Евгений Капба
Как приручить дракона – 3

Глава 1. Людус

Луч холодного осеннего солнца проскользнул в щель между шторами, пробежался по обойному шву, коснулся моего плеча и проследовал сначала по щеке спящей рядом девушки, потом – по одеялу, под которым легко можно было различить изящные изгибы молодого, стройного тела.

Яся дышала глубоко, спокойно, а я ею любовался. Она была очень хорошенькой: подложила под щеку ладошку, совсем по-детски, и морщилась, когда солнечный зайчик пробегал по ее векам. Мне очень не хотелось разрушать этот красивый момент. И – нет, у нас ничего не было. Ни этой ночью, ни любой из предыдущих. Почему? Однако, вот как-то так все получалось… Точнее – не получалось.

Я чуть изменил позу, закинул руки за голову и уставился в потолок, вспоминая престранные события конца первой четверти. Мы, педагоги, сдвинутые. У нас Новый год – первого сентября, а вся жизнь измеряется не годами, месяцами и сезонами, а четвертями и каникулами, знали? Профессиональная деформация и все такое…

Сразу после инициации Стёпы Игнатова меня форменным образом замордовали. В присутствии Натальи Кузьминичны Прутковой какой-то страшный мужчина из Чародейского приказа, или, как его называли в народе – Министерства магии, утащил меня в казематы, расположенные где-то на окраине Вышемира, хотел просверлить во мне дырку своими черными буркалами, задавал идиотские вопросы и пытался, кажется, прощупать ментально. Когда этого не вышло, потому как я нулевка, он принялся материться и потащил меня в комнату с полиграфом.

Роль Натальи Кузьминичны, как моего давно-не-куратора (да-а-а, да), состояла в том, чтобы курить отвратительно вонючие сигареты, тягаться везде за нами и закатывать глаза в качестве реакции на очередную нелепость со стороны мага-дознавателя. Наверное, она наблюдала, чтобы меня не избивали или что-то в этом духе, а может и нет. В конце концов, сомневаюсь, что они стали бы меня пытать, или – не дай Бог – убивать. Я ведь теперь – кандидат на роль курицы, которая несет золотые яйца. Кажется.

По крайней мере, даже облепив меня датчиками и нацепив на голову шлем, как у профессора Ксавьера из Людей Икс, они не смогли добиться желаемого результата. Им нужен был ответ на очень простой вопрос: как я сделал две инициации первого порядка за месяц? Они все спрашивали меня о методике преподавания, о стрессах во время уроков, о личном общении с учащимися и о тысяче других мелочей, которые касались меня, школы и всего остального.

И – нет, у меня не выпытывали сведения по темам «не дракон ли я?» или «не вы ли жестоко убили наркоторговцев и рептилоидов?» или «не переселилась ли ваша душа в вас же из другого мира?». Это их не интересовало. А остальное я рассказывал вполне честно. Три раза подряд. Сто раз подряд. Те же тестикулы, только в профиль. А еще – фас и анфас.

Конечно, я понятия не имел, каким-таким чудом сначала Шутов, а потом Игнатов инициировались. И не знал, как этот фокус повторить какому-нибудь другому преподу. Я просто собирался и дальше стараться быть классным учителем, хоть мне и грустно было, что такие замечательные ребята покидают стены школы и уходят в магический колледж. Или куда там их берут? И я откровенно об этом заявлял всем интересантам. Мол, буду и дальше делать то, что делаю. Что именно – понятия не имею. Маги бесились, но в итоге меня отпустили, правда – только утром. Вообще-то им повезло, потому что дракон был весьма конкретен:

– ДАВАЙ МЫ ОБЕРНЕМСЯ В ИМАГО, СОЖРЕМ ИХ ПЕЧЁНКИ И ПОЛЕТИМ ТРАХАТЬ ВИШНЕВЕЦКУЮ!

Сдержать его было очень, очень сложно. Страшный дознаватель и понятия не имел, по какому тонкому льду ходил.

Так что в Гомеле мы встретились с Ясей только вечером следующего дня и гуляли по парку, и целовались, и слушали как бьют часы на старой башне губернаторского дворца, и смотрели, как плавают лебеди в наполовину замерзших прудах. Ну, и говорили – о детях, о магии, обо всем, что случилось… Она ко мне льнула, вот и все. Такие вещи чувствуешь. Да, да, я иногда задумывался о том, что Вишневецкая делает, когда меня рядом нет, чем занимается в Мозыре, куда и с кем ходит? Может, у нее полная карточная колода ухажеров всех форм и размеров, достатка и социального положения?

Быть «запасным аэродромом» и «просто другом» – увольте, не в моем возрасте… Что для тридцати пяти, что для двадцати шести – эти игры не подходят. Однако я знал точно – наш с ней интерес взаимен, в конце концов – «просто друзей» босой ногой под столиком в кафе не трогают, и не целуются с ними напропалую перед расставанием.

Мы виделись еще два раза за месяц: один – в Мозыре, в Орде, на выходных, второй – здесь, в Вышемире. Просто посидели, попили кофе в моей любимой кофейне «Джильи» на углу Бакланова и Земской. И я все больше убеждался, что Яся – именно то, что мне нужно. С ней рядом можно было хорошо помолчать, вот в чем все дело…

Девушка во сне засопела, принялась ворочаться и повернулась ко мне спиной и… И попой, да. Ситуация – пикантная донельзя! Попа у нее просто загляденье, если честно. А у меня – уже утро. И девушка вся вот такая – рядом! Так что стоял очень серьезный выбор – либо будить ее и срочно форсировать события, либо – проявить еще немного джентльменства и снова чуть изменить позу. И я выбрал второе!

Почему? Потому что девушка – тоже человек! Дракон неистовствовал, но… Она не от хорошей жизни в двенадцать ночи мне позвонила и попросилась переночевать. Конечно, три или четыре месяца знакомства и куча странных ситуаций, в которых мы вместе побывали располагали к доверию, однако… Черт побери, она сорок часов не спала! У них была какая-то гидрологическая экспедиция на Днепре, сплавлялись от Быхова – юридики клана Сапег – исследовали миграции речной магической фауны с отловом образцов… А лучшего гидроманта-научника-прикладника во всей губернии не нашлось. Вот и работала Вишневецкая как проклятая.

– Я жутко задолбалась, Пепеляев. Можно я у тебя заночую? До Мозыря не доживу, чес-слово… – вот что сказала она восемь часов назад по телефону. – Буду у вашей спасательной станции минут через тридцать, заберешь меня?

Голос у нее был… Как у меня после двух смен в школе, даже хуже. Так что я бегал по квартире с телефоном в руках, распихивал по шкафам кое-какой бардак и убеждал Ясю, что все нормально, я вовсе и не спал и прямо сейчас сяду в «Урсу» и заберу ее от «спасалки». И забрал ее – мокрую, пахнущую тиной и засыпающую на ходу. Пришлось тут же, на набережной, вливать в Ясю какао из ближайшего автомата, везти полусонную домой, раздевать, насильно запихивать в душ и выдавать ей свою новую, ни разу не надеванную рубашку в качестве пеньюара.

Вот и спала она теперь рядом со мной в этой рубашке и прижималась попой к моему бедру.

– Э-хе-хе, – сказал я, аккуратно выскользнул из-под одеяла и пошел на кухню – готовить завтрак и варить кофе.

Не то, чтобы я хотел принести ей кофе в постель… На самом деле последнее, что хочет человек после долгого сна – это кофе в постель. Человек хочет в туалет и попить – вот что. Потом, возможно, чистить зубы и в душ. А потом уже можно и кофе – за столом, с чувством, с толком, с расстановкой.

На самом деле я сам дико хотел есть, вчера до полуночи засиделся за чертовым «Monstrum Magnum» Инститора и другими интересными произведениями о хтонических сущностях – в основном века эдак пятнадцатого-семнадцатого. Увлекательное чтиво, если уметь читать между строк и видеть контекст, массу полезного можно почерпнуть… Я даже запланировал визит к Мартышке, но он, похоже, откладывался.

Сполоснувшись под краном и напялив на себя приличные льняные штаны, в которых я обычно передвигаюсь по квартире в одиночестве, проследовал на кухню. Если позволяло время, на завтрак я обычно поедал ведро овсянки на воде – привычка со времен беспросветных болячек – а уже через полчаса пил кофе со всякими приятностями вроде горячих бутербродов или холодных бутербродов.

– Белла чао, белла чао, бела чао-чао-чао… – мурлыкал под нос я, поджигая одну за другой две конфорки.

Настроение было – отличное!

Как сварить правильную овсянку? Хлопья нужно закидывать в кипящую воду или молоко (это для богатых), потом добавить чайную ложку сахара, щепотку соли… Если с молоком – то можно подсыпать чуть-чуть ванилина, и тогда каша будет пахнуть как булочка! Главное – не передержать. Мой размер хлопьев варится три минуты, не больше и не меньше…

Пока кашка булькала, я сооружал бутерброды. Обычно изысками не занимаюсь, но мало ли – Вишневецкая захочет ко мне присоединиться за столом, так что на сей раз наверх на гороподобные сооружения из сыра, сливочного масла и курятины я набросил пару ломтиков помидора и по листику салата. Чтоб как в ресторане!

Ну, и кофе… Для него я все подготовил заранее, и был готов начать варить сразу после того, как выключу кашу.

Послышался звук босоногих быстрых и легких шагов по линолеуму, и сначала я снова подумал о прекрасной слышимости в местных «хрущёвках» (конечно, никакие не хрущёвки это были – Хрущёв тут и не становился у руля никогда, так и работал, наверное, на шахтах до самой смерти), а потом осознал, что это У МЕНЯ в квартире, одна очень-очень красивая девушка куда-то там идет. И тут же включил кран на полную мощность и зазвенел посудой. Зачем? А чтоб не смущать человека. Слышимость тут у нас потрясающая, ага? А уже потом, когда послышался звук сливаемой воды, я сказал:

– Желтое полотенце – чистое, можно пользоваться! – и выключил кран.

Потому что, если льешь горячую воду на кухне, то в ванной из труб течет Северный Ледовитый океан. А если холодную – то бурлит термальный источник, не меньше. Старые дома – они такие.

– Ты солнце, Пепеляев! – откликнулся сонный девичий голос.

Вот так вот! Я – солнце! Меня, может, тысячу миллионов лет никто солнцем не называл!

Так что кофе я ставил в самом замечательном расположении духа. И по чашкам его разливал тоже.

Яся вышла из душа в моей рубашке и намотанном на волосы в виде тюрбана полотенце. Впервые встречаю девушку, которая так быстро моется! И тот факт, что она уже мылась ночью, ничего не объясняет. Исходя из моего скромного опыта – обычно они там веками находятся и варятся в кипятке при первой возможности…

* * *

Я как раз наворачивал овсянку, и только тут сообразил, что сижу с голым торсом: ну, привычка такая – дома в одних штанах рассекать! Тоже – с болезненных времен, когда весь день носил максимально закрытую одежду, чтобы не смущать окружающих изможденным видом, а дома – давал себе расслабиться. Меня-то тенью отца Гамлета в зеркале не удивишь. Обвыкся за долгие годы.

Но теперь-то изможденным я себя не считал. Здешний Гоша в момент моего появления мог считаться пусть и худощавым, но – крепким, широкоплечим парнем, да и отъелся я и тугим мясом оброс за последние месяцы, и дракон свое дело сделал… Здоровяком я был уже, что там скрывать!

– Черт! Надо бы мне одеться… – подумалось вслух.

Я положил ложку на стол, рядом с тарелкой.

– Не-а, – проговорила девушка. – Не надо.

И обошла вокруг стола, наклонилась, прижалась к моей спине, погладила мне шею и плечи, запустила пальцы в бороду, а потом – чмокнула в щеку.

– Мне и так очень нравится, – она едва не мурлыкала. – Что тут предлагают на завтрак? Я слона готова съесть!

– Однако! – несколько смущенно выдавил из себя я. – Слона не предлагаю. Есть овсянка, вот эти вот конструкции… Бутерброды, в общем. И кофе имеется, две чашки.

– Я говорила, что ты – солнце? – она изогнулась и поцеловала меня и в другую щеку. – А, да. Говорила! И правильно сделала.

Аристократка, представительница древнего магнатского рода и самый квалифицированный аквамант-практик во всей губернии прошла к буфету, открыла шкафчик над мойкой, совершенно по-хозяйски достала себе оттуда тарелку с узором из каких-то не то клубничек, не то сердечек (я понятия не имел, что у меня такая есть!) и черпаком наложила себе каши.

– Погоди-ка! – она принюхалась. – Это что? Ванилин? Ты варишь кашу с ванилином?

– Если с молоком – то ага, – задумчиво проговорил я.

Почему задумчиво? Потому что, когда она доставала тарелку, то вставала на цыпочки, а моя рубашка, которая пока что была ее рубашкой, и так не отличалась большой длиной, и… И я призадумался. Было от чего, уж поверьте. И Вишневецкая все прекрасно понимала, потому что иначе с чего бы ей вилять бедрами? Ей-Богу, она виляла бедрами, накладывая себе кашу! Когда Яся повернулась, то глазки у нее так и сверкали.

Девушка чинно уселась за стол, одним движением сняла с волос мокрое полотенце и ловко швырнула его на дверь кухни. Так, что оно повисло ровненько, без единой складки! А ее невероятные белые волосы, волнистые после душа, свободно ниспадали на плечи. Ну, хороша, да! Очень хороша!

Зачерпнув овсянки, Вишневецкая попробовала первую ложку и…

– Знаешь, Георгий Серафимович, – ее взгляд из игривого стал задумчивым. – Я вот что хочу тебе сказать… Я встречала до тебя мужчин, которые бы мне нравились. В одного даже была влюблена. Но… Но никому из них я не могла бы честно сказать, что хочу за него замуж, чес-слово. А тебе сейчас скажу. Внимание, Пепеляев!

Она приняла максимально серьезный вид, расправила плечи, глянула мне прямо в глаза и проговорила официальным тоном:

– Я хочу за тебя замуж.

– Однако! – я чуть не подавился едой, но мигом взял себя в руки, откашлялся и выдал: – Это что – из-за овсянки? Вот как выглядит путь к покорению сердца гордой юной девы из Мозыря? Ну и заявочки у тебя с утра пораньше!

– Тебя что-то смущает? – она принялась быстро и аккуратно, как умеют только женщины, есть кашу и посматривать на меня. – Или – испугался?

– Хм! – я почесал голову. – Понимаешь ли, дорогая моя Ядвига Сигизмундовна, я др…

– ХА-ХА-ХА! – сказал дракон. – ЧУТЬ НЕ СПАЛИЛСЯ, ИДИОТ! А ВООБЩЕ ПРИЗНАНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ ПРОБЛЕМЫ – ПЕРВЫЙ ШАГ К ИСЦЕЛЕНИЮ. ПОЗДРАВЛЯЮ, ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ПОЧТИ ПРИЗНАЛСЯ, ЧТО ТЫ – ДРАКОН. МЫ НА ВЕРНОМ ПУТИ, ДРУГ МОЙ СИТНЫЙ.

– …дремучий традиционалист, – закончил мысль я, изящно вывернувшись. – Я – консерватор и собственник в вопросах брачных отношений. Моя женщина – это моя женщина, и никаких двойных толкований тут быть не может. Я, наверное, готов буду делить ее только с нашими совместными детьми и больше – ни с кем. А еще я – деспот, пусть и просвещенный. Мне плевать на цвет занавесок, которые будут висеть в нашей спальне, и на сорт подсолнечного масла, на котором мы будем жарить котлеты, в это я лезть не собираюсь. Но где и как жить, с кем дружить и в какую церковь ходить – тут в семейной жизни будут только два мнения: мое и неправильное.

– Ого! – сказала Яся, стрельнула на меня глазками, но кашу есть не перестала. – Суровый мужчина.

– Ага, – виновато вздохнул я. – Да и вообще, папа мне говорил, что прежде, чем жениться, с девушкой нужно сделать ремонт в квартире и сходить в поход минимум с двумя ночевками. А мой папаша знал толк в женщинах, это очевидно. Он ведь женился на моей маме, а не на ком-то там другом!

– То есть в целом ты не против? – ложка Вишневецкой звенела по пустой тарелке. – Очень вкусная каша, кстати. Кроме тебя и моего папы ни один мужчина при мне не готовил овсянку. Да еще и с ванилином. Мясо там после охоты, шурпу, уху – это видела. Овсянку – нет… Я не имею в виду поваров в кафе или твоих сумасшедших орков из «Орды», я имею в виду вот так, в домашней обстановке. Братья, дед, другие аристократы у которых мы гостили – они никогда не готовили… Кухня – не мужское дело, и все такое, ну, ты понимаешь…

– Бедолаги, – аппетит у меня был волчий, так что я приступил к бутербродам и кофе с большим энтузиазмом, и даже не вспомнил про получасовой перерыв. – Так что, есть вариант где-то вместе сделать ремонт?

– О, да, – ее глаза смеялись. – В Мозыре у нас не дом, а развалина, чес-слово. Мужских рук очень не хватает. Возьмешься помочь? С нас кров, стол и… И персональный гид по городу в виде меня. Об остальных способах справедливой оплаты труда мы договоримся, да?

Она взяла – и опять потрогала меня ногой под столом. И все почувствовала, точно!

– Это такое испытание для жениха? Типа как жар-птицу в рукаве принести? Нет проблем, вписываюсь! – пытаясь оставаться невозмутимым, решительно махнул рукой я. – Если ты согласна с озвученными мной мыслями, и тебя не смущает, что я уничтожу всех твоих многочисленных поклонников… То я согласен варить тебе овсянку в горе и в радости, до конца дней твоих!

– Звучит угрожающе, – она тоже принялась за кофе и бутерброды. – Но мне нравится. А что касается поклонников… Аристократы отвалились, когда с Вишневецкими случилось то, что случилось. Мне тогда лет шестнадцать было. То есть – подкатить пытались, но вовсе не с матримониальными планами, другое у них на уме было. Так что – они шли лесом. Простолюдины меня откровенно опасаются. Ну, как же: магичка, аристократка… К тому же я – вредная. Так что ты, Пепеляев, единственный в своем роде. Хотя твои слова про просвещенного деспота и вызывают массу вопросов, и к этому разговору мы еще вернемся, даже не сомневайся. А пока… Ремонт и поход, говоришь? Я взяла на заметку, так и знай. Когда у тебя каникулы?

– Сегодня, – откликнулся я. – И до пятницы. Потом выходные и вторая четверть! Потому я и сижу тут с тобой, а не бегу в школу сломя голову. У меня формально – двадцать два часа нагрузки, остальное – замены и прочая муть. Так что более, чем четыре с половиной часа в день на каникулах в стенах родного учебного заведения я проводить не собираюсь. Приду туда часам к десяти, поделаю свои дела до двух – и бежать, бежать со всей скоростью, ибо школа – засасывает!

– Значит, сегодня же закажу доставку штакетника, краски и всего прочего, – решила она. – И в пятницу буду тебя ждать в рабочей спецовке и с шапочкой из газеты на голове, чес-слово! Хотя – осенью, наверное, шапочка из газеты не подходит… Повяжу косынку ради тебя, с узелком, как у Солохи. А поход придется до весны отложить. Зимние выходы – это так себе. Страшненько! Придется еще некоторое время в девках походить, увы… Давай свою тарелку, я помою!

И потом, черт побери, она стала мыть посуду, звенеть тарелками и чашками в раковине и напевать:

– О партиджано, портами виа…

Белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао… – пританцовывая, виляя попой и явно получая удовольствие от процесса.

Черт бы меня побрал, откуда она знала эту песню?

В конце концов, может быть, я и джентльмен, и интеллигент – но ни разу не железный человек! Я вскочил с места, в два шага пересек кухню, взял ее руками за талию, чувствуя тепло и гладкость девичьей кожи под рубашкой, развернул к себе и поцеловал – долго-долго, и…

И чертов мобильный телефон заорал как оглашенный!

– Н-у-у-у-у… – разочарованно протянула она.

А я сделал самую большую ошибку: глянул на этот дерьмовый экран мобильника!

«HOLOD» – вот что там было написано.

* * *

Дул промозглый осенний ветер, гонял рябь по холодным лужам, ронял в черную воду последние листочки с почти голых деревьев. Ноябрь в полный рост вступал в свои права. А ноябрь в наших краях – это что-то вроде Хтони, только целый месяц и независимо от территории.

– Когда у тебя становится такое лицо – я сразу понимаю, что сопротивление бесполезно, – Вишневецкая подняла воротник своей курточки и совсем по-простому шмыгнула носом. Как будто и никакая не паненка, а так – дворовая девчонка. – Ты уже не со мной, а где-то в другом месте. И это место довольно страшненькое!

– Ну прости, Ясь, а? Надо было вообще не трогать чертов телефон… – мы ждали электробуса на Мозырь на самом обычном Вышемирском автовокзале, я мялся вокруг девушки и чувствовал себя неловко.

– Что значит – «прости»? Тебе ведь сказали по телефону что-то плохое, да? Оно тебя за душу задело, я это сразу поняла. И ты решил пойти и исправить ситуацию. За что же прощения просить? За то, что ты – настоящий мужчина? – она ткнула меня кулачком в грудь. – Давай, побеждай всех и приезжай в Мозырь, будем делать ремонт!

Я не удержался и притянул к себе гибкий девичий стан, обнял, прошептал в самое ушко:

– Ну, что за невезуха, Ясь? Ну, только вот ведь всё… И уже в который раз?

– Всё будет, Ге-ор-р-р-гий! – промурлыкала Вишневецкая и поцеловала меня, встав на цыпочки. – Чес-слово! Но я тоже – собственница, и делить тебя с твоей второй, тайной жизнью не собираюсь. Разбирайся с этим, и когда сможешь быть только моим – я буду тебя ждать. На месяц, на неделю, на день – но только мой. Ч-ч-ч-ч, я знаю, что ты учитель и все равно будешь говорить про своих детей, уроки и календарно-тематическое планирование. Я точно такая же, это мы опустим, это мы не упоминаем… Я про твою другую жизнь.

– Мгм… – я даже и не знал, что ей сказать.

Кругом она была права. Разве что – у нее тоже была какая-то другая жизнь, но я просто пока не очень стремился про нее разузнать. Все-таки мне хватило знакомства с Радзивиллами, Жевуским, Чарторыйским, чтобы проникнуться к аристократии и аристократам если не презрением и ненавистью, то явным предубеждением и желанием держаться подальше. Были, конечно, и другие аристократы – Рикович, например, или вот – Вишневецкая, но…

Но на горизонте уже показался электробус, который почти бесшумно подкатил к перрону. Водитель, старый гном с седой бородой, смотрел на нас одобрительно. Даже большой палец мне показал. А потом, когда Яся ушла в глубину салона, на свое место, он поманил меня своим толстым, как сосиска, пальцем и приглушенно прогудел:

– Довезу твою фройляйн в целости и сохранности. Вы такая хорошая пара, йа-йа… Аллес гут! Меня Дитрих Каценкрацен зовут, если что, и под Мозырской грядой меня все знают.

На приборной панели у шоферюги-кхазада в специальных кронштейнах была закреплена самая настоящая боевая секира – там, где у других водителей обычно размещаются собачки с шатающимися головами или иконки-складни. Секира выглядела весьма внушительно, как и ее владелец.

– Пепеляев моя фамилия, будем знакомы, – я пожал ему руку и помахал Вишневецкой, которая уже делала на меня страшные глаза.

Я послал ей воздушный поцелуй и вышел из автобуса: нужно было ведь попрыгать еще под окном и нарисовать ей там на слое пыли того самого дурацкого человечка!

* * *

Глава 2. Синдром спасателя

– Мне нужно изменить внешность, – сказал я, оставшись один на один с самим собой. – Опять.

Я смотрел в зеркало собственной ванной комнаты и видел там свою бородатую рыжую физиономию.

– МЕНЯЙ, КАКИЕ ПРОБЛЕМЫ? – мигом откликнулся дракон. – Я – ЭТО ТЫ, ТЫ ЭТО Я. ТЫ УМЕЕШЬ ВСЁ, ЧТО УМЕЮ Я, Я ЗНАЮ ВСЕ, ЧТО ЗНАЕШЬ ТЫ.

– Черт… – я потер лицо ладонями.

– НЕ ЧЕРТ, А ДРАКОН. РАЗНИЦА СУЩЕСТВЕННАЯ, ХОТЯ КОЕ-КТО ЕЕ И НЕ ВИДИТ, – иногда он бывал жутким душнилой.

Наводка Холода оказалась действительно мерзкой. Не прям чудовищной, чтобы устраивать крематорий открытого типа посреди Вышемира. И не слишком пугающей, чтобы прихватить с собой трость из тайника, но омерзительной настолько, чтобы переодеться в «оливу», в которой после демобилизации щеголяла едва ли не треть мужского населения города, сунуть нож в карман и теперь вот пялиться на себя в зеркало и думать, что делать с рыжей шевелюрой и бородой.

Убрать бы все это к черту, стал бы страшный и лысый…

– А-а-а-а!!! – заорал я, глядя как волосы и борода осыпаются в раковину. – Дерьмище!

– А-ХА-ХА-ХА! А ЕЩЕ ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ ЧЕЛОВЕК! ГЛЯНЬ В ЗЕРКАЛО, КАКИЕ Я ТЕБЕ БРОВИ ЗАБАБАХАЛ!

Брови были внушительные. Как у Филиппа Бедросовича, а то и у самого Бедроса в лучшие годы. Черные, соболиные! И лицо – гладкое, как бабья коленка. Бритое. Мне аж плакать захотелось: знаете, как бывает – когда сбреешь бороду к черту, или в парикмахерской постригут слишком коротко?

– ТЕПЕРЬ ТЕБЯ НЕ ТО, ЧТО ДЕТИ, ТЕБЯ И ЯСЯ НЕ УЗНАЕТ, ГУБОШЛЕП! – сказало отражение и поглядело на меня янтарно-желтыми глазами с вертикальными зрачками.

– Это чего я губошлеп, скотина ты чешуйчатая? – удивился я.

– ТАКАЯ БАБА КЛАССНАЯ, А ТЫ ЕЕ НИКАК ТРАХНУТЬ НЕ МОЖЕШЬ! НУ, ЧТО БЫ ИЗМЕНИЛОСЬ, ЕСЛИ БЫ ОНИ ЕЩЕ ОДИН РАЗ ПРОВЕЛИ ТАМ ВСЁ БЕЗ ТЕБЯ? А? НИ-ХУ-ЧЕГО! А ТЫ БЫ КЛАССНО ПОТРАХАЛСЯ!

– Кто-то может погибнуть, соображаешь? – я постучал по зеркалу. – То, что они делают – это дерьмо первостатейное, и я намереваюсь прикрыть эту лавочку.

– НУ, ХОТЬ БАШКУ МЫ КОМУ-НИБУДЬ СЕГОДНЯ ОТКУСИМ?

– Башку откусывать не будем. Однако рожи я сегодня собираюсь бить вдумчиво, – заверил отражение я. – И, кстати – я хочу, чтобы они знали, кто их побил. Мы сможем быстро отрастить волосы обратно?

– Возьми с собой че пожрать, – посоветовал дракон. – Чтобы было из чего отращивать.

– ВСЕНЕПРЕМЕННО, – откликнулся я и вздрогнул: было очень сложно различить, какую из последних реплик сказал я, а какую – он.

* * *

Спортивный комплекс «Rassvet» располагался на территории бывшей воинской части. Тут в конце прошлого века стояли ракетчики, а потом по какому-то международному договору стратегическое вооружение от границ богохранимого отечества отвели вглубь территории, куда-то то ли под Тагил, то ли под Тобольск, и имущество осталось бесхозным. Его и передали городу. Спорткомплекс сохранился намного лучше казарм – его прибрало Народное просвещение. Казармы разворовали страшно, вынесли мебель, выдрали с мясом проводку, выломали окна – остались только кирпичные стены и бетонные перекрытия. Недалеко отсюда обитал Вождь со своей бандой диких автослесарей, у него я и оставил «Урсу», а сам в новом лысом виде отправился как раз мимо всех этих грустного вида развалин к «Рассвету».

Смеркалось. В заброшенных строениях теплилась жизнь: на одном из балконов гоблины жарили дохлятину на костре из автомобильных покрышек, снага коллективно рисовали на стенах афедроны и гениталии при помощи баллончиков с краской кислотных цветов. Пара откровенных бомжей с самым безмятежным видом восседали на парапете крыши и курили одну сигарету на двоих.

Завидев меня, один из них длинной затяжкой докурил, прицелился – и щелбаном довольно метко направил окурок в мою сторону. Чуть не попал. Засранец!

– ДАВАЙ УБЬЕМ ЕГО? – лениво спросил дракон.

Я огляделся: убивать бомжа мне не хотелось, но и безнаказанным такое злодейство оставлять было нельзя. Вдруг мой взгляд наткнулся на пластиковую бутылку с какой-то жижей внутри. Жижи было немного – вряд ли больше четверти объема. Может, какой-то лимонад или вроде того… Я подхватил ее с земли, примерился, подбросил в руке, а потом р-р-р-аз – швырнул свой снаряд с такой силой, что воздух загудел!

Бутылка, вращаясь, подобно лопастям вертолета, вмиг долетела до высоты четвертого этажа и с завидной точностью тюкнула хулиганистого дауншифтера донышком в висок. ТЫК! Голова бомжа дернулась и столкнулась с головой товарища по заседанию с гулким звуком. ДАЦ!

– Яа-а-а-ать! – оба обитателя развалин с матерщиной свалились с поребрика на крышу и, похоже, теперь безуспешно пытались встать.

– Страйк! – сказал я.

– ХОРОШО БЫТЬ ДРАКОНОМ? – спросил дракон. – ХВАТИТ УЖЕ ЕРЕПЕНИТЬСЯ, ПРИЗНАЙ ОЧЕВИДНОЕ.

– Иди в жопу! – огрызнулся я.

Я понимал, что потихоньку сдаюсь. Если называть вещи своими именами – без регенерации, скорости реакций, координации движений, нечеловеческой силы и ловкости и бронированной чешуи я уже не мыслил планируемые мной авантюры. Ну да, статус нулевки тоже был очень кстати во время походов в Хтонь и для работы с артефактами и гримуарами, которую подкидывал Сыскной приказ. Но, даже имея память и навыки боевого ветерана местного Поискового батальона и мои ухватки из бокса и айки-крав-мага – я бы не был так уверен в себе. И вряд ли перся бы сейчас в этот дерьмовый «Рассвет».

Хотя кого я обманываю? Дело было в детях, какие тут могут быть сомнения? Перся бы.

– НУ-НУ, – сказал дракон.

* * *

Для того, чтобы пройти в неприметную дверь с тыльной стороны спорткомплекса, нужно было сунуть монету в пятьдесят денег хмурому дядьке с кривым, явно ломаным-переломанным носом. Пятьдесят – это много. Это можно джинсы купить или два раза в ресторан сходить в одиночестве. И такая сумма – просто за вход!

Дядька потер полой брезентовой куртки монету, даже куснул ее, а потом глянул на меня и проговорил:

– Я тебя раньше тут не видел, – тембр голоса у него был какой-то неприятный.

– А я раньше и не приходил, – пожал плечами я.

– А теперь – че? – он глядел исподлобья.

– Теперь деньга есть, хочу больше, – мне осталось только пожать плечами снова.

– Хошь наводку? Пятерку мне накинь – и тогда стопудовую тему скажу, – он потер большим пальцем указательный, жестом подтверждая свой намек на денежные вливания с моей стороны. – Если не сработает – больше не придешь, если сработает – в следующий раз двадцатку за наводку попрошу.

Я думал недолго: нужна была любая информация. Поэтому металлический кругляшок с цифрой 5 перекочевал в его ладонь.

– На Кузю не ставь, второго пацана в третьем раунде зарядят – и он Кузю сделает.

Я молча кивнул и прошел сквозь приоткрытую дверь внутрь. Дерьмовые дела творились в спорткомплексе «Рассвет»… Ничего, ничего, я им тут устрою закат! За дверью располагалась бетонная лестница, путь наверх освещали вполне приличные люминесцентные лампы на лестничных пролетах, стены были выкрашены снизу – масляной краской темно-зеленого цвета, сверху – побелены. Идиотское дизайнерское решение.

По лестнице я дошел до единственной двери, обитой красным дерматином, взялся за ручку – и потянул на себя. В нос шибануло запахом спортзала – здоровым потом, адреналином, кожзаменителем, немного – пылью, немного – краской и еще чем-то, неуловимым и знакомым каждому, кто занимался в секции какого угодно вида спорта.

Это был балкон – эдакий помост по периметру зала, шириной метра в два, почти не освещенный. Тут и там, облокотившись на перила, стояли мужчины: драконье зрение позволяло говорить о том, что по большей части это были взрослые, состоявшиеся и состоятельные люди, ну, и кое-кто из гномов тоже. Их лица нельзя было различить снизу: яркие светильники направляли свои лучи на боксерский ринг ровно посередине зала. Играла какая-то забойная музыка – басы ударных и гитарные рифы перемежались восточными мотивами. Но не слишком громко, чтобы не мешать мужчинам на балконе разговаривать.

Я пошел по кругу, приближаясь к небольшой табличке под потолком, на которой зеленым светом горела надпись «KASSA», а под ней стоял самый обычный письменный стол с тусклой настольной лампой. За столом сидел усатый мужчина в спортивном костюме, похожий на отставного военного. И я дядечку этого прекрасно знал, и это было отвратительно.

Его звали Вячеслав Нахимович Стельмах, и портрет сего именитого спортивного наставника висел на городской доске почета. Он руководил секцией по греко-римской борьбе, работал в ДЮСШ № 1, в центре Вышемира, на Земской. Оттуда вышло немало знаменитых спортсменов – победителей губернских, великокняжеских и общероссийских соревнований.

– Таблица с боями здесь, ставки принимаю я, анонимность гарантируется, назовите имя, под каким я вас запишу, и кодовое слово, – сказал номинант, лауреат, почетный и заслуженный негодяй всея Вышемира.

Я разглядывал таблицу и едва сдерживал ругательства: Кузевич! Однако! Какого беса Кузевича-то сюда понесло? Он же вроде из приличной семьи, одет-обут-накормлен, дом – полная чаша… Как там сказал мужик на входе – «На Кузю не ставить?» Я мигом пробежал глазами по списку и никакого другого Кузи тут не обнаружил. Дерьмо. Даже не дерьмо – а дерьмище!

– На Кузевича, – сказал я. – Пятьдесят.

Нахимович блеснул на меня глазами из-под очков в золоченой оправе.

– Я вас раньше не видел никогда? – спросил он. – Голос кажется знакомым.

– Рекламные ролики озвучивал, – выдал я. – Их в электробусах крутили. А здесь я впервые.

– На Кузю, значит? – уточнил Стельмах. – Перспективный парень. Сегодня против него какой-то доходяга из Нахаловки, абсолютно проходной хлопец, неизвестный. А Кузя – хороший ударник, два боя уже выиграл.

Два боя! Он тут третий раз, получается? То-то ссадина у него появилась в конце четверти на подбородке! Но не прицепишься – секция по многоборью, он же чемпион, кроме шуток! Так за каким бесом ему…

– Так что, повышать будете? – поинтересовался тренер-букмекер.

– Лучше потом еще на какой-нибудь бой поставлю, – буркнул я. – Запишите имя – Робинзон Пузо. И кодовое слово – Пятница.

– Пузо? Хо-хо! Нет, определенно, мы раньше встречались… И лицо у вас знакомое. Вы волосы длинные не носили раньше? – он все всматривался в мою бритую рожу.

– Нет, родился лысым! – мне пришлось огрызнуться и уйти, пока Нахимович меня на самом деле не узнал.

Я обошел балкон и пристроился у перил на как можно большем расстоянии от зрителей. Пока шел – прислушивался, присматривался. Начаться все должно было минут через семь, так что у меня было немного времени. Вглядываясь во тьму за пределами пятна света на ринге, я с внутренней гадливостью увидел в глубине спортзала сначала Сивуху – тренера по классическому боксу из той же ДЮСШ № 1, потом – Кацуру, он держал частный тренажерный и бойцовский зал, преподавал модный в последние годы сиамский бокс. И Лазарева, физрука из третьей школы. Вот уроды, а?

Нет, на первый взгляд все выглядело вроде как и не очень паскудно: у них тут был как бы настоящий, мужской чемпионат по боям без правил. Ну, относительно без правил: в пах бить запрещалось, кусаться и тыкать пальцами в глаза – аналогично, добивать сдающегося соперника – тоже. За каждый бой пацанам платили по двадцать денег независимо от результата. За победу – доплачивали еще столько же.

Мало? Я вспоминал себя в десятом классе: мне довелось как-то перетаскать три поддона кирпичей за похожую сумму. В юности мало кто знает цену своему труду и деньгам. А тут – легкий заработок. Подумаешь – три раунда по две минуты! Зато два вечера в ринге – и можно купить джинсы! А если победишь – то мечта о новом мобильнике-раскладушке (почти как в сервитуте!) станет гораздо ближе! Что тут такого? Ну да, очень на грани, но ребята – все старше четырнадцати, спортсмены, участвовали в соревнованиях, много раз испытывали себя в спаррингах и чаще всего – на улице, в стычках со сверстниками… Это не наши земные травоядные две тысячи двадцатые. Это – земщина! В общем, к подобным мероприятиям кто угодно мог относиться двояко. Только не я.

Для меня такие гладиаторские бои малолетних пацанов на потеху упитанным дядькам были чем-то омерзительным, сродни проституции. Ставки! Они ставили деньги на детей, вот в чем был принципиальный момент!

А еще – Холод слил мне две темы: кое-кого тут иногда пичкали эликсирами прямо во время перерывов между раундами, из бутылочки с водой. А еще у них тут дежурил целитель, который так же между раундами мог подойти и одним прикосновением подлечить внутренние повреждения одному или, наоборот, чуть-чуть навредить другому. И в большинстве своем ребята тут были из таких семей, где никто особенно не спрашивает, с какого перепуга ты вернулся домой с загипсованной рукой, или почему у тебя под глазами иссиня-желтые круги, как у енота, или как так вышло, что ты три дня не встаешь с постели и тошнишь дальше, чем видишь… Кузевич вряд ли был единственным исключением, но – одним из немногих, точно.

– Приветствую вас, уважаемые дамы и господа! Не будем долго затягивать, мы все знаем, зачем собрались зде-е-е-сь! Нам нужен бой, да? – раздался голос с ринга, и я попытался сфокусировать взгляд на происходящем внизу.

После полумрака балкона терпеть сияние софитов поначалу было проблематично.

– Да-а-а! – закричали с балкона.

– О, да! Пер-р-р-рвый бой нашего вечера! В синем углу ринга – хорошо известный нам всем, энергичный, храбрый, опытный боец – Е-э-э-э-рёма! – выкрикнул Кацура, подражая голосам из телевизора. – В красном углу ринга – подающий надежды новичок, который уже успел выиграть губернский земский турнир по сиамскому боксу – Па-а-аште-е-е-т!

Этих ребят я не знал, и они друг друга – тоже. Пока Кацура увещевал их показать хороший бой и говорил все, что полагается говорить в таких случаях, я всматривался в закулисье. Мне нужна была чертова бутылка и чертов целитель – и тогда я буду уверен, что имею полное право замордовать мерзавцев самым страшным образом.

– Бо-о-ой! – заорал Кацура, поигрывая бицепсами под обтягивающей водолазкой.

Он собирался выполнять еще и роль рефери. Вообще-то этот Кацура выглядел неплохо – симпатичный подкачанный живчик, ростом под метр восемьдесят, с легкой небритостью. Наверное, девчонки по нему сохнут, и он об этом прекрасно знает. Тоже – негодяй, в общем.

Я вцепился в балконные перила и вдруг понял, что верхняя балясина – эдакий дрын метров двух длиной, нормально так подается, ходит в гнездах. Нужно было только усилие, чтобы вырвать его из пазов! И такое новое знание мне очень понравилось.

* * *

Они просто месили друг друга, эти два пацана. Один – обычный белорусский хлопец с соломенной шевелюрой, а второй – зеленокожий снага. Знаете, какими свирепыми могут быть подростки, вошедшие в раж? Это просто чудовищно. А еще более чудовищными были дядьки, которые, раззявив рты, орали и подбадривали бойцов, науськивали их, давали дерьмовые советы, которые в общем гаме никто не слышал.

Я едва сдерживался, чтобы не спрыгнуть вниз и пинками не разогнать малолеток по углам, но – терпел.

Ударил гонг, взмыленный Кацура развел поединщиков по углам, и вдруг… Я его увидел. Обычный худощавый дядечка в рубашке в полосочку подошел к углу белобрысого парня и взял его за плечо. Вокруг пацана суетился тренер – тот самый Сивуха. Он поливал ему на голову воду, вытирал салфетками лицо, так что запыхавшийся пацан сразу не обратил внимания на прикосновение, а спустя секунду – уже расправил плечи, в его глазах появилось осмысленное выражение…

В следующем раунде он избил орчонка смертным боем. Его джебы были просто убийственными, от мощной серии зеленокожего снагу впечатало в канаты, отпружинило, он нарвался на крепкий, классический маваши в корпус – и рухнул на пол. Все это выглядело так, будто хлопец поймал второе дыхание – он и сам так наверняка думал. Так и будет всем рассказывать!

Снага вынесли с ринга и положили на деревянной лавке в углу. К нему подошла какая-то толстая тетка с короткой стрижкой, пощупала пульс, похлопала по щекам и сказала:

– Это ж орк. Жить будет.

Орк? Мальчишка! Я увидел все, что хотел. Дядечка в рубашечке был целителем, бутылочки на «заряженные» менял физрук Лазарев, он доставал их из матового черного кофра, который стоял на груде матов в углу зала. Ждать больше было нечего.

– Ита-а-ак, следующий бой! В синем углу ринга – уличный боец из Нахаловки, дерзкий парень, который не побоялся бросить вызов одному из самых перспективных бойцов нашей лиги – Африка-а-а!

Под аплодисменты и вопли дядек на балконе я вырвал балясину из ограждения, прошел за их спинами к кассе и постучал длинной деревяшкой по столу Нахимыча. Он поднял глаза от своей бухгалтерии и с невероятным удивлением проговорил, глядя в мое стремительно покрывающееся растительностью лицо.

– Серафимыч? Какого хрена?

И тут же получил концом дрына в зубы. Жалеть его я не собирался. Впрочем – как и всех остальных. Есть кое-какие вещи за гранью, о которых среди нормальных взрослых людей и говорить не принято, но тут, в этом дерьмовом «Рассвете» нормальных взрослых, похоже, не водилось. Они не читали в детстве правильных книжек, им папы не объясняли, что такое хорошо, а что такое – плохо.

Есть ведь понятие абсолютного зла, а? Типа – патологоанатом приторговывает донорскими органами. Анестезиолог под наркозом насилует пациентов. Фармацевт вместо жизненно важных лекарств продает в ампулах физраствор. Учительница становится сутенершей для своих учениц. Тренер выставляет своих воспитанников на подпольные бои, зарабатывает на этом, а пацаны получают травмы на всю оставшуюся жизнь. Мерзость в последней инстанции.

С такими подонками разговор должен быть короткий. Дрыном – в харю. И ногой стол опрокинуть, чтобы придавило гада и не ушел от правосудия…

Внизу, похоже, ничего не поняли. Там продолжался бой, и парнишке – противнику Кузевича – уже дали попить заряженной водички. И он пер вперед как ненормальный, не обращая внимания на крепкие лоу-кики десятиклассника. У обоих были разбиты лица, оба дышали надсадно, но этот Африка – он, похоже, поймал режим берсерка и теперь готов был вывернуть соперника наизнанку. Да что там соперника – врага! Для него действо на ринге перестало быть поединком, а стало битвой не на жизнь, а на смерть… И с этим нужно было заканчивать, так что я мигом перемахнул через балконные перила и с балясиной в руке приземлился аккурат за спиной Кацуры. Ботинки так и грохнули по покрытию!

– Э-э-э-э!!! – возмущенно заорала публика. – Шо за фигня? Хто в ринге? Уберите его!

Кацура обернулся на звук удара подошв о доски и ошалело глянул на меня.

– Какого…

– Н-на! – я врезал ему дрыном прямо в грудак, наотмашь, и маститый сиамский боксер отлетел на метра полтора, не меньше, сшибив при этом раздухарившегося Африку.

– Серафимыч? – удивился Кузевич.

– Неуд, Ваня, – сказал я. – Кол по поведению. Мигом с ринга, тут сейчас совсем дерьмо начнется!

– Я прикрою, а? – от такой его реакции мне даже стыдно стало.

Я ему вроде планы поломал, спалил на горячем и вообще – в бой вмешался, он стоит тут, носом шмыгает из которого кровища течет, однако что говорит? «Прикрою!» Мужик, настоящий мужик!

– У «Моремана» встретимся, вали отсюда! – рявкнул я, и крутанул балясину над головой так, что загудел воздух.

На ринг лезли Сивуха с Лазаревым и еще два каких-то типа самого опасного вида.

– Пепеляев, ты охерел? – орал Сивуха. – Ты че, попутал что-то?

– Это ты попутал. Вы все попутали! – я мигом присел и удар длинной деревяшки пришелся по голени одного из незнакомых мужиков.

Палкой по голени – это тошно.

– Дерьмовые ланисты! – я затылком почувствовал движение – и ткнул дрыном назад, и Лазарев тонко завопил, поймав конец моего шеста междудушьем.

Наверху, на балконе, орали от восторга. Кажется, кто-то даже снимал на телефон… Гости из сервитута? Из секундной неуместной задумчивости меня выдернул громкий хруст: Сивуха прыгнул на дрын и сломал его. И получил по башке обломком, который остался у меня в руке. Метровой деревяшкой прилетает в общем-то не слабее, чем двухметровой.

– Ау, ять! Пепеляев, ты охерел! Ты уже труп, понял? – он все еще не врубился в ситуацию.

– Йа-а-а? – я даже не знал – злиться мне или удивляться. Их уверенность в собственной правоте и безнаказанности меня просто поражала. – Н-на!

Я дал ему по голове второй раз. Может быть – зря. Крепко получилось, не помер бы… Сивуха рухнул на ринг рядом с остальными, и я остался с Лазаревым один на один. И он смог меня удивить – кинулся мне в ноги и опрокинул меня на спину, и принялся дубасить! У меня аж дыхание перехватило, и искры из глаз посыпались, вот тебе и физрук! Дракон молчал – ничем не помогал мне, кроме того, что у меня уже и так было. Честно – я растерялся на пару секунд и как-то упустил момент, когда толстые пальцы Лазарева вцепились мне в шею и начали душить. Я сначала рефлекторно пытался оттолкнуть его правой рукой, упершись ему в грудь, а потом наконец вспомнил чертово айки и, ухватив его за грудки, потянул на себя.

Такого физрук точно не ожидал и подался вниз и вперед, и его мясистый нос оказался как раз напротив моего лица.

– О, ДА-А-А! – сказал дракон и вцепился в него зубами.

– Уй-юй-юй! – заорал Лазарев. – Ай-яй-яй!

Я выплюнул что-то изо рта, пинком сшиб его с себя, вскочил и огляделся.

Совершенно спокойно, перешагивая через травмированного Сивуху и обходя Кацуру, который тер себе отбитые ребра, ко мне двигался тот самый дядечка в рубашке в полосочку. Маг-целитель!

– Достаточно поиграл в героя? – спросил он, приближаясь вплотную. – Ты кто – местный Робин Гуд?

– Не-а, – откликнулся я. – Я – Робинзон Пузо.

– Хохмач? – он вдруг схватил меня за руку и его ладонь засветилась синим, как эти фосфоресцирующие браслетики у спелеологов в американских фильмах. – Лежать, падаль.

А потом удивленно уставился на меня, и ухватил за вторую руку.

– Лежать, я сказал! – его голос уже звучал не так уверено.

– Не работает? – участливо спросил я, а потом врезал ему коленом по яйцам, ладонями – по ушам, а когда он упал – добавил пинка в солнечное сплетение.

И потянулся за телефоном.

– Иван Иванович? Это Пепеляев беспокоит. У меня тут магическое преступление в земщине, да. На меня целитель напал… Откуда я знаю! В рубашке, в полосочку. Ухватил меня за руки и у него ладони засветились. Понятия не имею! Не может говорить, не слышит, у него из ухов кровь течет… Что? Из ушей? И из ушей тоже течет, да. Тут вообще нелегальные подпольные бои и букмекерская контора. Несовершеннолетние в качестве гладиаторов, а? Конечно, во всем признаются! Как миленькие!

Я размахнулся и врезал палкой Кацуре поперек рожи, потому что он тоже попытался достать телефон – свой, понятное дело. Кацура рухнул на доски ринга.

– Признаются, говорю! Спорткомплекс «Рассвет», это на военном городке… Да, позвоню Криштопову, пока вы не прибудете…

– ТЕБЕ КОНЕЦ, ПЕПЕЛЯЕВ! – заорал кто-то с балкона.

– Улица Мира, дом три! – выкрикнул в ответ я и продемонстрировал средний палец. – Второй подъезд, четвертый этаж! Заходи в любое время, скотина! Или спустись прямо сейчас сюда, если ты мужчина!

Конечно, никто не спустился. Хорошо орать из темноты, да? Особенно хорошо – если в подпитии. Потом главное реально в драку не ввязываться, и можно всему городу триста раз рассказывать, как «я бы его одной левой, вертуху бы ему прописал, урыл бы его…»

Я сильно побил их всех – двух охранников, Лазарева, Сивуху, Кацуру и Стельмаха, а потом сложил кучей на ринге. Черта с два они могли теперь самостоятельно «Рассвет» покинуть, не при таких-то ушибах нижних конечностей. За Стельмахом для этого пришлось сходить наверх и выгрести его из-под стола. А мага-целителя я связал его же одеждой – брюками и ремнем, в рот – полотенце запихал, а на личико – рубашку замотал, черт знает зачем. Чтобы заклинания произнести не мог, наверное. И вышел на улицу Криштопова встречать. Никакого привратника, который слил мне информацию про бой Кузевича, там уже не было. Зато был сам Кузевич. Все разбежались – и бойцы, и зрители, а он – остался.

– Ничего себе вы даете, Георгий Серафимович, – проговорил он.

– Ваня, – вздохнул я. – Скажи честно – за каким бесом тебя сюда принесло?

– Ну-у-у… – он потупился. – Ну, деньги нужны были.

– А? Так вроде у тебя родители не бедствуют? – удивился я.

– На такое просить стыдно, – он шмыгнул разбитым носом.

– На барбершоп какой-нибудь? На пиво? На татуху? – стал выдвигать предположения я.

– Не-е-е… Только не смейтесь и никому не говорите, ладно?

– Слово даю, буду нем, как могила, – мне было жутко интересно.

– У Легенькой день рождения пятого декабря, а она коньки хотела, у нас каток зимой заливают около собора, а я…

– Да ладно! – дурацкая улыбка расплылась на моем лице. – Коньки? Легенькой? Кузе-е-евич, ну, ты гусар, конечно! Молодцом! Нет, правда – красавчик! Но неужели нельзя было по-другому денег заработать? Ну говно же идея, гнилая наскозь, а? Неужели сам не понимаешь?

– А как? – он беспомощно развел руками. – Ко мне Кацура этот подошел после соревнований в сентябре, рассказал, мол, есть вариант двадцатку сшибить за десять минут. Ну, я и подумал – это же если раз в неделю выступать – то можно нормально насобирать, мне осталось-то всего боя три, а если хотя бы разок победить – то два! Откуда бы я еще взял…

– Ага… Значит, сотня денег примерно? Ты как насчет гайки покрутить? – спросил я, наблюдая, как приближается к спорткомплексу целая вереница красно-синих огней.

Стражи порядка ехали хватать и не пущщать, точно.

– Нормально, – пожал плечами Кузевич. – Папе в гараже помогал.

– А к оркам как – без предубеждения?

– Смотря что за орки, – Иван смотрел на меня с удивлением. – Разные они бывают… А что, есть вариант подзаработать?

– Ну, не могу же я оставить тебя без настоящего мужского поступка, потому что разогнал эту дерьмовую контору? А Легенькую – без коньков, верно? Она девчонка что надо, куда ей без коньков-то? Пристрою тебя к Вождю на автосерсвис, м?

– Ого! – сказал Кузевич.

– Ага. Дуй домой, балбес, – хлопнул я его по плечу. – Завтра позвоню тебе…

– А откуда…

– Гос-с-споди, в конце журнала посмотрю!

Парень в последний раз шмыгнул носом и скрылся в ночной тьме.

Милицейские машины тормозили вокруг «Рассвета», запоздало перегораживая подходы и подъезды.

* * *

Глава 3. Эффективный альтруизм

Я не знаю, как Криштопов на пару с Риковичем меня не убили. Сначала милиционер, а потом сыскарь хватали меня за грудки и орали мне в лицо вещи совершенно справедливые и очень злые, а потом успокаивались и начинали рассуждать. Дескать, гражданский арест в случае такого свирепого преступления, как применение магии в земщине, да еще и в отношении заведомо несовершеннолетнего – вполне себе обоснован. А с доказательствами, мол, никаких проблем – возмущения в эфире криминалисты из Сыскного зафиксировали, эманации типичны для применения целительских способностей, носитель таковых способностей – вот он, группа лиц, с которой, соответственно, по предварительному сговору все это и совершили – вот она, так что кто молодец? Пепеляев молодец. Хотя и сволочь.

– На сей раз не отвертишься, – хмуро проговорил Рикович. – Грамоту тебе дадим и в прессе пропечатаем. Всё, ты теперь местный супергерой. Поздравляю.

Ага, дружелюбный сосед – человек-дракон. Если не откусит вам верхнюю часть тела, именуемую головой, то поможет донести тяжелые сумки до дверей квартиры.

– Подпиши здесь и здесь, – сказал Криштопов, протягивая мне планшетник с зажатыми в держателе бумагами. – Но вообще – тебе повезло, что ты все-таки какой-никакой сотрудник Сыскного приказа. Хоть и консультант – а пройти мимо совершаемого преступления права не имеешь. Но в следующий раз…

– М? – вздернул бровь я. – Что – в следующий раз? Думаешь, я не знаю, кто у Кацуры папа?

Папа у Кацуры занимал должность начальника отдела по борьбе с экономическими преступлениями. И ничего Криштопов бы ему не сделал. Поэтому я додавил:

– Это вы – люди при должностях, с чувством ответственности. А мне нечего терять, кроме своих оков. Что они сделают – уволят меня из школы? Не смешите. Ну, может, удавить попробуют. Ну, пусть пробуют. Кстати, что с дядечкой в полосочку-то будет?

– На кол, наверное, – пожал плечами Рикович. – Может – батогами запорют до смерти, если опричный судья будет судить, а не искин приговор установит. Магические преступления – самые серьезные. А этих – сообщников, их в Васюганскую Хтонь, на поселение. Пожизненное. И не отвертятся. Не использовали бы эликсиров и магию – их бы в земщине судили, ну, там – за незаконную букмекерскую деятельность и вот это вот все по поводу несоответствия профессии и вовлечения малолетних в преступную группу. Там по три-пять лет дали бы. А тут все, привет-приехали, опричная юрисдикция.

– Ого! – только и смог сказать я.

В голове моей в это время склеился один очень важный пазл: почему Жевуский ничего не предъявил мне после того, как я вышвырнул его с лестницы. Приехали бы криминалисты, считали бы эманации, и в жирном афедроне радзивилловского прихвостня оказалась бы деревяшка. Фу! Даже врагу такого не пожелаю.

– Так что – я пойду? – спросил я.

Из «Рассвета» как раз выводили… Выволакивали «банду четырех» – Лазарева, Стельмаха, Кацуру и Сивуху. Газетчики – да тот же Зборовский – точно придумают какой-нибудь броский заголовок. Например – «Дело физруков» или что-то в этом духе. Да и плевать. Пусть хоть матами их ругают. Я – тот мавр, который сделал свое дело.

– Давай подвезу, – предложил Рикович.

– У меня «Урса» неподалеку припаркована, сам доеду…

– Это где – у орков твоих? – поинтересовался рыжий сыскарь.

– Они такие же мои, как и твои, – парировал я. – Вождь и его команда. Бабаевцы! Мечтают присоединиться к Орде.

– Вождь, Вождь… Да, краем уха слыхал. Иди, Бог с тобой. А мы с Валентином Петровичем будем разгребать дерьмо за тобой…

– Я – за вами, вы – за мной, – улыбнулся ему я. – Так – победим!

Черта с два я бы выкрутился, если бы сразу не согласился на сотрудничество с местными фэбээровцами. Пошел бы по какой-нибудь статье типа нападения из хулиганских побуждений… Наверное.

* * *

Зборовский впервые за месяц сидел на лестнице в подъезде и пил кофе. Давненько я его тут не видел, похоже – журналист пребывал в состоянии своей внезапно накатывающей задумчивости. От кофе ощутимо пахло рижским бальзамом – так сильно, что сложно было понять: это кофе с бальзамом или бальзам – с кофе.

– Привет, Пепеляев. Будешь кофе? А бальзам? – спросил он. – О! Ты как будто только что с передовой вернулся… Подожди-ка! Это там на милицейской частоте про «Рассвет» орали – это что же, твоих рук дело?

Я сел рядом с ним и глубоко вздохнул:

– Моих. Понимаешь, эти подонки науськивали своих учеников друг на друга и делали ставки – кто победит. А еще – играли нечестно. Целитель, эликсиры…

– И…

– И я подрался с ними со всеми, а потом натравил на них Сыскной приказ и милицию. Теперь целителю загонят кол в задницу, а банду четырех отправят в Васюган.

– Банду четырех? – удивился Женя.

– Сивуха, Кацура, Лазарев и Стельмах, – пояснил я.

В конце концов, какая разница, когда он узнает? Я ему это солью или тот же Криштопов? И вообще – он журналюга что надо, честный. Потому лучше играть на упреждение и рассказать ему всё как есть. И гонорар заработает, и напишет то, что доктор прописал.

– Ч-ч-черт… Классный заголовок! – он почесал бороду. – Кто-то даст комментарий, как думаешь?

– Можешь сразу завтра к Валентину нашему Петровичу идти, он ничего с утра соображать не будет и накомментирует тебе как положено. И прямо сейчас со мной можешь пообщаться, сыскари и милиция обещали дать мне грамоту и премию за помощь в задержании особо опасного магического преступника, так что инкогнито сохранить не получится…

Я и не собирался его сохранять – в этот раз. Я решил всерьез начать драться за Вышемир, меня уже достали прорывы на канализации, гопстопы в подворотнях, потеки от насвая на асфальте и подростковые суициды. Настало время вывесить флаг и показать, кто я и в какую сторону воюю… Почему сейчас? Да потому, что я освоился. Я теперь тут – свой. Это мой мир, мой город, моя Родина и мои дети, вот и всё.

– Ого! – сказал Зборовский. – Подожди, я за диктофоном сгоняю.

И он сгонял, и принес еще две чашки кофе и диктофон: компактный, величиной с палец. И устроил мне допрос с пристрастием: кто, что, куда, когда и зачем. Мы сидели на лестнице что-то около получаса, пока он не закончил вытягивать из меня подробности.

– Я поправлю и потом тебе на почту скину, проверишь, ага? – предложил сосед. – Ну, чтобы я ничего не сбрехал. Но углы сглажу – это точно. И без фамилий будет.

– Ага, – согласился я. – Только давай там без лишней героизации, ладно? Из меня герой как из дерьма – пуля.

– Ладно… – я был уверен, что он из меня сделает Джона Уэйна и Клинта Иствуда в одном лице.

Мы посидели еще некоторое время, а потом из-за двери показалась его симпатичная жена в махровом халатике и спросила:

– Ну что, спать идешь?

– Пять минут, дорогая, – сказал он. – Тут материал с Пепеляевым отличный получается…

– Ну, раз материа-а-а-л… – протянула она и закрыла дверь.

– Что, нахлобучка будет? – не удержался я.

– Да не, чего? Она понимающая, – и мечтательно вздохнул.

Он действительно был влюблен в свою жену, ну, надо же! Сколько они там в браке – десять лет? Пятнадцать? Я тоже так хочу! Но вслух спросил другое:

– А как сам вообще? Что там это… Общественная жизнь? Выборы эти наши, дерьмовые, когда уже, наконец?

– Я баллотируюсь, – признался вдруг Зборовский. А потом его прорвало: – Меня все задолбало, понимаешь? Я сижу в нашей дорогой редакции, принимаю звонки… «Дорогая редакция, подтопление!», «Дорогая редакция, сфоткайте – мусор четыре месяца не вывозят!», «Дорогая редакция, повлияйте как-то на них, вы же четвертая власть, сил нет уже, змеи в подвале, алкаши под окнами, бюрократы задушили, соседи заливают…» И что я могу сделать? Я могу взять – и позвонить, да. Позвонить в водоканал, в участок санитарной очистки, участковому или в управление благоустройства, но… Нет такого закона, который запрещал бы им послать нахрен журналиста. Мой единственный инструмент – это слова! «Хотите – сделаем было-стало, какие вы молодцы все исправили, или – будет критический материал…» Охренительный кнут и пряник, а? В большинстве случаев им пофиг! Да там даже звонить порой некому… Один спился, второй – повесился, третий делает вид, что на больничном!

Зборовский аж вскочил со ступеньки и теперь метался по лестничной клетке, как раненый лев.

– И меня задолбало! Задолбало, что я ною и переживаю, и думаю, что ни-че-го не могу сделать! – его жесты были очень экспрессивными, почти как у Адольфа Алоизовича. – А я не тот человек, который любит ныть. Я возьму – и баллотируюсь в земское собрание Вышемира, и меня выберут, от нашего округа, я тебе точно говорю! И я им, гадам, хвосты накручу, затошнит! Ты вот подпись поставишь за меня?

– Конечно, – не думая ответил я. – Давай, распечатай табличку для списка, завтра пройдемся по дому, сто подписей за полчаса насобираем! Тебя ж все знают, ты – мужик что надо. И плакаты с твоей мордой распечатаем, на каждой доске объявлений повесим, у подъездов. Я абсолютно уверен: наш райончик будет за тебя!

– И я уверен, – без ложной скромности сказал Женя. – Выберут. А потом я подниму на рога собрание и изберусь в управу – или председателем, или замом. Если предводителем – все, аллес капут, как говорит Шифер. Я их уничтожу. Но…

Тут он тягостно вздохнул и посмотрел в сторону двери своей квартиры. И я его прекрасно понял. Такой человек, как Зборовский – он неприступен. Его не на чем ловить, у него нет скелетов в шкафу. Он не сношает проституток, не берет взяток, не скрывает доходов, не употребляет наркотики. Хороший семьянин, честный гражданин, настоящий мужчина. Но… Жена, дети. Семья. Слабое место любого хорошего человека.

– Я убью любого, кто хоть пальцем попробует тронуть твоих, Жень, – проговорил я и внимательно глянул ему в глаза. – Не только твоих, кого угодно из нашего подъезда. Да и тем более… У тебя – дети.

– Дети… – он кивнул. – За детей, я так понял, ты бы и на дракона вышел, да? У тебя крыша в этом направлении поехала? Я типа за справедливость, ты – за детей. Каждый сходит с ума по-своему…

– И на дракона, да… – задумчиво протянул я.

– Э! – сказал дракон. – НА МЕНЯ-ТО ЗА ЧТО? Я ТОЖЕ, МОЖЕТ, ЭТО… К ДЕТЯМ КАК БЫ… НУ… ЗА ДЕТЕЙ, В ОБЩЕМ И ЦЕЛОМ. ЭТО ЖЕ – ДЕТИ! ПУСТЬ БУДУТ, ЭТО САМОЕ…

Кажется, я впервые чувствовал, что дракон – в замешательстве! Это что получается? Никогда до этого не слышал от чешуйчатого ничего подобного! Это что же – лёд тронулся? Он меняет меня, да, я чувствую это и боюсь этого… Но и я меняю его? Может быть – возможен какой-то межличностный компромисс? В конце концов, с Гошей мы его нашли и просто перестали заморачиваться, перемешав за время моего тут присутствия все воспоминания в один причудливый клубок, из которого при необходимости доставали одну нить за другой.

Там – мое детство и компьютерные клубы, и ловля рыбы в Ведриче на «телевизор», и республиканская олимпиада по истории, и айки-крав-мага, тут – его детство и игры в «диких уруков» за гаражами, и самопалы из водопроводных труб, и великокняжеская олимпиада по истории, и русский кулачный бой. Бери и пользуйся… Может, и с драконом так выйдет?

– ХРЕНА С ДВА, – сказал дракон. – ТЫ – МОЙ.

– Да уж, есть, о чем задуматься, – растолковал по-своему мое молчание Зборовский. – Но раз прикроешь – то я не боюсь. Я-то видел, как ты тут подъезд драил в тот раз от кровищи… И вот этих – разогнал. Как ты сказал? Банду четырех? Там один Кацура чего стоит, сиамец этот. Я видел, как он лягается – страшное дело! Ты крутой мужик, да? В Поисковом служил…

– Да я там больше с лопатой, чем с автоматом, что вы все с этим Поисковым… – отмахнулся я.

– Знаю я, что вы с лопатами там вытворяете! Это же кошмар! Слушай, а ты в мою команду не хочешь? Помощником депутата или вообще – баллотироваться вместе? Ты ж сто подписей влет соберешь! Учителя, родители детей, да кто угодно! За тебя проголосуют! Да что там – если ты будешь баллотироваться, то мне как бы и не нужно тогда, я за тебя – всеми руками и ногами!

– ДАВАЙ! СОГЛАШАЙСЯ! – заревел дракон. – ЭТО НАШ ГОРОД ПО ПРАВУ КРОВИ И СИЛЫ! ВЕРНЕМ ЕГО!

– Не-а, – покачал головой я. – Я без амбиций в этом плане. Слишком хорошо знаю, во что превращусь, если решу двигаться в эту сторону. «Велика моя жалость к малым мира сего, и великая сила нужна мне, чтобы творить добро…»

– Это цитата? Митрандир? Ты цитируешь Митрандира? – удивился Зборовский. – Я и не думал, что кто-то кроме меня тут увлекается такими вещами… Илуватаризм и всё такое… В нашем богохранимом отечестве?

Я аж крякнул от удивления. Поди ж ты, илуватаризм! Все-таки другой мир – это другой мир. Теорию-то я знал, начитался уже, но привыкнуть, что одной из мировых религий тут является вера в Эру Илуватара, валар и майар – было очень непросто. И Митрандир – по-русски Гэндальф, играл там роль некоего своеобразного Заратустры или – Лао-Цзы, если угодно.

– Лаэгрим же вроде сторонники гелуг эстель, и тоже Эру молятся, так что и в богохранимом отечестве это вроде как вполне допустимо… – почесал затылок я, и сосед закатил глаза.

– О, Боже, я же говорю с историком, зачем я вообще рот свой открыл? – он тут же поднял вверх руки, признавая поражение в так и не начавшейся дискуссии. – Короче, мне самому придется, да? Ч-черт, я ведь не в том плане, чтобы личная власть и тому подобное, я людям хочу помочь, а другого варианта, кроме как возглавить весь этот бардак – не вижу. Хотя не представляю себе, как мне – журналисту – разогнать всю эту камарилью и навести порядок. Но – представлю, разберусь, разгоню. Дайте только срок!

– Никогда бы не заподозрил тебя во властолюбии. Твой вариант – это эффективный альтруизм. Мол, если не я – то кто? И если не так – то как? И я тебя уверяю – были журналисты, которым вполне это удавалось, – внутренне холодея от аналогий, произнес я. – Главное – не пучь глаза, не носи черную рубашку и не размахивай сильно руками…

– А? Что? Опять какие-то твои исторические приколы?

– О, да… Просто обхохочешься. Журналисты – полбеды, главное художников в политику не двигать. Вот тогда самая дичь начинается обычно… – я зевнул. – Ладно, Евгений, с тобой тут хорошо, но и сон сам себя не увидит, пора мне уже на боковую…

– И что – просто вот так пойдешь спать? Ну, ты железный человек… – покачал головой Зборовский.

– НЕТ, – откликнулся дракон. – МЫ – ХЛАДНОКРОВНАЯ ТВАРЬ.

– Спокойной ночи, – сказал я, поднимаясь по лестнице. – Не засиживайся тут, нам нужны бодрые и выспавшиеся предводители!

* * *

Иногда я думал, что разбогатеть стоит для того, чтобы заиметь себе нормальную ванную. Метра два в длину и метр двадцать – в ширину. При моих габаритах для того, чтобы опустить голову в воду, лежа в стандартной ванной, приходилось задирать ноги на стену. Только в этом случае уши были погружены полностью, а волосы и борода расплывались по поверхности воды, аки львиная грива. А мокрые ноги – мерзли. Издержки долговязой конституции!

Гудение мобильника достало меня в этот самый момент, так что я едва не утоп, от неожиданности булькнув в воду вместе с лицом, носом и всем остальным, а потом, отплевываясь и отфыркиваясь, мокрой рукой ухватил телефон. Звонил Холод!

– Алё! – заорал я, включая громкую связь и возвращая телефон на положенное место: на крышку унитаза.

– Ну, ты свиреп, Пепел! – голос главного вышемирского мафиози звучал весело. – Я думал – ты разворошишь муравейник, а ты поджег его, растоптал муравьев и нассал сверху, а-ха-ха-ха! Кстати – если мы откроем официальный бойцовский клуб, ты не будешь против?

– Что?! – я имел право на злость, он ведь форменным образом издевался надо мной! – Не буду ли я против?! Если бойцы будут совершеннолетние и не станут обижать маленьких детей, а еще – вы официально их трудоустроите, оформите страховку и дадите соцпакет – я вам еще и спасибо скажу. Могу даже в ножки поклониться за создание высокооплачиваемых рабочих мест для вышемирцев…

– Однако! – озадачился Холод, вернув мне мое слово-паразит. – Ты же не серьезно сейчас? Мы же не будем с тобой бодаться из-за этой темы?

– Гос-с-споди Боже, знаете, какая у вас сегодня планида в моем отношении? Обламывать! Второй раз уже, второй раз! – сначала – Яся, теперь – ванная… Холод определенно заслуживал звания «великого обломателя». – И вообще – ночь на дворе, неужели у вас других дел нет, кроме как меня драконить?

– Драконить? Какое интересное слово… Ладно, ладно Георгий Серафимович, я тебе потом позвоню, есть еще кое-какая история по твоей части, но пороть горячку я не буду, все разузнаю досконально. Мы ведь продолжим сотрудничать?

– Продолжим, – кивнул я, хотя прекрасно понимал, что он никак через телефон мой кивок не увидит. – Пока вы не переступите границу. Или пока не сочтете меня слишком неудобным.

Он немного помолчал, переваривая услышанное.

– А что будет, когда я сочту тебя слишком неудобным? – уточнил криминальный босс.

– Конечно, вы попробуете меня убить. Но у вас вряд ли получится. А потом вы пригласите кого-то со стороны, и дай вам Бог рассудительности натравить этого кого-то на меня за пределами Вышемира…

– Хм! Ты странный человек, Пепел, – сказал он и отключился.

Кто еще тут странный?! Тоже мне – нормальный нашелся. Это Холод-то!

Я выдернул пробку из сливного отверстия и еще некоторое время лежал, пока уровень воды в ванной не стал критически низким. А потом – вытерся и пошел спать. Супергерои тоже хотят спать, вообще-то!

* * *

Глава 4. Олимпиадное движение

Те, кто думает, что учителя на каникулах не работают – категорически ошибаются. Ну ладно, не категорически. В конце концов, в школе на каникулах в двести раз тише, чем во время учебных занятий. В кабинете – прохладно, чисто, стоят ровные ряды парт, на полках аккуратно разложены стопки с учебными пособиями, атласами и картами, доска – без единого мелового развода… Пол – чистый и блестит, без грязных следов и черных полос от резиновых подошв. Можно спокойно разобраться с документами, подчистить хвосты и дозаполнить бесконечные таблички и списки, разобрать папки с планами, раздаточным материалом и бес знает с чем еще.

Время растягивается, рабочий день из сумасшедшей эстафеты от урока к уроку превращается в размеренную прогулку, что-то типа скандинавской ходьбы. Кто-то заходит, рассказывает школьные новости, что-то спрашивает, уходит – ритм замедляется ровно настолько, насколько уменьшается и уровень шума.

Ко мне заходил Джабраилов – математик, чтобы пошутить свои джабраиловские шуточки: про девушек-коллег, зарплату и бесконечные бизнес-планы, которыми он просто фонтанировал и, что характерно, периодически реализовывал. Потом прицокала на каблучках учительница эльфийского, Елена Владимировна – она прямо ртом сказала мне, что ей нужна пара полок для рабочих тетрадей и документации, вот дела! Конечно – я освободил ей эти полочки, почему бы и нет? Сам когда-то был в роли свахи переездной, в начале своей педагогической карьеры там, на Земле. Есть некоторое понимание, да и вообще – копаться в моем столе от широты душевной она перестала. И парня, кажется, нашла – какого-то широкоплечего пожарного. По крайней мере он ее с цветами у калитки поджидал – я из окна видел. Пожарный – это хорошо, это надежно. Пенсия, опять же, льготная. Не то, что всякие учителя. Но за каким бесом ей каблуки на каникулах? Вот это осталось для меня тайной за семью печатями.

После этого я принялся подкручивать плоскогубцами и отверткой расшатанные ребятами столы и стулья и настроился на совершенно мирный лад. Однако пришел Кузевич.

– Георгий Серафимович, я это… – Ваня мялся у входа.

– Заходи, бери отвертку, подкручивай, – сходу взялся за него я.

Парень неплохой, только без царя в голове. Батя у него мужик правильный и зарабатывает много, вроде как даже – горный инженер, но постоянно пропадает на Северах не то в командировках, не то – на вахтах. Может быть, поэтому у сына малость не в ту степь голову и наклонило, похоже – хочет доказать всем, а в первую очередь – себе, что он настоящий мужик. Вот и отвертку взял, и тут же принялся проверять, на каких стульях спинка шатается и сидушка отходит. Деловой подход! Сначала все проверил, отставил в сторону неисправные, оставил на местах прочные, а потом уже принялся подкручивать болты.

– Так что там? – мотнул головой я. – Ты ведь не просто так пришел, потому что по кабинету истории заскучал и только и мечтал, что болтами-гайками заниматься, м?

– Два вопроса, Серафимыч, – он потрогал свежую ссадину на лице пальцем и поморщился. – Что там насчет подработки на автосервисе, и как по поводу олимпиады по географии?

– А? – удивился я. – В каком смысле – олимпиады?

– Ну… Я решил, что буду географию сдавать. Хочу по батиным стопам идти, на геолога, а там география нужна. А если на губернском уровне первое, второе или третье место взять – то это без экзаменов в любой великокняжеский вуз… Вот я и подумал!

– Подумал, что за одну четверть подготовишься к первому этапу, всех победишь в уезде и поедешь на губернию? Ну-ну, – сказал я. – Благородно.

А потом задумался.

Кузевич, конечно, был парнем перспективным. А география – предметом не особенно популярным, по сравнению с той же математикой и даже историей. И эти два пункта собравшись в кучку уже делали такую педагогическую авантюру предприятием довольно заманчивым. Вообще, если говорить об олимпиадах, то от учителя тут зависит процентов тридцать, может быть – сорок. Если ученику не интересно, если он не в восторге, например, от решения математических задач или проведения химических опытов, если не ловит кайф от чтения исторических романов про Цезаря или просмотра телепередач в духе «Моя планета» или «Нэйшнл Джиогрэйфик», то в принципе можно особенно не заморачиваться. Выше местного уровня не прыгнет, сколько его ни муштруй. Нет, бывали исключения, и зубрилки порой занимали первые места на республиканском уровне, но – не в моей земной практике. У других учителей, не у меня.

Но тут ко мне пришел Кузевич! Светлая голова. Пытливый ум. Можно сказать, даже – эрудит! А потому…

– А ну – доставай карту мира. Давай, аккуратно – третья полка, желтая наклейка… Ага! Вешай на доску!

Кузевич расправил физическую карту мира, и я хмыкнул: за редким исключением она повторяла нашу, земную. И я, готовясь к урокам географии, немало десятков минут над ней поползал, выискивая отличия… Но пока учил детей – запомнил сам, так что теперь мог погонять его как положено.

– Давай, погнали: мыс Альмади, мыс Игольный, мыс Рас-Хафун и мыс Бен-Секка! Показывай!

– Черт! – сказал Кузевич и наморщил лоб. – Я помню. Помню. Это что-то такое… Хм-м-м! Ага-а-а! Крайние точки Африки! В восьмом классе проходили.

И мигом показал мне их кончиком отвертки…

– Ого! – сказал я. – Впечатляет. Давай вот что: Денали, Аконкагуа, Винсон. И Таунсенд.

– А-а-а! – он, зараза такая, погрозил мне пальцем. – Конечно, Европу с Азией вы не назвали. Это самые высокие горы на разных континентах, ща-а-ас я…

Короче, карту он знал, и это был уже огромный плюс. Можно было работать. Но для начала мне нужно было выйти из состояния когнитивного диссонанса. Не очень-то я привык к разумным и разбирающимся в теме ученикам. Всё больше – либо к тем, кто вовремя на уроках сориентироваться успевает, либо – к старательным, либо – к откровенно забивающим.

– Ты чего такой умный, Ваня? – спросил я.

– А чего? У меня карта над кроватью с девяти лет висит, – признался Кузевич. – Физическая – мира и политическая – Евразии…

– Ага-а-а! – обрадовался я. – Доставай из стопки политическую карту мира! Буду тебя заставлять искать Белиз, Суринам и Бутан!

– Ч-ч-черт, спалился… – сделал печальную физиономию Кузевич. – Это ведь все не в Евразии, да? Или что-то в Евразии? Но на олимпиаду-то по географии меня возьмете?

– Возьму. Но гонять буду, как сидорову козу, – пообещал я. – Завтра приходишь к девяти, будем задачки решать.

– Зада-а-ачки? – лицо парня вытянулось. – Какие еще задачки? Это ж география!

– Хо-хо! – сказал я. – Температура, давление, высота над уровнем моря… Влажность абсолютная, относительная и максимальная. Еще не передумал?

– Нет! – решительно помотал головой он. – А Вождю позвоните?

Какой настырный молодой человек! Из него выйдет толк! Я полез в карман за телефоном, а в дверь уже засовывались одна белобрысая башка за другой: Белов привел свою банду.

– Мы на занятия по истории! – они-то готовились с самого первого сентября!

– Садитесь давайте, будет у нас Ланкастерская школа, – тут же сымпровизировал я. – Равный обучает равного! Итак, Кузевич, ты знаешь, что история и география – родные сестры и одна без другой как иголка без нитки? Однако, приступай – вызывай пацанов к доске и гоняй по карте… А я пока с Вождем поговорю.

Закрывая дверь, я услышал, как хитрый Кузевич заявил:

– Будем искать Бутан, Белиз и Суринам! Вперед, кто первый найдет – тому дам половину яблока!

Определенно, было в нем что-то от Тома Сойера, а?

* * *

Я закинул пачку распечаток с портретами Зборовского и слоганом «ЗА ЗБОРОВСКОГО, ЗА ВЫШЕМИР!» на заднее сидение «Урсы», обошел машину по кругу и вдруг остановился.

– Однако! – сказал я, разглядывая намалеванную на заднем стекле надпись. – «TEBE KONEZ SUKA» – вот что там накорябали. Дурачок какой-то писал. Вместо Z в слове «конец» согласно местной орфографии следовало писать С, а еще – запятую поставить, потому что «сука» – это обращение. И для экспрессии – восклицательный знак. А то какая-то безликая и безэмоциональная муть получается. Скучно, господа! Я открыл багажник, достал пшикалку-стеклоочиститель и тряпку, стер надпись с заднего стекла. Хотя можно было и не убирать, и тогда те, кто не держит дистанцию – прочтут и, может, будут вести себя осмотрительней. Или нет.

Темнело по-осеннему рано, но если быть честным – я снова поддался школьной черной магии и засиделся там до вечера. Гоняли чаи с Элессаровым, носили новые мониторы в кабинет информатики (компенсация за инициацию Шутова и Игнатова позволяла такую роскошь), потом – занимался в спортзале с пацанами, Белов и его банда попросили провести тренировочку на турниках, потом – я, как настоящий буржуин, заказал себе доставку еды к школьной калитке и мы сожрали ее с Джабраиловым, который тоже что-то шебаршил в своем кабинете и… И все, день закончился.

И теперь вот оказалось, что все нормальные люди возвращаются с работы, и можно проехать по району, расклеить предвыборную агитацию Зборовского и собрать подписи. И начал я, конечно, со Зверинца. Там у меня находился тайный агент влияния – баба Тома, и не воспользоваться ее помощью было бы преступной халатностью.

Так что я заехал в магазин, взял краковской колбасы, забористого лидского темного кваску, у которого полтора градуса алкоголя – это норма, а еще – два десятка яиц и того-сего по мелочи. И заехал к Тамаре Павловне в гости. Поднявшись по скрипучей лестнице барака на второй этаж, я постучал в хорошо знакомую дверь.

– О! – сказала матерая бабуля. – Явиуся не запылиуся! Чаго ты таки худы? Жонка цябе нужна, Пелеяеу!

Эта белорусская манера скрадывать «в» и превращать его в «у» нескладовую (как в фамилии Уотсон) была неподражаема. Я выставил продукты и попросил ее забомбить настоящую полноценную «яешню». Знаете, как это делают полешуки? Они жарят яйца на сале, подают с котлетами, а закусывать сие блюдо полагается, например, бутербродами со сливочным маслом и колбасой. Короче – мясо с мясом. Настоящий гастрономический разврат.

Пока Тамара Павловна суетилась на кухне, я ее пытался распропагандировать за Зборовского. Рассказал ей про то, какой он отличный сосед и примерный семьянин, и про работу его, но она только фыркнула:

– Да знаю я яго! Таки здоровенны, як мядзьведзь, газетчык! Барадаты, ходзиць в сапогах и пишет про всякое гауно!

– В каком смысле – про говно? – удивился я.

– Дык! В самом прямом! Если где-то гауно палезло с труб – ён сразу там будзе! И пожар, и авария и еще якая трясца… Хлопец толковый, ён там усех у этом земстве попридушивает… Давай свои бумажки, я сама подпишу и дзеукам своим скажу… А сколько подписей надо?

– А сколько дадите? – прищурился я.

– Сколько надо, столько и даду… Дадам! – она задумалась, а потом досадливо махнула в мою сторону полотенцем: – Да ёлки зяленые, Пепеляеу, ешь давай, а не зубы мне заговаривай!

Я сел за сковороду с яичницей, а она села за телефон и со страшной силой принялась крутить диск аппарата. Дисковый аппарат, какая древность! Я уже и забыл про этот звук из детства: чк-чк-чк-чк-чк-дзынь! А лет в восемь я по количеству щелчков даже пытался угадывать цифры, которые мама набирает, чтобы понять – кому именно она звонит.

Пока я употреблял все пять яиц с дюжиной шкварок и двумя котлетами, пока съел бутерброды – баба Тома уже организовала мне двадцать семь подписей!

– Завтра зайдзешь, дроу наколешь, а я табе бумажки и отдам! – сказала она. – Взвар будешь? С сахарным хворостом, я мно-о-ого сделала…

– Уф! – сказал я.

– ЖРИ ДАВАЙ! – сказал дракон. – КАК ВНЕШНОСТЬ МЕНЯТЬ, ТАК ОН ОРЕЛ, А КАК ПОЖРАТЬ НОРМАЛЬНО – ТАК СРАЗУ «УФ»..? СЛАБАК!

Под воздействием одновременной атаки извне – от Павловны и изнутри – от дракона, я употребил неимоверное количество жареного во фритюре хвороста с сахарной пудрой и думал, что как в том мультике – «нажруся и помру молодой».

– Тамара Павловна, я у вас машину оставлю? – спросил я, отдуваясь. – Пройдусь до дома пешком, может, еще подписей соберу… Как там, колеса не открутят?

– Я им яйцы откручу! – боевито заявила баба Тома. – Включу лампочку на улице, да и усё. Иди себе…

Прогуляться точно стоило, так что я сочетал приятное с полезным: расклеивал на досках объявлений и столбах лицо Зборовского, щедро поливая обратную сторону листков формата А4 универсальным клеем, и периодически стучался во дворы домов и квартир чтобы попросить оставить подписи. Несмотря на темноту, время было вежливое – часов около семи, максимум – половина восьмого.

– А ты не аферист? – спрашивали одни, живо напоминая мне мои летние похождения по всеобучу.

– Я вообще не демократ. Вот кого батюшка-государь назначит – то и ладно будет, – говорили другие.

– Все они одинаковые. Сначала вон – худые, интеллигентные, а потом как станет депутатом, так сразу щеки в дверь не влазят! – комментировали третьи. – Рожа что жопа!

Но были и четвертые. Эти прямо радовались!

– Зборовский? Баллотируется? Из газеты? Это чтоб он мог выдвинуться, подписи, да? Давай, подпишу. Он там один никого не боится, разносит всю банду, как положено! Пусть в Земсобрание идет и дрючит их всех по самые гланды! Наконец-то адекватный человек во власти будет!

И таких я, при помощи собственных ножек, ручек и личного обаяния, насобирал аж тридцать человек и четырех кхазадов, потому как подписывали целыми семьями. И все шло довольно неплохо, я даже некоторый кураж поймал, мол – вон как всё хорошо идёт.

А потом бес меня дернул постучать в калитку белого кирпичного забора, из-за которого басовито гавкали собаки.

– Кого там нелегкая принесла? – раздался какой-то утробный голос, лязгнула щеколда и на улицу Бакланова выкатился толстый дядька в потертой дубленке, спортивках и сланцах на босу ногу. – Ого! Подожди-ка! Ты – это он! Мужики – это тот! А ну, иди сюда!

А я и не уходил никуда, стоял и смотрел на лысого дядьку, пытаясь понять, где мог его видеть раньше. Неопрятный, небритый, с явными признаками ожирения, но при этом – живчик и наглец. И мужики, которые толпились в калитке за его спиной были примерно такого же вида… Будь они лет на пять-семь помоложе и килограмм на двадцать похудее – я бы подумал, что они дембельнулись из армии, но так – их очевидная принадлежность к некому полузакрытому сообществу сбивала меня с толку.

– Это ж тот черт бородатый, который всю малину вчера испортил! Мы из-за него бабки потеряли, да, пацаны? – и тут все встало на свои места.

Тут, оказывается, проводили время зрители из «Рассвета» Я сунул руку в карман, нащупал рукоятку ножа и переводил взгляд с одного лица на другое. Они точно были пьяны! Ситуация приобретала скверный оборот.

– Сука, теперь ты попал на деньги, мужик, – сказал мужчина в сланцах и дубленке. – Мы по сотке просадили, понял?

– Однако! И что я должен в связи с этим предпринять? – спросил я.

На меня снизошло вселенское спокойствие, я снова почувствовал себя той самой хладнокровной тварью. Они, эти мужчинки, ведь тоже были подонками, по большому счету, если ставили деньги на детских боях. Или – не подонками. Может быть – просто непроходимыми тупицами? До такой категории граждан обычно все доходит только через удар рублем или удар в глаз. Рублей на Тверди в принципе не имелось, так что…

– Ты, ять, щас все предпримешь… Хватайте его, пацаны! – вдруг он кинулся вперед, пытаясь то ли вцепиться мне в шею, то ли – ухватить за грудки.

Не знаю, что он точно хотел сделать, но мой метод противодействия оказался дьявольски эффективным: я отпрыгнул, мигом выдернул нож из кармана, щелкнул кнопкой выкидухи и приставил острие к его потному жирному лбу. Выглядит страшно, но по факту – никаких вен-артерий и важных органов там нет, убить – не убью.

– Какие ваши доказательства? – я спросил первое, что пришло в голову.

– А? – он совершенно по-идиотски скосил глаза на нож и стал делать такие жесты руками, как будто отмахивался от своих друзей, которые слегка потеряли координацию, запутавшись друг в друге и в попытках одновременно, вчетвером, протиснуться через калитку.

Пьяные они были, вот что.

– Бэ. Охолони, мужик, пока я тебе лоб не разрезал, – наконец выдал что-то вразумительное я. – Просто – войди в свою дерьмовую калитку и закрой за собой дверь с той стороны. Мне этот экшн сегодня вечером вообще не нужен, понимаешь?

– А… Ты чего, блатной, что ли? – поинтересовался он, отступая. – Чего там, тебя Пеплом звали, да? Ты, типа, основной теперь тут, вместе с Холодом?

– Учитель я, школьный, – откликнулся я. – Давай, давай, доброй ночи, не знаю, как там тебя…

– Пашка Млосный, – вдруг представился мужик. – Из «Лямбды» мы, это… С Севера приехали, решили развеяться…

– Да мне фиолетово. Хоть Млосный, хоть Маетный… Спрячьтесь и не буяньте!

Буровая компания «Лямбда», точно! Вышемирская контора, строительная. Скважины, сваи, фундаменты и все такое, по всей России делают. А мужики – вахтовики, потому такие неуловимо похожие. Хорошие же дядьки в целом, за каким бесом они в этот «Рассвет» поперлись?

– Дава-ай, Паш, ну его… – остальные как будто услышали мои мысли и потащили своего товарища во двор. – А ты иди своей дорогой, мужик!

И я пошел. Идиотская ситуация, но чем больше я буду совать везде свой нос, тем больше их будет. Как сказал кто-то из великих: играешь в идиотские игры – получаешь идиотские призы.

Так или иначе, когда я дошел до родного подъезда дома номер три по улице Мира, у меня на руках уже было сорок подписей. Это к восьми часам первого дня сбора! А у Зборовского, который с самым мелким из сыновей на плечах тоже обходил райончик (в основном наши четырехэтажки) – у него было восемьдесят семь! Мы уже преодолели минимум!

– Ты победишь, – сказал я. – Мы им положим на стол целую пачку бумаги! Если там будет не сто, а тысяча подписей – черта с два они смогут тебя проигнорировать. Даже если комиссия прицепится к оформлению – все не запорют!

– Как-то легко получилось, – Зборовский выглядел растерянным. – Они прям радовались, что я в это дело влезаю.

– Ага, – ухмыльнулся я. – Это как в универе, когда нашелся дурачок, который будет старостой. Помнишь?

– Помню… – лицо журналиста даже почернело. Он глубоко вздохнул и выдал: – Проблема в том, Серафимыч, что я и был этим дурачком!

* * *

Глава 5. Опосредованное общение

Самыми активными сторонниками Зборовского стала чета Шиферов. Громогласные кхазады развернули дикую агитацию не только среди своих соплеменников, но и вообще – по всему предполагаемому будущему избирательному округу. В него входил весь район четырехэтажных местных «хрущевок», от улицы Бакланова до улицы Эльфийских Добровольцев, от Земской до Мира. Девятнадцать жилых домов, два садика, одна школа, котельная, магазины, питейные заведения, мини-рынок, скверик, дом культуры. Что-то около трех или пяти тысяч жителей.

Беседка напротив нашего подъезда стала избирательным штабом, снага-доминошники Шкилет, Морда и Зебра – активистами. Они все были в кармане у Шифера, он ведь периодически подпаивал и подкармливал зеленокожую братию, да и вообще – был мужиком домовитым, хозяйственным, который постоянно держал нос по ветру: какие где есть шабашки, халтурки и делишки, куда что можно загнать, продать и пристроить, и где что-то безнаказанно позволительно приватизировать, поиметь и сдать на вторчермет. И потому пользовался у оседлых, условно цивилизованных орков старшего возраста непререкаемым авторитетом.

– Шифер-нах голова-а-а! – говорили они. – Я б ему палец в рот не положил, ять!

Да и Женю Зборовского гоблины и снага уважали: для него ведь точно не было ни эллина, ни иудея, он, не стесняясь, давал в печать носатые рожи гоблинов, если они вдруг оказывались потрясающими сварщиками или слесарями, писал материалы о водителях-снага, которые работали на снегоуборочных машинах в февральскую пургу. А в колонке «Рецепты от Вышемирских шеф-поваров» как-то раз появился «Завтрак людоеда» – народный троллиный рецепт тушеного мяса с подливой на основе томатной пасты.

Конкурент у Зборовского намечался один: действующий депутат Вышемирского Земского собрания по фамилии Кравченко. Бывший директор «Теплосети», вышел на пенсию пару лет назад, но в собрании – остался. Нормальный мужик, ничем не примечательный. Директор себе и директор, из обычных. Про таких говорят – «человек системы». Он жил в четырехкомнатной квартире на улице Эльфийских Добровольцев, ходил в те же магазины, что и мы, курил у подъезда и здоровался со всеми за руку.

В четверг он подошел к нашей беседке, где Шифер и снага составляли план-захват вселенной (то есть – поддержки Зборовского, конечно) при помощи набора домино, четырех штофов водки, трехлитровой банки с солеными огурцами, двух простых карандашей и пачки желтоватой писчей бумаги.

– Здорово, мужики, – сказал Кравченко. – А где там Женя?

Со Зборовским он был в неплохих отношениях, журналист ведь писал про разные предприятия, в том числе – и про «Теплосеть». А орки и гном напряглись: все-таки конкурент! Депутат! Человек нынешнего предводителя! Я в это время как раз на балкон вышел, чайку попить и обозреть окрестности, набираясь храбрости перед тем, как позвонить Вишневецкой. Два дня не звонил…

– ИДИОТ, – сказал дракон.

– Идиот, – вздохнул я, соглашаясь.

Тем временем Зборовский показался из-под козырька подъезда, подошел к Кравченке, и они поздоровались за руку. А потом экс-директор сказал:

– Молодцом, Жень. Все правильно делаешь. Я думал не выдвигаться, но теперь – точно выдвинусь, чтобы ты победил.

– А… – Зборовский замер с открытым ртом. – В каком смысле – чтобы я победил?

– А ты думаешь, что один тут такой патриот? Думаешь, я не вижу, что происходит? – Кравченко потер лицо руками.

– Но почему вы тогда… – журналист не знал, куда деть свои руки, и с размаху сунул их в карманы.

– А что я один мог сделать? – выдал Кравченко.

Я тут же вспомнил старый выпуск киножурнала «Фитиль». Он, кажется, так и назывался – «А что я один мог сделать?» Мне стало противно, я быстро допил чай и вернулся в комнату. Пусть разбираются сами! Я-то знаю, что могу сделать один!

– СЖЕЧЬ ГАДОВ К БЕСАМ! – обрадовался дракон. – И ПООТКУСЫВАТЬ БОШКИ!

Я только отмахнулся: ему бы только жечь да откусывать! Нет, определенно – в некоторых ситуациях и это может стать насущной необходимостью, но явно не тут, не в Вышемире… У меня есть другой способ повлиять на этот мир…Трель телефона стала как будто ответом на мои мысли. Я глянул на экран: просто какой-то набор цифр, ни о чем мне не говорящий. Никаких фобий по этому поводу у меня не было, поэтому я спокойно нажал на кнопку приема и сказал:

– Пепеляев, слушаю.

– Георгий Серафимович, здра-а-асте! Это я, Шутов!

– Шутов? Однако! – я искренне обрадовался. – Тёма, ну, как ты там, как устроился? Как обстановка?

– Комнаты – классные, мыться можно хоть каждый день, тут даже бассейн есть! Ребята, конечно, всякие есть, странные… Но учителя, то есть преподаватели – они такие… Ну, мощные! А! Кормят хорошо, дали одежду, вот, звонить можно полчаса в день кому угодно! Я вам позвонил, ничего?

– Правильно сделал, Тёма! Ты где – в Мозырском колледже? Там Игнатова с нашей школы видел?

– Да-а, в Мозыре, на подготовительном отделении. Игнатов – такой длинный? Я его видел, но он меня не узнал. Ну, ничего страшного, я тут познакомился с другими пацанами, в футбол там гоняем, в приставку играем и уроки тоже, да! Но про уроки нам сказали лучше никому не рассказывать.

– Ну, значит, не рассказывай. Молодец, что позвонил! Я думаю, рано или поздно я в колледже появлюсь, там кое-какие дела есть, как тебя найти?

– О-о-о, Георгий Серафимович, может, вы тут будете работать? Вам бы точно понравилось! – мне почему-то показалось, что он на той стороне аж подпрыгивает от эмоций. – Найти просто – подготовительное отделение, группа 012, ноль впереди это и значит – подготовительное! Ну все, Георгий Серафимович, мне надо уже телефон освобождать… Большое вам спасибо, вот что я хотел сказать! Я когда-нибудь вам еще позвоню, ладно? А то мне как-то кроме вас и бабушки и звонить некому…

– Звони, если буду не на уроках – пообщаемся, мне сильно интересно, как там у юных магов жизнь течет! – мне тут не приходилось кривить душой, я и вправду сгорал от любопытства, да и такой отклик от парнишки мне лег как бальзам на душу. – Бывай, Шутов!

В телефоне зазвучали короткие гудки, я положил его на подоконник и снова выглянул на улицу: Кравченко уже ушел, заседание Штаба продолжалось, и штофы пустели со страшной силой.

– Да чтоб меня! – ругнулся я и взялся за телефон.

Это ж надо – переживаю, как юноша со взором пылким! Большой уже дядька, а – влюбился! И теперь вот дергаюсь – как сказать да что сказать… Тьфу! Стыдоба! Настропалив себя таким образом, я мигом, по памяти набрал номер Вишневецкой на телефоне и стал ждать ответа.

* * *

Есть у меня дурацкая привычка – вазюкать пальцем по любой поверхности, вырисовывать разные узоры, пока жду ответа на звонок, или даже – во время разговора. Сейчас, пока в трубке звучали длинные гудки, я рисовал на стекле дурацкого человечка. Еще одна привычка.

– Привет, Пепеляев! – прозвучал звонкий девичий голос. – Давай, я тебе через минуту перезвоню, тут людей много!

– Давай! – сказал я, обрадованный уже тем, что она просто подняла трубку.

В смысле – нажала на кнопку приема. Трубки нынче не поднимают, разве что Тамара Павловна на своем дисковом телефоне. Но главное – что? Главное – не обижается, голос очень приветливый.

Пока ждал звонка – пошел собирать вещи: завтра хотел поехать в Мозырь как можно раньше, сразу после школы, ни в коем случае не задерживаясь, без заезда домой. И к идее ремонта у Вишневецкой я отнесся весьма серьезно, и теперь укладывал в сумку «оливу», в которой можно и в пир, и в мир, и в добрые люди, и на ремонт. А еще – перчатки, кое-какой инструмент, смену белья… Костюм – тот самый, коричневый, запаковал в футляр и повесил тут же, на дверцу шкафа – в «Урсе» для него точно найдется место. Ну, и тросточку тоже поставил рядом – на всякий случай. И лопатку, понятное дело. В сервитут еду, а мозолей всяким опасным дядям я успел оттоптать неимоверное количество, вдруг на меня маги вперемешку с чудищами нападут и надо будет отбиваться…

– ТЫ И ЕСТЬ ЧУДИЩЕ, ИДИОТ! – рявкнул дракон. – ХВАТИТ ЛИЦЕМЕРИТЬ!

Отвечать я не стал – меня Яся спасла, позвонив в этот самый момент:

– Привет! Чего не звонил? Жил свою тройную жизнь? Решил не жениться на мне? Признавайся сразу! – выдала она. – Чес-слово, если скажешь, что решил меня бросить – я тебя убью!

– Э-э-э-й, Вишневецкая! Так нельзя формулировать вопросы! – рассмеялся я, и меня отпустило просто моментально.

– А как можно? А ты приедешь? Если скажешь, что не приедешь, то я сама к тебе приеду, – и тоже рассмеялась.

Нет, ну что за дивчина? Просто дурдом какой-то! Нравится мне до ужаса!

– Приеду, приеду, вещи вот собираю, завтра сразу после школы – к тебе! Краску купила?

– Краску? Не-е-ет, штакетник заказала, завтра привезут. Фронтон ремонтировать будем. Краску сейчас в сети выберу… Ну, это скучные темы всё, и вообще: помнишь, ты там меня хотел спросить о чем-то, когда мы электробус ждали? Я сейчас буду долго-долго добираться домой, так что у меня есть куча времени поговорить, и если ты не побежишь спасать мир прямо сейчас – то у тебя появился шанс задать свои жутко интересные вопросы…

– Не побегу, – заверил ее я. – И никто нас не прервет. На телефон никто не дозвонится, разве что дверь выбьют… Я и в прошлый раз не мир спасать побежал, а пацанов вытащить, которые попутали берега… – я потер переносицу, стараясь пустить мысли в конструктивное русло. – В скверную историю они попали, а пацаны хорошие, я даже не ожидал. А поговорить хотел про магию! Понимаешь, я вроде как и в курсе, но как это работает на самом деле – понятия не имею, и даже не подозреваю о куче нюансов. Я – нулевка, и мне все эти штуки были особо не нужны, а сейчас у меня ребятки один за другим инициируются, и я должен понимать, что с ними будет после этой самой инициации… Вот и сейчас, представляешь – Шутов звонил! Который теперь светлый.

– Ага, – сказала она. – Ну, ты по адресу. Я как бы из магического колледжа и даже курс «Введение в магию» веду у подготовишек. Буду вести, после нового года. Так что – спрашивай.

– Однако, как хорошо все складывается! – вопросов у меня было море. – Мне с тобой вообще невероятно повезло.

Ну да, есть Сеть, где в теории можно найти все, что угодно. Но в Земщине она как бы и есть, и ее как бы нет. Страница текста грузится секунд десять, чтобы кино скачать – нужно часа полтора ждать. Прямо как у нас, году эдак в две тысячи восьмом. И плюс ко всему все запросы на колдовскую тематику, что поступают с земских территорий, похоже, фильтруются и искусственно замедляются. Поисковик выдает статьи очень общие и сжатые, типа приснопамятной википедии или совсем уж выхолощенного научпопа. Точнее – магпопа. Никакой серьезной литературы… Нет, я нарыл кое-чего в библиотеке, по блату, но там книженции были в основном из разряда библиографических редкостей, а тут на расстоянии телефонного звонка находилась живая и практикующая преподавательница магии!

– Только ты не удивляйся и ну думай, что я тупой, ладно? – попросил я. – Я историк, и мне нужна информация из разных источников, вот и…

Она только фыркнула. Я слышал перестук каблучков Вишневецкой – кажется, девушка спускалась по лестнице. Скрипнула и хлопнула дверь – Яся вышла на улицу.

– Так… – собрался с мыслями я. – Вот смотри: этот парнишка, который позвонил мне – Шутов – он, вроде как, инициировался как светлый. Второй парень – Игнатов – показал себя телекинетиком. Это что, он теперь всю жизнь только предметики передвигать сможет? Ну, а после инициации второго порядка – очень большие предметики? А Шутов – ну, зажег он лампочки. Теперь что, на маяке вместо прожектора будет вкалывать? Я видел, что умеют делать маги, видел их разрушительную мощь, но вообще не представляю, как это работает! Чему вы там учите, в колледже вашем, если один светлый, другой темный, третий – огненный, четвертый – телесный или как они там называются, эти электровеники, которые ускоряются до невозможности и бьют кулаками, как отбойные молотки?

– Боевые маги они называются, – откликнулась Яся. – Вопрос понятен. И понятно, почему ты его задаешь. Для широкой публики это не особенно транслируется… Но тебе я расскажу, потому как нет и официального на это запрета. Смотри: если говорить очень грубо, то всю магию, а точнее – делание магии, чародейство как таковое – можно разделить на естественное и академическое. Естественная магия – это то, что ты видел. Это внутренний посыл или, если хочешь, способность человека, эльфа или гнома… Да по большому счету – и орка тоже… Способность на интуитивном уровне управлять потоками энергии определенной… Э-э-э-э… Ну, если проводить параллели с радиоволнами – то определенной частоты. Не важно: телекинез, свет, тьма, вода или воздух – эфир, энергия, мана или саирина, как ты их ни назови – они повсюду. Они – единая субстанция, единая среда. По большому счету магия сродни музыкальному или художественному таланту: сам знаешь, есть люди, которые просто берут в руки карандаш – и рисуют, очень красиво. А другие – первый раз увидев, например, деревянную пастушью свирель, пару раз дунут, пальцами зажмут одну дырочку, другую – и уже льется какая-нибудь узнаваемая мелодия…

– О, да, – сказал я. – Или сразу берет – и классно танцует под музыку. Или поет – ровно в ноты… Завидую таким ребятам черной завистью.

– Во-о-о-т! Это – естественная магия! – вокруг нее звучала какая-то музыка, слышался шум голосов. – Она просыпается в человеке после инициации первого порядка и становится для него такой же гармоничной, как пение или рисование.

– Но можно ведь… – начал я, и тут же был с восторгом перебит.

– Абсолютно верно! И художник, не обладая сильным голосом, может научиться как-никак петь. И певец, изучив композицию и уделив достаточно времени урокам графики, сможет нарисовать натюрморт! Это – магия академическая. Разница лишь в том, что цивильный – то есть неодаренный – в принципе не может оперировать с маной. Нет у него такого инструмента, скажем так… Да и то, механически выполняя кое-какие ритуалы – мелкие пакости типа сглаза или наоборот – добрости вроде поцелуя удачи, при некотором стечении обстоятельств обычный человек утворить может. Правда, во всех этих добростях вреда почти столько же, сколько и пользы, а в гадостях – есть определенная закономерность: они бьют и по тому, на кого направлены, и по тому, кто их устраивает. Но никто об этом, конечно, не задумывается, – тон Яси вдруг изменился, и она сказала: – «Просекко» одну бутылку и черный шоколад, спасибо… Я сяду у окна.

– То есть по факту цивильные могут колдовать? – удивился я, проигнорировав ее последнюю реплику.

Захочет – расскажет. Но бутылка вина в одиночестве – это, конечно, интересно. Все тот же вопрос витал в воздухе: что я вообще знал о Вишневецкой?

– По факту ты тоже поешь в душе и рисуешь человечков на запотевшем стекле машины, – тоже сделала вид, что ничего не произошло, Яся. – Не обижайся! Прикольные человечки, кстати!

Конечно, я не обиделся. Таких человечков мой папа рисовал. С кривыми тельцами и овальными головами – несуразные, но забавные. Но аналогия – более, чем понятная.

– Ага, ага… – мне было жутко интересно. – То есть ты хочешь сказать, что инициация и развитие естественной магии – это путь простой и проторенный, но не единственный? У вас там типа учат этой… Академической магии?

Мне так хотелось обозвать все это «талантливой» и «деланной» магией, как в одной книжке у любимого сетевого автора из той еще жизни, но, похоже, тут все обстояло несколько иначе, и эти аналогии уже были бы насквозь ложными.

– Конечно! Все по науке! Учебные планы, учебники, тетрадки… Формулы, схемы, графики, словесные конструкции – заклинания, если хочешь. Конечно, это – костыли, и взрослому состоявшемуся волшебнику спустя годы после второй инициации они и не нужны вовсе, но именно благодаря научному подходу человеческая раса и заняла доминирующие позиции в магии! Все началось с Фрэнсиса Бэкона, Яна Амоса Каменского, Бен Бецалеля, Франциска Скорины, Исаака Ньютона – и продолжилось Франклином и Ломоносовым, Брэмом и Менделеевым, Теслой и Циолковским… Системный подход в науке и магии развивались рука об руку, и с течением времени все клановые секреты эльфов и самая изощренная артефакторика кхазадов, и шаманство орков – все это оказалось бессильным против массового обучения пустоцветов академической магии. Ой! Ты же историк, чего я… – спохватилась она. – Ты же все это знаешь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.