Роман Савенков
Отмеченный молнией

Пролог

– Я лично не подам ему руки при встрече, – высокомерно заявил толстяк, что сидел напротив. – Для меня он перестал существовать как боец с момента, когда отказался вернуться в Школу. Теперь из него делают полицейскую ищейку. Прекрасно! Пускай отрастит себе собачий хвост, чтобы махать им при виде Накнийра!

За праздничным столом повисло напряженное молчание. Одна из девушек испуганно прикрыла себе рот ладошкой. Каждый из гостей понимал тяжесть сказанных слов. Это было смертельное оскорбление.

Сердце Риордана билось ровно, а мысль работала четко. Вот, значит, как! Его заманили в ловушку. Из ситуации нет достойного выхода. Да, физиономии всех присутствующих скрывают маски. Но каждый понимает, чье именно лицо находится под куском черной материи. Если он спустит оскорбление, то вся его репутация будет уничтожена. Принять вызов означало устроить возмутительный скандал на тайной вечеринке, а это погубит карьеру Парси. Стало быть, ему предстоял выбор между собственной честью и честью возлюбленной. Но на самом деле никакого выбора не было. Они хотят скандала? Ну, так вместо скандала они получат труп. Риордан не сомневался, что визир не выдаст его на расправу.

Он положил руку на эфес шпаги и начал медленно подниматься со своего стула. В глазах толстяка отразился ужас. До него наконец дошло, в какую опасную историю его втравили. В ту же секунду его молчаливый спутник вскочил на ноги. Его клинок с шорохом вылетел из ножен. Это была легкая сабля с прямоугольной гардой и небольшим изгибом лезвия. Такой тип оружия мог с одинаковой вероятностью попасть в руки как дилетанта, так и настоящего фехтовальщика. Впрочем, Риордан еще не встречал мастеров клинка среди вельмож. Несколько уроков у отставных поединщиков там всегда были помножены на бездну самомнения.

Но теперь у жирного наглеца появился заступник. Убивать сразу двоих в планы Риордана не входило. Один мертвец – это еще ссора, но два – уже резня. Риордан подумал, что этот незнакомец был единственным, кого он не смог вычислить. И единственным из сидевших за столом, кто не вызвал у него отвращения.

Риордан отступил на шаг назад и обнажил шпагу. Обеденный стол остался справа, а слева на расстоянии вытянутой руки была стена. Фехтовать предстояло на крохотном пятачке и действовать нужно было очень аккуратно, чтобы не ранить кого-нибудь из гостей.

Вдруг ему пришла в голову мысль, что можно обойтись без жертв. Будет не так эффектно, зато поучительно. Он обезоружит этого типа с сабелькой, а для надежности отправит его немного передохнуть ударом эфеса в висок. А после заведет с толстяком доверительную беседу о смысле слов и звуков, попутно щекоча его кадык острием шпаги.

Их клинки сшиблись с лязгом, и тут же шпага Риордана оказалась перерублена пополам. Он мог поклясться, что под маской на лице его противника сейчас играет издевательская ухмылка. Но как? Как он смог? Риордан встретил его саблю «узлом мелодичности» своего оружия. Значит, противник умудрился в последнее мгновение изменить угол своего удара. Вот это ловкач! Такого не каждый день встретишь. Ничего, Риордану уже приходилось биться с обломком лезвия в руке. Биться и побеждать.

Противник бросил взгляд на положение тела Риордана, а потом нанес быстрый удар в правое плечо. Это был обманный финт, после которого сразу последовала реприза в предплечье. Риордан был готов и с подшагом встретил его саблю своим эфесом, чтобы с поворотом кисти выполнить прямой укол в грудь.

Но противник действовал так, словно предвидел все его ходы. Риордан попытался повернуть кисть, но не смог сместить руку даже на дюйм. Это было невероятно. За последний год он не встречал ни одного человека, способного соперничать с ним в крепости предплечья. Лезвия клинков съехались до звонкого удара гардами. В этот момент сразу несколько человек бросилось к дуэлянтам, и их оттащили друг от друга. Между ними мелькали тела и лица, но каждый в этот момент видел только глаза своего оппонента.

– Мне следовало взять с тебя деньги за урок фехтования, – бросил незнакомец, вгоняя саблю в ножны.

Ни один человек в Овергоре не осмелился бы сказать это Риордану. Кого же скрывает маска? Откуда он взялся?

– Я уверен, что ты знаешь, с кем разговариваешь, – процедил Риордан. – В отличие от меня. Не желаешь это исправить?

– О, нет, – усмехнулся его противник. – Ты обречен мучиться в неведении.

– Я найду тебя, – пообещал Риордан и повторил: – Вот увидишь. Найду.

– На твоем месте я бы не торопился. Жизнь так прекрасна.

Глава 1. Таинственный дом

За пару месяцев до описываемых событий

Этот дом не пользовался у соседей дурной репутацией. Обычное двухэтажное строение без крыльца. Первый этаж облицован диким камнем, который в Овергор в избытке поставляли многочисленные венбадские каменоломни, второй оштукатурен белой глиной. Окна внизу стрельчатые, а наверху прямоугольные в массивных дубовых рамах. На двускатной крыше поблескивало небольшое чердачное окно между двумя кирпичными трубами, что говорило о наличии в доме камина.

Фасадом особняк выходил на Пчелиную улицу, где издавна селились пасечники и бортники. Этот квартал не считался в Овергоре престижным, но и не относился к трущобам, где ютилась городская голытьба.

Раз в неделю или около того в дом приходила служанка, чтобы убраться, а в холодное время года – еще и протопить камин. Это была пожилая женщина с костлявым лицом, она проживала неподалеку. Служанка делала свое дело, а на вопросы о владельцах дома лишь пожимала плечами. Ей-то какой резон ими интересоваться? Главное, чтобы платили исправно, а с этим все обстояло как нельзя лучше. Примерно раз в месяц к ней заглядывал стряпчий, которого наняли присматривать за домом, и без лишних слов вручал мешочек с двадцатью серебряными рейсами. Такова была оговоренная плата за ее услуги.

Большую часть времени дом пустовал, но иногда соседи видели, как по вечерам в нем зажигают светильники. За плотными шторами двигались силуэты людей, но все происходило практически безмолвно. Никогда из этого дома не доносилась музыка или женский смех, не звучали здравицы, не раздавался звон бокалов.

В общем, у соседей не было повода злословить в отношении этого дома или его жильцов. Тем не менее они относились к строению несколько настороженно, потому что неизвестность всегда пугает. Добрые горожане понятия не имели, что в определенных кругах у этого дома все-таки имелась репутация, да еще какая.

О ее наличии говорило хотя бы то, что дом этот ни разу не подвергся взлому или налету лихих людей. Он стоял – пустой и надменный, а преступники упорно его не замечали, хотя наверняка на двух его этажах было чем поживиться.

Опытный шнифер, проходя по Пчелиной улице и пристальным взором поглядывая на замочные скважины дверей, лишь отмахивался в ответ на вопрос своего юного ученика.

– А этот чем не хорош? Подходящий же! И похоже, что пустой.

Старый домушник только усмехался в седую бороду.

– Нет, этот мы работать не будем.

– А почему?

– Потому что сегодня мы с тобой его вскроем, а уже завтра можем проснуться мертвыми. Знаешь, что это такое? Это когда человек просыпается от того, что ему перерезали горло.

– Ого. А кто…

– А вот этого тебе знать пока не положено. Шагай себе мимо.

В один из весенних дней, под вечер, аккурат через час, как из дверей этого загадочного дома вышла служанка, возле него остановилась карета. Экипаж был создан настоящим мастером: резные дверцы, кованые спицы на колесах, стеклянные фонари в латунной оправе на лакированной крыше. Однако герб владельца на карете отсутствовал. Даже на кучере был надет простой шерстяной армяк без всяких опознавательных знаков.

Из кареты вышли четверо в черных одеждах и широкополых шляпах. Трое зашли в дом, один остался снаружи. Он замер у двери, цепким взглядом наблюдая за окрестностями. От незнакомца так разило опасностью, что случайный прохожий решил перейти на другую сторону улицы, только бы не проходить мимо молчаливого стража.

Карета же, высадив пассажиров, тронулась с места и свернула на ближайшем повороте в сторону Глейпина, королевского дворца. Через некоторое время в доме зажгли свечи, а чуть позже из труб потянулись струйки сизого дыма.

Час спустя дорогой экипаж вновь подкатил к загадочному дому. Из него неспешно выбрался человек в богатом камзоле, но не вошел в особняк, а предупредительно распахнул вторую дверцу кареты для своего спутника. Следом за ним из экипажа спустился еще один гость. То был мужчина среднего роста, телосложение которого полностью скрывал длинный темно-синий плащ.

Страж, который все прошедшее время не покидал свой пост у дома, поклонился прибывшему и молча отворил перед ним входную дверь.

Через минуту колеса кареты отсчитали положенное число камней овергорской мостовой, и улица снова опустела. Лишь мужчина в черной одежде по-прежнему бдил рядом с наглухо запечатанной дверью.

Ближе к вечеру Пчелиная улица наполнилась народом. Труженики возвращались с работы, хозяйки тащили из лавок корзины с продуктами. Но никто более не входил в особняк, хотя многие прохожие бросали на него любопытные взгляды.

Уже в сумерках из переулка появился человек. Одет он был довольно дорого, хотя по фасону его камзола можно было с уверенностью утверждать, что к знатному сословию он не принадлежит. У человека была квадратная фигура биндюжника и могучие кулаки, а на лице землистого цвета с мешками под глазами, которые намекали на пристрастие к горячительным напиткам, застыло выражение тревоги. Он шел к дому будто бы нехотя, так, словно это строение притягивало его к себе невидимым канатом.

Человек остановился перед стражем и чуть втянул голову в плечи.

– Распахни камзол, лацканы выверни наружу, – не утруждая себя приветствием, процедил охранник.

Квадратный безропотно выполнил приказание.

– Можешь войти.

В прихожей гостя встретил еще один человек в черном.

– Оружие на комод, – надменно бросил он гостю.

– Нет оружия, – буркнул посетитель, – я знал, куда иду.

Не удовлетворившись ответом, человек в черном тщательно обыскал гостя. Потом выпрямился, брезгливо отряхнул ладони и произнес:

– Сидеть на стуле напротив собеседника. С места не вставать. Вопросов не задавать. Отвечать кратко и внятно. Имен не называть. К собеседнику обращаться: «ваша светлость». Все понял?

– Угу.

Человек в черном дважды стукнул в дверь, ведущую во внутренние покои. Затем чуть приоткрыл ее и негромко доложил:

– Он прибыл.

– Который? – спросил повелительный голос из комнаты.

– Первый.

– Введи.

Посетителя допустили внутрь. В комнате царил полумрак, с которым безуспешно пыталась бороться одинокая свеча в массивном бронзовом подсвечнике. Подсвечник стоял посередине овального стола, за которым сидел человек, чье лицо было практически неразличимо из-за опущенного на лоб капюшона. За спиной этого человека на фоне окна виднелась еще одна фигура. Двое в черных одеждах расположились на стульях по обе стороны от входа. Их роль была понятна, потому что правая рука каждого сжимала рукоять короткого меча.

Посетитель подошел к столу и остановился.

– Можешь сесть, – произнес человек в капюшоне.

Это был тот же властный голос, что отдавал приказание охраннику снаружи. Посетитель повиновался. Он уселся на стул с высокой прямой спинкой и положил массивные ладони на колени. Было видно, что ему здесь не по себе. В особенности от того, что за спиной торчала парочка вооруженных стражей.

– Примерно два месяца назад тебя подрядили на работу особенного свойства, – начал человек в капюшоне. – Ты согласился, после чего тебе был выплачен весьма значительный аванс. И вот теперь я желаю получить от тебя отчет. Каким образом ты пытался решить поставленную задачу? Я говорю «пытался», поскольку общеизвестно, что с работой ты не справился. Заказанный тебе человек превосходно себя чувствует и пребывает в той же должности.

Посетитель вздохнул, сгорбил плечи, после чего заговорил, тщательно подбирая слова:

– Насчет этого дела… Насколько я помню, я договаривался не с вами, ваша светлость. Вот тот господин у окна, если меня не подводит зрение, очень смахивает на того, кто заплатил мне деньги. Не сочтите меня грубым, ваша светлость, просто дело это очень деликатное. Мне не хотелось бы разглашать его подробности, не будучи уверенным, имею ли я на это право. С меня под страхом смерти взяли клятву молчать.

Из-под капюшона донесся язвительный смешок.

– А ты не робкого десятка, верно? Зрение тебя не подводит. Позади меня стоит тот, кто договаривался с тобой. Но отчет ты будешь давать мне. А теперь начинай, потому что уговаривать тебя я не намерен.

– Я готов вернуть аванс, ваша светлость. Вернее, то, что от него осталось, потому как издержки оказались немаленькими.

– Немалые издержки, говоришь? И на что ты, интересно, так потратился?

– Для начала мы попробовали его подкупить. Где он живет, выяснить было несложно. Наш человек занес ему на квартиру кошель с тридцатью золотыми. Отдал дочке хозяина с просьбой передать постояльцу.

– Хм. Сам по себе кошель ничего не значит. А если бы он его присвоил?

– В кошельке была записка. Вознаграждение предлагалось в обмен на снятие обвинений с одного человека, которого он задержал. Если бы он взял деньги, два свидетеля готовы были выступить против него в суде. Но затея провалилась. Он подчистую сдал всю сумму в канцелярию.

– Обвинить в получении взятки, – задумчиво проговорил вельможа в капюшоне, словно смакуя слова на слух. – Неплохо, неплохо. А он точно сдал всю сумму? Не половину?

– Всю, ваша светлость. Его там, у них, не особенно-то и любят. У меня есть там свои люди, они все подтвердили. Дальше мы попробовали еще раз провернуть эту штуку с деньгами.

– А смысл? Он же показал вам, что неподкупен.

– Бывает так, что человек сначала сделает что-то, а потом начинает жалеть. Зачем, мол, я так поступил, мог бы и по-другому. В общем мы все повторили, только теперь подкинули мешок с деньгами прямо на место преступления. Протокол осмотра был уже составлен, но у него есть манера взглянуть на все повторно. Это, кстати, очень раздражает его сослуживцев. Без году неделя работает, а уже корчит из себя черт-те что.

– Ха! А у тебя действительно есть связи! Я представляю, с кем нужно договариваться, чтобы проникнуть на место преступления.

Посетитель выдвинул вперед квадратную челюсть.

– Мне сказали не называть имен…

– Ладно-ладно, продолжай. Значит, мешка с деньгами в протоколе осмотра не было. То есть бери и клади в карман. Занятно. Так что наш общий знакомый? Не нашел мешок?

– Нашел, но тут же передал его своим. Еще и обвинил их в халатности при досмотре. Пришлось хорошенько смазать это дело, чтобы загладить их вину.

– Итак, он не стяжатель. Что ты придумал еще?

– Мы попробовали подсунуть ему женщину.

– Но это же глупость! – вельможа в плаще обернулся к окну. – Ты что, не предупредил его?

– Нужно было попробовать, ваша светлость, – прошелестел в ответ вкрадчивый голос. – Неизвестно, где человек может оступиться.

– Все было хорошо обставлено, ваша светлость, – продолжил посетитель. – И девушку подобрали просто прелесть. Такая конфетка! Была дамочкой высокого полета, но постепенно скатилась вниз. И вот пикантный случай. Она – благородная воровка поневоле, но воровка неудачливая. Залезла ему в карман и была поймана с поличным. Дальше слезы раскаяния, хлопанье ресницами и прочие женские хитрости. Красивая девушка в беде, только вы можете меня спасти, благородный рыцарь. И вот уже она усердно старается загладить свою вину, но тут по плану появляется ревнивый муж. Дальше скандал, огласка, все, как полагается. А если бы наш парень вдруг проявил твердость и решил сопроводить красотку до своего управления, мы бы устроили такой же скандал, но прямо на улице.

– Ха-ха, а вот это ловко, – рассмеялся вельможа. – Ну, и что наш юный друг?

– Прочитал ей нотацию и отпустил с миром. Записал ее имя и место жительства. Данные, конечно, она все переврала.

Вельможа в капюшоне вновь обернулся к окну.

– А это нам не подходит случаем? Он отпускает преступницу, воровку. Вместо того, чтобы предать ее в руки закона?

Человек у окна шагнул к столу. В отблесках свечи стали видны его длинные черные волосы и острая бородка.

– Мы все обдумали и отбросили эту возможность. Потому что простому народу свойственно сочувствие. И вся история скорее послужит укреплению его репутации, а не наоборот.

Вельможа в плаще недовольно вздохнул.

– Значит, тут тоже неудача. Но, насколько мне известно, у тебя были инструкции, что предпринять далее.

Посетитель решительно покачал головой.

– Прошу освободить меня от этого, ваша светлость. Аванс я верну, если нужно – вложу свои деньги. Потому что у вашего парня имеется заступник. И он такой человек, который всегда доводит дело до конца. Легко сказать – порезать сухожилие на правой руке во время кабацкой драки. Кто бы за это ни взялся, его возьмут на месте. Или найдут по горячим следам. Уж чего-чего, а искать этот самый покровитель умеет. А у королевского палача заговорит и мертвый. Нет, ваша светлость, риск слишком велик. Ни я, ни мои люди на это не пойдут.

Гость говорил с почтением в голосе, но его слова звучали твердо. Возникла длинная пауза, затем человек в плаще нарушил молчание:

– Что же, ты сказал свое слово. Я полагаю, что оно сказано от имени всех твоих дружков. Можешь идти. Мы сообщим тебе свое решение позже.

Через минуту посетитель вышел из загадочного дома на Пчелиную улицу. Какое-то время он стоял неподвижно и жадно глотал вечерний туман, словно не мог им надышаться. Потом поднял воротник и исчез в темноте переулка, откуда появился изначально. Шаги его были тяжелы, как у пьяного.

Дом проводил его глазницами стрельчатых окон, в которых, как узкие змеиные зрачки, мерцали отблески свечей.

Квадратный человек оказался не единственным посетителем дома за сегодня. Чуть позже туда заглянули еще двое гостей. Они пришли по одному, оглядывались воровато, ступали нехотя. А уходили так, будто вырвались из могилы.

Когда двери захлопнулись за последним из гостей, вельможа в капюшоне жестом приказал человеку у окна сесть напротив. Тот немедленно подчинился. Один из стражей отлучился на кухню, вернувшись вскоре с бутылкой вина и парой бокалов.

– Что думаешь по поводу этих бездельников?

Его собеседник неторопливым движением разлил вино по бокалам. Теперь его лицо попало в круг света, который давала свеча. Породистое лицо человека, привыкшего к достатку и роскоши. Ухоженные бородка и усы, а также расчесанные с ароматным маслом волосы свидетельствовали о частом посещении дорогого цирюльника.

– Ваша светлость, должен признать, что этот молодчик оказался крепким орешком.

– У вас, граф, скверная привычка не отвечать на вопросы.

– Прошу прощения, ваша светлость. Вы спрашивали насчет этих жуликов? Бесполезные люди. Ни совести, ни чести.

– Бесполезные, так ты изволил выразиться? Запомните, сударь – в наших делах бесполезных нет. Либо они исполняют порученное, либо их осведомленность становится опасной.

При последних словах в голосе человека в капюшоне словно лязгнула сталь.

– Так вы хотите их… – на этом месте тот, которого назвали графом, понизил голос, а потом смолк совсем.

Из-под капюшона холодно блеснули глаза его собеседника.

– Мы не трогали эту публику, позволяя им принимать собственные ставки на войну. Тем самым, они обогащались за наш счет. Более того, их независимость подавала дурной пример остальным. И вот теперь все трое серьезно нас подвели. Нет, хуже – они позволили себе проигнорировать наше поручение, отнеслись к делу без должного усердия. Их отговорки – полная чушь. Все намного проще. Они боятся Накнийра больше, чем меня, вот и весь ответ. Оставить такое безнаказанным мы не можем. А наказание у нас, как тебе известно, одно.

Смоляные волосы графа качнулись в такт его кивку.

– Способ? – осведомился он.

– Мы поручим это дело нашему молодому протеже. Он, кстати, должен вот-вот появиться. Пора ему отрабатывать авансы.

Граф в задумчивости прикусил губу.

– Ваша светлость, вы полагаете, он согласится на это? Все-таки он дворянин.

– На это и на многое другое. Либо я совершенно не разбираюсь в людях. Этот юноша весьма целеустремленный человек. Между ним и его целью внезапно возникло несколько преград. Ему предстоит снести их все. Включая интересующего нас паренька.

– Его тоже?

– Именно. Нужно провести операцию очень тонко. Мы станем подкидывать подсказки, по которым, как по дощечкам хлипкого моста, этот выскочка сам поскачет навстречу своей гибели.

– А может, стоит поступить проще? – предложил граф. – Каленый арбалетный болт, пущенный с крыши, способен насквозь пробить человеческое тело.

– О, нет, – усмехнувшись, ответил человек в капюшоне. – Такой вариант нам не подойдет. Во-первых, Накнийр может расценить убийство из-за угла как личный выпад. Рана, полученная в ходе случайной потасовки – это одно. А смерть от рук наемного убийцы – совсем иное. Такие оскорбления не прощаются. Я бы, по крайней мере, не простил и не пожалел усилий, чтобы рассчитаться с обидчиком.

– Это было «во-первых», – с легкой улыбкой напомнил граф. – Значит, есть и «во-вторых»?

– Разумеется. И это второе гораздо важнее первого. Ведь месть – это великое удовольствие. Предположим, некий субъект увел у тебя красотку…

В лицо графа бросилась кровь. Его собеседник попал не в бровь, а в глаз. Не обращая внимания на реакцию подчиненного, человек в капюшоне продолжил:

– И вот ты решаешь отомстить. Если ты огреешь обидчика дубиной в темном переулке, то достигнешь цели, но не получишь удовлетворения. Месть – это ведь не результат, а процесс. И небольшая отсрочка только усиливает степень получаемого удовольствия. А времени у нас предостаточно.

В этом момент дверь, ведущая из прихожей, приоткрылась, и в проеме возникла голова охранника.

– Ваша светлость, посетитель, которого вы ожидали, прибыл.

– Отлично, – человек в капюшоне придвинулся к столу и хищно потер маленькие ладошки. – Зови.

– Подвергнуть его досмотру?

– Ни в коем случае!

Тот, которого титуловали «вашей светлостью», обратился к стражникам:

– На сегодня, господа, вы свободны. На кухне осталось вино, можете выпить за наше здоровье. Это отличное вино, его привозят из Ильсингара. Приятного вечера.

Четвертый посетитель разительно отличался от всех, кто побывал в этом доме до него. И дело было даже не в молодом возрасте. Скорее, в манере держаться. Его осанка говорила о полной уверенности в себе, глаза смотрели дерзко, подбородок вздернут по обычаю владетельных особ. К его поясу были приторочены ножны, в которых, судя по их величине и форме, покоился легкий изогнутый меч.

Охранник с вежливой улыбкой поприветствовал гостя и широко распахнул перед ним дверь.

Молодой человек оставался в доме гораздо дольше, чем все предыдущие посетители, вместе взятые. Более того, он не был первым, кто покинул этот особняк сегодняшним вечером. Вновь подкатила уже примелькавшаяся за день дорогая карета, и из дверей дома вышел тот, кого все величали «светлостью». Он забрался в экипаж, а вслед за ним туда же сели трое в черных одеждах.

Через полчаса в доме одна за другой погасли свечи, и окна его погрузились в мрак. Затем входная дверь распахнулась, и на пороге появился граф в компании юноши с мечом на поясе.

– Так, значит, мы обо всем условились, – сказал граф и покровительственным жестом положил ладонь на плечо своему спутнику.

– Да, раз нельзя иначе, – ответил юноша. – Жаль, конечно, что нужно ждать так долго. Я мог бы помочь Овергору прямо сейчас.

– Его светлость готов был представить вас королю еще три месяца назад. Это стало бы событием. Ответным жестом на решение о помолвке принцессы Веры с… – в этот момент на лицо графа набежала тень, но он сумел быстро совладать со своими чувствами. – Впрочем, не будем называть имен, раз помолвки не случилось. А не случилось потому, что появился человек, который сумел расстроить все планы. Это наш с вами общий злой гений. Его необходимо остановить.

Губы молодого человека сложились в жесткую усмешку. Он положил руку на эфес.

– Значит, он будет остановлен. И все, кто вместе с ним.

– Когда вы устраните главное препятствие, нашим планам ничего не помешает, – с этими словами граф опустил руку в карман и достал изящный кошелек, расшитый золотой нитью. – Вот, возьмите, мой юный друг. Этого хватит на некоторое время.

Юноша принял кошелек с легким поклоном, в котором достоинства было больше, чем признательности.

– Что дальше? – спросил он.

– Ждите наших инструкций. Ваш адрес не изменился?

– Нет.

– Хорошо. Мы вскоре с вами свяжемся.

Граф также вежливо поклонился, показывая, что разговор окончен. Парочка рассталась и разошлась в разные стороны.

Последним из загадочного дома вышел четвертый из охранников. Человек в черном тщательно запер за собой входную дверь и, ускоряя шаг, направился в ту же сторону, куда несколько минут назад удалился граф.

Соседка из дома напротив, которая из-за занавесей следила за суетой, которая возникла сегодня вокруг обычно необитаемого здания, покачала головой и сообщила мужу:

– Ну вот, все разъехались. Странно это все. И не к добру.

Муж, который с аппетитом расправлялся с мясом на своей тарелке, беззаботно ответил:

– Да что тебе до них? Разъехались – и ладно. Видно же, что люди-то приличные.

Глава 2. «Удар кабана»

Некрасивый человек смотрел на весну. У него было серое, как пергамент, лицо с рыхлыми щеками, бугристый нос и маленькие глазки под массивными надбровными дугами. Мешковатое туловище с увесистым пузырем живота совершенно не сочеталось с сухими ногами. Голову мужчины украшал черный цилиндр с атласной лентой, на покатых плечах лежала небрежно накинутая епанча мышиного цвета. Все вместе придавало незнакомцу настолько вороний образ, что казалось, будто он вот-вот каркнет. Однако он не издал ни звука, лишь достал из кармана изящную трубочку, не спеша набил ее и раскурил, продолжая наблюдать сквозь клубы дыма за робкой городской весной.

Здесь, в предместьях столицы, весна походила на хорошенькую юную кухарку. Не на горничную или субретку, поскольку те еще не избавились от девичьих иллюзий насчет возможных перемен в жизни. На их лицах мелькают игривые улыбки, походка сохраняет грациозность, особенно когда есть кому смотреть. Нет, в Овергоре ранняя весна была именно кухаркой. Ее только что вывезли из деревни, обрядили в грубые одежды и приставили к плите, не замечая ее сияющих глаз и невинной улыбки. С натруженными руками, в холщовом переднике и неуклюжей обуви, она незаметно делает свое дело, не привлекая излишнего внимания к своей природной красоте.

С остроконечных крыш скатывались остатки снега и таяли, оставляя грязные потеки на окнах. Люди шлепали по лужам на тротуарах и бранили нерадивых дворников, как будто те были в чем-то виноваты. Дворники с багровыми лицами, долбили серый слежавшийся лед на мостовых, и его осколки разлетались в разные стороны серебряными искрами. С потеплением от сточных канав вновь потянулись пикантные флюиды, и прохожие морщили носы, словно никогда не чувствовали этих запахов раньше. Но все эти малоприятные подробности с лихвой затмевались яркими солнечными лучами, бездонным голубым небом и легким дыханием ветерка, наполненного ожиданием лета.

Некрасивый человек отметил прибытие весны в Овергор, его глаза зафиксировали ее проявления. Этот человек давно разучился восторгаться, вместо этого он выработал в себе привычку фиксировать и запоминать. За долгую жизнь ему пришлось увидеть много жестокости и насилия, причем значительная часть этих деяний была совершена его собственными руками. Его имя было Магат, он носил чин старшего агента овергорской тайной полиции, которая, в зависимости от обстоятельств, выступала в качестве карающего меча или кинжала милосердия визира Накнийра.

Вообще в ведомстве Накнийра имелось три подразделения – городская стража, тайная полиция и управление тюрем. Первые защищали закон, третьи укрощали тех, кто не подчинился первым. А на долю тайной полиции доставалось все, что происходило в промежутке между правопорядком и казематом, то есть самая грязь и кровь.

Магат с мрачным видом выбил пепел из погасшей трубки и вернулся в таверну, из которой вышел, чтобы обдумать сложившееся положение. Но эта юная кухарка с золотистыми глазами солнечных лучей отвлекла мысли старой ищейки. Не о весне надлежало ему размышлять, а о трупе с распоротым брюхом, что валялся сейчас в одной из комнат второго этажа. Потому что это был уже третий подобный труп за последний месяц и, судя по всему, резня в столице только начиналась.

Тяжелая входная дверь грохнула о косяк, возвестив о том, что грозный служитель закона вернулся на место преступления. Хозяин заведения машинально перетирал пивные кружки, всех посетителей разогнали по домам, как и было условлено. Физиономия владельца была мрачной. Умом он понимал, что обвинение в убийстве ему не грозит, однако сердцем страшился последствий сегодняшних событий. Ведь под его кровом сегодня прикончили не рядового забулдыгу, а человека известного, с положением.

Каждая таверна в предместьях имеет этаж, а то и два со съемными комнатами. Кто-то не рассчитал свои силы за столом и теперь желает проспаться; кому-то срочно понадобилось уединиться с возлюбленной или уличной девкой; кроме того, есть возчики, распорядители купцов и масса проезжего люда, которому требуется не только пища, но и кров. Одну из таких комнат снимал джентльмен вольной профессии по прозвищу Седло. Говорили, будто бы в юности он работал конным объездчиком в Зомердаге, отсюда и кличка. Этот достойный деятель отвечал за всю криминальную жизнь в окрестных кварталах. Отвечал, пока кому-то не пришла в голову мысль его прикончить. И вот теперь его труп медленно остывал в съемной комнате наверху, а владелец таверны «Под висельником» томился в ожидании изматывающих допросов полиции и неприятных бесед с подельниками убитого.

Магат тяжело опустился на стул подле входа, где сидел ранее, и кивком известил хозяина о том, что не возражает против еще одной рюмочки барбарисовой настойки. Всем заправилам питейного бизнеса в Овергоре надлежало знать о том, что старший агент тайной полиции не равнодушен к этому терпкому напитку. У тугодумов или забывчивых дела шли из рук вон плохо. Хозяин этого заведения не был ни забывчивым, ни тугодумом.

Внезапно входная дверь заведения с грохотом распахнулась, и в питейный зал ввалилась троица подвыпивших посетителей. Они были выходцами из Венбада, как с ходу определил Магат. Эта провинция снабжала весь Овергор редким синим мрамором, там ценилась мужская сила, отчего всех подростков, неважно какого сословия, отдавали минимум на год трудиться в каменоломни. Венбадца всегда можно было узнать по мощным плечам, жилистой шее и наглой роже. У этих посетителей, кроме вышеозначенных атрибутов, присутствовала еще и отвага, что порождается спиртным, а затем бесследно исчезает поутру.

– Мы закрыты, – прозвучал от стойки полный сожаления голос владельца.

– А мы вас и не открываем, – заявил один из венбадцев с неприятной улыбкой на щетинистой физиономии. – Ты же не откажешь прохожим в кружке пива? Боги такого жлобства не одобрят. Давай, шевелись, толстопузый! Выпьем по кружечке и двинем дальше.

История старая, как мир. Поскольку с его основания в нем существует гордыня. Из которой, как из общего корня, произрастают все прочие грехи. Не то, чтобы Магат был чрезмерно религиозен. Скорее, он не любил тех, кто был наглее его самого. Опершись рукой о спинку стула, он поднялся с места и шагнул к посетителям:

– Заведение закрыто, – произнес он.

Его голос был тусклым, как гаснущий ночник.

В каждой компании, даже в группе случайных собутыльников всегда появляется свой разгульный демон. Был он и тут. Венбадец, что ответил хозяину таверны, прошелся оценивающим взглядом по неуклюжей фигуре Магата. Казалось, он прикидывает, что проще – врезать незнакомцу промеж глаз или свести дело к шутке. Через мгновение он принял решение и по-приятельски хлопнул Магата по плечу:

– Не шуми, толстячок. Мы и тебя угостим. Ты же не откажешься выпить с нами за победу в войне? Или ты не за Овергор, а сочувствуешь Фоллсу?

Многие преступления обертываются в сверкающую оболочку патриотизма. Своим вопросом венбадцы изрядно разозлили старшего агента, поэтому он решил не церемониться с незваными гостями.

Хозяин заведения исподлобья следил за конфликтом. Он понимал, что сейчас случится, но испытывал некоторые сомнения в результате. Про Магата ходили разные и по большей части недобрые слухи. Но пожилой служака вышел один против троих пьяных здоровяков. А ну, как не справится? Что тогда делать? Прийти ему на помощь? В итоге он решил, что правильнее будет подсобить служителю закона и потому нашарил под стойкой припасенную именно для таких случаев дубинку.

Но его помощь не понадобилась. Магат плавно, словно большой кот, сместился в сторону и саданул носком тяжелого ботинка по голени наглеца, следующим движением с разворота заехав тому локтем в челюсть. Бедняга обрушился, как базальтовая скала, и неминуемо размозжил бы себе затылок о каменные плиты пола, но его спасли стоящие позади него стулья. Один он перевернул, а второй просто рассыпался под его весом.

«Опять убыток, – с тоской подумал хозяин. – А кто заплатит? Никто».

Такие внезапные атаки обычно порождают в людях замешательство и неуверенность, но к несчастью для себя, дружок пострадавшего оказался не робкого десятка. Он рванулся вперед, отводя кулак для удара. Магат флегматично наблюдал за противником, а потом с неожиданной для его комплекции скоростью ушел с линии атаки, выбросив навстречу венбадцу открытую ладонь. Его пальцы ткнули нападавшего прямо в кадык, отчего тот поперхнулся собственным перегаром и захрипел. Не давая ему и секунды, чтобы опомниться, Магат сокрушительным ударом в печень буквально сложил здоровяка пополам. Незадачливый гуляка сунулся под соседний стол и свернулся там в позе зародыша.

Тем временем первый из нападавших, тряхнув башкой, точно оглушенный бык, сделал попытку подняться на ноги. Делано неспешным движением Магат подхватил стул и одним ударом вдребезги разнес его о спину верзилы.

«Ну, вот, минус еще один», – совсем приуныл хозяин.

Магат с грохотом швырнул ножку стула под ноги оставшемуся на ногах гуляке, отвернул лацкан своей епанчи и засветил венбадцу овальную бляху жетона тайной полиции.

– Стоять смирно! Вы что, овечьи сожители, не понимаете хорошего обращения? – прорычал полицейский. – Бунтовать вздумали? Да я вас в землю втопчу!

Только один из посетителей смог выполнить его требование, потому что остальные в этот момент лежали на полу и не двигались.

– Мы честные возчики, ваша честь, – пробормотал венбадец. – Сегодня получили расчет и хотели немного сбросить пар.

– Будем считать, что вы своего добились. Если я еще раз увижу поблизости ваши рожи, то сначала выбью из вас всю венбадскую пыль, а потом отдам на расправу судейским. А сейчас поднимай своих дружков и марш отсюда. Хотя погоди-ка.

Магат наклонился к лежащему, сорвал с его пояса кошель и перебросил его трактирщику.

– Вычти с них за мебель, – приказал полицейский. – И за беспокойство.

Хозяин с радостью исполнил приказание и перебросил кошель обратно.

Магат заглянул в изрядно похудевшее вместилище и сказал:

– Держи. Тут еще хватит на перевязку для твоих приятелей. Приют богини Скельды находится в трех кварталах от Серебряных ворот. Советую сразу туда наведаться. Вам еще повезло, что мебель здесь такая хлипкая.

– Благодарю вас, ваша честь.

– Исчезните.

Магат тяжело опустился на свое прежнее место, не обращая более никакого внимания на гуляк. Через минуту возни и невнятных стонов входная дверь таверны хлопнула и стало тихо.

Агент тайной полиции размышлял о персоне покойника. Седло никогда не был скор на расправу, что обеспечило ему репутацию рассудительного человека. В его владениях не поощряли душегубов, количество квартирных краж было минимальным, практически отсутствовали разбойные налеты, более того, каждый подобный прецедент, как правило, разбирался еще до появления тайной полиции. Прибывшим на место преступления стражам порядка чаще всего прямо указывали на виновников, а иногда даже передавали их из рук в руки в связанном виде. Подвыпившие гуляки, что перестали бдительно следить за своей мошной, напротив, считались здесь законной добычей. Как и зазевавшиеся прохожие. Кроме того, шайка Седла контролировала азартные игры, надзирала за работой девиц легкого поведения, не чуралась контрабанды. Бандиты также организовали в своем районе сеть подпольного тотализатора, где принимались ставки на события, касавшиеся войны и Солдатской школы, поскольку вокруг войны в Овергоре вращалось очень многое. Все эти источники доходов обеспечивали Седлу и его людям приличный достаток, а гнусными стяжателями они никогда не были. Более того – иногда их братия оказывала тайной полиции неоценимую помощь, как, например, полгода назад с делом Фонвирта.

Случай был типичный: преставился владелец крупной гончарной мастерской. Судебный врач указал причиной смерти апоплексический удар, о чем свидетельствовал мощный прилив крови к мозгу. Тем бы все и закончилось, если бы не люди Седла. Они сообщили Магату, что какое-то время назад достойный делец обзавелся молодой женой, красоткой со строптивым характером и неуемным темпераментом, справиться с которым Фонвирту в его возрасте было никак невозможно. Так что через какое-то время новобрачная завела шашни с одним из его мастеров, молодым парнем, что не смог устоять перед ее чарами.

Спустя недолгий срок по кварталу поползли шепотки. Как это бывает, до поры законный супруг был слеп к тому, что творилось у него под самым носом, но потом добрые люди из самых чистых намерений просветили рогоносца на предмет увлечений его второй половины. Над юной особой забрезжила перспектива позорного развода, а над ее любовником – потеря работы с волчьим билетом, без всяких шансов на трудоустройство по профессии. Какой нормальный делец возьмет к себе на службу типа, имеющего обыкновение залезать под юбку к жене работодателя? А у многих достойных людей имелись не только жены, но и дочери. Как можно запускать в курятник шкодливую лисицу? В свете грядущих событий парочка, недолго думая, решила накормить беднягу Фонвирта похлебкой с соком ядовитого молочая и, тем самым, избежать разоблачения, а заодно прибрать к рукам процветающее дело. На все эти обстоятельства обратили внимание тайной полиции подручные Седла, несомненно по его прямой указке.

Виновные были немедленно схвачены и осуждены, а врач судебного департамента, что совершал осмотр трупа Фонвирта, перешел работать в муниципальную больницу на должность доктора по кожным высыпаниям. Дело широко освещалось в газетах, поскольку народ любит грязное белье, департамент тайной полиции и лично Магат получили поощрения, и все остались очень довольны.

Возникает вопрос, с чего бы миру криминала преподносить служителям закона такие щедрые подарки? Как уже было упомянуто выше, во владениях Седла не поощрялось душегубство. А отношения с тайной полицией считались неким секретным алтарем, куда время от времени следовало возлагать дары, дабы божество алтаря не гневалось, а напротив, пребывало в благодушном настроении. Словом, Седло был для Магата ценным кадром, которого он лишился в преддверии войны с Фоллсом, которая вот-вот начнется на Парапете Доблести королевства Овергор.

Не пройдет и месяца, как столицу наводнит многонациональный приезжий сброд, в числе которого будет немало вражеской агентуры. Причем не только из Фоллса, поскольку и Меркия, и Крайона, и другие государства тоже пришлют своих людей, чтобы те оценили боеготовность поединщиков, изменения в их тактике и построении боевых десяток. В этом пестром людском салате не разобраться без поддержки осведомителей. Поэтому связи с криминальным миром в период войны крепли, а все прочие разборки сходили на нет. Таков был уклад, что выстраивался годами. Но теперь Седло валяется в своей комнате с распоротым брюхом. И самое худшее было в том, что он не первый из воротил теневого мира, кого в последнее время настиг кинжал убийцы. Не первый, а уже третий. Этот счет уже не спишешь на стечение обстоятельств. Налицо целенаправленная деятельность неких сил, стремящихся подорвать устои общества. Значит, их необходимо вычислить, выявить и безжалостно покарать. Обо всем этом размышлял старший агент Магат, когда с лестницы, ведущей на второй этаж, послышался дробный перестук каблуков.

Старый сыскарь даже головы не поднял. Только один сотрудник во всем управлении щеголял обувью с серебряными подковками. Это была так называемая глейпинская мода, особый шик, когда эхо от шагов по мраморным плитам загодя предупреждало о приближении влиятельного лица, дабы встречные могли приготовиться к церемониальным поклонам. Служить в тайной полиции и иметь на каблуках такие звонкие набойки – пижонство чистой воды, даже если ты не агент, а судебный врач.

Доктор Бринд работал у них каких-то полгода, но даже за такой короткий срок сумел заслужить неприязнь от большинства коллег. Чванливый хлыщ, расфранченный, как последний фигляр с Цветочной улицы, он отчего-то мнил себя большим докой в следственных делах. Он заливал всем и каждому, кто мог его выслушать, о своем уникальном методе осмотра места преступления, в результате которого становились известны хронология событий, личность злодея и его мотивы. Магат неоднократно признавался себе, что, если преодолеть личную неприязнь, польза от методов Бринда все-таки была. Да и сам доктор в определенных обстоятельствах действительно был весьма неплох – дотошный, въедливый, умеющий обращать внимание на мелочи. Такой точно не забудет проверить содержимое желудка трупа на предмет наличия яда. Даже если у покойника в черепе торчит топор. Если бы только не тщательно скрываемое презрение, с каким доктор относился к большинству сослуживцев…

Бринд спустился в общую залу, не обращая внимания на тяжелый взгляд Магата, тщательно вымыл свои холеные руки под жестяным рукомойником, а потом обтер их маленьким розовым полотенцем, которое извлек из своего саквояжа. Затем, будучи не удовлетворенным состоянием гигиены в заведении, доктор сполоснул свои нежные ладошки какой-то резко пахнущей жидкостью из стеклянной бутыли и прочел хозяину заведения короткую лекцию о том, какую именно фруктовую воду предпочитают приличные господа в это время суток.

– Предварительно хорошенько помойте мой стакан в проточной воде, – заявил Бринд, чем нанес трактирщику жестокое оскорбление. После чего прошел к столику Магата, брезгливо отодвинул стул ногой и уселся напротив старшего агента.

Старый сыскарь молча ждал. Доктор тоже не говорил ни слова. Пауза затягивалась, и ее должен был нарушить младший по должности. Однако судебный врач не находился в прямом подчинении агента, поэтому Магат через силу проскрежетал свой вопрос:

– Что можете доложить о месте преступления, доктор?

Бринд невольно дернул щекой на слове «доложить», однако ответил ровным голосом:

– Полагаю, что убийство связано с профессиональной деятельностью жертвы. Задумано, спланировано и выполнено как некая казнь. Касательно личности убийцы, – тут врач сделал паузу, поскольку ему принесли заказанный напиток. Доктор подождал, пока хозяин заведения отойдет от их столика, и, не торопясь пригубил фруктовой воды, предварительно еще раз осмотрев бокал в поисках грязи. Все это время Магат терпеливо ждал.

– Итак, убийца, – Бринд выдержал еще одну эффектную паузу, не замечая, как багровеют скулы старшего агента. – Это несомненно мужчина. Из более высокого сословия, нежели жертва. Физически очень развит. Хладнокровен. И большой специалист своего дела.

– И какого же это дела, позвольте уточнить? – спросил Магат.

– Войны конечно же, – невозмутимо ответил Бринд. – По всей вероятности, он как-то связан с боями. Либо это инструктор одной из воинских школ, либо отставной поединщик, либо человек, много лет отдавший тренировкам с холодным оружием.

Магат едва не поперхнулся настойкой. Ничего себе предположение! Да он вообще понимает, что мелет? Поединщики – элита нации. Они отдают жизни на Парапете Доблести за процветание своего королевства. К ним прикованы восхищенные взгляды всех без исключения граждан. Бросить тень подозрения на любого из когорты воинов означает вызвать недовольство толпы. Хуже этого будет только одно – если подозрение окажется обоснованным.

Заметив замешательство старшего агента, Бринд покровительственно улыбнулся:

– Давайте я расскажу, как было совершено преступление. Так мои выводы будут понятней. Итак, примерно в семь часов утра в дверь комнаты, которую снимал убитый, постучали. Жертва не ждала визитера, поскольку в этот момент была в нательной рубахе и исподнем. Тем не менее дверь открывается, и жертва видит на пороге важного гостя, который без промедления приглашается в комнату. Убитый не счел возможным заставлять гостя ждать перед закрытой дверью, пока сам будет одеваться. Догадываетесь, старший агент, откуда вывод о высоком сословии? Итак, будущий труп отступает в глубь комнаты и хватает со стула свою одежду, после чего пытается одеться прямо в присутствии визитера. Это говорит нам о том, что ситуация, так сказать, не предвещает беды. Видя, что жертва занята своими одежками, убийца наносит свой единственный удар. И какой удар! Клинок вошел снизу, через брюшную полость, прошел вверх под ребрами и поразил сердце. Убийца мог с легкостью перерезать жертве горло или ударить клинком в грудь, однако он предпочел сложное решение задачи. Нарочитое, я бы сказал! Этот человек прекрасно фехтует, отлично владеет телом и быстр, как молния. Ни одной защитной раны! Жертва даже не успела поднять руки, когда убийца выхватил клинок и нанес удар.

– Что можете сказать об оружии? – не скрывая скепсиса, спросил Магат.

Бринд даже бровью не повел в ответ на тон агента.

– Это был короткий прямой меч или обоюдоострый палаш. Что почти одно и то же.

– Почему обоюдоострый?

– Характер проникающего разреза. Кроме того, нижнее ребро перерезано начисто. Этот убийца – очень сильный парень. И безусловно, знает толк в человеческой анатомии.

– Исходя из чего такое предположение?

– Судите сами. Рана в любом случае была смертельной. Но если бы удар не задел сердце, жертва могла бы прожить какое-то время и поведать сбежавшимся на крик зевакам о том, кто именно отправил ее к праотцам. Но убийца не стал проверять качество своей работы. Труп не перемещали, это видно по луже крови. Также не было повторного удара. Человек был уверен, что сделал свое дело, как полагается. Ударив, он удалился по лестнице черного хода. Кстати, жертва наверняка испустила дикий крик. Хозяин что-нибудь слышал?

– Нет.

– Вранье. Этот крик наверняка перебудил половину квартала. Через несколько минут на него могли сбежаться люди, и убийца ясно понимал это. Тем не менее он спокойно вытер окровавленное оружие о простыню на постели жертвы. А теперь сложим все воедино. Знатное сословие, профессиональное владение клинком, хладнокровие, скорость, жестокость, знание анатомии. Кого вы видите перед собой? Как я и сказал ранее, ясно рисуется фигура инструктора мечевого боя или отставного военного. Вот так-то, любезный Магат.

Когда звон докторских подков затих за входной дверью, Магат со вздохом потянулся за своей трубкой. Надо же, крик был слышен половине квартала, на него могли сбежаться люди. Да что этот докторишка понимает в здешних нравах?! Тот же хозяин наверняка слышал предсмертный вопль постояльца, но даже не подумал подняться. Вернее всего, он застыл на месте, прислушиваясь. И спустя какое-то время, удостоверившись, что все стихло, отправился проверить, что же там приключилось. Так меньше риска нарваться на неприятности. Поэтому убийца мог не торопиться. У него хватило бы времени не только на то, чтобы обтереть оружие о простыню, но и при желании пропустить кружечку пива.

Дверь заведения приоткрылась, и в нее просунулась лисья мордочка Сирсонура, филера. Старший агент жестом показал, что разговор состоится на улице. Когда они вышли, Магат, раскуривая трубку, спросил:

– Что-нибудь есть?

Сирсонур виновато развел руками.

– Ничего стоящего. Этот Седло оказался на удивление приличным парнем. За весь день я нем даже слова плохого не услышал. Два часа назад отправил Фагоша с докладом в канцелярию, как вы и приказывали.

– Шайку его разыскал?

– Да, справляют тризну в «Свином пятачке». Народ крепко озадачен, даже слегка растерян. Мне удалось перекинуться парой слов с Рукастым. Это второй номер их банды. Помощника заметно потряхивает. Он понимает, что в ближайшее время кто-то должен предъявить права на их организацию. И ему предстоит выбрать: подчиниться или воевать.

– А если никто не объявится?

– Тогда все совсем скверно. И Рукастый может оказаться следующим по списку. Оттого его и корежит.

Пыхнув трубочкой, Магат сказал:

– Значит, мы опять имеем свежий труп и опять не имеем понятия, кто за этим стоит. Худо. Хуже и быть не может.

Вдруг Сирсонур изменился в лице и прошептал:

– Может, мастер, может.

Старший агент проследил за взглядом филера и нахмурился. К ним приближался невысокий щуплый паренек в простом городском камзоле, но безупречного кроя. Еще бы – этот наряд сработал для него один из лучших королевских портных. На левом бедре у юноши висела шпага с закрытой резной гардой, личный подарок визира. Весь город знал, с каким мастерством он ею владеет. Впрочем, и голыми руками он убивал с не меньшей сноровкой. Лицо парня было настолько отталкивающе уродливым, что казалось даже притягательным. Эту притягательность усиливала татуировка на левой щеке в виде ярко-синей спирали. Старший агент знал, что она скрывает под своим узором звездчатый шрам, образовавшийся от попадания Бесноватой молнии. Хорошенькое дело! Человеку в голову угодила молния, а он отделался всего лишь шрамом.

Юноша двигался свободной легкой походкой, и, хотя не делал никаких угрожающих жестов, редкие прохожие торопливо уступали ему дорогу.

Да, филером ему работать не суждено, отстраненно подумал Магат. Таково же свойства молока – оставаться белоснежным даже на грязных ступеньках. Или врожденный дар человека с высоким уровнем харизмы.

Магат досконально знал историю этого юноши, что приближался с отсутствующим выражением на лице. Его звали Риордан, и какой-то год назад в Овергоре о нем слышать не слыхивали. Новоиспеченный Мастер Войны, Биккарт, задумал сломать тяжкую череду поражений и впервые за три года привести Овергор к победе на Парапете Доблести. Традиция принимать в Королевскую школу рекрутов по рекомендациям учителей фехтования была прервана. Какой толк с того, что их учат математике, что они знают все блоки, выпады и уходы? Шаблоны закрепощают разум, притупляют остроту боевого мышления. Импровизация бьет класс, особенно когда на кону стоит жизнь, и токи крови в мозгах гасят все полученные знания. Отныне Овергору не нужны хорошо обученные посредственности, теперь страна нуждается только в природных талантах. Так провозгласил Мастер Войны королевства, чем нажил себе уйму врагов. Рекрутские команды раскинули ловчие сети по всему королевству, в поисках молодых парней, которые могут резать быстрее, чем думать, а когда думают, то не переживают о пролитой крови.

В захудалой деревушке Вейнринг капралу Школы приглянулись четверо деревенских увальней. Один из них, юный охотник, накануне отбора вышел в одиночку на синего барса и сумел завалить свирепого хищника, даже не подпортив драгоценную шкуру. Ему дали шанс, и он, безусый недомерок, превзошел в тренировочном бою Виннигара, поединщика стартовой десятки. Так Риордан оказался в списке призывников, а его нищие родители с готовностью подписали контракт, тем самым продав жизнь старшего сына королевству.

На переходе в столицу с рекрутской командой приключилась беда – они попали в жестокую грозу, что часто бушуют в предгорьях. Неподалеку от их убежища взорвалась Бесноватая молния, одна из тех, что неотвратимой смертью скользят под дождевыми потоками. Она прожгла новобранцу лицо, но его умело заштопал хирург по имени Арист из города Гроендага. Он же нанес прямо на шрам теперь уже знаменитую татуировку в виде спирали. С приключениями рекрутская команда, наконец, добралась до столицы, где новобранцы выдержали смотр Биккарта и были приняты в Солдатскую школу. При распределении оружия Риордан на равных провел бой с Мастером меча, первым клинком королевства, и получил право выбора. Он выбрал шпагу.

Конечно же, появление в Школе такого самородка приковало к нему внимание всей столицы. Рекруты получили приглашение на прием в Глейпин, но не всем пришлась по вкусу популярность парней из Вейнринга, а Риордана в особенности. Именно тогда ему бросили первый вызов. Он провел тренировочную дуэль при большом скоплении народа и в издевательском стиле морально уничтожил своего соперника – сынка влиятельных родителей. Но и сам сильно пострадал. Противник сломал ему правую руку в области предплечья. Местный эскулап по имени Пайрам немедленно взялся за его лечение.

Слава Риордана расправила крылья над столицей, но уже через полторы недели он был с треском выгнан из Солдатской школы за создание тайного общества. Невероятно! И когда только успел? Но на этом юный наглец не успокоился и вступил в тайные сношения с резидентом Крайонского братства. За что спустя сутки был арестован уже по обвинению в государственной измене. Магат до сих пор с содроганием вспоминал ту ночь. Еще бы, тогда погибли два его агента. И неизвестно, как бы все сложилось, не помоги сыскарям визир со своим желтым шарфом душителя. При том, что Риордан почти не оказал сопротивления. А что было бы, начни он всерьез сражаться за свою жизнь? Старший агент тогда понятия не имел, насколько опасен этот парень.

Понятно, что его персоной заинтересовался сам столп правосудия и символ жестокости, визир Накнийр. Слишком много шуму создала, по его мнению, одна человеческая особь, и это потребовало особого внимания. Поразительно, но в личной беседе Риордан сумел обелить свое имя перед самым бездушным человеком королевства. Но все равно был заточен в каземат. Накнийр желал на время снять с шахматной доски эту фигуру, что дерзнула нарушить правила большой игры. Магат тогда лично сопровождал Риордана в тюрьму и иногда задумывался, какого же цвета васильки выросли бы на его могиле, если бы юному заключенному вздумалось в ту ночь бежать.

По недосмотру тюремных чинуш Риордан был брошен в самые недра глейпинского каземата в камеру к отъявленному отребью. Но даже там он сумел установить свои порядки, голыми руками прикончив одного из осужденных. При том, что правая у самого Риордана на тот момент была сломана и висела на перевязи. Если информаторы не соврали, то он убил человека одним ударом левой руки. Риордан сместил с трона местного криминального иерарха, установил свои порядки и оказывал покровительство тюремным париям. Когда юношу выпустили из каземата, все надзиратели вздохнули с облегчением.

В тот момент боги решили выдать Риордану весомый куль удачи, поскольку до этого дня их небесные жернова вращались против его стремлений. В результате придворной интриги, о которой Магат лишь мог догадываться, вчерашний безродный охотник был удостоен дворянского титула и принят в личную стражу барона Унбога, одного из претендентов на руку принцессы Веры, старшей дочери короля Вертрона. За недолгий срок этот юноша сумел оказать Унбогу ряд неоценимых услуг, часть из которых – ударами своей шпаги. В результате чего барон стал принцем, а сам Риордан – его фаворитом при королевском дворе. По слухам, которым Магат нашел подтверждение, на этого выскочку обратила внимание одна из самых знойных фурий из числа королевских фрейлин. Ее не испугала страхолюдная внешность молодого дворянина и его сомнительное происхождение. И Риордан до сих пор пользовался расположением этой девушки.

Именно тогда всесильный визир Накнийр вторично проявил участие в судьбе Риордана и сделал ему предложение, от которого мог отказаться разве что безумец. Второй, а быть может даже первый человек королевства предложил вчерашнему нищему охотнику должность своего личного секретаря. Но услышал в ответ невероятное «Нет». Этот щенок посмел отказать самому Накнийру! Риордан лишь попросил восстановить его в Солдатской школе. Ему предложили все: деньги, власть, положение, а он предпочел смерть на Парапете Доблести во имя поклонения черни!

Странный человек, странная судьба. А меж тем парень даже не начал брить бороду.

Визир никогда не обнаруживал личных симпатий. Когда он дарил жизнь и когда, будучи личным душителем государя, отнимал ее, лицо Накнийра оставалось таким же бесстрастным, как и его поступки. Но в вопросе Риордана визир проявил далеко не всем понятную слабость. Не прошло и недели, как состоялся их повторный разговор. За закрытыми дверьми. На встречу с визирем Риордана доставил лично Магат. И уже тогда он поразился, как поменялся его бывший подопечный. В глейпинский каземат старший агент вез загнанного в угол подростка. На встречу с визиром он сопроводил совсем другого человека. Холодного, как сталь, жесткого и непреклонного.

Магат понятия не имел, что произошло за дверью кабинета Накнийра, но Риордан вышел оттуда его личным секретарем. Он изменил свое решение. Решил не умирать на Парапете Доблести вместе с другими сверстниками, безумно храбрыми, но одновременно безумно глупыми. И с рвением неофита приступил к новым обязанностям.

Всего за несколько месяцев службы этот щенок окончательно превратился в полицейского цербера. Довольно часто он оказывал весомую помощь и тайной полиции. Особенно в вопросах задержания преступников или подавления сопротивления властям. Обычному человеку свойственны сомнения в ситуациях, когда необходимо пролить чью-то кровь. Такой человек словно бы перешагивает через божественную заповедь, тем самым теряя драгоценные мгновения. Риордан же убивал молниеносно, без малейших колебаний. В его серых глазах не отражалось при этом никаких эмоций.

Магат настоятельно рекомендовал своим подчиненным не шутить с новым секретарем визира. Этот не будет взвешивать тяжесть оскорбления, этот прикончит сразу. И противостоять ему нет шансов, потому что он по натуре – поединщик. Избранный, жизнь которого уже принесена в жертву богам. Он всего лишь пользуется дарованной визиром отсрочкой.

Магат расшифровал и причину, почему Накнийр так благоволил Риордану. Бывает смелость. Это расходуемый ресурс, он тратится на храбрость. Храбрые люди возносят себя над страхом, но это не значит, что не испытывают его вовсе. Чтобы оставаться храбрыми, они тратят смелость. А есть люди бесстрашные. Они в принципе не ведают страха. Для большинства обычных людей страх словно барьер, который нужно преодолеть. Храбрые люди используют для этого смелость, как сильные – физическую мощь. А для бесстрашных такого барьера просто не существует. Встреча с такими людьми обычно опасна. Они глядят не на вас, а сквозь вас. Мораль, нормы закона – это всего лишь части уравнения в их головах. Есть единственный вопрос, который они себе задают: в каком виде от вас больше толку – в живом или мертвом? И если выбирают второе, то не будет никаких защитных ран, как сказал бы доктор Бринд. У них нет колебаний, есть только оценка целесообразности действий. Жизнь в их глазах ничего не стоит.

Поэтому Накнийр и заметил Риордана. Сам будучи изгоем, символом бездушности карательной системы, он много лет брезгливо наблюдал человеческую накипь, не в силах вглядеться поглубже. Потому что не испытывал по этому поводу никаких иллюзий. И вот неожиданно он натыкается на существо, подобное себе. Риордан под пристальным взором визира прошел через несколько суровых жизненных испытаний, прошел безупречно, обнаружив не только жестокость, но и острый ум, ловкость и чутье интриги. Магат знал, что особенную приязнь визира Риордан заслужил за убийство голыми руками. Накнийр и сам не любил пачкать ковры кровью жертв. Всех этих причин хватило, чтобы визир приблизил к себе Риордана и лично продолжил его образование. Ходили слухи, что он увидел в бывшем горце-охотнике человека, который когда-нибудь сможет стать его преемником.

И теперь этот наперсник Накнийра неспешно приближался к ним. Было от чего потерять покой.

Риордан остановился в паре шагов от Магата и негромко сказал:

– Приветствую вас, господа. Господин старший агент, могу ли я узнать подробности преступления?

Интонация его голоса была уважительной, а слова прозвучали мягко, даже с нотками смущения, впрочем, эта мягкость никого не обманула. Наоборот, сотрудники тайной полиции напряглись еще больше.

– Не угодно ли зайти в таверну, там тепло, господин секретарь, – предложил Магат.

Риордан легким движением головы отклонил его предложение.

– Благодарю, здесь вполне удобно.

Старший агент уже открыл рот, чтобы приступить к докладу, но Риордан остановил его жестом. Потом перевел вопросительный взгляд на Сирсонура. Тот все понял, откланялся и мгновенно исчез.

Риордан, не перебивая, выслушал рассказ старшего агента о преступлении. Он никак не отреагировал на биографию Седла и особенности его криминального статуса, и лишь когда Магат упомянул о выводах доктора Бринда, на изуродованном лице юноши промелькнули проблески интереса.

– Я бы хотел взглянуть на тело, господин старший агент, – попросил Риордан. – Если вас не затруднит, проводите меня на место событий.

Магата с первого дня их совместной работы выводила из равновесия безупречная вежливость нового секретаря. Обычно люди из окружения Накнийра обращались к ищейкам вроде него просто: «Эй ты» или «Эй, как вас там». Верхом их вежливости являлось брезгливое «любезный». Подчиненные для краткости величали его мастером. Но чтобы вот так, господином?

– Вы можете звать меня просто Магатом, господин Риордан. Мне так привычнее.

Юноша улыбнулся.

– Вы работаете на этих улицах дольше, чем я живу на свете, господин старший агент. Мой отец сгорел бы со стыда, если бы узнал, что я обращаюсь к уважаемому человеку как к мальчишке. У нас в горах так не принято.

Магат удивленно взглянул на него и тут же опустил глаза.

– Как скажете, господин секретарь. Прошу за мной.

Вдвоем они поднялись на второй этаж заведения. Ключом, взятым у хозяина, Магат открыл нужную дверь и зажег светильник, что висел на стене у входа. Комната Седла была обставлена просто, но не без претензий на изящество. Стул с резными ножками, латунная вешалка с чеканным узором. Труп лежал на спине между кроватью и столом в луже потемневшей крови. Риордан подошел к телу почти вплотную и опустился на корточки, внимательно разглядывая рану.

– Я могу принести еще один светильник, – предложил Магат.

– Благодарю. Не трудитесь.

Магат за его спиной скептически улыбнулся, но затем вспомнил, что парню пришлось какое-то время провести в тюремных катакомбах, где освещения и вовсе не было. Через минуту Риордан вновь поднялся на ноги.

– Ну, что же, господин Магат, думаю, я увидел достаточно.

– Бринд – наш доктор – сказал, что это был мастерский удар, – счел нужным добавить сыщик.

Риордан бросил на него задумчивый взгляд, от которого прошедшему огонь и воду Магату стало неуютно.

– Вы сказали «удар»? Нет, господин старший агент, это больше, чем просто удар. Это довольно редкий фехтовальный прием. Он называется «кабаний клык». Наносится снизу вверх, с одновременным полуприседом на колено. Сколько ребер перерезано?

– Одно.

– Чистая работа, – подвел итог осмотра личный секретарь визира.

Магат помялся, но потом решился на вопрос:

– Скажите, господин секретарь, а много ли бойцов знают этот «кабаний клык»?

– Прямо в точку, господин Магат. Совсем немного.

Вдохновленный тем, насколько легко Риордан ответил на его вопрос, старший агент продолжил:

– А кто, к примеру, способен на такую штуку?

Глаза Риордана недобро блеснули.

– К примеру, на такую штуку способен я.

Магат испуганно прикрыл рот ладонью.

– Значит, прав Бринд, и это сотворил один из поединщиков?

– Совсем не обязательно, господин Магат. Но не исключено, – Риордан прошел на выход, открыл дверь и обернулся на пороге. – Об этих предположениях никто не должен знать. Настоятельно прошу вас не упоминать о «кабаньем клыке» в официальном рапорте.

– Позвольте… а как же его светлость…

– Господину визиру будет все доложено до мельчайших деталей, не волнуйтесь. Договорились, господин старший агент? Ни единого слова.

Риордан говорил тем же мягким вкрадчивым тоном, но чуткое ухо Магата уловило в его голосе нотки угрозы.

– Как скажете, господин секретарь, – нехотя ответил агент.

Когда за секретарем Накнийра закрылась дверь, старый сыскарь повернулся к трупу Седла, в который раз окинул взглядом жуткие подробности убийства, потом с досадой хлопнул себя ладонью по ляжке.

– Пусть меня поразит богиня Эльга, но этот мелкий гаденыш что-то понял. Но как такое возможно? Сначала этот хлыщ Бринд, потом еще и Риордан. Они что, все сговорились?

Погруженный в свои мысли, Магат медленно спустился в общую залу и потребовал у хозяина полный графин барбарисовой настойки. На душе было скверно. Впервые за долгие годы службы старший агент почувствовал себя старым.

Глава 3. Пирожки и обман

После того, как он распрощался с Магатом, Риордан дошел до перекрестка и повернул на улицу Пекарей. Через нее, минуя Воинский квартал, можно было выйти прямо на Цветочную улицу, населенную знатью. А там и до Глейпина рукой подать.

Глейпинский дворец. Символ королевской власти. Обитель роскоши и чванства. Как величественны его вековые дубы, как прозрачны воды в его знаменитых прудах! Территория Глейпинского дворца занимала не менее пятой части от площади всего Овергора, поскольку там же располагался один из трех столичных казематов, а кроме того, в неприметном флигеле с правого торца размещалось управление тайной полиции.

Оранжевое солнце спряталось за крышами, наступил вечер. Городские фонарщики закончили свою работу, и теперь центр города был залит неровным светом масляных фонарей. Дома с любопытством взирали на улицы желтыми глазами окон. По тротуарам двигался плотный поток народа. Большинство людей, завершив дневные труды, спешило к теплым очагам и горячему ужину, однако встречались и гуляющие пары. Богато одетые мужчины что-то врали своим спутницам, дамы, как всегда, оценивали внешний вид конкуренток.

Риордан прибавил шагу. Накнийр ждет его доклада, поскольку случай не рядовой. Риордан вздохнул. «Кабаний клык», или «удар кабана». Редкий прием. Только самый отчаянный поединщик рискнет им воспользоваться на Парапете Доблести, поэтому прием практически вышел из употребления. Ему не обучают в фехтовальных школах, им владеют считанные единицы мастеров мечевого боя. Риордан прекрасно помнил, кто поставил ему этот прием. Хуже того, он знал, чем на самом деле занимается этот человек. И еще хуже – он испытывал к нему практически безграничное уважение.

Когда он проходил мимо лотка с уличной снедью, на него пахнуло ароматом свежеиспеченных пирожков. Начинка была ливерной, как он любил. Женщина с покрасневшим лицом ловко орудовала над жаровней, перекидывая пирожки специальной лопаткой. С утра во рту Риордана не было ни крошки. Сначала он исполнял свои обязанности секретаря в канцелярии визира, а потом Накнийр отослал его в глейпинский каземат с проверкой.

– Сегодня ночью какой-то ловкач сумел насмерть зарезать трех осужденных куском стекла. Неизвестно, где он его раздобыл. Такие случаи по твоей части. Если парень умеет обращаться с холодным оружием, попросим Скиндара устроить ему испытание.

Скиндар – начальник учебной части Солдатской школы. Он отвечает за поиск новых талантов для Парапета Доблести. Когда-то он отыскал самого Риордана и составил ему протекцию. Неизвестно, сколько раз он потом пожалел о своем решении.

Визит в глейпинскую тюрьму не принес ничего, кроме разочарования. Риордан еще не успел забыть, как сам являлся ее постояльцем. Он помнил вонь человеческих тел, промозглую сырость и голодный блеск глаз в темноте.

Преступник, учинивший побоище, оказался человеком средних лет, которого довели до отчаяния издевательства других заключенных. Но Риордан явился в тюрьму не как вестник справедливости, а как эмиссар короны. Он не стал долго разбираться с преступником, а попросил, чтобы тому дали в руки нож.

– Атакуй. Сумеешь хоть раз меня задеть, сегодня же будешь на свободе. Используй все свои навыки и скорость.

За три минуты противник был четыре раза обезоружен. Последний раз Риордан воспользовался легированием, так что случайно повредил оппоненту локоть, и продолжать тот не смог. Секретарь визира разочарованно вздохнул:

– Медленно. Примитивно. Но дадим ему шанс. Перевести его на уровень выше, питание по третьему классу. Сколько ему еще сидеть?

– Год, – ответил начальник тюрьмы, который стоял рядом с пером и чистым свитком в руках.

Комендант глейпинской каземата внимал Риордану с раболепным вниманием. Еще бы! Именно он чуть не отправил его к праотцам своим самоуправством всего полгода назад. Быть начальником центральной тюрьмы весьма доходная должность. Неизвестно, как теперь могут провернуться жернова его карьеры, если секретарь визира окажется злопамятным.

– Срок мы не добавляем. Вердикт короля – имела место самооборона. Человека довели, и он постоял за свою честь, что уже похвально. Когда его заключение подойдет к концу, известите нас, мы устроим ему повторное испытание. А ты, – Риордан ткнул пальцем в сторону осужденного, – постарайся не оплошать в следующий раз. В настоящий момент в плане боя ты олух олухом, но что-то в тебе есть, и я хочу посмотреть тебя в деле снова.

После инспекции тюрьмы ему пришлось заполнить несколько формуляров, затем Накнийр отослал его на новое место преступления. Сюда, в предместья, где главаря шайки прикончили «ударом кабана».

Риордан еще раз посмотрел на лоток с пирожками и сглотнул слюну. Похожие пирожки готовила его мама, когда отец приносил с охоты добычу. Мясо шло на продажу, а ливер всегда служил приварком к столу. Мама с утра начинала хлопотать у печки над начинкой и тестом, а Риордан с младшим братом Стогнаром крутились рядом, в нетерпении ожидая, когда же будет готов первый противень. Они выхватывали с него пышущий жаром пирог и, обжигаясь, откусывали первый кусок рассыпчатого теста. Мать ругалась, что они перевернут противень, и гнала их с кухни. На их глаза от обиды наворачивались слезы, но потом перед ними вдруг возникала тарелка с обмазанными маслом пирожками. От нее вверх поднимались струйки горячего пара, от запаха начинки рот наполнялся слюной. Это были минуты безудержного счастья, огромного, как целый мир.

Риордан уже минуту бренчал деньгами в кармане, но никак не решался их достать.

– Запомни, что ты не человек, – наставлял его визир Накнийр. – Ты – карающая десница закона. Твоя устрашающая репутация бежит впереди тебя. Она обрастает домыслами и слухами. Все идет, как мы предугадали. Но стоит тебе преломить хлеб с подчиненным или в его присутствии выпить кубок вина, как миф рассеется. Да он такой же, как и мы, скажут люди! Как будто это не так изначально. Штука в том, что каждый из них понимает, что я и ты, и все такие, как мы – обычные люди. Но воспринимая образ, который создает тебе репутация, они наделяют тебя сверхспособностями. Простой народ хочет верить в легенды. Так уж они устроены. Мы предоставляем им такую возможность. Так что ты не должен есть или пить на людях. Никогда не нарушай эту заповедь.

Риордан в который раз сглотнул слюну. Пирожки выглядели так соблазнительно! Лоточница увидела его колебания и сказала:

– Всего лишь пять роганов, молодой господин. Печень, сердце, немного нутряного сала, все пережарено с луком и сдобрено травами. А тесто такое, что просто тает на языке.

Риордан решился. Он достал из кармана деньги. Там не было ни монеты меньше рейса. Он протянул торговке серебряную монету.

– На все.

Чуть позже Риордан стоял на углу улицы Пекарей и с наслаждением уплетал выпечку. Пирожки почти ничем не отличались от тех, что готовила его мать. Он жадно поглощал их, уставившись в кирпичную кладку, а его глаза странным образом блестели.

Риордан вернулся в Глейпин, когда уже начало смеркаться. Ведомство Накнийра располагалось поодаль от мишурного блеска и показной роскоши королевского дворца. Всего дворец имел двадцать семь отдельных подъездов, не считая парадного входа. В управление тайной полиции вел последний по счету, но не по значению, поскольку именно здесь находилось логово паука, что раскинул свои тенета над всем королевством. Такова суть любой государственной машины. Чтобы законы почитались, нужна внушающая страх система контроля за их исполнением, а также отлаженный механизм наказаний для тех, кто посмел перейти на темную сторону.

Риордан поднялся по лестнице, на которой с трудом разошлись бы два человека, в приемную визира, на третий этаж. Накнийр был занят, у него находился с докладом сам Биккарт – Мастер войны королевства Овергор. На немой вопрос Риордана ответил агент Фран, который в отсутствии личного секретаря визира исполнял его обязанности.

– Завтра Биккарт планирует объявить состав нашей боевой десятки, что выйдет против Фоллса на Парапет Доблести. Вот, заехал доложиться.

На вид Фран был года на четыре старше Риордана, но во всем старался ему подражать. Даже в одежде. В тайной полиции были в ходу плащи и епанчи, под которыми легко переждать непогоду, будь то дождь или снег. Риордан ввел моду на кафтаны обычного кроя, какие носили простолюдины, но безупречно сшитые. Они ладно смотрелись на его подтянутой фигуре, а кроме того, совсем не стесняли движений. В моменты, когда требовалось обнажить оружие, Риордан успевал встать в позицию, пока другие агенты путались с полами и застежками своих накидок. Фран первый в управлении обзавелся таким же кафтаном, какой носил его начальник.

Риордан мысленно пробежал по поручениям, которые получил от визира: что завершено и чем предстоит заняться.

– Начальник стражи прислал списки въехавших в Овергор?

Фран понимающе улыбнулся. В столицу уже начали прибывать гости из других держав, чтобы присутствовать на церемонии. Конечно же, в составе их делегаций будут те, кто постарается навредить. Тайной полиции предстоит проверить всех, а за некоторыми установить негласную слежку.

– Пару часов назад. Завтра на трибунах Солдатской школы, как обычно будет аншлаг. Ставки на боевую десятку взлетели до тридцати рейсов. А билеты на лучшие места продаются по пять золотых. Безумие какое-то!

Вдруг на лице Франа отразилась внезапная мысль, словно он что-то вспомнил. Временный секретарь зашарил по столу в поисках чего-то, потом выдернул из стопки бумаг голубой конверт и облегченно вздохнул.

– Это вам, господин Риордан. Доставил паж в черном плаще до пят. Ливрею его я не разглядел, но на ногах были легкие туфли. В таких в город не выйдешь, – Фран помахал конвертом. – Ах, как благоухает! Голова кружится!

Принадлежность к ведомству накладывала отпечаток на помыслы. Фран не смог установить, от кого пришло послание, но по обуви определил, что паж был местный, из Глейпина. Агент тайной полиции зря пытался блистать дедукцией. От письма по комнате плыл аромат вербены. Это был аромат Парси, избранницы Риордана. Впрочем, характер их знакомства оставлял вопросы по части, кто кого выбрал.

Риордан угнездился в кресле с высокой спинкой и ногтем аккуратно распечатал надушенный конверт. Но, прежде чем прочитать послание, он поднял глаза и поверх листка бумаги посмотрел на Франа. Временный секретарь с преувеличенным усердием принялся перекладывать документы на столе.

Парси писала:

«Милый! Прошла уже неделя с нашей последней встречи. Хотя что это за встреча – несколько слов после дефиле. Стоило мне сделать пару шагов в твою сторону, как принцесса снова призывала меня к себе. Я начинаю думать, что это неспроста, и моя госпожа против наших отношений. Но чувства способны обрушить любые преграды. Конечно, при условии, что они взаимны. Я уговорила подружек провести завтра вечером небольшую вечеринку для своих. Каждая фрейлина может пригласить на нее одного гостя. Начало приема в 11 часов вечера. Вход с девятого подъезда. Охрана будет предупреждена. Пароль – «Жемчуг». Милый, вечеринка будет в масках, чтобы не компрометировать девушек и их влиятельных гостей, так что позаботься об этом. Не могу дождаться мига, когда вновь увижу тебя. Твоя пушистая лисичка».

Риордан против воли улыбнулся, но тут же стер улыбку с лица. Исподлобья бросил взгляд на секретаря, не заметил ли тот, как он улыбнулся? Но Фран по-прежнему рылся в документах и, кажется, ничего не видел. «Пушистая лисичка». Их с Парси небольшая тайна. Она, как и Риордан, была родом с севера и там, на местном наречии, ее имя означало «пушистая». Оно как нельзя лучше подходило ей из-за длинных ресниц и пышных волос. Лисичкой Риордан иногда называл ее, потому что волосы были золотисто-рыжими. Парси знала всю его историю, и она ее ничуть не смущала. Когда ей хотелось внимания и ласки, она шутливо толкала его кулачком в бок и спрашивала: «Так ты пойдешь сегодня на охоту», или: «Охотник собирается выслеживать зверя? Скоро все лисы попрячутся в норки!»

Риордан вспомнил строчку из письма про странное поведение принцессы Веры и усмехнулся одними уголками губ. Бедняжка Парси! Она не может понять, что на уме у госпожи, хотя все проще простого. Когда-то Риордан был телохранителем барона Унбога, будущего принца и мужа Веры. Он пользовался его безграничным доверием, был посвящен во многие секреты дома. Но теперь все изменилось. Риордан стал опасен. Честь не позволит ему раскрыть перед визиром то, что он узнал на службе, но как знать, не тяготится ли он этим обетом? И не пожелает ли узнать новые тайны, чтобы свести счеты за хранение старых? Поэтому Вера предпочла бы, чтобы ее фрейлина держалась подальше от Риордана. Вдруг Парси сболтнет лишнего в объятиях своего ухажера? Принцесса Вера со своим мужем понятия не имели о том, что Парси без колебаний выдала бы любые секреты ради любви, только вот Риордан вовсе не стремился их узнать.

– Фран! – позвал Риордан.

– Да, господин.

– Мне нужна от тебя небольшая услуга.

– Почту за честь, – с готовностью ответил агент.

Риордан вынул из кармана кошелек и на вес прикинул его содержимое. Должно хватить. Он перебросил кошель Франу, тот ловко его поймал, сохранив на лице вопросительное выражение.

– Пожалуйста, зайди завтра в ювелирную лавку Сегина. Это на пересечение Цветочной улицы и улицы Ткачей. Выбери приличное ожерелье из речного жемчуга. Можешь сказать, что для меня, они меня знают и дадут справедливую цену. Обязательно купи красивую коробку, и пусть они упакуют подарок в цветные обертки, там это умеют. Потом найди фруктовую лавку и попроси их сделать корзину для пикника.

– Это когда кладут разные фрукты и пару бутылочек вина?

– Точно. Только их вино не бери. Или бери, но оставь себе. Угостишь того, кого не слишком любишь. А в мою корзину положишь «Розовый нектар Зомердага». Возьми его у старика Мака. Знаешь, где находится его лавка?

– Да, господин.

– Коробку с ожерельем оставь здесь, в верхнем ящике стола, а корзину отнеси в Глейпин, к девятому подъезду. Страже скажешь «для Парси», они передадут.

– Все сделаю, господин Риордан. Когда пойду в Глейпин, следует ли мне надеть мундир?

– Ни в коем случае.

В этот момент высокая резная дверь кабинета визира распахнулась, и в приемную вышел Биккарт – Четыре Улыбки. Мастера войны прозвали так за рассеченные ударом меча губы. Когда он улыбался, зрелище было отталкивающим. Неприятное впечатление усиливала фигура Биккарта: выбритый череп вкупе с необъятными плечами делал его похожим на огромную жабу, вставшую на задние лапы. Все знали, что за уродством скрывается ум прирожденного стратега. Четыре Улыбки не склонял головы перед вельможами, по крайней мере, ниже предписанного этикетом уровня, и не искал популярности у толпы. Его не слишком любили, но не могли не уважать.

Мастер войны размашистым шагом направился к выходу, но заметил Риордана и остановился. Он взирал на своего бывшего ученика с непроницаемым лицом. Непонятно, о чем в этот момент размышлял Четыре Улыбки. Сожалел ли о том, что такой яркий талант покинул школу? Или, наоборот, с облегчением думал, что вовремя избавился от неуправляемого бунтаря? А может быть, с удивлением оценивал, как преобразился сельский мальчишка за время, которое провел под началом Накнийра?

Наконец, Мастер войны растянул изувеченные губы в своей страшноватой улыбке.

– Сладкой погибели, Риордан, – произнес он.

Это было приветствие поединщиков. Строго говоря, Риордан не имел права на такое обращение, потому что ни разу не выходил под флагами Овергора на Парапет Доблести. Конечно же, Мастер войны помнил об этом, но тем не менее выбрал сейчас именно эти слова, чтобы поздороваться с бывшим кадетом.

Риордан спрятал письмо в нагрудный карман, поднялся из кресла и почтительно коснулся сжатым кулаком могучей лапы Биккарта.

– Ты продолжаешь заниматься? – спросил Мастер войны.

– Каждый день.

– Загляни как-нибудь к нам. Мне интересно, что ты освоил за последнее время.

Риордан кивнул. За этой фразой крылось многое. Биккарт давал понять, что по-прежнему на него рассчитывает. Теперь стало ясно, почему он выбрал такое приветствие. Риордан взглянул ему в глаза и ответил на незаданный вопрос:

– Я рожден для этого, и я там буду.

– Пусть богиня Скельда станет свидетельницей твоих слов, – ответил Биккарт.

Мастер войны услышал от Риордана те слова, которые хотел услышать. Он резко, как на шарнирах, развернул свое массивное тело и стал спускаться по лестнице вниз. Риордан проводил его задумчивым взглядом, а потом открыл дверь кабинета Накнийра и шагнул внутрь.

Визир сидел за столом, обшитым красным бархатом, и читал какой-то свиток. Риордан не знал возраст своего покровителя, но предполагал, что ему далеко за сорок. Для своих лет Накнийр находился в прекрасной физической форме, потому что вел жизнь аскета. В его худом теле скрывалась немалая сила. Вкупе с навыками убийства голыми руками это делало визира очень опасным противником. На глазах Риордана он задушил своим шарфом резидента Крайонского братства, который играючи прикончил пару агентов и расправился бы с остальными, не приди Накнийр им на выручку.

Несмотря на жестокость, у визира было отличное чувство юмора, хотя и довольно своеобразное. Больше всего на свете визир любил, когда люди проявляют свою истинную суть, и умел довести их до этого состояния. Перед ним в Овергоре трепетали все. Плести интриги против Накнийра было бесполезно – этот человек не имел слабостей. Вернее, имел одну, но этой слабостью пока никто не рискнул воспользоваться. Потому что эта слабость прекрасно сама могла за себя постоять. Она имела имя, и это имя было Риордан.

Визир дождался, пока его личный секретарь подойдет поближе, и отложил свой манускрипт.

– Знаешь, что я сейчас изучаю? – спросил он.

Вопрос был риторическим, но Риордан все равно отрицательно качнул головой.

– Отчет о задержаниях за последние полгода. С тех пор, как ты стал принимать в них участие, количество смертей преступников возросло втрое. При этом наши потери резко снизились. Как защитник интересов короны, я приветствую такое положение дел. С экономической точки зрения для государства нет ничего лучшего, чем мертвый преступник. Кроме того, превентивные убийства имеют немалый воспитательный эффект. Однако некоторых нужно все-таки брать живыми, Риордан.

– Ваша светлость, в этом списке нет ни одного, кто не оказал бы сопротивления при аресте, – ответил Риордан.

– Ты меня услышал, и ты меня понял.

С этими словами Накнийр поднялся из кресла и вышел из-за стола.

– На носу война с Фоллсом. Нам придется задерживать не только грабителей, но и шпионов. Людей подготовленных. И они точно станут оказывать сопротивление, можешь не сомневаться. Так вот, Риордан, мне они нужны живыми все до единого. – произнес визир с улыбкой, от которой запросто могли завянуть все цветы на дворцовой аллее. – Или, по крайней мере, они должны прожить достаточно, чтобы мы успели их допросить.

Риордан молча кивнул в знак того, что приказание визира будет исполнено. Но Накнийру этого показалось мало.

– Мы давно не практиковались с тобой в конвоировании. Схвати меня за сюртук.

Риордан прекрасно знал, что последует дальше, поэтому выбросил вперед левую руку. Накнийр мгновенно подбил ее ударом в области локтя.

– Наши конечности – прекрасный инструмент. Такие ловкие руки, кроме людей, имеют разве что еноты. Но рука состоит из суставов. Именно суставы всегда являются целью тех, кто желает причинить боль.

Накнийр с шагом вперед продолжил движение своей рукой. Конечность Риордана пошла вверх и на излом, а предплечье оказалось прижато к груди визира.

– Заметь, что вторая моя рука совершенно свободна. Я могу, например, для кратковременного рауша нанести тебе удар в область затылка, – в правой руке Накнийра волшебным образом возникла короткая деревяшка, похожая на маленькую ступку. – Бить нужно в основание черепа, но не слишком сильно, – визир обозначил тычок, а затем кинул деревяшку на стол. – Но если мы хотим получить задержанного в сознании, то подключаем правую руку и заворачиваем ему кисть в сторону тыльной части предплечья.

Риордан рухнул на колени. Ему показалось, будто он слышит хруст своего плечевого сустава. Он закусил губу, чтобы не взвыть от боли.

– Видишь? – спросил Накнийр. – Теперь ты абсолютно беспомощен. И никакая техника боя с оружием или без него тебя уже не спасет. А всего-то нужно было резким движением выбросить руку вперед и сделать шаг к объекту задержания.

Визир говорил менторским тоном, а у Риордана выступили капли пота на лбу. Наконец, Накнийр решил, что протеже в должной степени усвоил урок, и выпустил его из своей хватки. Риордан поднялся на ноги, массируя руку. Плечо ломило ноющей болью. Хорошо, что он догадался пожертвовать левой рукой и сохранил правую.

– Возьми эту деревяшку и носи с собой на задержания. Пригодится, – Накнийр вернулся в свое кресло. – Четыре Улыбки пытался тебя переманить?

Риордану тут же вспомнились слова визира, которые он сказал своему подчиненному в первые дни службы: «Запомни! Никогда не ври мне в мелочах. Особенно в мелочах. Из-за ерунды ты можешь потерять мое доверие. А я уничтожаю тех, кому не доверяю».

– Да, ваша милость.

– И что ты ответил?

– Что буду там. Но не обозначил сроков.

Накнийр некоторое время обдумывал его слова, уперев глаза в потолок, а потом решительно хлопнул ладонью по столу.

– Твой ответ одобряю. Пусть Биккарт сохраняет надежду. Но если ты серьезно… Значит, мне удалось выбить из твоей головы не всю бредовую романтику. Впрочем, мне и не нужно пытаться. За меня это сделает сам Парапет Доблести. Я добуду тебе место в августейшей ложе. Оттуда ты сможешь почувствуешь, чем на самом деле пахнет этот Парапет. Он не благоухает славой. От него разит страхом и сырой кровью. Предполагаю, ты сейчас мнешься и не решаешься спросить меня о нашей боевой десятке.

– Точно так, ваша светлость.

– Лидером поединщиков станет Виннигар по прозвищу Зверь.

Риордан не смог скрыть изумления. Виннигар. Его первый соперник и первый враг. Несчастный человек, которого сломала популярность. Герой меркийской войны, растерявший форму в пирах и светских утехах.

– Ну? – поощрил его Накнийр.

– Это убоина, ваша светлость.

– Хм. Сильно сказано. Но ты прав. Зверь не протянет больше одной схватки. Вторым будет Танцор, третьим Слиток.

– Похоже, Биккарт решил зайти с козырей. И поставил на все.

– У него просто нет другого выхода.

Визир перечислял имена и прозвища, а Риордан давал короткие комментарии. Перед тем, как назвать имя последнего поединщика, Накнийр сделал долгую паузу и устремил на Риордана свой проницательный взгляд.

– Дертин, – произнес он.

Лицо Риордана застыло. Здоровяк Дертин. Его земляк и его верный товарищ. Казначей расформированного братства «Прочный круг», человек, который не отвернулся от Риордана, когда тот был в опале. Дертин совершенно не рвался на Парапет Доблести, он мечтал со временем перевестись в городскую стражу и купить маленький домик в предместьях столицы. Дертин был кузнецом, отсюда и его могучая стать. Его оружием был боевой молот, но как же мало он с ним успел потренироваться! О чем думает Биккарт, выставляя зеленого новичка против отлично подготовленных бойцов Фоллса? Точно не о том, чтобы сохранить Дертину жизнь.

– Да-а-а, – протянул визир с легким разочарованием и одобрением одновременно. – Гасить эмоции я тебя все-таки научил. Хотелось бы мне знать, что ты сейчас чувствуешь?

– Отчаяние, – признался Риордан. И спросил: – Биккарт решил заманить Фоллс в сундук?

Заманить в сундук. Тактический прием Мастеров войны, когда физически одаренного поединщика выпускают против первой звезды противника. Выпускают в тот момент, когда лучший вражеский боец начинает уставать. И тогда сила побеждает мастерство.

– Дертин не просто сундук, а сундук с висячим замком, ключ от которого потерян.

– Вы про его болевой порог?

– Да.

У Дертина была особенность, которой никто не мог дать объяснение, даже доктор Пайрам. Бывший кузнец почти не чувствовал боли. Такой изъян был особенно ценен на Парапете Доблести. Это превращало обычную карту в козырь. Тем не менее Дертин все равно был обречен.

Риордан осторожно поинтересовался:

– Скажите, ваша светлость, у нас есть шансы надавить на Биккарта, чтобы он изменил боевой состав?

– Абсолютно никаких. Упрямство Мастера войны вошло в поговорку. Ему не впервой идти против всех, даже против воли короля. Не забывай, в результате чего ты сам оказался в столице.

Каждый новый призыв Овергор по традиции начинал с рекрутов из Гроендага. Там были лучшие воинские школы, город бредил войной, более того – он с нее жил. А Биккарт вообще решил обойтись без гроендагских новобранцев, набрав вместо них молодежь из Вейнринга. Скандал был оглушительным. Но Биккарт наплевал на все и сделал по-своему. Так был призван Риордан и его земляки.

– Я не стану запрещать тебе лезть в эту интригу, – продолжал визир. – Потому что сам ослушался бы приказа в подобной ситуации. Как ослушаешься и ты. Юношеские иллюзии насчет вечной дружбы исчезают с возрастом, которого ты пока не достиг. Но заранее предупреждаю – у тебя ничего не выйдет. Разве что ты прикончишь Биккарта и договоришься с его преемником. Надеюсь, что до этого не дойдет.

Накнийр замолчал, ожидая от своего воспитанника подтверждения.

– Ваша светлость, я люблю Дертина, он мой названый брат. Но судьба Овергора для меня важнее.

– Тогда не будем больше об этом. Полагаю, что мы выяснили все, что тебя волнует, и теперь можем поговорить о моих заботах.

Накнийр сказал это своим обычным язвительным тоном, но Риордан знал, что визир не всерьез упрекает его небрежением к службе, и поэтому не придал словам патрона значения. Он подробно доложил все, что увидел и о чем узнал в результате осмотра места преступления.

– «Кабаний клык», говоришь, – задумчиво повторил визир. – Ты знаешь, кто владеет таким ударом?

– Одного знаю.

– И кто же это? – осведомился Накнийр.

Стоило Риордану на мгновение замяться, как визир остановил его жестом руки.

– Я понял, можешь не отвечать. Несомненно, это мастер Кармарлок. Отставной поединщик, отпетый пьяница и начальник личной охраны принца Унбога. И твой бывший командир, который, конечно же, хвастался перед тобой своими умениями.

Риордан хотел возразить, что Кармарлок отнюдь не хвастун, но решил этого не делать, потому что визир снова его таким образом подначивал.

– Итак, по делу Седла у нас есть одна верная зацепка – редкий фехтовальный прием. Имеется как минимум один человек, в арсенале которого этот прием присутствует. Более того, прослеживается ясный мотив. Мы помним, что некоторые аспекты деятельности Унбога носили криминальный характер. Он мечтал добраться до тотализатора, но начал с поборов. Я осведомлен, что ты в период работы на барона участвовал в нескольких подобных акциях. Риордан, прекрати делать невинное лицо! Уж не пытаешься ли ты мне втереть очки? – повысил голос Накнийр.

– Даже мысли не было, ваша светлость.

– Когда барон женился на принцессе Вере, я приказал ему забыть о подобных проделках, как забуду о них я. Это не подобающее занятие для потенциального наследника престола. И вроде бы я объяснил ему все на доступном языке. Значит, если версия с Кармарлоком подтвердится, получается, что он пренебрег моими словами, – глаза визира сверкнули. – Это дорого ему обойдется. Следовательно, нужно будет навести Кармарлоку визит вежливости. Прощупай его в разговоре. Теперь ты знаешь, как отличить ложь от правды. Ты сможешь найти повод, чтобы вновь посетить этот дом?

– Да, ваша светлость.

– Какой?

– Помните того бедолагу, которого мне удалось спасти от рук шайки негодяев в тюрьме? Его имя Скилленгар. Благодаря вам его вылечили от чахотки, которую он заработал в глейпинском каземате. Так вот, мне удалось пристроить его мастеровым в хозяйство Унбога. Пора мне навестить должника, узнать, как идут дела.

– Стой! Остановись! – воскликнул визир.

Риордан немедленно смолк.

– Правильно ли я понял, что тебе удалось внедрить в дом Унбога своего человека?

– Можно и так сказать.

– Невероятно, – сказал визир. – Положительно, Магату следует задуматься о пенсии. Целый год он пытается ввести в окружение Унбога нашего агента, а потом рассказывает мне сказки об удивительной проницательности Кармарлока. Да так убедительно, что я начал в них верить!

Риордан решил вступиться за старшего агента.

– Ваша светлость, господин Магат не так уж и виноват. Дело в том, что всю дворню там набирают из поместья Унбога. Каждый работник – физически крепкий парень, который способен на большее, чем просто подметать газон. Их муштруют с детства, так что никого чужого в это братство не впихнуть. У меня получилось лишь по причине, что на тот момент я пользовался безграничным доверием Кармарлока и его господина. А преступное прошлое Скилленгара, наоборот, сработало в его пользу. Вместе с верным человеком они получили его связи в криминальном мире Овергора.

– Все лепится одно к одному, – промолвил Накнийр. – Стало быть, успех в любовных делах настолько вскружил новоявленному принцу голову, что он решил выступить против моей воли. Я мог одним движением мизинца вычеркнуть его из списка претендентов на руку принцессы Веры, но не сделал этого. И вот теперь расплачиваюсь за свою доброту. Теперь шутки в сторону. Риордан, ты встретишься со своим человеком и сделаешь его нашим информатором. Я хочу знать все. Даже количество овса, которое съедают лошади в конюшне этого зомердагского выскочки. И вот еще что… Твоя подружка тоже будет работать с нами.

– Ваша светлость, но… – начал было Риордан.

– Что, «ваша светлость»? – передразнил его Накнийр. – Мне плевать, даже если ты перетрахаешь фрейлин обеих принцесс и царствующей королевы. Можешь даже залезть под юбку жене верховного фальцграфа, я ни скажу ни слова. Особенно, если ты потом сам выпутаешься из проблем. Но здесь под угрозой моя репутация. Поэтому никаких «но»! Каждый из моих людей должен сделать все для того, чтобы свершилось возмездие. Ты меня понял, Риордан? Все!

Визир говорил тихим голосом, который иногда спускался до свистящего шепота. Риордан слушал его и понимал, что еще ни разу не видел патрона в таком бешенстве. На то была веская причина. Если свита Унбога действительно замешана во всех этих убийствах, значит, принц решил, что Накнийр ему не указ. Это был вызов, на который нельзя не ответить.

Риордан ясно осознавал, что если откажет, то может навсегда утратить расположение визира. В реалиях Овергора это было равносильно самоубийству. Но и сказать «да» он не мог.

– Ваша светлость, я предан вам душой и телом и не раз это доказывал. Вы можете свободно распоряжаться моей жизнью. Если прикажете выйти на Парапет против Фоллса в одиночку, то я пойду туда и даже не поинтересуюсь, зачем это нужно. Но риск – это удел мужчин, а не женщин. Поэтому втягивать Парси в наши дела я не могу. Тем более – обманом.

Визир откинулся на спинку кресла и вздохнул. Ну, вот, это случилось снова. Риордан опять сказал ему «нет». Причем по его же собственной вине. Он иногда забывал, что его протеже – товар штучный и тактика давления с ним не работает. Память вернула Накнийра в ту ночь, когда ликвидировали резидента Крайонского братства, а Риордану было предъявлено обвинение в государственной измене. Этот щенок выглядел смятенным, но не испуганным. Визир прошел в его комнату, понимая, что за его спиной Риордан сжимает в руке спрятанный в кармане кинжал. Накнийр прикинул, что он не станет нападать, пока не выслушает, что же ему предлагают. Тогда он покорил Риордана своей смелостью и логикой. Более того, буквально через час этот щенок настолько опомнился, что посмел давать советы тайной полиции. Одним из этих советов они, кстати, удачно воспользовались.

Когда визир заговорил снова, его интонация смягчилась.

– Кто говорит об обмане? Послушай, Риордан, я сам когда-то был молодым и еще кое-что помню. По части холодного расчета эти девицы обставят любого купчину. Я просто констатирую факт, а не ставлю им это в вину. Красота фрейлин – товар скоропортящийся. Три-четыре года, ну максимум пять лет – и они сходят с дистанции. За такое короткое время им нужно обеспечить себе состояние или устроить свою судьбу иным образом. А все потому, что девушки уже отравлены столичным лоском и снова уехать в родную глушь для них все равно, что похоронить себя заживо. В мои годы фрейлины обожали ювелирные побрякушки. На них по сходному курсу они обменивали свое расположение. У каждой был сундучок с подарками от поклонников, все украшения в котором прошли строгий учет и оценку. А знаешь, откуда у них эта алчность? Все просто. Каждая побрякушка – это кирпичик в фундаменте их будущего благополучия. Вот пришло время и вчерашнему перлу красоты отказывают от двора. Слезы выплаканы, а потом содержимое ее сундучка до последней брошки переходит в собственность какого-нибудь ювелирного дома. А дальше недавняя фрейлина становится обладательницей маленького ателье и преображается в модистку. Что, удивлен? Большинство модисток в Овергоре – бывшие фрейлины. Они вращались в свете, обладают вкусом, поэтому знают толк в нарядах.

Не прерывая рассказа, Накнийр поднялся с места, отпер ключом секретер и принялся рыться в бумагах. Потом достал несколько толстых папок и вернулся в свое кресло.

– Такой вариант карьеры скорее неудача, чем успех. Но и не катастрофа. Катастрофа – это возвращение под отчий кров. Возврат в родные пенаты для них равносилен признанию невостребованности. Знаешь, чтобы избежать подобного клейма, некоторые девушки предпочитают судьбу куртизанок. Так что стать модисткой для них не самое худшее. Следующая ступенька на лестнице успеха – это оказаться в содержанках у какого-нибудь вельможи или его отпрыска. А вершиной счастья, безусловно, считается успешный брак. Девушка получает мужа, а не любовника, у ее детей будет отец, а у нее самой – собственный дом и уверенность в завтрашнем дне. В их силки редко попадаются жертвы с высокими титулами, потому что наверху мало дураков. Умные люди предпочитают соединять состояния и земли, а не дробить их.

Накнийр отодвинул в сторону почти все документы, оставив перед собой только несколько листов с гербовыми печатями. Быстро пробежал их глазами, а затем бросил перед собой на красный бархат стола.

– Офицеры стражи, отставные поединщики, торговцы – вот перечень законной добычи фрейлин, – продолжил он свою лекцию.

Риордан внимательно слушал патрона и уже понимал, куда тот клонит. Визир проявил интерес к амурным делам своего протеже. Такого раньше не случалось. Значит, положение стало по-настоящему тревожным. Накнийр сделал паузу и внимательно посмотрел на воспитанника.

– Ты! – Визир ткнул в его сторону указательным пальцем. – Тоже весьма привлекательная партия. С высоким статусом, но без понятных перспектив, потому что твое служебное положение дает защиту, но не дает денег. Лови, – Накнийр рывком выдвинул ящик стола и метнул Риордану туго набитый кошелек.

Личный секретарь даже не поймал, а остановил его, мягко поставив ладонь на траектории полета снаряда. Кошелек на мгновение словно прилип к ней, а потом упал в уже оттопыренный карман его кафтана. Это была их обычная забава. Визиру доставляло удовольствие наблюдать в действии молниеносную реакцию своего протеже, а Риордан охотно демонстрировал патрону свои способности. Накнийр досмотрел фокус с кошельком до конца, удовлетворенно усмехнулся и продолжил:

– Вот как мы обставим с тобой эту операцию. Для начала ты купишь своей возлюбленной новый экземпляр в ее заветный сундучок. Это должна быть по-настоящему стоящая вещь. Уверяю тебя, получив такой подарок, девушка сразу догадается, что у вас с ней будет какой-то особенный разговор. Эти бестии очень догадливы и все понимают без лишних слов. Ты скажешь ей, что мы нуждаемся в любой информации относительно дел принца и принцессы. Про государственную необходимость можешь не упоминать, она даже бровью не поведет. Скажи, что дорожка следов от нескольких преступлений ведет прямо к Унбогу, и теперь мы должны его проверить. Пока все честно, не так ли?

Риордан кивнул с хмурым видом. Ему не нравилась сама идея подкупа Парси.

– И еще добавь, что тебе лично обещана высокая награда, если ты распутаешь это дело.

– Значит, я настоящая приманка? Драгоценности только для отвода глаз?

– Рыбак ловит рыбу не на крючок, а на удочку.

– Мне как-то ближе охота, чем рыбная ловля, ваша светлость. Я выслежу для вас любого зверя и добуду его. Но мне не по душе рыбачить, когда в качестве наживки используется мое будущее.

Визир усмехнулся и подтолкнул к Риордану те документы, которые он достал из секретера.

– Будущее можно устроить по-разному. А личная преданность прекрасна сама по себе, но она работает еще лучше, если вознаграждается должным образом. У меня в Овергоре есть кое-что по части недвижимости.

Риордан за месяцы на службе у визира немного пообтесался в его делах и знал, что Накнийр входит в десятку самых крупных землевладельцев столицы. Он взял в руки документы, которые дал визир, и с непонимающим видом взглянул на своего начальника.

– У меня есть небольшой уютный домик в Воинском квартале, – пояснил Накнийр. – Ничего особенного: два этажа, садик позади, хозяйственные постройки. Не дворец, конечно, но вполне достойный. Чтобы его содержать, требуются средства, которых у тебя нет. Поэтому к этому дому прилагаются еще два доходных дома, рента с которых покрывает все издержки по основному строению.

Визир замолчал. Его испытующий взгляд в который раз прошелся по Риордану. Но тот не смутился и сказал, глядя в глаза своему патрону:

– Вы не завершили свое предложение, ваше светлость.

– Давно ли ты стал тугодумом, Риордан? Ты станешь владельцем всей этой недвижимости через три года безупречной службы. Заметь, что слово «безупречной» сейчас прозвучало не для красоты.

Риордан замер от удивления. Ему вдруг предложили целое состояние! Даже земельные участки на окраинах Овергора торговались за баснословную цену, а тут несколько домов. Он моментально сопоставил щедрость патрона с делом, которым ему предстоит заниматься, и понял, что ставки запредельно высоки. Если Унбог возьмет верх в конфликте, визир потеряет часть своего влияния, а это значит, что Накнийр действует прагматично, потому что даже маленькая толика влияния не что иное, как огромные деньги. Он желает, чтобы в этом бою его оружие было заточено, как бритва, и направлялось заинтересованной рукой.

– Не знаю, как вас благодарить, ваша светлость.

Накнийр усмехнулся.

– Пока еще рано. Поблагодаришь через три года, когда я подпишу дарственные. А пока я хочу, чтобы ты упомянул об этой награде своей пассии. Держу пари, что она тут же потащит тебя в постель, так что удивительная ночь тебе гарантирована.

– Не вижу связи, ваша светлость.

Обычно сдержанный Накнийр всплеснул руками от негодования.

– Он, видите ли, не видит! За таким имуществом нужен пригляд. А поскольку ты все время занят на службе, значит, тебе потребуется рачительная хозяйка. Держу пари, твоя Парси поймет эту мысль в мгновение ока.

Риордан нахмурился.

– Ваша светлость, но я еще не задумывался о женитьбе. Получается, что я внушу девушке ложные надежды, воспользуюсь ее доверчивостью.

– Доверчивая фрейлина? Звучит как анекдот. Я и не прошу, чтобы ты обманывал свою милую. Просто обрисуй ей собственные перспективы и ни о чем более не беспокойся. Дальше уже ее забота, как тебя окрутить. Если она не справится, при чем тут ты? Тем более что я не предлагаю расплачиваться за важную информацию ложными надеждами. В кошельке достаточно денег на четыре подарка для ее сундучка. Теперь я оплачиваю твои любовные утехи, Риордан. Считай это везением. Но информация должна быть стоящей. Ясно?

Риордан молча поклонился. Вся эта история с подкупом Парси ему совсем не нравилась, хотя визир привел значимые возражения на все его сомнения. Дальнейшие препирательства выглядели бы придирками и упрямством.

– Если мы все выяснили, больше я тебя не задерживаю. После визита к Кармарлоку явишься ко мне на доклад.

– Непременно, ваша светлость.

Риордан положил на край стола гербовые бумаги, еще раз поклонился и направился к двери. Не доходя до нее двух шагов, он вдруг круто повернулся на каблуках и показал рукой на документы о собственности.

– Ну, что еще? – спросил Накнийр.

– Сдается мне, ваша милость, вы желаете, чтобы у меня тоже появился свой сундучок.

Визир улыбнулся одними губами.

– Увидимся завтра, умник, – бросил он. – И чтобы больше никаких бредней насчет Парапета Доблести.

Когда за Риорданом закрылась дверь, Накнийр в который раз задал себе вопрос, а не слишком ли он балует своего секретаря? Однако, взвесив все «за» и «против», он напомнил себе, что заполучил в собственность лучший клинок королевства, в комплекте к которому шло бесстрашие, честность и весьма проницательный ум. Такое оружие стоило любых вложений.

Глава 4. Лицемерие

Риордан снимал кров и стол в Торговом квартале. Здесь селились люди с положением – купцы, чиновники, владельцы мастерских, поэтому аренда стоила тут недешево, хоть и не так запредельно дорого, как на Цветочной улице и в ее окрестностях. Владелец дома, в котором он проживал, был крупным торговцем пушниной, вел дела со скорняками и охотниками. Риордану это было по сердцу, а кроме того, через него он мог свободно посылать деньги родителям. Его родная деревушка Вейнринг находилась на севере, откуда в Овергор поставлялись самые лучшие меха. Хасколд, арендодатель Риордана, каждый месяц отправлял в те края торговые караваны.

Это был мужчина невысокого роста, крепкий и жилистый. Хасколд в молодости сам много раз участвовал в охотничьих экспедициях, бывал, в том числе, и на склонах Тиверийского хребта, в родных краях Риордана. Когда Хасколд узнал, что его постоялец – тот самый Риордан, молва о котором уже полгода не смолкает в Овергоре, он первым делом уточнил, правду ли болтают, что Риордан в одиночку одолел синего барса. Получив утвердительный ответ, Хасколд добавил, что люди говорят, дескать в тот момент Риордану еще не исполнилось восемнадцати лет, а шкура барса оказалась без единого изъяна и потом была продана личному портному короля за восемьдесят золотых. После того, как постоялец подтвердил и эти слухи, Хасколд снизил ему арендную плату вдвое. Он заявил, что не может брать больше с человека одной с ним профессии.

Впрочем, Хасколд тут же вернул себе упущенную прибыль, поскольку отказался платить местному криминальному заправиле ежемесячный взнос «за дружбу». Он мотивировал свой отказ тем, что теперь под его кровом проживает человек из тайной полиции и ему, Хасколду, невместно поддерживать связи с преступными элементами.

Люди криминального главаря обратились к Риордану за разъяснениями. Обычная практика была такова: представители закона не ломают систему и получают за это отступные. Риордан отказался сотрудничать. Он заявил, что пока не желает менять местные порядки, но раз Хасколд решил не платить, значит, так все и будет. Риордан предупредил отдельно, что если вдруг у его арендодателя возникнут какие-то неприятности, то вся местная банда просто исчезнет с лица Земли. И еще выдал вежливый совет – обходить их дом третьей дорогой, чтобы лишний раз не попадаться ему, Риордану, на глаза. Мало ли какое у него будет в тот момент настроение?

Кроме дома, своего дела и решительного нрава у достойного Хасколда имелись две дочки-погодки. Барышни только-только вступили в возраст, когда девушки при встрече с харизматичными мужчинами начинают испытывать смутное душевное томление. Обе миловидные, стройные брюнетки. Обе одевались согласно своему высокому статусу и для местных парней наверняка были желанной, но пока еще запретной добычей.

Риордан для обеих дочек Хасколда стал кем-то вроде небожителя. Городская легенда, первая шпага Овергора и приближенный визира, он, сам того не желая, вдребезги разбил нежные девичьи сердца.

При встречах с ним грудь у барышень начинала порывисто вздыматься, пальчики трепетали, а локоны становились непослушными, поэтому их требовалось срочно поправить. Риордан вынужден был отказаться от совместных ужинов с семейством Хасколдов. Он начал всерьез переживать, что после того, как их руки случайно столкнутся над солонкой или приборами, с девушками может приключиться судорога или что-нибудь похуже. С тех пор Риордан стал находить под дверью своей комнаты любовные послания. Некоторые содержали красноречивые намеки на возможные экстаз и негу.

Хасколд и его жена наблюдали за этой нежной осадой с улыбками и затаенной надеждой.

Все изменилось в один день, когда в обители Риордана впервые появилась Парси. Дело в том, что в Глейпине фрейлины пребывают на положении каторжан. У них почти нет личного времени, в любой час ночи любая из девушек может быть призвана к своей госпоже. Если та вдруг пробудилась и желает, чтобы ей почитали, значит, фрейлина будет читать. Зевать и тереть глаза категорически запрещалось.

Даже в выходной день, чтобы отлучиться за пределы Глейпина, требуется особое разрешение статс-дамы, приставленной к фрейлинам в качестве надзирателя. И если разрешение будет вымолено, девушку отпустят только с сопровождающим. Это может быть либо стражник, либо агент тайной полиции. Во-первых, так делается из-за соображений безопасности. Каждая фрейлина – умопомрачительная красавица, за обладания которой некоторые горячие головы могут пойти на что угодно, даже на похищение. Во-вторых, если отпускать фрейлин одних и бесконтрольно, то они рьяно примутся устраивать свою личную жизнь и через полгода половина из них окажется замужем, а прочие – на сносях. В результате штат фрейлин придется набирать заново, а это колоссальная проблема. Одно обучение этикету чего стоит!

Конечно же, в этой железной сети слежки и надзора давным-давно были подпилены целые звенья, но это отдельная история. Сейчас речь идет о возможности фрейлин покидать Глейпин. Такая возможность у них все же имелась. Один раз в два месяца каждая фрейлина получала право провести сутки за пределами дворца. В теории – чтобы встретиться с родными, с которыми была долгое время разлучена. На практике все получалось совсем по-другому. Когда пришла очередь Парси на увольнительную, она оформила ее, как полагается, но провела эти сутки с Риорданом в его квартире.

Сначала они решили предпринять все меры, чтобы Парси осталась неузнанной. Огласка могла повредить им обоим, в особенности девушке. Риордан привез Парси к себе в закрытом ландо, ее лицо было сокрыто за черной вуалью. Но после бурной ночи они без колебаний отбросили всю конспирацию. Это было их взаимное признание в любви, которое прозвучало без слов. С тех пор прошло больше месяца, но сердце Риордана до сих пор начинало учащенно биться, когда он вспоминал этот день. Потому что это был самый яркий, самый счастливый день за всю его жизнь. Им было хорошо вдвоем не только в минуты близости, а каждую секунду, которую они были вместе. Сияющие глаза Парси обещали: так может быть всегда, тебе стоит просто захотеть. Риордан понимал, что он опьянен ее красотой и нежностью, но ничего не мог с этим поделать. Это было, как полет, он словно отрывался от земли и парил. Они позавтракали в небольшом кафе, не обращая внимание на взгляды, потом наняли коляску и укатили к Серебряным воротам, чтобы полюбоваться на виды, ближе к вечеру поужинали в дорогом ресторане, а дальше вернулись в апартаменты Риордана, откуда уже не вышли до самого утра, когда Парси предстояло вернуться на службу в Глейпин.

Но безудержное счастье одних подчас оборачивается опустошающим горем для других. Новость о том, что в апартаментах Риордана находится женщина, во мгновение ока облетела особняк Хасколдов. Чуткий к любым шорохам Риордан не раз и не два различал снаружи тихий скрип половиц. Кто-то тихонько подкрадывался к двери, прикладывал к ней ухо и так же тихо исчезал. Конечно же, он догадывался, кто это мог быть, равно как и о том, как терзали сердца шпионов звуки, которые исходили из его комнаты.

Но сестры продолжали питать надежды. Подумаешь, женщина! В конце концов Риордан – мужчина и имеет право на плотские удовольствия. Это совсем не делает его недоступным для матримониальных планов, а скорее наоборот – он не просто мужчина, он ценит женскую красоту, а стало быть, является законной мишенью для любовных стрел.

Окончательно сосуд с надеждами сестер разбила история с ванной. Дело в том, что примерно за неделю до приезда возлюбленной Риордан установил в своей комнате большую фаянсовую ванну. Она оказалась настолько громоздкой, что ее пришлось заносить через окно, для чего соорудили целые строительные леса, поскольку Риордан обитал на втором этаже. Это событие привлекло всеобщее внимание. Обе дочки Хасколда нанесли Риордану визит, чтобы посмотреть на его приобретение. Наверняка каждая из них в этот момент представляла в ванной себя: обнаженной, во фривольной позе, с бокалом легкого вина в руке, а рядом стоял Риордан, пожираемый страстью и желанием.

Все прояснилось через неделю, когда Риордан с Парси вернулись с прогулки и приказали наполнить ванну. Для таких целей внизу, на кухне имелся изрядный железный бак, в котором по необходимости нагревали большой объем воды. Через час все было готово, но прислуга почему-то оказалась занята и обязанность таскать воду для ванны выпала на долю дочек Хасколда.

Когда они поднялись в комнату своего важного постояльца, им открылась картина, которая в миг похоронила все мечты. Перед зеркалом, на стуле, в изящном пеньюаре расположилась Парси и подкалывала вверх свои пышные волосы. Полка под зеркалом уже превратилась в женский будуар. Там стояла вереница пузырьков и баночек, которые оставят равнодушным мужчину, но о многом расскажут женщине. Сестры увидели, что перед ними не просто женщина, которая появилась, чтобы скрасить будни мужчине. Это – возлюбленная! При чем обладающая такой убедительной красотой, которая не оставляла соперницам даже крохотного шанса.

Дочки Хасколда таскали тазы с водой с видом, будто хоронят свою любимую канарейку. Парси не обращала на них ни малейшего внимания. Риордан не мог оторвать от нее взгляда. Когда ванну наполнили, Парси, не поворачивая головы, обронила:

– Спасибо, милочки. А теперь принесите еще один большой таз с кипятком, мы будем подливать из него по мере необходимости, чтобы вода в ванной не остывала.

Непонятно, почему такие простые слова вызвали взрыв. Но, возможно, причина крылась в безразлично-повелительном тоне. Так разговаривают с прислугой. Но пустой тазик, который держала в руках младшая дочка Хасколда, с грохотом полетел на пол. Девушка в гневе топнула ногой и уперла кулачки в бока. Фрейлина принцессы Веры медленно повернулась к служанке и в недоумении изогнула бровь. Но потом Парси вгляделась в красное от негодования личико дочери Хасколда и звонко расхохоталась.

Если вам когда-нибудь понадобится эталон жестокости, смело берите в этом качестве отношение женщин друг к другу в любовных вопросах. Смех соперницы подействовал на молодую девушку сильнее оплеухи. Она опрометью бросилась вон из комнаты. Парси шутливо ткнула кулачком в бок Риордана, который топтался рядом и делал вид, будто ничего не понимает:

– Дорогой, сдается мне, что за водой придется идти тебе. Нет, но каков сердцеед! А по виду и не скажешь.

С этого дня записочки перестали появляться под дверью жильца. Вокруг Риордана установилась любовная тишь и безветрие. Он перестал случайно сталкиваться с дочерями Хасколда в коридорах и лишь, когда выходил из дому, замечал, как девушки провожают его взглядами из окон.

Сегодня он привычно зашел на общую кухню, что располагалась на первом этаже, и попросил подать ужин в его комнату. Не успел Риордан подняться к себе на второй этаж, как дверь, что вела на хозяйскую половину, отворилась, и в коридор вылетел Хасколд. Торговец пушниной сжимал в руках головной убор и явно куда-то торопился.

– А-а, господин Риордан, рад вас видеть! Как прошел день?

– Благодарю, благополучно.

– А я вот бегу к «Вратам удачи». Завтра объявят состав боевой десятки, хочу попробовать заработать пару десятков рейсов.

В каждом районе Овергора работало несколько букмекерских контор, не считая частных дельцов и подпольного тотализатора. На ставках спускались целые состояния, молва о везунчиках передавалась из уст в уста. Не раз и не два за месяцы службы Риордану приходилось разбираться с нечистыми на руку букмекерами. «Врата удачи» считались крупным и уважаемым заведением, где никогда не зажимали выигрыши.

Риордан жестом велел Хасколду остановиться.

– Погоди. На кого ты ставишь?

– Из верных источником мне сообщили, что на Парапет выйдут два сына Овергора – Кавалер и Крушитель. Насчет второго я сомневаюсь. Наверняка отмажет богатый папаша. А вот Кавалеру предстоит постоять за честь своего древнего рода.

Риордан подавил усмешку. Два его врага. Крушитель сломал ему правую руку, а с Кавалером наверняка дело дошло бы до дуэли, если бы еще раньше Риордана не исключили из Воинской школы. Легковерный Хасколд! Слухи, подобные этому, нарочно распускались накануне важных событий, чтобы взвинтить заведомо проигрышные комбинации.

– Если поставишь, потеряешь все свои деньги.

– Да неужели? – ахнул Хасколд. – А на кого тогда?

– Ставь на Дертина, призванного из Прочного круга. Не ошибёшься, – Риордан вынул из кармана кошелек, который подарил ему Накнийр, и достал горсть золотых монет. – Вот. Сделай и за меня ставку. Только не болтай, от кого узнал насчет Дертина. Понял?

Хасколд с готовностью кивнул, мысленно подсчитывая барыши. Он поблагодарил постояльца и бегом спустился по лестнице. А Риордан направился к себе, размышляя по дороге о превратностях судьбы. Его друг готовится встретить смерть на Парапете Доблести, а он, не моргнув глазом, пытается заработать на его гибели. Впрочем, есть еще время. Может быть, ему все-таки удастся договориться с Биккартом?

Поутру он проснулся, быстро проглотил завтрак и несколько минут в нетерпении ходил из угла в угол, дожидаясь, пока слуги принесут ему вычищенное платье. Наконец в его дверь постучали. Камзол повесили снаружи на дверную ручку, а в коридоре остался запах любимых духов младшей дочки Хасколда. Девушки разговаривают намеками. Здесь Риордану ясно давали понять, что к нему до сих пор не расположены. Отлично, это его вполне устраивало.

Он вышел из дому, пытаясь прикинуть очередность задач. Сегодняшний день был до краев насыщен серьезными делами и встречами. Сначала визит в Воинскую школу и беседа со Скиндаром и Биккартом. Вряд ли она что-то даст, но попробовать он обязан. Потом ему предстояло навестить дом Унбога. Сам принц давно переехал в Глейпин, а в его резиденции на Цветочной улице заправлял мастер Кармарлок. В разговоре с глазу на глаз с ним Риордан рассчитывал понять, имеет ли отставной поединщик отношение к резне, что набирала обороты в криминальном мире Овергора. После Риордану надлежало предстать перед Накнийром и подробно изложить ход беседы до мельчайших деталей. А еще было нужно успеть посетить ювелирную мастерскую и купить для Парси какую-то ценную безделушку. Накнийр сказал: «Экземпляр для ее сундучка». У Парси придирчивый вкус, так что Риордану предстояло проявить всю свою фантазию. Ну, и вечером его ждала встреча с возлюбленной. От радостного предчувствия у Риордана на мгновение защемило сердце, а все тревоги куда-то отступили. Парси подарит ему эту ночь и, как и всегда, потом у него будет несколько дней кружится голова от одних только воспоминаний.

Над Овергором плыло синее пламя. Это значит, что на вышке Воинской школы уже зажгли факел. Сигнал, что сегодня произойдет нечто важное. Риордан вспомнил, как в первый день их пребывания в Школе кто-то из его земляков спросил Скиндара, начальника учебной части:

– А почему пламя синее?

– Потому что наш флаг синий, кретин! – ответил капрал, чем снял все дальнейшие расспросы.

Площадь перед Воинской школой с самого утра начала заполняться зеваками. На трибунах, окружавших центральный плац, тоже было полно народу. Стража не пропускала на территорию Школы посторонних, но для личного секретаря визира сделали исключение.

Стоило Риордану шагнуть за резные ворота, как с трибун донеслось:

– Глядите, Бесноватый явился!

– Никак зашел повидаться со своими?

– Эй, Риордан, Овергору будет не хватать тебя на Парапете Доблести!

Горожане еще не забыли его боевое прозвище, но теперь оно звучало не так, как прежде. Любая толпа – незрячая, ее любовь и ненависть слепы. В голосах горожан Риордан уловил оттенки недовольства. Как будто он сам исключил себя из Школы! Когда-то он был их надеждой, а теперь ему предстояло превратиться в дезертира с поля боя. Даже в случае, если Фоллс будет повержен, к Риордану не станут относиться лучше. А уж если Овергор снова потерпит поражение, то его заклеймят позором, словно он напрямую к этому причастен.

На центральном плацу в этот час было многолюдно. Персонал Школы готовился к торжественному построению. Скоро Биккарт огласит состав боевой десятки. Риордан видел много знакомых лиц, но его глаза были прикованы к трем поединщикам, что беседовали между собой чуть в стороне от парадного крыльца. Это были три его земляка. Три бывших деревенских паренька из Вейнринга, менее года назад волею судьбы заброшенные в столицу. Ядро его сообщества Прочный круг. Три верных товарища, которые вместе с ним поклялись стоять друг за друга до конца.

Они были заняты разговором и пока не заметили его приближения. Риордан шел к землякам и дивился, как же они изменились за последний год. Тиллиер был высоким и гибким, он обладал отменной реакцией, но ему не хватало выносливости. Теперь его фигура стала похожа на клинок шпаги Риордана – от нее веяло стальной крепостью. Коренастый крепыш Хоракт превратился в настоящего здоровяка. Его мощная грудь стала еще шире, плечи раздались. Наверняка боевой топор смотрелся легким перышком в его могучих руках.

Сильнее остальных преобразился здоровяк Дертин. Еще год назад он выглядел на фоне других курсантов настоящим гигантом, хотя в нем еще оставалось что-то от сельского увальня. Двигался тогда он по-юношески угловато. Теперь же Риордан увидел настоящего атлета, тренированную стать которого не могли скрыть просторные одежды. От него исходило ощущение непобедимой силы, злой энергии, готовой крушить все без разбора.

– Сладкой погибели, поединщики, – поприветствовал их Риордан.

– Привет, Арбитр, – отозвался Дертин.

Он назвал друга титулом их тайного общества, отдавая дань детским воспоминаниям.

– Здравствуй, Риордан, – улыбнулся Хоракт.

Друзья не поприветствовали его как равного и имели на это полное право. Риордан сошел с дороги, ведущей на Парапет Доблести, тогда как они сделали по ней новые уверенные шаги.

– Рад видеть четвертого человека в Овергоре. Так возвеличила тебя толпа. Говорят, ты настолько зазнался, что пинком открываешь дверь в кабинет визира, – Тиллиер, как обычно, был многословен. – А с виду все такой же щуплый. Привет, малыш Риордан.

– Зато вас просто не узнать, – не реагируя на подначки товарища, заметил Риордан. – Рад видеть, что настои доктора Пайрама действуют, как надо.

– О, да! Мы все на пике формы, – усмехнулся Тиллиер. – Не хочешь как-нибудь заглянуть и поработать с нами на плацу? Теперь, думаю, мы с тобой будем на равных. Тем более что тебе всегда трудно было против протазана.

Протазан был боевой дисциплиной Тиллиера. И он был прав, в бою против легкой алебарды Риордану действительно приходилось очень тяжело.

– Что ты, он теперь стал еще более опасен, чем раньше, – возразил Хоракт, тонкой улыбкой показывая, что его слова не стоит воспринимать всерьез. – Знаешь, сколько он народу перекрошил за полгода? Риордан, на улицах болтают, будто ты превратился в настоящего убийцу. Врут или как?

– Врут, – ни секунды не колеблясь, ответил Риордан. – Но что обо мне толковать, сегодня ваш день.

– Ты уже знаешь? – вполголоса спросил Дертин.

– Да. И я здесь по этому поводу. Значит, ты в первой десятке?

– Мне оказана такая честь, – Дертин отвесил легкий поклон. – Постараюсь не посрамить Овергор и Вейнринг.

– Наш здоровяк покажет Фоллсу, что такое настоящая сила, – воскликнул Тиллиер. – Мы с Хорактом в пятерке резерва. Может, и нам посчастливится.

– Посчастливится? – переспросил Риордан. – В чем посчастливится? Вспомните наши планы! Дертин мечтал перевестись в городскую стражу. А теперь Биккарт посылает его на верную смерть. Дертин, против вас выйдет знаменитая Голубая сталь Фоллса. Тебе предстоит вступить в бой с опытными поединщиками. А ты увидел свой боевой молот менее года назад! Подумай, каковы твои шансы?

– Мне поставили всего десять комбинаций, верно, – спокойно возразил Дертин. – Но со мной занимался сам Биккарт. Я знаю свои движения наизусть. Их достаточно для победы. Основной упор был на подвижность и реакцию. Я молотобоец, не забывай. Моя задача не фехтовать, моя задача – попасть!

– Ладно, пусть ты снимешь с их доски одну фигуру. Если повезет, даже две. Но сам все равно погибнешь. Ты понимаешь это, дружище? – не унимался Риордан.

Дертин равнодушно пожал плечами.

– Если этого окажется достаточно для Овергора, с меня довольно. Мы поединщики, Риордан, живем дважды. Богиня Воинов Скельда дарует вторую жизнь тем, кто сложил головы на Парапете Доблести.

У Риордана опустились руки. Настои доктора Пайрама вкупе с проповедями отца Виллайди сделали свое дело. Его друзьям полностью промыли мозги. Они готовы к Парапету, а вздумай Риордан сейчас помешать, то станет их врагом на всю жизнь.

Видя замешательство товарища, Тиллиер рассмеялся:

– Такое чувство, что малыш Риордан только что понял, для чего существует Воинская школа. Мы уже трахнули смерть, старина, и теперь не боимся ее. Она нам улыбается.

Трахнуть смерть. Любимая идиома Биккарта. Риордан вспомнил, как они гадали в первый день пребывания в Школе, что же это такое – трахнуть смерть? Просто шутка, или все будет по-настоящему? Теперь Риордан знал, что все происходило взаправду. Вечеринка Смерти завершала обряд инициации поединщиков. Для действа нанимались самые лучшие куртизанки Овергора. Девушкам отваливали целые состояния, так что попасть на вечеринку для них было за счастье. Курсантов же перед завершением обряда поили такими настоями, что для них стирались грани реальности, а чувства обострялись до предела.

Девушки наряжались в костюмы Смерти. Их образы были устрашающими и соблазнительными одновременно. Полумрак и отсветы масляных факелов размывали действительность до полусна. Утром курсанты просыпались не просто мужчинами, познавшими сладость женской любви. Они пробуждались повелителями Смерти – такой неизбежно-желанной и одновременно податливой их воле. Страх сменялся ощущением власти над смертью. Эти воспоминания были отчасти вызваны дурманящими травами в настоях доктора Пайрама. Скорее всего, курсанты понимали это, но все равно не могли отменить их последствий. Они теперь не боятся Смерти. Они ее трахнули. Так говорил Биккарт, и так оно и было.

Над Центральной площадью завыли медные трубы, созывая поединщиков на построение. На трибунах не осталось ни единого пустого места. Синий огонь овергорского факела достиг небывалых размеров. Теперь от него отрывались куски сапфирового пламени и таяли в небе над столицей.

– Нам пора, друг, – сказал Дертин. – Если хочешь, заскакивай позже, ладно?

Риордан кивнул с тяжелым сердцем. Он может говорить с ними сколько угодно. Но теперь они были на разных сторонах оврага и перестали слышать друг друга. Нет, не оврага, а Парапета Доблести. Он так и остался в толпе зевак, тогда как его друзья купались в лучах славы прямо по его центру.

Он уже развернулся, чтобы направиться к воротам Школы, когда за спиной раздался властный голос:

– Постой, Риордан, ты мне нужен!

Его окликнул Скиндар, начальник учебной части. Человек, который завербовал его самого в тот же день, когда Риордан вернулся с охоты на синего барса. Первые шаги в Школе он делал под присмотром Скиндара и сохранил о своем наставнике самые лучшие воспоминания. Сегодня на плечи Скиндара была небрежно наброшена парадная мантия. Через несколько минут ему предстояло открывать торжественное построение.

– Приветствую вас, господин капрал, – сказал Риордан.

– Оставим титулы. Как хорошо, что ты здесь. Я собирался на прием в Глейпин, но теперь смогу через тебя передать послание Накнийру.

– Я слушаю.

– После объявления десятки мы закрываем Школу на карантин. Сажаем в казармы всех: и основной состав, и резервистов, и даже курсантов.

– Надолго?

– До войны. Не будет даже отпусков, чтобы проститься с родными. Ни одной увольнительной. Все будут заперты здесь до того момента. пока герольды не пригласят нас через Золотые ворота ступить на Парапет.

– Ого. Чем вызваны такие строгости?

– Секретностью, чем же еще? Состав наш мы объявим, как полагается, но постараемся сохранить в тайне расстановку внутри состава. Желающих пронюхать о наших планах будет предостаточно. Риордан, нам нужен купол абсолютной тишины над Воинской школой. Чтобы все носы, которые сюда сунутся, были отрублены по самые уши!

Риордан кивнул.

– Сделаем. Что-то еще?

Скиндар вздохнул и пристально посмотрел на своего бывшего ученика.

– Да. Самое важное. Тебе не нужно объяснять, что наша главная задача не сделать сюрприз Фоллсу с нашей расстановкой, а грамотно подстроиться под их боевой порядок. Иначе шансов у нас нет.

– Понимаю.

– Значит, нам нужно узнать о расстановке Голубой стали не меньше, чем за неделю до начала кампании. От этого будет зависеть все: и наша победа, и жизни поединщиков.

Риордан невольно присвистнул.

– Ничего себе, задача! Скиндар, меня нельзя назвать докой в шпионских делах, но даже я понимаю, что в ходу будет десяток списков. И каждый будет предлагаться, как подлинный. Но все могут оказаться заведомо ложными.

– Так бывает всегда. Но в этот раз, парень, нам нужен настоящий. С гарантией.

Риордан задумался. Скиндар терпеливо ждал его ответа. К капралу уже дважды подбегал паренек в одеждах герольдов, чтобы позвать на церемонию, но тот оба раза отмахивался от гонца. Наконец Риордан ответил:

– Скиндар, вы требуете невозможного. За боевую расстановку отвечает лично Мастер войны. И может изменить ее в последний момент. Если даже мне удастся добыть список, за его достоверность никто не сможет поручиться. Или вы предлагаете выкрасть их военного министра и жестоко пытать? Но даже в этом случае добытым сведениям будет грош-цена, потому что его преемник все немедленно поменяет.

– Хорошо. Согласен. Тогда я скажу так: сынок, нам нужны любые сведения, которые помогут Овергору на Парапете. Могу я рассчитывать хотя бы на это?

– Теперь задача упрощается. Вы получите информацию о Голубой стали, капрал Скиндар. Но могу ли я ответно рассчитывать на то, что Дертин выйдет на Парапет десятым по счету?

– Нет, – ответил Скиндар с непроницаемым лицом.

Риордан отвесил ему вежливый поклон и повернулся, показывая, что считает разговор исчерпанным.

– Постой, Риордан, – окликнул его раздраженный Скиндар. – Не знаю насчет всего остального, но торговаться визир тебя научил. Пусть будет по-твоему. Мы выпустим Дертина не раньше, чем седьмым.

– Идет, – Риордан протянул сжатый кулак. – Считайте, что мы договорились.

Они скрепили договор пожатием поединщиков. Вдруг Скиндар нахмурился.

– Погоди. Тебе же понадобятся деньги для подкупа?

Риордан улыбнулся. Спираль татуировки на его щеке изменила форму, и в сочетании с ней улыбка стала напоминать оскал.

– Не обязательно. Можно прибегнуть к другим, более жестким методам переговоров.

На церемонию Риордан не остался. Ликующая толпа вызывала у него лишь раздражение. Чему радуются эти люди? Тому, что лучшие воины Овергора пойдут на смерть, чтобы доставить им толику удовольствия?

Он пообедал в небольшой харчевне в Воинском квартале. Из-за действа на Центральной площади сегодня в обеденной зале было малолюдно. Риордан с аппетитом обглодал индюшачью ногу, заел мясо овсяной кашей, а потом опрокинул один за другим три стакана брусничного морса. Когда Риордан выходил из харчевни, он услышал ядовитый шепот хозяина:

– Жует и не поперхнется. Даже не пошел на объявление десятки. Хотя знает, что его место там, а не в полиции.

Риордану осталось только вздохнуть. Теперь, до окончания военной кампании он станет предметом злословия для всех патриотов. А если Овергор потерпит поражение, то винить в этом будут именно его. Ну и пусть. Его ненавидят, но боятся, а это уже кое-что.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.