как нужно поступать, пережёвывание старых баек… Всё это стало вдруг таким далёким. Таким чуждым и чужим, словно никогда не касалось его. Словно он лишь слышал об этом когда-то краем уха. И уж, конечно, никогда не принимал в этом участие.

Здесь и сейчас были лишь лес, ночь, жуткая тень – и он, Рудо.

Спустя мгновение он вдруг осознал, что всё буквально так и есть: тут только он, Рудо. Больше рядом никого не было. Ребята исчезли, испарились, будто их втянула в себя мягкая трава.

Рудо вдруг вспомнил, что, утопая в своих мыслях под пристальным взглядом тени, он уловил едва слышный шепот Кало: «Уходим, уходим». И треск кустов, смыкающихся за спинами ребят.

Они бросили его. Оставили тут одного, вооружённого лишь старой ясеневой палкой. Зная, что существо, выглядывающее сейчас из кустов, – вовсе не дед Рудо.

Мальчик поднял палку. Она подрагивала в его руках – то на мгновение превращалась в верный меч, то снова становилась сломанной веткой.

– Я не уйду, – шёпотом сказал Рудо тени. – Я не боюсь тебя.

Он сделал медленный шажок вперёд.

Потом ещё.

И ещё.

Тишина леса пульсировала у него в голове, перед глазами всё плыло. Ему казалось, что тени достаточно лишь двинуться в его сторону – и он тут же упадёт, скованный страхом.

Поэтому он ринулся вперёд.

Он орал что-то – кажется, тянул на одной ноте «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А» – и размахивал верным мечом. Он врубился в кусты, прежде чем успел испугаться.

Тень заметалась в колючках, затрепетала среди ветвей… А потом дёрнулась, исказилась и растворилась в темноте с тихим шлепком. Будто что-то упало на влажную траву.

Рудо стоял, опустив верный меч и шумно дыша. Ему казалось, что он врос в землю и теперь никогда не сможет пошевелиться.

Из-за туч выглянула луна. Серебристый луч погладил Рудо по голове, перескочил на траву, куст – и выхватил клочок шерсти, повисший на ветвях.

«Заяц… – вдруг понял Рудо. – Это заяц продирался через кусты и оставил на колючках слинявшую шерсть. А я подумал…»

У его ног валялась сломанная ветка, десяток сбитых листьев усеивали траву. Конечно, куст проиграл эту битву.

Рудо вздохнул. Пристыженно поднял ветку, посмотрел на луну и прошептал:

– Рудо, ты воин… Ну почти воин…

Конечно, он никому не рассказал о том, что произошло на опушке. Вероятно, ребята и сами догадались, что жуткое чудовище было лишь иллюзией, игрой сумеречных теней и воображения. Они не спрашивали – а Рудо не говорил.

Разумеется, о дружбе с Кало больше речи не шло. Они никогда не разговаривали о том, что произошло тем вечером, и при встречах делали вид, что не замечают друг друга. Это было похоже на какой-то молчаливый договор о ненападении и недружбе.

Постепенно этот яд недоговорённости отравил всю их небольшую компанию. Всё чаще на их сборищах царила неловкая тишина, всё чаще остальные ребята переставали пытаться искать тему или занятие, которые отвлекали бы от недосказанности между Рудо и Кало.

* * *

А потом и детство закончилось.

* * *

Годы текли бесшумно, как ручей через лесную чащу, оставляя позади эхо детства Рудо. Многое забывалось, выветривалось из памяти, казалось глупым и даже в чём-то жалким – и уходило, уходило в туманную даль, лишь иногда напоминая о себе во снах.

## Глава 1

Гадалка по имени Ирга не была известна за пределами племени Шии’Мори. О ней не говорили с придыханием, отдавая дань уважения её умениям, к её предсказаниям не прислушивались, у неё даже не спрашивали советов – проще говоря, её за гадалку-то и не считали. Она была слишком молода, слишком взбалмошна, слишком любила всякие знаки и символы – и не считала нужным пояснять их смыслы и значения. Так что единственная польза, которую она приносила племени, – собирала и сушила неплохие чайные сборы, всегда пользовавшиеся спросом.

Конечно, Иргу подобное отношение обижало. Даже несколько оскорбляло. Она пыталась привлечь внимание к своим предсказаниям – но как назло, именно в этих случаях всё шло наперекосяк. Если она показывала узор на коре, который так и вопил: «Ужас! Ужас! На лес надвигается шторм!» – то в ближайшие пару недель с ярко-голубого неба не падала ни единая дождевая капля. Если же пучок травы, которым она потрясала перед соплеменниками, сообщал, что близится тёплая погода, чтобы переселять пчёл, – то уже назавтра ураганный ветер сметал всё новые, не успевшие закрепиться на ветках, пчелиные улья.

Но вскоре Шии’Мори привыкли к тому, что к гаданиям Ирги нужно относиться как к безобидному развлечению. А Ирга уговорила себя не обижаться на этих глупых и ничего не смыслящих в тайнах грядущего соплеменников.

* * *

Той ночью она тоже гадала. Что-то словно толкнуло её под локоть перед самым сном, заставило вздрогнуть и оглянуться, поймать взглядом старый мешочек с гадательными семенами и сесть за стол.

Семена гороха, бархатцев и сладкого перца легли веером. Зёрнышки мака собрались тоненькой чёрной линией. Шалфей и люпин перемешались и усеяли половину стола причудливым узором.

Ирга моргала, глядя на картину, открывшуюся ей. Это было… странно? Нет, освещаемые рассевшимися по стенам светлячками семена говорили предельно понятно – кажется, первый раз в её жизни они говорили так просто, ясно и чётко – но то, что они говорили…

Она затрясла головой, словно отгоняя диковинный сон. Рисунок, сложенный из семян, не изменился. Остался таким же, как и в тот момент, когда она широким жестом рассыпала их по столу.

Ирга почесала нос и полезла в записную книжку прапрабабушки. Не сказать, что та была хорошей гадалкой. Её записи о вареве Прозрения Будущего были густо заляпаны жирными отпечатками пальцев, а заметки о тонкостях предсказаний на рыбьей чешуе перемежались набросанными на скорую руку рецептами из этой самой рыбы. В общем, повариха из прапрабабули была куда лучше, чем провидица. Но Ирга не унывала – в конце концов, эти записи делали её единственной потомственной гадалкой среди Шии’Мори. А то, что не очень хорошей, – ничего, время покажет.

Однако сейчас прапрабабушкины записи не помогали. Более того – делали всё ещё хуже. Потому что подтверждали то, что Ирге говорили семена.

Ирга вздохнула, встала, прошлась по комнате, зажгла свечу. Ей стало страшно. Даже захотелось поверить в то, что она ничего не умеет, что её гадания врут и вообще, пора спать и нужно забыть о предостерегающих знаках семян.

О том, что великий Одур, легендарный воин из племени Шрумов, вернулся из небытия.

* * *

Иргу передёрнуло. Она никогда не вдавалась в тонкости политических дрязг, не разбиралась в паутине дипломатии и не озадачивала себя проблемами войны и мира. К Шрумам она относилась с равнодушием, Гримов побаивалась из-за их тёмной магии, а вот Протеями интересовалась – из-за их полумагических технологий. Шрумы были для неё слишком простыми, бесхитростными, обычными – они даже никогда не всплывали в её раскладах, иногда лишь болтались общим фоном, от которого не избавиться.

Но теперь… Ирга смотрела на жёлтый огонёк свечи, борясь с желанием спалить все семена, словно так можно было перечеркнуть, изменить то, что они обещали. А обещали они нехорошее.

Одур явился в мир не просто так. Он искал свою пропажу. Когда-то давно он потерял свой амулет и теперь жаждал вернуть его. Тот, кто принесёт амулет Одуру, получит невероятную силу и власть над миром. А может, просто Одур оставит его в живых – семена часто путали понятия «власть» и «жизнь», из-за чего сама Ирга попадала в глупое положение.

Гадалка отставила в сторону свечу и решительно направилась к столу. Сейчас она сметёт все семена обратно в мешочек, а потом прочтёт заклинание, которое делает предсказание недействительным. Ведь такое должно существовать, верно?

Однако до стола она дойти не успела.

В дверях за её спиной раздался грохот. От затрепетавшего пламени свечи по стенам заметались причудливые и тревожные тени. Светлячки потухли от страха и попадали на пол. Весь привычный Ирге мир словно дрогнул, покачнулся и неохотно встал обратно на место.

Она не желала оборачиваться. Потому что уже знала, что там увидит. Точнее – кого.

– Твоё гадание вызвало завихрение в магии, – прогудел низкий голос, напоминающий звук старой медной трубы.

Да, именно так и должен звучать голос великого Одура.

Ирга медленно обернулась. Одур стоял в дверях, как воплощение всех героических легенд, когда-либо рассказанных у костра или записанных в старинных книгах. Огромный и внушительный, в доспехах, покрытых рубцами от мечей и копий, он источал власть и силу.

Ирга – та, которая привыкла к туманным предсказаниям и к неожиданным поворотам судьбы, – вдруг почувствовала, что категорически не хочет верить своим глазам. Она не желала, чтобы этот огромный седовласый и седобородый Шрум оказался легендарным Одуром, потому что… Просто потому.

Она качнула головой и хмыкнула. Конечно же, всё именно так. Это просто какой-то Шрум. Пришёл ночью в её дом. Нацепил на себя старинные доспехи, выгодно встал в свете луны так, что игра теней добавляла ему роста. Зачем только ему это нужно? Шутка? Попытка напугать? Или подкупить? Или же – тщеславная мысль затрепетала в её голове – он хочет получить у неё предсказание?

– Шрумам не гадаю, – выпалила она, прежде чем сообразила, что делает. И тут же осеклась.

Повисло тяжёлое молчание. Шрум-прикинувшийся-Одуром медленно расправил плечи, обводя взглядом комнату. Он словно не слышал – или не слушал, – что ему сказала Ирга.

Ей стало не по себе. Она всё ещё упорствовала в попытках убедить себя, что это просто Шрум – лазутчик? – который по ошибке попал в её дом. По ошибке – потому что мысль, что ему от неё ничего не нужно, казалась безопаснее, чем предположение, что он желает получить предсказание.

– Что тебе тут нужно? – спросила она.

Гость не ответил. Всё так же медленно – точнее, размеренно, – как и всё, что он делал до этого, он шагнул. Выдвинул ногу, поставил её на деревянный пол, перенёс на неё свой вес – и замер, словно проверяя: не провалится ли? Будто ему если и не в новинку было шагать по этому миру, то он уже за давностью лет забыл, как это делается. И сейчас вспоминал, заново учился ходить.

– Что… – снова начала Ирга.

И осеклась.

Второй шаг гостя был куда более уверенным. Доски пола жалобно скрипнули и прогнулись под его тяжестью. Третий ударил уже кувалдой. Поднялась пыль.

– Поосто… – зачем-то попыталась что-то сказать Ирга. Но окончание слова потонуло в оглушительном грохоте.

Острый, блестящий, отполированный сотнями и тысячами битв, меч одним ударом рассёк толстую каменную столешницу. Та раскололась на части, словно лёд по весне, – и эхо заметалось в тёмных углах комнаты.

И вместе с этим рассыпались все попытки Ирги убедить себя, что перед ней всего лишь какой-то Шрум. Пусть и нацепивший старинные доспехи – но просто обычный Шрум.

Переполненная страхом и благоговением, Ирга упала на колени. Сейчас, единым ударом доказав, кто он, Одур источал мощь и величие, которые окутывали Иргу, как облако.

А потом он обратил на неё свой взгляд. И она прочла в нём ожидание и немой вопрос.

Она поняла, что нужно сделать. Конечно же. Семена, которые валялись сейчас в беспорядке по полу, предсказали ей явление Одура. И они сообщили ей о последствиях этого явления. Теперь в её руках гибель или спасение этого мира…

Нельзя сказать, что в любое другое время Иргу заботила бы судьба мира. Она так старательно избегала любого вовлечения в лесные дрязги, что ей уже давно стало безразлично, кто прав, а кто виноват. Но сейчас, под суровым и пристальным взглядом Одура она не могла быть такой… бесполезной?

– Амулет будет возвращён, это я вам обещаю, великий Одур, – сказала она.

Её голос дрожал. Но уже не от страха. А от предвкушения роли, которую ей предстояло сыграть в этом эпическом событии. Она чувствовала, что не просто участвует в истории, она будет творить её вместе с этим легендарным героем.

Как именно творить – Ирга пока не имела ни малейшего представления.

– Амулет вернётся ко мне? – прогудел Одур.

– Да, великий Одур, – пробормотала она. На мгновение ей почудилось, что она сделала что-то не так. Толкнула колесо, которое не должно было катиться дальше.

– Я не думал, что это возможно. Мне казалось, что он пропал навсегда. Годы назад. Что его и след простыл.

– Конечно нет, – заторопилась Ирга. Одур смотрел на неё недоверчиво, а ей во что бы то ни стало хотелось доказать, что… В общем, что не надо на неё так смотреть. – Он найдётся. Великий воин должен получить свой легендарный амулет. Как иначе?

– Как иначе? – эхом пробасил Одур. – Как иначе…

Он поднял меч над головой и покрутил его. Угасающее пламя свечи бросило на металл лёгкий отблеск – словно бледно-огненная река растеклась по лезвию.

– Я верну себе свой амулет! – возвестил великий воин. – Ему не место здесь, среди смертных! Я не успокоюсь, пока не найду его!

По спине Ирги пробежали мурашки. И снова у неё на мгновение – опять всего лишь мгновение – возникло ощущение, что она поторопилась. Сожаление, что не придержала язык. Что ей нужно было просто молчать и… смотреть? И Одур бы ушёл… А может быть, вообще не стоило гадать, чтобы завихрения магии не привели его в её скромный домишко.

– Да будет так! – голос Одура гулом разнёсся по комнате. – И убоятся те, кто прибрал мой амулет к рукам или хотя бы подумал об этом!

Осколок каменной столешницы рассыпался в песок под новым ударом меча.

– Да будет так… – эхом прошептала Ирга.

Дубовые доски пола ещё трижды со скрипом прогнулись под шагами удаляющегося Одура, выпустив клубы пыли, и в доме стало тихо.

Великий воин ушёл, даже не оглянувшись.

* * *

Ирга икнула.

На мгновение – ох уж эти «на мгновения»! – ей вдруг захотелось, чтобы всё случившееся оказалось просто сном. Чтобы не легли причудливой картиной гадательные семена, не явился во всём своём воинском великолепии Одур и не было произнесено столь опрометчивое обещание – с чего она взяла, что амулет действительно вернётся к хозяину? И зачем вообще полезла в это дело?

Ирга посмотрела на обломки стола на полу. Положа руку на сердце, она никогда не любила этот стол, давно уже присмотрела себе новый на осенней ярмарке, но выносить из дома на своём горбу эту каменную махину было тяжеловато. Теперь же перенести всё по кусочку к старой дамбе, которая сдерживала ручей и в которой постоянно не хватало камней, можно было за пару часов.

Ирга наклонилась, подобрав один из осколков. Гадательные семена были рассеяны по полу, перемешаны с пылью и каменной крошкой. Подсолнечник ощетинился чёрными пиками, гречка держала оборону, слепившись в плотную кучку.

Ирга отдёрнула руку. Всё это выглядело очень плохо. Даже прапрабабкины записи были не нужны, чтобы понять, насколько плохо. Эти семена вообще высыпались редко – подсолнечник вечно цеплялся за плетёную ткань нитяного мешочка для гадания, а гречка забивалась в углы, утрамбовавшись там как мелкие камушки. Смерть и разруха – вот в какой гадательный расклад они сложились. Конечно, в раскладах Ирги смерть если и выпадала, то, как правило, предвещала только пожухлые от засухи посевы, а разруха означала максимум свалившееся от дряхлости на землю пчелиное гнездо. Но сейчас…

Ирга сделала шаг назад. Она чётко видела спираль из семян, спираль, уходившую под обломки стола, спираль, словно заботливо выложенную чьими-то пальцами. Случайность не могла создать такой чёткий и аккуратный рисунок. Это был… знак богов?

Ей вдруг подумалось – и уже не на мгновение, – что само это предсказание привело в мир смерть и разруху. Что то, что должно произойти, ещё не произошло, но толчок, который должен был свалить с горы камень, что прокатится по жизням и судьбам, уже сделан.

И совершила его именно она, Ирга.

Ей стало жутко.

Она сделала ещё шаг назад. Ей показалось, что семена зашевелились и повернулись в её сторону. Словно они не договорили. Словно они желали сказать ей что-то ещё. И словно их совершенно не интересовало, собирается ли она их слушать.

В её ушах раздался странный шёпот. Она не могла разобрать слова и даже не совсем понимала, чей это голос – и голос ли это. Но шёпот был настойчив. Ему было что-то нужно, но что именно, Ирга не могла понять. А голосу было всё равно. Он просто требовал, убеждал и угрожал, угрожал, угрожал…

* * *

Не успела погаснуть утренняя звезда, как Ирга собрала вещи и покинула земли Шии’Мори. В глубине души она понимала, что это всего лишь попытка оттянуть неизбежное – то, что пророчили семена, должно было охватить весь лес, как пожар. И именно она была той, что высекла искру, породившую пламя. Однако оставаться здесь было стыдно. Ещё чуть-чуть стыдно было и за то, что единственное чувство, которое она сейчас испытывала, оказалось стыдом – даже страх отошёл куда-то далеко, маячив лишь лёгкой тенью.

От этого двойного стыда было муторно и неуютно. Лишь трепетала лёгкая надежда, что он останется в землях Шии’Мори, в то время как Ирга, как лёгкая бабочка, упорхнёт подальше от неприятных воспоминаний.

С этими мыслями она задвинула тяжёлый засов и утопала по хлюпающей тропинке, ветвящейся между болот.

## Глава 2

Утро встретило Стеллу, королеву Шии’Мори, неприятным привкусом. Ей казалось, что она съела что-то не то – и теперь горечь разлилась по всему телу как медленно действующий яд. Королева пыталась прислушаться к своим ощущениям, но они молчали. Только горечь чувствовалась на языке.

Через час она растворилась, оставив после себя лишь эхо лёгкого недоумения. Королева списала всё на происки Гримов, которые, судя по всему, пытались навести на Шии’Мори дистанционные чары – но расстояние рассеяло их и смягчило удар.

Стелла пометила себе не забыть разработать какой-нибудь противогримный барьер вокруг деревни – и снова стала внимательно наблюдать за тем, что рассказывали пчёлы-вестники.

Те, как обычно, прибыли к её порогу, как только первые лучи солнца проникли сквозь узорчатые листья большого дуба, стоявшего посреди площади. Рой пчёл вибрировал в воздухе, создавая едва различимую мелодию, которая была понятна лишь Стелле. Хорошо, не только лишь Стелле, но и Трини, которая обучила свою королеву этим знаниям. Однако Трини не допускалась к утреннему пчелиному докладу. От неё требовалась помощь, лишь когда нужно было дать пчёлам чёткие и конкретные указания, а словарного запаса Стеллы на это не хватало.

Подобное правило объяснялось очень просто: каждое движение крыльев пчёл, каждый поворот тела несли в себе информацию – и кто владел этой информацией, владел всем Лесом.

Во всяком случае, Стелле хотелось так думать. Она тешила себя надеждой, что когда-нибудь получит такую информацию, которая позволит ей стать не только королевой Шии’Мори, но и императрицей всего Леса!

Пчёлы старались. Они рассказывали о том, что границы дальнего болота изменили свои очертания. О том, что у ежей появилось новое кладбище, и теперь они ходят умирать в сухой лог. О том, что жуки-древоточцы доели кривую берёзу и перешли на старую ель. О том, что ядовитый плющ разросся и, кажется, обрёл разум… Состояние леса, передвижения его обитателей, крупное и мелкое, нужное и ненужное – всё смешивалось в единую массу, разобраться в которой могла только Стелла. Пчёлы – странный, причудливый разум улья, который мыслил совершенно иными категориями, – не могли вычленить из всего вала информации ту, которая была наиболее важна. Стелла однажды попыталась им объяснить, но всё привело к тому, что пчёлы стали руководствоваться своим пониманием пользы – и королеву засыпали известиями об изменении вкуса васильков, сообщениями о проблемах с креплением ульев к стволам и прогнозами о грядущих холодах… В итоге племя попросту упустило стремительную вылазку Протеев. В тот раз удалось с горем пополам отбиться, потеряв южную петлю ручья, – и теперь Стелла терпеливо выслушивала всё, что могли поведать пчёлы.

Казалось, что она дремлет, полуприкрыв глаза, но на самом деле её мозг работал, как гигантский механизм, анализируя, сопоставляя, трактуя, прогнозируя. Ей в считаные секунды нужно было расшифровать донесение пчёл, понять, как то, что в нём говорится, влияет на будущее леса, как этим могут воспользоваться Шии’Мори, как этим могут воспользоваться Гримы, Протеи и Шрумы и как этому воспрепятствовать.

Сложнее всего было то, что пчёл нельзя было останавливать. Раз начав свой жужжащий танец, они погружались в плетение виражей, вырисовывая сложные фигуры и создавая изысканную мелодию. Любая остановка или просто сбой разрушили бы всё, вышвырнули пчёл из процесса повествования, запутали их, перемешали бы стройный порядок изложения новостей, вырвали бы куски информации из их памяти.

Поэтому Стелла прикрывала глаза и анализировала, сопоставляла, трактовала, прогнозировала…

Ручей у трухлявого пня вот-вот выйдет из берегов… Неплохо, можно будет сделать водоотведение, чтобы подтопить границу со Шрумами.

Стая ворон появилась в лесу, они расселись на ветках дубов и молча смотрят в небо… Странная ситуация, нужно проверить, не лежит ли на них заклятие Гримов. Гримы не в первый раз посылают соглядатаев. До этого были дождевые черви, которые прорыли проход под дворцом Стеллы и, будучи глухими, внимательно запоминали все вибрации от голосов, чтобы потом передать своим хозяевам.

Деревья на самой южной стороне леса за одну ночь сбросили всю листву, словно наступил ноябрь – и теперь с них слоями сползает кора… Ещё более странное дело – неужели тоже происки Гримов? Хотя так же похоже на работу Протеев: в прошлом году те испытывали какое-то звуковое оружие, от которого деревья тоже сбросили листву, пусть и не за одну ночь. Но кора…

Племя улиток снялось с насиженных мест и двинулось на восток. Их можно проследить по слизневому следу – и, надо заметить, что тот пахнет страхом… Ммм… Улитки достаточно флегматичны, и, чтобы их напугать должно случиться что-то из ряда вон выходящее… Хотя, может быть, дело в тех воронах, что расселись на ветках дубов и молча смотрят в небо. Улитки опасаются птиц – и уж тем более боятся птиц, которые ведут себя странно.

У Мшистого Камня расцвёл репейник… Хорошо, надо послать отряд собрать цветущие головки – из них получаются лёгкие и далеко летящие снаряды.

Местная гадалка, что жила на южной окраине деревни, на рассвете ушла куда-то с вещами… Хм, Ирга? Неужели её переманили к себе? Но кому она была нужна? У Гримов свои тёмные маги, Протеи предпочитают технологии, а Шрумы вояки, зачем им глуповатая и неумелая гадалка?

Упомянув Иргу, пчёлы резко поменяли танец. Если до этого он был плавным и размеренным, то теперь стал хаотичным и тревожным. Они спешили упомянуть всё, что успели узнать, но не могли вплести разрозненные отрывки в единое полотно повествования.

Стелла подалась вперёд на своём троне и, не отводя внимательного взгляда, напряжённо следила за маленькими информаторами.

Гадалка поспешно покинула своё жилище, оставив за собой лишь шёпот ветра и тягостное ощущение недоговорённости. Пчёлы старательно рисовали в воздухе фигуры страха и раскаяния, которые сопровождали это бегство. И ещё одно имя – Одур. Его произнесла гадалка в ночи. И её услышали сонные слизни в камнях неподалёку. Ещё что-то было о таинственном госте, о грохоте и шуме, но, может быть, то лишь приснилось слизням?

– Одур? – вслух произнесла Стелла. – Кто такой Одур?

Пчёлы заметались в растерянности. Это имя не говорило им ровным счётом ничего: они не понимали саму концепцию имён, все пчёлы были единым организмом, взаимозаменямым и взаимоподдерживающим. Они и так с трудом научились отличать Шрумов от Протеев, а Гримов – от болотных кочек. Распознавать же разных Шии’Мори под силу было лишь некоторым вождям роёв. И то, для этого тот или иной Шии’Мори должен был выглядеть необычно, как, например, гадалка Ирга, обвешанная бусами, гремящими браслетиками и всякими цветными шнурочками.

Стелла ощутила беспокойство. Судя по звучанию, имя Одур принадлежало кому-то из племени Шрумов. И что самое странное, оно было Стелле смутно знакомо. Вряд ли она встречалась с этим Одуром – имя не вызвало у неё в памяти никого конкретного. Но она определённо его слышала, и это беспокоило.

Пчёлы озадаченно зависли в воздухе, наблюдая за королевой Шии’Мори. Для них всё, о чём они только что поведали, было одинаково важным/неважным. И они не могли понять, что именно послужило причиной перемены в настроении Стеллы.

– На сегодня всё, – наконец сказала она, махнув рукой.

Пчёлы повиновались приказу и, продолжая озадаченно жужжать, отправились в улья.

– Сюда, – Стелла щёлкнула по большому пиону, склонившемуся возле её трона. От щелчка пыльца опала с тычинок, и лёгкий, недоступный никому, кроме бабочек, аромат разнёсся вокруг.

Через пять минут те откликнулись на призыв, повиснув над Стеллой цветастым трепещущим облаком.

Инстинкты подсказывали Стелле, что момент, связанный с появлением Одура, – кто же это такой? – так просто оставлять нельзя. Это было слишком странно даже по меркам тех странностей, которые в последнее время происходили в лесу. Если даже глуповатая Ирга что-то почуяла и почла за благо сбежать в никуда. А любая странность, любой сбой в равновесии размеренной жизни леса может иметь непредсказуемые последствия.

Стелла сделала бабочкам несколько быстрых знаков. Их стайка свернулась в спираль, а потом растянулась длинным и узким платком над головой.

Королева всегда жалела о том, что из бабочек никудышные воины. Да, умные, чуткие, внимательные, не упускающие ни единой мелочи, способные к анализу и самостоятельным решениям, но слишком хрупкие, слишком нежные. Достаточно небольшого перепада температур – и вот уже бабочка мертва. Мертвы они и после сильного ветра, и после обильного ливня. Их приходилось беречь и вызывать только в крайних случаях.

И этот крайний случай сейчас наступил.

При всех своих умениях пчёлы, которых Стелла только что отправила восвояси, не умели мыслить самостоятельно. Это был единый разум, в который попадало всё, что узнавала одна пчела. И будучи единым разумом, они не умели обсуждать. Как хранилищу информации, из которой не будет потеряна ни единая крупица смысла, пчёлам не было равных, но как сыскари они были совершенно бесполезны. Они просто не смогли бы проанализировать, сопоставить и выбрать путь, по которому нужно вести рассуждения – да, если бы они вообще умели рассуждать.

А сейчас нужно было именно искать.

«Дом гадалки, – объяснила Стелла жестами. – Что произошло вчера ночью. Понять. Рассказать мне».

Платок из бабочек дрогнул и рассыпался на несколько ровных кругов. А потом они снова собрались в облако и скрылись в чаще.

Стелла задумчиво забарабанила пальцами по подлокотнику трона и стала копаться в памяти, ища там имя «Одур».

* * *

К тому моменту, как бабочки вернулись, Стелла успела понять, о ком идёт речь. Легендарный воин Шрумов, старый вояка, который полжизни гонял чудовищ в лесу и ещё полжизни размахивал мечом в битвах. Шии’Мори в те годы не сильно конфликтовали со Шрумами – основные набеги на земли тех совершали Гримы и Протеи. Поэтому-то имя Одура и было Стелле знакомо лишь смутно.

Но ведь в таком случае и самому Одуру – откуда бы тот ни вернулся – не должно было быть особого дело до Шии’Мори, не так ли? Уж скорее бы этот призрак – или восставший из мёртвых, или вернувшийся из мира ушедших героев – нагрянул бы к Протеям или Гримам. Значит, ему было что-то нужно. И нужно именно от Ирги, а не от самого племени, иначе он пришёл бы к Стелле, верно?

«Так ли» и «верно» – были ответы на вопросы, что она сама себе задавала.

Их подтвердили и бабочки.

В трепетании их переливающихся крыльев, отражающих утренний свет, Стелла прочла: ни единая щель и ни один уголок в доме Ирги не остались неизученными. Бабочки смахнули всю пыль, перебрали весь пепел, переворошили все гадательные семена. В воздухе ещё висел гул чуждого раскатистого голоса – и бабочки поймали его вибрацию, стихающую с каждой минутой, как круги на воде.

Конечно, уловить весь разговор было уже невозможно – слишком много времени прошло с того момента. Но отдельные слова, произнесённые с особой интонацией, громкие и напористые, всё ещё таяли в воздухе.

И бабочки в танце – изысканном и многозначном, по сравнению с которым новости пчёл казались хаотичным толканием – передали эти слова Стелле.

«Одур», «амулет», «верну», «найду», «да будет так».

Стелла покачала головой. Каждый раз, когда ей казалось, что стало достаточно плохо, всё становилось ещё хуже. Возвращение с той стороны легендарного предка – особенно из чужого племени – было очень плохим знаком. Никто не знал, что происходит на той стороне. Никто не мог сказать, каким оттуда можно вернуться. Говорить о том, что Одур стал воплощённым злом, конечно, вряд ли можно – в конце концов, он не убил Иргу, а дал ей уйти. Но одержимый поисками амулета легендарный предок… Что ему может прийти на ум?

Стелла встала с трона и зашагала туда-сюда. Тем не менее из любого события можно было извлечь выгоду, и это – не исключение. Одержимый поисками амулета, легендарный герой наверняка будет благодарен тем, кто поможет ему этот амулет найти, не так ли? И вряд ли его озаботит то, что помощник или помощница окажется из другого племени, не Шрумов?

План складывался весьма логично. И будь Стелла Одуром и ищи какой-то из своих амулетов, она поступила бы именно так. Конечно, настоящий Одур мог считать иначе и поступить наоборот, но риск был оправдан.

– Вперёд! – решительно сказала Стелла и взмахнула руками, её пальцы замелькали в воздухе, обрушивая на бабочек десятки указаний и распоряжений.

Стайка вытянулась в линию, из которой вылетела каждая нечётная бабочка. Они образовали ещё одно – на этот раз клиновидное – облачко. А потом, сжавшившись и разжавшись, словно поклонившись королеве, обе части стаи скрылись в чаще.

Стелла посмотрела им вслед.

Это будет опасное путешествие. Не зря одним из указаний было «не рискуйте собой, скрывайтесь, уходите полянами». Но если у них всё получится…

Бабочки должны будут найти амулет. Растянувшись по лесу длинной цепочкой, они будут передавать друг другу информацию в причудливом танце, расшифровать который могут только они. Ну и ещё Стелла. Тайна их поисков надёжно скрыта. Результаты будут известны только ей. Успех возвысит племя Шии’Мори, а провал… об этом лучше не думать.

Стелла вернулась на трон и, проведя рукой по металлическим вибрирующим пластинкам, снова вызвала пчёл. Она ещё не дослушала все утренние новости.

* * *

Когда Пикс-О заметил танцующий рой бабочек, его внимание привлекли не только красота и синхронность их движений, но и какая-то неуловимая последовательность, которую можно было заметить во взмахах крыльев. В сумерках, когда свет луны бросал на траву сероватые отблески, крылья словно переливались серебром, и казалось, что лес наполнен миганием и лёгкими вспышками. Эти вспышки словно повторяли друг друга – раз за разом, будто за деревьями то складывался, то распадался некий геометрический орнамент.

Пикс-О никогда не видел такого раньше. Бабочки, на которых он порой обращал внимание, что случалось, откровенно говоря, не особо часто, ибо Протеи недолюбливали этих питомцев Шии’Мори, никогда не вели себя подобным образом. Они порхали хаотично, нервозно – видимо, тоже не питая к Протеям нежных чувств – и казались пугливыми и невероятно глупыми.

И вот в последнем Пикс-О начал сомневаться. Может быть, на самом деле то была «хитрость» или «отвод глаз».

Стоя на краю лесной поляны, Пикс-О терпеливо наблюдал за бабочками, пытаясь расшифровать их таинственный танец. Он начал записывать в уме повторяющиеся паттерны и ритмы, отмечая каждое изменение в движениях, каждую линию и вспышку света на крылышках. Он смог выделить тридцать восемь элементов, которые возникали с определённой периодичностью, и один, повторяющийся постоянно. В языке, на котором говорили и Шии’Мори, и Протеи, и Гримы, и Шрумы, было именно тридцать восемь букв.

Пикс-О шумно задышал, размышляя. Он не боялся, что бабочки его услышат – те были глуховаты и ориентировались в основном на вибрации воздуха, а его дыхание ничем не отличалось от дуновения ветра.

Итак, это всего лишь обычный шифр, где комбинации движений – то есть букв – создают слово. Самый частый же элемент – это просто отбивка, которая отделяет одно слово от другого.

Бабочки продолжали порхать, не подозревая, что их буквально пожирают жадным взглядом. Небо очистилось от облаков, и отблески лунного света на крылышках стали ярче, что только облегчило Пикс-О работу.

Наиболее часто повторялась комбинация «отбивка/вверх-влево-стоп/отбивка», скорее всего, «отбивка/и/отбивка». Почему «и», а не «а», «к» или «в»? Потому что надо с чего-то начинать. Кроме того, вряд ли бы бабочки передавали сложные фразы, требующие «а», а для «в» или «к» уж слишком частое повторение. С помощью «и» Пикс-О легко выделил «или». Потом, с некоторыми сложностями – «были» и «было». Потом – это было ещё сложнее – «королева».

А дальше всё стало складываться само собой.

К тому моменту, как наступил рассвет и отблески света на крыльях бабочек поблёкли, Пикс-О уже распознал шифр, которым общались подданные Шии’Мори. И то, о чём они говорили.