# Кубик Рубика

Нина Ким

Саша – Синди – главная героиня книги «Кубик Рубика». Ей всего 31 год, но она уже вдова, застывшая на пять лет от горя. Она пытается найти виновника смерти своего мужа, по крохам собирая крупицы происшедшего. Старается быть сильной и наладить быт в своей маленькой семье. Девочки семи и девяти лет не могут понять ее, со временем отчуждение становится глубже, особенно со старшей дочерью.

Вскоре Синди встречает мужчину. Любовь их взаимна, но отношения между ними порой сложные. Она не может понять, почему его поступков, почему муж порой становится чужим.

Что за тайны витают в этой семье?

И в конце повествования мы узнаем их. У каждого героя есть то, что тщательно оберегают от посторонних глаз.

## Оглавление

Глава первая. Начало пути

Глава вторая. Бывшая свекровь и Синди

Глава третья. Отчаяние Синди

Глава четвертая. Знакомство

Глава пятая. Встреча на кладбище

Глава шестая. Дочери Синди

Глава седьмая. Печеньки и Рина

Глава восьмая. Начало другой эры

Глава девятая. Рождественские каникулы

Глава десятая. Томас-второй

Глава одиннадцатая. Рина и итальянские каникулы

Глава двенадцатая. Мо

Глава тринадцатая. Лечение Мо

Глава четырнадцатая. Синди, Лея и Рина

Глава пятнадцатая. Томас и его секреты

Глава шестнадцатая. Детектив с новостями

Глава семнадцатая. Где была Лея

Глава восемнадцатая. Талисман


Посвящаю книгу женщинам, хранительницам семейного очага

## Глава первая. Начало пути

Август 1980 года

Молодая женщина и две маленькие девочки остались одни. И никому дела не было до того, что с ними станет завтра и потом. Скудная жизнь приучила девочек девяти и семи лет к неприхотливости. Мать пыталась украсить серые дни сказочными историями из книг, и тогда жизнь в маленьком доме изменялась. Вместо низкого потолка они видели огромное небо с яркими звездами, свет которых освещал Млечный Путь.

– Перед вами много дорог, и, когда вы станете взрослыми, выберете одну из них.

– И нам встретятся принцы?

– Возможно, но вы должны знать… – Мать рассказывала, как важно не ждать принцев, а учиться быть самостоятельными и много работать.

Прошло много лет. Мать постарела, а девочки выросли и научились работать. Вскоре им встретились молодые люди, которые стали спутниками их жизни.

Когда не стало матери, девочки вновь осиротели. В минуты отчаяния, когда им становилось невмоготу, они мысленно обращались к ней и спрашивали совета. И в ответ звучали слова мамы, оживляя дни детства, с волшебным небом и яркими звездами. Чем больше времени проходило, тем громче звучал ее голос, обретал волшебную силу и, подобно маяку, выводил их из житейских тревог и бед.


Начало трудного пути спряталось в августе 1980 года. На Синди обрушились события, свалившие ее в пучину горя и слез. В тот год ей исполнился тридцать один год. В тридцать один год осталась она с двумя маленькими детьми. Старшей дочери исполнилось девять лет, младшей семь. От безысходности молодая вдова заболела, опечалилась: когда умирает отец, дети остаются с одним крылом, когда умирает мать, исчезают оба крыла. Тонкую фигуру ее качало на ветру. Она держалась изо всех сил, чтобы не упасть. Куда ей деваться? Куда девать своих детей? Сквозь мрак и слезы вдова брела дальше, ибо не видела другого выхода. Брела и держалась за девочек, чтобы не потеряться самой. Брела и держала девочек крепко за руки, чтобы они не потерялись. И однажды, почти через пять лет, когда совсем отчаялась, Синди решилась.

Ранним утром выехала в другую часть страны. Путь оказался неблизким. Когда время перевалило за полдень, дорога пошла резко вверх. Начались горы. Эхо двигателя машины разнеслось в Арденнах, раздвигая облака. Солнце спряталось за верхушки деревьев, сплетенных в сплошную арку над головой. Веселые солнечные зайчики прыгали по зеленым листьям, еще мощным и свежим. Август и не думал уступать осени, чье время по календарю начиналось уже через неделю.

Дорога вильнула вправо, стала узкой и неровной. Совсем скоро Синди остановилась у нужного дома, окруженного высоким забором. И опять веселые солнечные зайчики догнали ее и заплясали на зеленой лужайке перед входом.

– Расскажи ей обо всем, не стесняйся, – сказала подруга, посоветовавшая обратиться к астрологу.

– Да, конечно. Иначе, какой смысл с ней встречаться.

Синди легонько надавила на металлическое кольцо: послышался мелодичный звон и следом чьи-то шаги. Дверь открылась.

– Добрый день, – смущенно произнесла Синди, – я от Идоли.

– Добрый день! Она предупредила о вашем приезде. Проходите. Меня зовут Мэгги. – Хозяйка опять улыбнулась и провела гостью в дом. Предложила отдохнуть и выпить по чашечке чая с дороги. Странное чувство покоя и безопасности исходило от незнакомой женщины, как будто Синди оставила за порогом чужого дома тревожные мысли.

Чай с привкусом душицы, мягкие тона мебели, глубокие кресла, разделенные журнальным столиком, и мягкая улыбка рассеяли волнение гостьи.

– Давайте еще раз знакомиться. Год, число, месяц, время и место вашего рождения.

– Четырнадцатое января 1949 года. Родилась в Бельгии. В Ваттерсхее, времени не знаю.

– Составим вашу натальную карту. Задавайте мне вопросы. Узнаем, что скажут звезды.

Синди робко задавала вопрос за вопросом и кратко записывала ответы, чтобы обдумать их позже.

Мэгги неторопливо предсказывала возможный ход событий, абсолютно ничего не советуя, только перебирая факты прошлого, настоящего и будущего. Когда вопросы закончились, хозяйка закрыла натальную карту и произнесла:

– Пришла пора.

– Пришла пора, – эхом повторила Синди и перенеслась далекие дни своей юности и нечаянной первой любви.


На самом деле ее звали Сашей, но молодой человек, влюбившийся в нее с первого взгляда, произносил «Саса», «Сажжа» и попросил разрешения называть ее Синди:

– Так звали мою бабушку.

– Хорошо.

И с чужим именем она шагнула в новую жизнь, в которой прожила десять лет, ровно десять лет и ни одного дня больше.

В тот день, двадцать седьмого августа, Синди поддалась уговорам Сэма и поехала вместе с ним на мотоцикле. Надела на голову шлем, села на сиденье сзади и крепко обняла мужа за спину.

Железный конь, как с любовью он называл свою очередную игрушку, завелся с пол-оборота и резко рванул вперед.

Синди не любила ездить на мотоцикле, но сегодня согласилась, потому что тревожилась за мужа и не хотела отпускать его одного.

Пустая трасса расслабила ее. Она подставила лицо прохладному ветру и доверилась Сэму. Как в первые годы, до их бесконечных ссор и размолвок, когда ещё хотела находиться рядом с ним.

Вскоре дорога нырнула вниз, где под рев мотоцикла заплясали солнечные зайчики. Синди и Сэм ехали под аркой – кружевной, сплетенной из зеленых верхушек деревьев, росших по обеим сторонам дороги:

– Мы мчимся в рай, посмотри наверх.

– Рай на солнце, – засмеялась Синди, увидев жгучее солнце в том месте, где вдруг арка резко оборвалась. Резко оборвалась, и мотоцикл стремительно закрутился на месте, поднялся на дыбы и заскользил в сторону. Раздался глухой удар, и наступила темнота, из которой почему-то послышалось испуганное ржание лошади.

Сколько времени прошло, она не знала, но до нее донеслись незнакомые голоса:

– Вы помните, как попали в аварию?

– Авария? – повторила Синди, морщась от боли, обвела взглядом комнату и не поняла, почему нет мужа.

– Где мой муж?

– Он в реанимации, а вас сегодня выпишут домой.

– Что с ним?

– Разрыв селезенки и кровопотеря.

Синди заплакала от ужаса и не могла ничего соображать. Кое-как уговорила себя, что Сэм поправится, конечно, поправится, потом они вместе будут смеяться, вспоминая досадное приключение. Он прокричал ей тогда:

– Мы мчимся в рай, посмотри наверх.

– Рай на солнце, – засмеялась она, увидев жгучее солнце в том месте, где вдруг арка резко оборвалась.

Наверное, в тот момент муж отвлекся на минуту – нет, на секунду – и выехал на встречную полосу.

Сэм был без сознания.

Синди дежурила у его постели третьи сутки: смачивала водой посиневшие губы, поправляла подушку и прислушивалась к едва слышному дыханию. От усталости и страха ей казалось, что сейчас она скатится со стула и заснет прямо на кафельном полу.

После обеда ненадолго приходила свекровь и грузно усаживалась рядом на соседний скрипучий стул. Вздыхала, гладила сына по щеке и повторяла одну и ту же фразу, бросая взгляд в сторону снохи:

– Зачем ты туда поехал? Почему я не была рядом, я бы остановила тебя.

И в этот раз начала говорить те же самые слова, когда Сэм открыл глаза и прошептал четко и внятно по слогам:

– Я ухожу. Далеко. Не бросай Синди и детей.

– Сэм, не уходи, Сэм, сынок! – завопила свекровь и кинулась к нему на грудь.

Синди выбежала из палаты с криком о помощи, потом метнулась назад, взяла холодную руку мужа и неотрывно смотрела на него. Его дыхание становилось реже и вскоре оборвалось. Тело судорожно дернулось и вытянулось. Потемневшее лицо приняло холодное выражение, морщины разгладились, забрав с собой остатки тепла. Сэм исчез. Вместо него на больничной койке лежал незнакомый мужчина в полосатой пижаме.

– Сэм, вернись, это не ты.

– Не болтай чепуху, – свекровь с ненавистью ткнула локтем сноху в бок. – Могла удержать его, если бы любила. – И, повалившись сыну на грудь, завыла протяжно и долго, с неизбывной тоской, как волчица, потерявшая своего детеныша.

«Если бы любила», – Синди не раз повторяла эти слова. Они хлестали по щекам и не давали прийти в себя от ужаса происходящего. Вот по щеке мужа, одетого в серый костюм с белой рубашкой, покатилась слеза, когда она наклонилась к нему. Все, кто стоял вокруг гроба, ахнули:

– Он плачет, прощается с ней.

– Да, покойник выбирает для последней слезы самого близкого человека.

– Самого близкого, – взвыла свекровь, опять протяжно и громко.

Синди не стала объяснять, что случилось простое совпадение: тело почти неделю пролежало в морозильной комнате, потом стало оттаивать в теплом помещении, и влага, обычная влага, скатилась по щеке. Но случившееся испугало даже ее, знавшую истинную причину его слезы, слезы покойного мужа, с которым она прощалась навсегда.

И ощущение нереальности. Как будто Синди видела этот фильм с эффектными сценами и позами, с многочисленными венками, от которых исходил сладкий тошнотворный запах, с обезумевшей старухой, которая толкала детей и кричала:

– Смотрите на отца, больше никогда его не увидите!

– Не трогайте детей, они боятся, – попыталась остановить ее Синди.

Но старуха держала одной рукой внучек, другой трясла гроб, как будто хотела разбудить того, кто ее не слышал. На минуту окружающим стало страшно, что сейчас покойник вывалится на пол.

Младшая дочь крепко вцепилась в юбку матери, пытаясь удержаться на ногах; старшая сцепила губы и изо всех сил вглядывалась в неподвижное лицо отца, как того требовала старуха. А в голове у Синди звучал его голос: «Пока смерть не разлучит нас! Пока смерть не разлучит нас!»

Они эхом повторяли эти слова друг за другом в яблоневом саду, когда Сэм сделал ей предложение руки и сердца.

За десять дней после похорон мужа жизнь Синди с детьми изменилась: она приобрела статус вдовы, а дочери стали сиротками – так называла их свекровь, как будто они потеряли и мать.

В сентябре дети пошли в школу, а Синди вернулась на работу, в промежутках заполняя документы для пособия по потере кормильца и обливая безутешными слезами каждую бумажку.

Но самой главной проблемой оказались не документы

## Глава вторая. Бывшая свекровь и Синди

Самой главной проблемой оказалась свекровь. Бывшая свекровь. Она заявилась к ним через месяц. Морщась, как от зубной боли, оглядела квартиру, притихших детей, вернувшихся из школы, и особенно пристально – сноху, пытаясь отыскать у нее на лице следы горя или его отсутствие.

Присела и заговорила уверенно и четко, продумав детали разговора, и каждый пункт звучал как приказ:

*Ты не должна позорить имя моего сына.

*Пенсию на детей буду контролировать я, чтобы не тратила на развлечения. Достаточно развлекалась.

*Когда девочки выйдут замуж, их мужья обязаны взять фамилию нашего рода, потому что ты не смогла родить наследника.

*Вещи Сэма будут висеть в шкафу.

*Если хоть один из пунктов будет нарушен, я отберу детей. Сил и средств у меня достаточно, ты это знаешь хорошо. Как и то, что дети судом передаются бельгийской стороне, урожденным бельгийцам, а не пришлым.

Требования свекрови, безумные и непонятные, вывели Синди из себя. Она недоумевала над каждым пунктом. Что делать? Найти адвоката, чтобы понимать, к чему готовиться? Что-то свекровь еще сказала про квартиру и наследство, якобы все оформлено на имя Сэма. Бог с этим, главное – дети, она не может их потерять.

Честно, она честно пыталась наладить отношения со свекровью все десять лет.

Мать сразу предупреждала ее:

– Держись от свекрови на расстоянии, не надо целовать, обнимать и угождать, достаточно уважения. Не лезь к ней в душу и к себе не подпускай.

– А как же насчет второй мамы?

– Понимаешь, мы с тобой прощаем друг другу все раздоры и забываем обиды, а с ней вы – чужие люди, одна ссора может многое изменить. Молчи и не огрызайся, но и не стелись ей под ноги. Не пытайся быть хорошей для всех, в том числе и для золовок. Жаль, если не сложатся отношения: станет сложно и тебе, и твоему мужу. Особенно тебе.


Над вечерним морем и песчаными отмелями летали чайки, бились, как Синди билась над своими проблемами. Глядя на них, она вспомнила, как отдыхали с мужем в Италии. Стояла ужасная жара. Отель, переполненный отдыхающими, не смолкал ни днем, ни ночью. Но больше всего их беспокоил детский плач, доносившийся из соседнего номера: каждое утро на рассвете крик разносился по всему отелю, и казалось, что ребенок вот-вот задохнется. Как изумилась Синди, когда она увидела огромную чайку, которая кружила во внутреннем дворике и кричала. Кричала детским голосом. Притворялась. И вообще чайки казались красивыми только издали, но вблизи красота их меркла. Как-то на море одна из них бросилась с высоты на Синди.

– Даже чайки любят тебя, – смеялся Сэм, спокойно наблюдая за пикирующей птицей и женой, которая кричала и размахивала руками от страха.

– Ага, мозги чуть не выклевали. Кому нужна такая любовь.

Может быть, свекровь, бывшая свекровь, тоже хочет выклевать ей мозги, чтобы не забыла покойного мужа? А Синди в страхе отбивается от нее. В последний приезд старуха расселась на диване, распростерла руки над Леей и что-то ей нашептывала. Седые волосы, подобраны аккуратным пучком на затылке, прямой нос с еле заметной горбинкой, тяжелые веки и хищное тело, устремившееся вперед. Еще немного – и она ухватит добычу, чтобы растерзать ее острым клювом. «Мозги промывает девочкам и меня сейчас начнет терзать. Может быть, разом поставить точку? И рассказать ей все?» – подумала Синди и уже открыла рот, чтобы раскаяться. Но свекровь не дала ей такой возможности: тяжелым взглядом оглядела сноху, бывшую сноху, с ног до головы и процедила сквозь пластмассовые зубы, пожелтевшие от табака:

– Поздновато домой приходишь, дети без присмотра.

– Задержалась на работе.

– На работе, – ухмыльнулась та, по-хозяйски пошла наверх и громко захлопнула за собой дверь гостевой комнаты.

Уже лежа в постели, Синди ужаснулась своей глупости, которую чуть было не совершила: «Если расскажу правду, она отберет детей!»

Ее мысли прервала Рина:

– Мамочка, можно к тебе? Лея ушла к бабушке, мне страшно одной.

– Можно.

– Мамочка, а бабушка зашила нам в подушки что-то, сказала…

– Давай спать, завтра расскажешь, – прервала она дочь, успев перед тем подумать, что свекровь опять забрала Лею в свою кровать.

Знать бы тогда Синди, что сделала старуха, вырвала бы дочерей из клюва хищной чайки и не позволила бы ей даже приближаться к ним.

Но этого не случилось, и дом заснул в тишине, объятый нездоровыми сновидениями двух женщин, воевавших между собой даже после того, как Сэм упокоился в вечном сне.


Дочери, совершенно разные, отличались и внешне, и по характеру. Лея родилась крепкой, очень здоровой. В первый день, когда выписались из роддома, свекровь по бельгийскому обычаю посадила в саду ясень:

– Дерево будет оберегать Лею, чтобы с ней ничего не случилось.

– А где дерево Сэма?

– Нигде, не успела посадить. Он родился в другом месте, мы жили в горах. – Помолчала и добавила в порыве откровенности: – До Сэма у нас умерло три мальчика. Мы уехали оттуда ночью, заколотили двери и окна.

– Они болели?

– Нет.

Дерево посадили в том месте, где Сэм когда-то сделал ей предложение руки и сердца:

– Я сделаю тебя счастливой, – торжественно клялся жених, заглядывая ей в глаза.

– Да! – немного помолчав, согласилась Синди. Удивилась своему ответу. Зачем? Наверное, созрела для замужества.

Он крепко прижал ее к себе, она подняла голову, чтобы увернуться от мокрого поцелуя жениха, разглядывая нежные лепестки яблоневых цветов, осыпавших их. В душе не испытала ничего, кроме любопытства к следующему этапу своей жизни.


Молодые люди познакомились в университете на предпоследнем курсе. Синди училась на факультете журналистики, Сэм изучал иностранные языки и готовился стать переводчиком. Девушке нравилось проводить с ним время, слушать, как он читает наизусть стихи, цитирует древних философов и свои сочинения. Они стали встречаться. Вскоре Сэм пригласил ее к себе домой:

– Вот увидишь, мама полюбит тебя.

– Хорошо, – согласилась Синди.

Полюбила ли его мать будущую жену сына? Ответ на этот вопрос стал понятен сразу после свадьбы, которую спешно справили в фамильном имении Деккеров. Отец Сэма скончался много лет назад. Правила всем его мать.

Будущая свекровь продемонстрировала достаток семьи и место в ней снохи: под последним номером в последнем ряду. Синди терпела, помня наставления матери и ни с кем не пререкалась, не принимала самостоятельных решений, даже бытовых. Но однажды осмелилась включить батареи в спальне и в гостиной на самую высокую отметку и заснула перед телевизором от непривычного тепла.

– Кто включил батареи? – раздался гневный голос свекрови.

– Я, – удивилась Синди.

– Ты что, с ума сошла? На ночь включила отопление.

– Холодно же.

– Одеялом укрывайся. Надо же, тепла ей захотелось.

После скандала Синди стала кутаться в теплый плед, спала в шерстяных носках и шапочке, как будто превратилась в клоуна или гнома. И училась экономить воду. Воду в доме берегли так, будто жили в Аравийской пустыне, а не в благополучной европейской стране: заскакивали в душ и вылетали оттуда пулей, мыли посуду в двух раковинах, с холодной и горячей водой, наспех окунали и наспех ополаскивали тарелки и кофейные чашечки.

Посудомойка и стиральные машины работали на режиме «эконом» поочередно в определенные дни. В комнатах выключали свет и сидели при свечах летом, у камина зимой. Не копейка, а вода и свет берегли рубль.

«Когда переедем в свой дом, включу на полную мощность все батареи, особенно в спальне!» – мечтала Синди. Так она и сделала после переезда, но через месяц долго разглядывала счет за электричество. И впервые поняла свекровь, бегавшую из одной комнаты в другую, чтобы выключить свет.

Сэм часто говорил, что каждый бельгиец рождается с камнем в желудке, мечтая построить свой дом. Зачем нужен дом, если становишься его рабом? Синди вспоминала о своем доме, где отец утеплил стены и провел такой дымоход, что камин отапливал все комнаты. Зимой она расхаживала в легком халатике и не спала в чепчике под одеялом, стеганным гусиным пухом. Вспоминала и надеялась, что скоро они отделятся от свекрови. Слава богу, прожили с ней всего год, показавшийся ей бесконечно долгим, нескончаемым.

Подумав, они выбрали местом жительства небольшой городок на побережье Северного моря, где Синди проходила журналистскую практику после окончания университета.

– Ну что, стажер, будет желание, приезжай к нам работать. Место для тебя всегда найдем, – искренне пообещал главный редактор.

– Смотрите, вот как приеду к вам насовсем, – пригрозила она в шутку.

Пригрозила и приехала. Коллеги обрадовались, приняли с распростертыми объятиями: Синди не увиливала от поручений, не была букой или болтушкой, не влезала в разборки, не переносила услышанное от одного к другому. В общем, пришлась по душе всем – не то что в семье мужа.

Она никак не могла привыкнуть к его родне, которая любила посмеяться. Особенно над ней. Иногда даже Сэм поддевал ее при всех, и тогда раздавался дружный, донельзя довольный хохот золовок, свекрови и младшего брата мужа. Синди пыталась растянуть губы в улыбке, преодолевая желание расплакаться. Минуту спустя гордо вскидывала голову с копной рыжих волос и пристально смотрела на Сэма. Свекровь переводила взгляд с сына на сноху и хмурилась. Однажды сказала без обиняков:

– Не любишь ты его, взгляд, как у змеи.

– Вам кажется, – ответила Синди и отвернулась.

Муж чувствовал себя виноватым, начинал юлить:

– Хватит тебе дуться, ну пошутил немного неудачно.

– Я никогда не буду такой свекровью, как твоя мать. Никогда!

– Доживи до ее лет.

Совсем скоро отношения супругов испортились настолько, что реанимации уже не подлежали. Когда Синди по глупости пожаловалась свекрови на мужа, та резко ответила, что мужчина пить без причины не будет и выразительно посмотрела на сноху.

Сэм больше всего на свете любил себя и маму: хлопоты до дому великодушно доверял жене, издерганной работой и бессонными ночами с малышкой. В девять утра Синди везла шестимесячную Лею в частный детский садик, выгружала сумку, набитую памперсами, бутылочками для кормления, и уезжала на работу. Чтобы попасть в этот престижный садик, будущие родители заняли очередь сразу, как только узнали, что в семье появится малыш.

Зато теперь Синди могла работать, а не сидеть дома в обществе мужа, от которого разило перегаром:

– С утра уже выпиваешь?

– Голову надо привести в порядок, опохмелиться, – отвечал он, с удовольствием делая большой глоток домашнего вина.

Сэм не горел особенным желанием работать: с удовольствием сидел дома, читал книги, рассуждал о тонкостях работы переводчика и в свободное время писал трактаты о восприятии современным человеком Древнего мира. Удивительно, но именно в это время, когда брак их совсем разваливался, была зачата вторая дочь. Синди решила рожать: вдруг муж возьмётся за ум. После свадьбы мать предупредила ее: надо терпеть, одной с ребенком жить несладко.

В отличие от первой беременности, живот рос не по дням, а по часам. Главный редактор как-то пошутил, пропуская ее в дверях:

– Похоже, ты сразу двоих родишь!

– Наговорите вы сейчас, – вырвалось у Синди с раздражением.

Может быть, виновата была нервозность из-за постоянных споров с мужем, может быть, физические перегрузки, но роды начались преждевременно. И если Лея появилась на свет с большим трудом, только на вторые сутки, то Рина родилась быстро.

– Кто? – спросила Синди, увидев малышку в руках акушерки.

– Не шевелитесь, там еще ребенок.

– Как?

– У вас двойня.

«Накаркал!» – вспомнила она некстати слова главного редактора. Двойня. Не близняшки. Совсем разные: одна весом 1900, другая – 2200. Не умевшие сосать грудь восьмимесячные малышки – синюшного цвета, размером с маленькое полено. Полено, почти помещавшееся в ладони.

Ее накрыло отчаяние. Глубокое и безысходное, как полная темнота, кромешная, жуткая. Как тогда. Когда в один из безоблачных дней замужества они с Сэмом поехали в супермаркет, чтобы купить продукты и отпраздновать первый день лета. Им нравилась традиция празднования дней: летних, осенних, зимних, весенних.

Летом сидели у костра и смотрели в небо, усыпанное яркими звездами. Зимой топили камин, над которым горделиво красовалась голова льва, вылепленная из глины и дополненная витыми буквами: «Для тепла и уюта в семье». Сэм подбрасывал дрова в камин, ворошил длинной железной кочергой угли, подливал в бокалы глинтвейн и тянулся к жене. Осоловелые от жаркого огня, липучего напитка и поцелуев, супруги верили в бесконечность тепла своего дома и в прочность семейных уз.

Дни осени и весны выпадали на семейные торжества в доме у свекрови. После застолий Сэм увлекал жену в сад, и они прятались в дальних участках, чтобы не слышать наставлений грозной прародительницы. Весной деревья осыпали все вокруг розовым цветом, сотворенным из нежности, осенью дарили яблоки с красными боками, просвечивающими на свету. Запах яблоневого сада уносил ее наверх, заставляя на время забывать о мелких ссорах.

Одни в раю, совсем одни, как Адам и Ева. Покорная и послушная, Синди хотела верить, что она сотворена из седьмого ребра Сэма. Шел первый год их совместной жизни, сладкой, медовой, яблочной.

Так вот, в то утро она тормошила мужа, чтобы поехать за продуктами в соседний супермаркет.

По дороге в магазин Синди услышала по радио, что в Голландии в нескольких городах по неизвестным причинам полностью отключилось электричество. Удивилась, что такое возможно в век технических достижений.

Оказалось, что такое возможно не только в Голландии. Она шла между рядов супермаркета, когда внезапно погас свет.

– Что это? – Синди вздрогнула в кромешной темноте.

– Аварийная ситуация. Сейчас исправят.

Аварийная ситуация затягивалась и наполняла ее паникой: как отсюда выйти, если входные двери закрываются и блокируются автоматически? Вдруг они останутся надолго во тьме с жуткими тенями, задвигавшимися вдоль полок с товаром? На ощупь, что ли, они выбирают? Сердце билось, и внутри все мелко дрожало. Страшно захотелось в туалет. А куда? Наверное, есть служебный. Она пыталась скрасить страх смехом, перевести ситуацию в комическую:

– Сэм, от голода не умрем, продуктов полно.

– И от жажды тоже спасемся, воды много на полках.

– В туалет хочу.

– Надень памперс, они в следующем отделе. Это будут самые соблазнительные трусики, буду медленно снимать их прямо здесь.

Супруги захихикали, чувствуя, как рассеивается напряжение. Медленно двинулись вперед, толкая перед собой пустую тележку.

– Слушай, а как живут слепые? Всегда без света, – Синди вздрогнула.

– Фантазерка моя, – рука Сэма легла ей на плечи. – Не бойся, я для тебя свет, который будет гореть всегда.

– Вроде маяка? Чтобы не заблудиться?

## Глава третья. Отчаяние Синди

Прошло совсем немного времени, когда супругов опять накрыла тьма, как тогда в супермаркете. Только та темнота длилась полчаса, а сейчас наступила беспросветная: малышки, совсем еще слабенькие, плакали постоянно. Синди брела впотьмах на их голоса и тянула к ним руки. Одна. Маяк потух. Сэм начал пить.

– Маменькин сынок, – бросила она ему в сердцах.

– Не твой же, – ухмыльнулся он, покачиваясь на ногах.

Синди смотрела на мужа и поражалась: как она могла любить избалованного маменькиного сыночка? Надменное лицо, испорченное гримасами опьянения, смотрело на нее с ухмылкой. Тонкие ноздри изящного носа подергивались. По этим подергиваниям она безошибочно угадывала, сколько муж выпил и в какой стадии опьянения находился. Темные волосы падали ему на лоб, он откидывал голову гордым движением и смотрел прямо на нее. Серые глаза с поволокой потеряли теплоту, стали холодными и безжалостными.

«Актеришка. Позер», – зло думала Синди, наблюдая, как он подносит изящные пальцы к вискам, изображая мученика, читая наизусть стихи. А по ночам требовал причитающиеся законные ласки:

– Ты должна! Забыла, что жена?

– Устала, спать хочу.

– А я хочу тебя.

Он грубо тискал ее, больно хватал за грудь и наваливался сверху. Синди спихивала его и убегала в гостиную – жить без любви становилось невыносимо и мерзко.

– Думаешь, убежала от меня? Запомни, никогда от меня не отделаешься, даже от мертвого.

– Отстань! – шипела Синди и перебегала на балкон.

Супруги бегали по три круга почти каждую ночь: спальня, гостиная, балкон, снова балкон, гостиная, спальня. Только к утру Сэм успокаивался. Засыпал и просыпался ближе к полудню, когда Синди металась от одной двойняшки к другой.

В августе малышки попали в больницу. Третий раз за пять месяцев. Воспаление легких, сердечная недостаточность и много других сопутствующих заболеваний по причине недоношенности. Их срочно госпитализировали и через день выписали: домой вернулась только Рина. Мари осталась в больнице на холодном столе. Синди увидела, как на малышке задралась фланелевая рубашка в горошек, как посинело и вытянулось личико, как выпрямились пальчики, худые и тонкие, словно лапки у воробышка.

Она смотрела и смотрела, пока вечер не скрыл очертания тела, едва видимого в темноте. Прижав руки к груди, Синди приказала себе забыть, задвинуть в самый дальний угол сердца пять месяцев, которые провела с Мари, похожей на ангелочка. Получится ли не вспоминать свою бедную девочку?


Синди кричала и тянула изо всех сил Рину наверх, провалившуюся в могилу, в ту самую, где лежала Мари. Резким движением вырвала дочь, измазанную в липкой жидкости, наверх, и закричала. Закричала – и проснулась от своего крика. Села на кровати, задыхаясь от страха, и поняла, что это был сон. На ватных ногах прошла в детскую и немного успокоилась: Лея и Рина спали, за оконной рамой повис краешек бледной луны, как будто подсматривал за ними. Синди задернула шторы и посмотрела на часы: стрелки показывали пять утра.

Сны. Она до жути боялась их, отчетливых и ясных, зыбких и расплывающихся; ночные видения, полные странных аллегорий, преследовали и заставляли думать о себе. В тот год, когда случилась авария и умер Сэм, ей приснился медведь. Бурый зверь почему-то стал оседать на задние лапы и просить о помощи. Желтая слюна текла из его оскаленной пасти, круглые глазки под шерстью наполнились влагой, похожей на слезы. Синди взвалила его на себя и не смогла подняться. Осела, как и он, под тяжестью звериной туши.

– Сына родишь, должна на свет произвести наследника, – грубо ответила свекровь, когда Синди рассказала ей о странном сне.

– Решила взвалить медведя на себя, но не осилила.

– Осилишь, куда ты денешься.

– И туфли новые примерила, впору оказались.

– Замуж собралась? Туфли она мерила, надо же, – возмущенно посмотрела свекровь на Синди, и зло опять повторила: – Туфли мерила.

Через неделю Сэм умер. Груз для Синди оказался непосильным.


Сегодня впервые за пять лет ей приснилась Мари, вернее могилка, куда провалилась по пояс Рина. Синди испугалась и позвонила подруге. Идоли посоветовала поехать к астрологу, ее хорошей знакомой. И вот она ехала к незнакомой женщине, поглядывала в окно и вспоминала, как дурачилась в молодости. Морочила голову парню, который решил познакомиться с ней в поезде, – напустила на себя важность и отвечала со всей серьезностью:

– Да, я замужем, то есть была замужем.

– Не сошлись характером?

– Он умер. Разбился на мотоцикле.

– Какой ужас! А дети?

– Две дочери.

Парень отодвинулся от нее и больше не задавал вопросов. Синди сама не знала, зачем выдумала несуществующего мужа, который разбился на мотоцикле и оставил ей двух дочерей, зачем нарисовала свою судьбу, такую горькую и страшную. Слова сами вылетели и сложились в историю, сбывшуюся в действительности.

Может быть, это Боженька присел к ней на минутку, представился случайным попутчиком и запомнил ее слова? Глупая. Почему не сказала, что мечтает о преданном спутнике жизни, о большой семье, где дети будут радоваться и смеяться, и о любви, ее любви, которой хватило бы на всех? Сожаление тянулось за ней все годы после случившегося.

А пока каждую ночь потолок ухмылялся, глядел на молодую вдову и несмятые простыни:

– Каково тебе, голубушка? Спокойно ли спится?

– Лучше, чем прежде, – отвечала она и передергивалась от воспоминаний о ночных гонках. Передергивалась, а сны снились сладкие: низ живота постанывал и изливался влажной тоской. По утрам ей приходилось спешно убирать с лица остатки сладких видений, напускать строгий вид и собирать Лею и Рину в школу.

В одну из таких ночей Синди дала себе слово: никогда больше, если вдруг она выйдет замуж, не станет вести с мужем алкогольную войну; пусть пьет, сколько заблагорассудится, хочет – водку, хочет – вино, хочет – брагу. Она страстно желала встретить мужчину, жить с ним в любви и согласии, чего бы ей это ни стоило. И постель, постель не станет колоться одиночеством. Но опять гнала свои надежды знакомой до боли поговоркой: «Как бы замужем не пропасть!» Однажды она уже пропала.

Разбередив душу беседой с астрологом, Синди по пути назад вспоминала свои вопросы и ее ответы:

– У вас остались вещи покойного мужа?

– Да. В шкафу висит костюм. Летний, – уточнила она, как будто это имело какое-то значение.

– Избавьтесь от него. Очиститесь от всего, что связано с покойным мужем. Странно, как будто в доме у вас находится… Короче, будьте внимательны. И дети, вы сказали, что две дочери, но их три.

– Мари, одна из двойняшек, умерла в пять месяцев.

– И вы забыли о ней, вычеркнули из своей жизни. Это грех. Неоплаканное забытое дитя тревожится, не находит покоя. Молитесь и помните об умершей, тогда оставшаяся в живых проживет две жизни: за себя и за ту девочку.

– Я хочу сказать…

– Не надо. – перебила ее астролог. – Придет время, и сердце подскажет, что вам делать с тайной. А пока пусть остается так, как есть. Пришла пора задуматься о себе.

– Пришла пора, – машинально повторила Синди, потрясенная тем, что Мэгги знала о тайне. Но откуда?

## Глава четвертая. Знакомство

Синди ехала от астролога со странным чувством, как будто та чего-то ей недоговорила. Слова крутились в голове, не давали покоя. И вдруг на полном ходу машина дернулась, чихнула, остановилась. Синди торопливо открыла дверцу, вышла наружу, боясь подойти к задымившемуся капоту. Что делать? Хотела же заняться техосмотром, но все откладывала, и вот тебе на. Пляши теперь. Просить некого. Ближайшее селение далековато, пешком за помощью не добраться.

Когда через час она потеряла всякую надежду, послышался шум подъезжающей машины. Синди выбежала на середину дороги и, подпрыгивая от волнения, отчаянно замахала изо всех сил руками. Громко заскрипели тормоза, стекло опустилось, и недовольный голос резко произнес:

– Зачем под колеса-то бросаться!

– Помогите, помогите, пожалуйста. – Сложила руки в молитвенном жесте и зачастила: – Машина поломалась, мне домой ехать надо, дети одни остались!

Мужчина немного помедлил и открыл дверцу:

– Не уверен, что помогу.

– Спасибо большое, – улыбнулась она радостно, как будто он уже согласился.

– Я еще ничего не сделал.

Немного подумав, он припарковался рядом и вышел из автомобиля. В белой футболке и джинсах, высокий, невообразимо красивый, он медленно подошел к капоту, наклонился и стал что-то рассматривать. Синди стояла рядом, пытаясь следить за его действиями, но не видела ничего, кроме крепких, сильных рук и длинных, ловких пальцев. Запах мотора смешивался с запахом чужого тела и едва уловимым ароматом мужского парфюма.

Она разволновалась до такой степени, что пот выступил на лбу: машина с задранным капотом, незнакомый мужчина и страх, что он скоро исчезнет. Что с ней?

– Заводите, – произнес он, не глядя на Синди.

– Сейчас, сейчас. – Она быстро села за руль.

Двигатель завелся без капризов, как миленький. Острое чувство сожаления охватило Синди. Сейчас, вот сию минуту, незнакомый мужчина уедет, и никогда они больше не встретятся. Даже если она будет караулить его день и ночь на этой дороге.

– Все! – коротко сказал спаситель, вытирая руки салфеткой.

Он уже открыл дверцу, когда Синди неожиданно для себя подбежала к нему и протянула визитку:

– Спасибо огромное! Возьмите, вдруг смогу отблагодарить вас, в жизни всякое бывает.

– Рад помочь. Да, в жизни всякое бывает, как сегодня, – улыбнулся он первый раз за все время.

Этот день, украшенный неожиданной встречей с мужчиной, разволновавшим ее, показался Синди прекрасным. Какое сегодня число? Она вздрогнула и нахмурилась: ровно пять лет назад в этот день умер Сэм. Погиб в аварии, случившейся в этих местах.

Машина спасителя скрылась за бугром, а Синди все стояла на месте, вспоминая день, который поставил точку в ее неудавшейся супружеской жизни, сделал вдовой, почти черной вдовой, с двумя маленькими детьми семи и девяти лет. Пять застывших лет, застывших от чувства вины за случившееся с мужем.

Ветер трепал подол зеленого сарафанчика и лохматил рыжие волосы; она смотрела вслед скрывшейся машине, в которой сидел незнакомый мужчина, так разволновавший ее. Смотрела и думала, что должна воспитать дочерей, выдать их замуж и прожить рядом с ними долгую и счастливую жизнь. Как-то оно все сложится? Синди отчаянно хотела любви, потому что даже дети не могли спасти от одиночества и пустоты.


Томас небрежно закинул визитку в бардачок, дал задний ход, вырулил на свою полосу и поехал, посигналив женщине, оставшейся на обочине дороги. Она светилась в предзакатных лучах солнца. Тонкая фигурка, облитая золотом, копна рыжих волос и рука, поднятая в прощальном жесте, скрылись за поворотом. Томас поморщился, нахмурил густые брови: чертово место, как окрестили его местные жители, преподнесло ему ненужную встречу с зеленоглазой колдуньей или ведьмой, появившейся неизвестно откуда. Он встряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания из прошлого, и прибавил скорость, чтобы нагнать потерянное время.


Компания, в которой работал Томас, выжимала все силы из своих сотрудников, направляя их мысли на решение важных вопросов. Может быть, поэтому он до сих пор не женился. Скоро наступит возраст Христа, а семьи нет – ни жены, ни детей, ни плетей, ни цепей. Впрочем, начальству такое положение дел очень нравилось: Томас думал только о работе, не примешивая к ней ничего личного. Чемодан стоял всегда наготове на случай неожиданной командировки. Разбуди Томаса посреди ночи, он с закрытыми глазами взял бы его в руки и был готов к поездке. Летал в разные города и страны, порой даже на полдня, чтобы решить неотложные вопросы. Никто не умел так дотошно анализировать детали, выявлять плюсы и минусы текущих проектов. И компания не скупилась: летал Томас исключительно бизнес-классом или на частных самолетах, останавливался в самых дорогих отелях, чтобы ничто не отвлекало его от работы.

Сегодня истек срок его командировки в другую провинцию, расположенную за двести километров от дома, на северном побережье. Деловые партнеры согласились со многими его замечаниями и внесли поправки в будущий проект. Томасу нравилось работать в группе: две головы лучше, чем одна, в процессе обсуждения открывались новые грани возможностей. Этот проект по важности превосходил остальные. Ученые-медики из европейских стран разрабатывали программу для чипов, предназначенных для восстановления пораженных клеток, очищения сосудов от жировых отложений и шлаков. А последняя модель предназначалась для защиты человеческого мозга от болезни Альцгеймера. Томас знал не понаслышке, о коварной болезни. Его отец, еще достаточно крепкий мужчина, начал рассыпаться после шестидесяти пяти лет: изменилась походка, заплетались ноги, как у пьяного, нарушилась координация и ухудшилась память. Он начинал что-то рассказывать и неожиданно замолкал, забывая, о чем хотел только что сказать. Моргал и смотрел на Томаса страдальческим взглядом, приоткрыв рот.

Отец заболел после смерти матери, сгоревшей очень быстро от болезни, которая пряталась в организме и не напоминала о себе до поры до времени. После ее смерти Томас забрал отца к себе: продал родительский дом, где мать с отцом прожили долгие годы в согласии и любви, вырастили его и считали себя счастливыми людьми. Счастье кончилось в тот день, когда с Томасом случилась беда: он попал в долговую яму. Родители слушали сына, уверявшего, что скоро он выплатит все долги, что все образуется, но не смирились с тем, что их сын, умница и гордость семьи, попал в беду. После смерти матери прошло всего два года, и Томас сдержал свое слово: выплатил долги и купил другой дом, где стал жить вместе с отцом. Оба горько сожалели, что мать никогда об этом не узнает. В новом доме, купленном совсем недавно, ничто не напоминало о прошлом, разве что фотография матери на прикроватной тумбочке у отца в спальне. Мужчины жили одни. По хозяйству им помогала женщина, знакомая одного коллеги, жившего в этих краях. Она прекрасно справлялась с работой: ухаживала за отцом, давала ему вовремя лекарства, гуляла с ним на свежем воздухе и готовила вкусную еду по каким-то своим секретным рецептам, записанным в замусоленном блокноте. Но она наотрез отказалась даже подходить к конюшне, куда привезли лошадь, приобретенную по совету врача. Иногда случались чудеса: эти удивительные животные помогали больным, возвращали им эмоциональное спокойствие, избавляя от панических атак. Томас любил лошадей, занимался конным спортом с молодости и радовался, что в доме появилось еще одна живая душа.

– Мне и так хватает дел с вами, – сердито проговорила помощница, чуть не добавив вслух: «С жеребцами».

– Познакомиться надо, она тоже член нашей семьи, – засмеялся Томас.

– Катарина, – насмешливо произнесла помощница и сделала реверанс, слегка наклонившись перед лошадью. Отец радовался, как ребенок, любуясь грациозной красавицей с шелковистой кожей и длинной гривой.

– Я сам, – проговорил он внятно и стал скребком водить по выгнутой спине лошади.

– Пусть помогает, – сказал Томас работнику. И с этого дня отец почти все свое время проводил в конюшне.

Сегодня Томас торопился домой: дел накопилось много, да и Леди не мешало бы выгулять, почти неделю перебирает ногами на одном месте. А тут неожиданно откуда-то появилась незнакомка, чуть под колеса не бросилась. Будь его воля, не выдавал бы права на вождение автомобилем женщинам: лихо крутят руль, любуются собой, а концы проводов соединить не могут. Откроют капот и стоят у дороги, картинно заламывая руки, чтобы подкараулить случайную жертву. Хищницы. Сегодняшняя была одна из таких. И еще визитку всучила: «Вдруг и я вам смогу помочь, в жизни всякое бывает». Хитрая ведьма, не дай бог к такой обратиться за помощью. Томас передернулся от возмущения: использует на всю катушку и выкинет, не задумываясь ни на минуту. Усилием воли отогнал неприятные мысли о женском коварстве и удивился, что сегодня каждая мелочь его раздражает. «Старею», – засмеялся он над своей ворчливостью и прибавил скорость.

Отец, как всегда, был у Леди: его рука, протянутая сквозь железные прутья, гладила густую гриву лошади, покорно склонившей перед ним голову; она нежилась под знакомыми движениями и фыркала от удовольствия. «Вот эта красавица – настоящая подруга, ничего не требует взамен», – подумал Томас, глядя на свою даму сердца. Она украсила ему выходные, освежила голову и подняла настроение перед предстоящей рабочей неделей.

В понедельник Томас в прекрасном расположении духа сидел за рабочим местом. Не успел разобрать бумаги, как к нему подошел шеф и поздоровался приветливее обычного. Томас напрягся, потому что знал, что это знак тревоги, причем дерьмовый, замаскированный улыбкой.

– Ближе к обеду тебе придется уделить время человеку, от которого будет зависеть судьба нашего проекта.

– И кто же такой великий человек? И почему я?

– По кочану, – опять весело ответил шеф.

С противной улыбкой, прилипшей к его тонким сухим губам, он вернулся во второй половине дня. Рядом шла женщина невысокого роста, с гривой пышных волос, как у его лошади, и быстро перебирала ножками на длинных каблучках как Леди, когда ждала корм.

– Синди, – представилась она.

– Очень приятно, – буркнул Томас в ответ.

Они разглядывали друг друга и одновременно удивились:

– Ой, это вы! – воскликнула рыжеволосая и чуть не захлопала в ладоши. Подвижное лицо мгновенно осветилось улыбкой, искренней и теплой, зеленые глаза полыхнули и обожгли Томаса, как будто брызнули в лицо кипятком. Он наклонил голову, чтобы скрыть растерянность:

– Мы с вами знакомы?

– Вы же спасли меня, – и пояснила обиженным голосом: – Когда я застряла в прошлую пятницу на дороге.

– Возможно, – ответил он и показал жестом на стул, приглашая ее сесть.

– Синди будет писать статью о нашем проекте, – лукаво улыбнулся шеф Томасу и повернулся к гостье: – Томас вам предоставит полную информацию, общайтесь с ним без стеснения. – Он вышел, подняв руку, точно благословляя их в долгую дорогу.

«Бука какой, индюк надутый», – возмутилась Синди, глядя на того, с кем ей предстояло работать. Присела на указанный стул, достала блокнот с ручкой и наткнулась на холодный, равнодушный взгляд, просто холодный и равнодушный, подкрашенный слабой улыбкой на слегка растянутых губах. Разозлилась и посмотрела с вызовом на противного мужчину. Неприятное чувство кольнуло внутри так, что она забыла вопросы, приготовленные еще вчера. Напряглась и казенным голосом произнесла:

– Может быть, чипы нужны и нормальным людям? Потому что нормальный – это человек, которого еще плохо обследовали, в нем уже таится злая клетка, ждет своего часа, когда с триумфом пойдет разрушать организм? Чип, снабженный программой поиска злокачественных клеток в организме, должен отреагировать, как анализ крови, например. Только вот анализ крови не всегда показывает истинное положение дел: фиксирует только тот момент, когда брали кровь.

– Вы хорошо подготовились к интервью. Но мне хотелось бы, чтобы вопросы исключали ваши домыслы и фантазии. Освещайте, пожалуйста, то, что есть. Мы не фантазируем, а разрабатываем проекты, которые реально реализовать и помочь больным людям, не подбираем бредовые идеи с улицы.

– А разве проекты не на уровне фантастики?

Синди внимательно посмотрела на собеседника, пытаясь найти причину холодного приема. Такое случилось впервые за много лет работы: обычно ей удавалось пробиться сквозь броню холода, наладить контакт и растопить холодность теплой улыбкой. Противник сдавался и начинал медленно оттаивать, втягиваться в разговор. Томас как будто прочитал ее мысли, насмешливо взглянул, откашлялся и стал сухо отвечать на заданные вопросы, поглядывая на часы. Синди разозлилась и выпалила:

– Вижу, что вам не хочется говорить. Но, простите, я пришла к вам не домой, а на работу, потому что мне дали задание.

– Потому я с вами и разговариваю. Впрочем, я все уже сказал. Вот в этой папке лежат мои отчеты по проекту, они более точно расскажут вам о том, что необходимо осветить в статье. Выносить материал за пределы офиса нельзя. Можете работать в переговорной.

Синди взяла увесистую папку и вышла из кабинета индюка. От расстройства уже запуталась, кто он – бука или индюк.

Ей стало горько: в тот день, когда они случайно встретились на дороге, она горела желанием продолжить знакомство. Получилось встретиться, но продолжить знакомство нет.

Томас разозлился на себя. Что с ним творится? Разозлился на бедняжку, которая впорхнула в кабинет с намерением обаять собеседника. Почему он не смог скрыть эмоции и построить деловую беседу? Ну и что с того, что она ему неприятна, ну и что с того, что зеленые глаза похожи на лягушачьи – немного выпученные и раскосые. Привыкла, что все мужчины должны сразу падать к ее ногам, похожим на жерди, трясет своей рыжей гривой, только что не фыркает, как Леди в стойле. Узнала она его. Велика невидаль. На дороге мозги запудрила и сейчас вся из себя выворачивается, наверное, тетрадь исписала умными вопросиками. Будет теперь доставать его, пока статью не напишет. Да и шеф хорош. Мог бы сам поболтать с ней – все знают, что он любитель смазливых мордашек. Короче, весь день пошел кувырком из-за худосочной, оставившей осадок в его душе.

«Черт с ним!» – решила Синди и стала разбирать папку: серьезная тема требовала напряжения и вдумчивости; цифры, порой обведенные в кружок, порой в паре с восклицательным знаком, встречались в отчетах очень часто и подтверждались короткими разъяснениями. Хорошо бы поработать дома, но папку забирать с собой не разрешили. Она просидела с бумагами почти целый день. К индюку за разъяснениями обращаться не хотелось, поэтому пришлось самостоятельно разбираться в цифрах и предложениях.

Каждый день Синди буквально переписывала проект от руки: сначала идею, потом реальную пользу для больных людей, потом цифры. В городской библиотеке, находившейся в центре города, запаслась книгами по медицине и знакомилась с болезнями, с которыми должны сражаться бойцы невидимого фронта – умные чипы с различными программами.

Первая половина дня проходила в переговорной,

похожей на комнату для допросов. Иногда, подняв голову от бумаг, она видела за стеклом очертания его лица, всегда напряженного и сердитого. Дорабатывала вторую половину дня дома, закрывшись от девочек в кабинете, изучала медицинские книги, иногда даже листала толстенный том по анатомии, испещренный многочисленными рисунками и схемами на латыни.

В конце октября Синди сделала перерыв в работе, чтобы статья отлежалась и чтобы уже потом найти неточности и доработать. Замыленный взгляд ничего не находил. Кроме того, каждый год первого ноября, в День памяти усопших, она с девочками ходила к Сэму. Кладбище в это время как будто шевелилось от наплыва людей: почти у всех могил почтительно стояли гости с цветами, тихо переговаривались, как будто боялись, что их услышат под землей те, кто терпеливо ждал особого внимания в День памяти – один раз в году.

## Глава пятая. Встреча на кладбище

Сэм улыбался с поблекшей фотографии. Синди машинально улыбнулась в ответ и ничего не почувствовала: боль за эти годы отступила, растворилась, как соль в воде, разъела ее внутренности, сковав сердце могильным холодом. На смену слезам и отчаянию пришли ярость, злость на покойного мужа. Разве он узнает, сколько ей досталось, сколько ушло сил на одиночество. И сколько надо еще сил, чтобы дать образование детям, прокормить их, одеть и обуть, привить им хорошие манеры, воспитать и выдать замуж с молитвой к Богу: пусть будет милостив к ним, направит на верный путь, чтобы нашли счастье в браке. Улегся, спрятался от трудов и забот. При жизни не давал покоя, гонялся по ночам из одной комнаты в другую, чтобы ублажить себя, и сейчас ухмыляется над ней. Так думала Синди в первые годы после смерти Сэма, но теперь в ней не осталось ни боли, ни ярости. Она равнодушно скользила взглядом по фотографии и ничего не чувствовала. Ничего.


Томас коснулся руки отца:

– Пора домой ехать.

– Хорошо, – кивнул тот, вздохнул, погладил еще раз надпись, выбитую на надгробном памятнике, и опять кивнул, уже жене: – Пока, Марта. До следующей встречи. На какое-то время глаза его стали ясными, без признаков надвигающейся болезни.

В День поминовения усопших Томас с отцом каждый год спешили к матери. Наверное, готовится к встрече с мужем и сыном, думает о том, что сказать, о чем спросить. Готовится где-то там, в неизвестных заоблачных краях, откуда ей все видно.

Отец выкладывал ей новости:

– Томас не женился, купили лошадь, кухарка хорошая, вкусно готовит. Скоро встретимся с тобой, устал я один.

Они тихо уходили с кладбища по ухоженным дорожкам, не оглядываясь, оставляя за спиной мир, откуда никто не возвращался.

У центральных ворот Томас уступил место женщине с детьми. Сделал шаг в сторону и удивился: перед ним стояла худосочная, Господи, как же ее зовут? Кажется, Синди. Грустная, взглянула на него удивленно, без обычного задора. Огромные зеленые глаза похожи на два озера.

– Добрый день, Синди!

– Добрый день! Девочки, поздоровайтесь с Томасом, это мой коллега.

Девочки рядом с ней, вопросительно посмотрев на мать, поздоровались. Старшая окинула его подозрительным взглядом, а младшая стеснительно улыбнулась и спряталась за спину сестры.

В ответ ему пришлось представить отца, который улыбнулся ей и стал рассказывать, что на этом кладбище похоронена его жена, мать Томаса, что они приезжают сюда каждый год, что очень тоскуют по ней, но делать нечего. Окончив свой печальный монолог, вопросительно посмотрел на Синди:

– А вы к кому?

– Мой муж похоронен здесь рядом со своим отцом. Сами живем на побережье.

– Далеко вам добираться, – посочувствовал отец и обратился к Томасу с упреком: – Коллега издалека, почему не приглашаешь в дом?

– Нет, нет, – поспешно перебила его Синди, – нам ехать далеко, завтра рабочий день, и девочкам надо готовиться к школе.

– И то правда. Нам, пенсионерам, не понять, что надо куда-то торопиться, забыли про работу, – отец развел руками.

Пока отец обменивался любезными фразами с Синди, Томас во все глаза рассматривал ее и спрашивал себя, почему она казалась ему неприятной особой? Худенькая фигурка была словно слепленной умелым скульптором: крепкая грудь, узкая талия плавно переходила в бедра; выразительные черты лица, огромные зеленые глаза, более чем утонченные полные губы и изгиб шеи. На минуту она поднесла руки к вискам, будто ее одолевала мигрень, потом улыбнулась и попрощалась с ними. Он удивился, какие у Синди взрослые дочери. Как будто три сестры стояли рядом. Да, бедная женщина работала на износ, а он выделывался.

В понедельник Томас сидел на рабочем месте и ждал, когда заявится худосочная, потом одернул себя: Синди. По привычке посмотрел на часы, придвинул лист бумаги с ручкой и принялся рисовать, не прерывая линию. Когда силуэт Леди стал законченным, поставил точку. Потом опять начал тянуть другую линию: получилась скрюченная страшная особа, без женских выпуклостей; на принадлежность к полу указывала лишь взметнувшаяся копна волос, похожая на гриву его лошади. Раздался стук в дверь. Томас быстро перевернул свое художество обратной стороной.

– Входите, – ответил он, уже зная по стуку каблучков, кто покажется в дверях.

– Доброе утро! У меня появились вопросы, не смогла сама разобраться.

– Слушаю, – буркнул он по привычке, не поднимая головы.

Томас отвечал на вопросы, удивляясь ее проницательности. «Толковая, – подумал он впервые с уважением. – Мозги неплохие, видать, в извилине не одна прямая линия».

«Хоть не идиот безмозглый, если бы еще и не любовался собой, то можно закрыть глаза на высокомерие, индюк надутый, вот-вот лопнет от важности», – подумала Синди и сказала, что в конце недели принесет статью на утверждение.

В конце недели она стояла опять перед знакомой дверью и, сделав глубокий вдох, постучала. Войдя в кабинет, остановилась, как будто споткнулась: он улыбался своей помощнице, высокой девушке в короткой юбке, прикрывающей до колен длинные ноги, прямые и ровные. Томас развалился в кресле и говорил ей что-то медовым голосом.

– Слушаю вас, – прервался он на минуту и посмотрел на Синди холодными глазами.

– Статья на утверждение.

Он молча взял из ее рук статью и кивнул, улыбаясь своей собеседнице.

Синди повернулась и вышла из кабинета, переполненная возмущением: «Даже поздороваться не может, индюк!»

Шеф визжал, как поросенок, радостно хрюкал и вытирал пот:

– Молодец, отличная работа. Европейское финансирование проекту обеспечено. Знал, что справишься, но не думал, что настолько блестяще.

– Работа, как работа. Цифры те же, проект тот же. Подбросили немного доказательств.

– Кстати, где журналистка? Пригласи ее на ужин в ресторан, прекрасно написала.

– Не перекладывай на меня свои обязанности, – наотрез отказался Томас и вспомнил, как в кипе бумаг с отчетами нашел рисунок: индюк, с высокомерно отставленной головой и шеей с пупырышками, смотрел на него презрительным взглядом. У индюка было неуловимое сходство с Томасом. Жаль, что он не вручил ей свой рисунок, где Леди дает фору по красоте лягушке с выпученными глазами и усохшими лапками, болтающимися на бесформенном брюшке.

Потом вспомнил встречу с ней на кладбище в День поминовения усопших и удивился, как чувство неприязни уступило место жалости. «Ну ладно, надо как-то загладить свою вину», – решил он.

Синди долго раздумывала над приглашением на праздник по поводу завершения работы над проектом. Решилась в последний момент и опоздала. Остановилась в дверях, пытаясь найти свободное место. Шеф увидел ее, радостно помахал рукой и показал на свободный стул возле себя:

– Ваше место, – торжественно провозгласил он громким голосом.

– Прошу прощения, я опоздала.

– Мы только сели за стол, так что располагайтесь. Вы не одна в штрафниках, – кивнул он на Томаса, показавшегося в дверях, который остановился там, где только что стояла Синди.

Необычно нарядный, в белой рубашке и дорогом костюме, он смотрелся весьма элегантно. Темно-коричневые волосы, зачесанные назад, открывали широкий лоб; нос красивой формы и жесткие губы, слепленные в гармонии с овалом лица. Синди незаметно разглядывала своего делового партнера, с которым сложились не лучшие отношения. Он уселся напротив нее, расточал улыбки знакомым, повернувшись к ним вполоборота. Красивый профиль не портили даже странные уши без мочек, как будто их срезали по косой линии. «Наверное, поэтому ты не слышишь никого кроме себя», – мысленно съязвила Синди. Улыбка исчезла с его лица, когда он сел прямо напротив и внимательно посмотрел на нее, как будто принимал сложное решение:

– Добрый вечер! Опять мы рядом. – Он наконец-то улыбнулся.

– Странное совпадение, – ответила она и отметила, что верхняя губа Томаса чуть короче, как будто не хватило кусочка кожи. Казалось, он постоянно улыбается, показывая белоснежные ровные зубы идеальной формы.

«Мог бы чаще улыбаться, с такими-то зубами», – подумала Синди и рассердилась на себя: зачем разглядывала мужчину, который сидел напротив нее. Отвернулась от него и начала любезничать с шефом, явно ей симпатизировавшим. Краем глаза увидела, что Томас пересел к своей длинноногой помощнице и положил руку на спинку ее стула.

В понедельник – это уже стало традицией – начинать рабочую неделю в офисе партнеров – Синди прямиком прошла в переговорную, куда Томас отправил ее в первый день знакомства. Бумаги, папки, выписки и научные статьи, сложенные на рабочем столе, высились горой. Полдня ушло на то, чтобы все рассортировать и отнести туда, откуда она их взяла. Всё. Синди вытерла руки влажной салфеткой, достала из сумочки зеркало, чтобы освежить макияж, и услышала, как открылась дверь и кто-то тихонько кашлянул.

– Добрый день, Синди!

– Добрый день, – повернулась она на голос и увидела в проеме двери Томаса. Лицо, освещено ярким светом. Он улыбался ей как близкому другу, без следов холодности и раздражения. Стоял как манекен на витрине модного магазина мужской одежды: одна рука в кармане дорогого костюма, другой он небрежно облокотился о дверной косяк. Запахи мужского парфюма и табака как будто отняли у нее способность думать. Синди неприлично долго рассматривала его, не понимая, зачем он к ней заявился. Боже, ну почему так сложно оторвать взгляд от этого самоуверенного мужчины? Почему сердце опять застучало быстрее обычного и пульс увеличился в тысячу раз? Похоже, встреча с ним обеспечит ей аритмию.

– На банкете не успел вас поблагодарить за отличную статью. Редко кто из журналистов так глубоко вникает в суть дела.

– Я просто делаю свою работу как могу.

– Синди, прошу простить меня, если чем-то вас обидел, но, уверяю, я не совсем плохой. Хочу искупить вину и пригласить вас на чашечку кофе.

## Глава шестая. Дочери Синди

Синди онемела от неожиданности и его многословия, обычно он был сдержан и краток в разговорах с ней. Пожала плечами и ничего не ответила. Она не знала, что ответить мужчине, который неохотно разговаривал и вдруг отчего-то обратил свое внимание на нее, изволил обратить. Может быть, решил еще раз поиздеваться?

Весь следующий день его приглашение не выходило у Синди из головы. «Нельзя, нельзя бежать по первому зову, как собачонка: поманил пальцем и уже готова. Не пойду», – решила она и сразу успокоилась. Растормошила девочек, капризничавших с утра: Лея отказывалась надевать колготки, потому что считала себя взрослой, крутилась у зеркала и подкрашивала губы. Рина кашляла и не слушала уговоров матери, пытавшейся одеть ее потеплее.

Завтрак прошел в спорах. Девочки делили между собой предстоящую домашнюю работу и ожесточенно спорили за каждый сантиметр территории, которую предстояло убрать. Синди могла и сама это сделать. Ей нравилось заниматься одновременно разными делами: стирать, готовить, проверять школьные дневники и тетради девочек, думать, как написать текущую статью, какие вопросы выделить. Но ей хотелось подготовить дочерей к самостоятельной жизни – кто знает, как судьба распорядится ими.

В дневнике у Синди под номером один стояла запись в кружки.

До десятого числа в Академии изящных искусств шли Дни открытых дверей. Синди, в строгом рабочем костюме, с неизменной коричневой сумкой, похожей на баул, и дочери открыли дверь Академии.

– Выбирайте себе кружки, – произнесла Синди и строго посмотрела на Лею и Рину.

– Мам, не хочу заниматься музыкой, – ответила Лея.

– Это даже не обсуждается.

– Мне еще два года барабанить по клавишам.

Девочки переглянулись и ничего больше не сказали.

Лея со злостью посмотрела на сестренку, стоявшую в стороне от них с виноватым выражением: она как будто хотела сказать, что незачем спорить, все равно мама сделает так, как она хочет. Как миленькие три раза в неделю будут тарабанить по клавишам и поглядывать на часы, которые, кажется перестали двигаться.

Решительными шагами Синди прошла в секретариат и села на стул в ожидании приема. Записала их обеих, оплатила обучение по льготной цене и весело вышла на улицу. Дочери уныло плелись сзади и бурчали, что опять надо готовиться к концертам и дурацким выступлениям.

В прошлом году Лею пригласили на обучение в музыкальный интернат:

– У вашей дочери тонкий музыкальный слух, она может много добиться.

– Мы обсудим с ней.

Обсудили. Синди разъярилась, что Лея неблагодарная, ленивая и не хочет учиться.

Дочь плакала и мотала головой, повторяя, что не хочет уезжать в интернат. В конце концов Синди подошла к ней, коснулась щеки и мягким голосом, редким для нее спросила:

– Почему?

– Не хочу жить в интернате.

– Пойми одно, надо добиваться успехов и учиться. Мой папа…

– Слышала, – оборвала она историю, которую мать рассказывала много раз с тех пор, как они стали жить втроем. Мамин отец, которого они и в глаза никогда не видели, говорил своим детям:

– Все должны учиться, девочки особенно, чтобы всегда прокормить себя и не зависеть от мужа или от обстоятельств: мало ли что может в жизни случиться!

Синди пела ту же песню на другой манер:

– Вы же не хотите жить в чужой семье, которая станет вашим опекуном. Другим вы не нужны: ни моим братьям и сестрам, ни родне вашего папы.

Договорив тираду, которую дети после смерти отца успели выучить наизусть, Синди пронзительно посмотрела на них.

– Почему в чужой семье? Ты нас бросишь? – заплакала Рина.

– Я могу умереть от болезни.

Синди похудела и осунулась. Прежде веселое лицо хмурилось еще до того, как ей начинали задавать вопросы. Раздражалась и начинала кричать, нервничала, что они ее не понимают. Распорядок дня диктовался обязанностями детей и взвинченным состоянием матери, не спавшей по ночам. Она сама верила, что может умереть внезапно, как Сэм, и Лея с Риной останутся в приюте или в чужой семье. Обычно опекунами становились не самые добрые люди, которые шли на этот шаг ради внушительных детских пособий.

Синди с девочками каждое утро по дороге в школу проезжали мимо дома, где видели угрюмых детей разного возраста, разных национальностей. Сама хозяйка, высокая женщина, похожая на мужика, ездила на машине с фургоном, забитом едой и одеждой из благотворительных организаций. Она сладко улыбалась при встрече и казалась олицетворением добродетели, но соседи старались держаться от нее подальше.

В конце каждого лета жители улицы устраивали праздник: жарили барбекю, пили пиво, радовались ежегодным встречам и знакомились с новоселами. Опекунша приводила сюда своих воспитанников и приторно улыбалась им, но ходили упорные слухи, что она особо с ними не церемонится: держит впроголодь и заставляет работать на огромном участке.

– Вот так будете жить с чужой тетей, если я умру. Никому вы не нужны, – с горечью вздыхала Синди, кивая на сирот, сидевших с напряженными лицами рядом с опекуншей.

– А бабушка не возьмет нас к себе?

– Она старая, ей не разрешат.

– А…

– Никому вы не нужны, – обрывая их, повторяла мать.

По ночам перебирала родственников, сначала своих, потом Сэма, и понимала, что дочерям прямая дорога в приют, если вдруг с ней что-то случится.

Лею и Рину надо подготовить к самостоятельной жизни. «Любовью за стеклом» называла она жалость, нежность и ласку, любить за стеклом всегда легче и выгоднее: не кричишь и не тратишь сил; так любят чужие люди, которые безразличны к будущему детей.