Tommy Lee
Пепел

Пепел

Ты… Словно пепел на ветру,

Клочки и обрывки воспоминаний –

Толи я в тюрьме, толи я в бреду –

Пытаюсь собрать кусочки сознания.

Словно дым ты рассеиваешься,

Уходишь как вода, утекая сквозь пальцы.

Надежда? Нет, она была со мною,

Прошла и Сибирь, и оковы темницы,

Была верной подругой боевой,

Но, увы, она – не ты,

И с ней я новый мир не построю.

Где я тебя потерял? Как я тебя позабыл?

Как же меня сломали, сломили, разбили?

Говорят, ты и есть индикатор души,

Что ты – то, ради чего стоит быть в этом мире.

А может любовь, как же бывали, пили,

Упиваясь, взлетали к облакам, небесам.

В райских садах, в океане нежности плыли,

Но оторвали, словно младенца от груди,

Мы эти чувства спасали, клеили, сшивали,

Пытались горстями собрать, что сами разнесли

и не сдюжили, свой мирок не сохранили.

Я чувствовал твое присутствие остро –

Ты была рядом, казалось, на повороте.

Но все было явно не просто,

И за тебя нужно было бороться.

И вот в тающем гаснущем сознании

Мертвец, пытаясь что-то нащупать в склепе,

Пробираясь сквозь жизненный мусор и пустоту,

Не найдет и крупицы мечты, превратившейся в пепел.

Допрос

Ежелден белгілі ғой көптің сыры,

Боласың, көптей болсаң, көптің ері.

Көпке егер ісің, ойың үйлеспесе,

Күмән жоқ, кім болсаң да соғар «пері».

Қорқыт та ерте атанды «пері соққан»,

Қорқыттың жан болмады жайын ұққан.

«Өлімнен құтылмайсың қашқанменен,

Мынау көр – сенің көрің, Қорқыт жазған!» [1]

Мағжан Бекенұлы Жұмабаев

(Расстрелян в 1938 году)

Тусклый свет лампы, который словно еще больше создавал ощущение темноты, маленькое помещение, больше похожее на подсобку, чем комнату, и все, что в ней было, – это деревянный стол и две табуретки, на одной из которых сидел парень чуть меньше тридцати лет. Со скрипом отворилась дверь, отсвечивая светом из коридора на стены, в комнату вошел молодой мужчина. По-хозяйски усевшись напротив парня, он достал из папки тетрадь и молча вывел на полях дату, 12 декабря 1953 года.

– Байсултанов Кайрат Курбангалиевич, – произнес вошедший.

– По этикету считается вежливым сначала представляться

– Курбангалиевич, возможно вы не заметили отсутствие чайника чая и пряников, это допрос, а не светская беседа, давайте продолжим соблюдать установленный порядок.

Кайрат взглянул в глаза допрашивающего. В следователе были внутренняя стержень и жесткость, несмотря на относительно молодой возраст, и чувствовалась уверенность.

– Турган Амантаевич, пусть это будет моим первым шагом навстречу товарищу

– Товарищу, – усмехнулся Кайрат.

– Сигарету? – не обратив внимание на усмешку, как ни в чем не бывало осведомился следователь, на что Кайрат лишь отвел взгляд.

Турган достал папиросу и закурил. Выпустив струю дыма, он взглянул на Кайрата.

– Кайрат, если ты не против, пожалуй, перейдем на ты.

– Я думал это допрос, товарищ следователь, а не посиделки за чаем

– Говорят, язвительность – это побочный эффект острого ума, но я считаю, что это всего лишь недостаток дисциплины.

– Думайте, как Вам будет угодно.

– Кайрат, я понимаю, что тебя подвигло к недоверию, и даже к оппозиционному настрою к родине, это влияние отца, и я тебя за это не осуждаю, ты всего лишь примерный сын, который следует по стопам отца. Просто пойми, твой отец заблуждался, и от этого никто не застрахован…

– Что сподвигло меня… Ваше влияние, влияние вашего окружения, – с этими словами допрашиваемый откинулся назад, его взгляд остекленел.

***

Маленький Кайрат в повязке пионера едет с одноклассниками в кузове грузовика, он, как и все, смеется и со всеми переговаривается. Грузовик останавливается в поле, где все они прыгают на землю, хватают лопаты и идут копать длинные грядки. Вожатые распределяют детей по участкам, назначая старших.

– Кайрат, ты со своими возьми этот участок до вон той заросли полыни.

– Хорошо, Аман аға, – крикнул Кайрат.

– Всем слушать старосту! – воскликнул смуглый паренек ростом чуть выше Кайрата, это был Елубай, лучший друг Кайрата, сосед и одноклассник.

– Друзья, товарищи! Копаем отсюда и до той заросли, давайте покажем «Б» классу, кто лучше! – воскликнул Кайрат

Дети с энтузиазмом принялись за работу под руководством старосты. Что может быть лучше спортивного интереса, духа соперничества для эффективной работы. Кайрат это понимал еще будучи ребенком, что и позволило ему стать старостой класса, обзаведясь авторитетом как у преподавателей, так и у учеников.

Работа кипела. Кайрат, несмотря на то, что он староста, так же как и остальные схватил лопату и с усердием начал копать, он хотел во что бы то ни стало добиться лучшего результата по сравнению с другими классами, поэтому не мог стоять в сторонке, лишь контролируя работу остальных, как это делали старосты других классов.

Вскоре он заметил, что один мальчик работал лишь вполсилы. Это был Зейнолла, он явно халтурил, небрежно вскапывая участок. Зейнолла был сиротой, и многие закрывали глаза на его поведение, зная, что у него нет родителей, и все же Кайрат отмечал, каким бы разгильдяем он не казался, Зейнолла хорошо учился и очень интересовался литературой.

– Зейнолла, прекращай халтурить, у нас еще много работы, родина от нас ждет результатов!

– Не родина, а партия.

– Но партия и есть родина.

– Тогда зачем придумали разные слова, если это одно и тоже.

– Зейнолла, ты подводишь товарищей!

– Больше чем ты, который их изводит, чтобы тебя еще раз похвалили?

– Бестолковый! Тунеядец! Адам болмайсын¹! Это все отсутствие воспитания! – воскликнул с ненавистью Кайрат.

Слова Кайрата привели в бешенство Зейноллу, отчего тот матом высказал все, что думает о Кайрате и его родственниках.

Кайрат опешил, на него смотрели все его подопечные, как тут же его накрыла ярость, и он бросился с кулаками на Зейноллу, который так же не собирался терпеть слова Кайрата. Началась детская потасовка, они покатились по свежевскопанной земле, как тут же раздался свисток. Бойцы тут же отпрянули друг от друга, но было уже поздно, к ним на всех порах летел Аман аға.

– Что здесь происходит!

– Аман аға! – начал было оправдываться Кайрат.

Однако вожатый даже не смотрел на него. Нахмурив брови, вожатый подошел к Зейнолле и схватил его за ухо.

– Иттің баласы²! Ты чего на старосту руки поднимаешь! А?!

Зейнолла, который мгновение назад отпрянул, испугавшись куратора, после слов о родителях вскипел вновь и теперь уже Аман аға узнал подробные новости о себе и своих родителях. Конечно же вожатый был вынужден забрать с собой столь разбуянившегося мальчонку для проведения воспитательных мероприятий.

***

Вечер наступил в степи, грузовики развозят детей по школам, откуда школьники рассеиваются по домам. Когда Кайрат подошел к забору, за окном спальни горел свет. Кайрат, наспех умыв руки и лицо в уличном умывальнике, вошел в дом. В нос сразу бьет запах жаренных лепешек и кеспе. Завидев мать, он бежит к ней и обнимает ее, после чего рассказывает о том, как проходила работа, умолчав про драку.

– Иди позови отца и Нагиму на ужин, – сказала мать.

– Отец уже дома? – удивился мальчишка.

Мать кивнула головой, Кайрат, кивнув матери в ответ, пошел в спальню. Отец сидел за столом. Увидев вошедшего сына, он тут же накрыл бумаги папкой.

– Мама зовет на ужин! – робко сказал Кайрат.

– Иди ко мне, – промолвил отец.

Кайрат подошел к отцу, и тот, прижав его к себе, вдохнул запах его волос. Отец был строго воспитан, и в семье, в которой он рос, не было принято выказывать чувства, целовать детей. Отец был немногословен, и воспитание обычно прививалось о время совместного труда и работы, нежели бесед.

– 

Нака! Кушать! – крикнул Кайрат, так они ласково называли Нагиму.

За столом Кайрат вновь рассказывал о том, как прошел день, он хвастался тем, что его группа самая первая завершила свой участок и что родина может ими гордится. Однако отец явно не поддерживал энтузиазм своего ребенка, но Кайрат, привыкший к отстраненности отца, даже не обращал на это внимания. Нагима же была совсем маленькой и не понимала о чем идет речь, ее больше интересовали узоры настенного ковра, чем достижения старшего брата.

Была поздняя ночь, когда Кайрат проснулся от шума. Дома стоял шум и много голосов. Кайрат тут же выбежал в большую комнату, и увидел, что около пяти мужчин выводили отца и мать – мать рыдала и вырывалась, а отец стоял спокойно. Он обмолвился парой слов с теми, кто его держал, и те его отпустили. Отец подошел к Кайрату и, сев на одно колено, шепнул ему на ухо:

– Ты уже совсем взрослый, Кайрат, теперь ты в семье главный, присматривай за Нагимой, хорошо? Береги себя и следуй зову сердца! – голос отца дрогнул, только теперь Кайрат заметил, что по щекам его отца струятся слезы. – Обещай, что сбережешь Нагиму…

– Но отец! Что происходит? – не понимал Кайрат.

– Просто пообещай! – с этими словами отец схватил Кайрата за шею и, притянув к себе, вдохнул запах сына, что есть мочи. Его тут же одернули и увели вслед за матерью Кайрата.

***

Кайрат взрослее на год, он пробирается обратно в детский дом, который скорее концлагерь для детей. Его руки все в ссадинах цепко хватаются за забор. Уже по опыту он накрывает колючую проволоку ободранной бараньей шкурой, необходимость которой никак не понимали смотрители. Еще чуть-чуть и он уже пробрался в комнату девочек.

– Кайрат? – робкий и слабый голос Нагимы, который заставляет сжаться сердце брата.

– Нагима, вот возьми, – Кайрат достает из-за пазухи полбулки хлеба и свернутое в платочек домашнее масло, – масло немного подтаяло.

– Я не хочу есть, Кайрат, я… хочу к маме…

Глаза Кайрата привыкают к темноте, он смотрит на сестренку, которая страшно исхудала. Кормили их из рук вон плохо, но Нагима часто отказывалась даже от этой еды. От слов Нагимы сердце разрывалось и захлебывалось кровью.

– Нагима, мамы и папы больше нет, а родственникам отказали в попечении, ты же знаешь. Хорошо, нас хоть в городе оставили, многим вообще меняют имена и перевозят в другие города.

Нагима вновь заплакала. Кайрат насильно впихнул в ее руки провизию и поспешно вышел за дверь. Он не хотел, чтоб сестренка видела его слезы. Вытерев наспех глаза рукавом, он направился к себе. Но стоило выйти ему в коридор, как его встретила воспитатель детдома. Тамара была женщиной за пятый десяток лет, однако доброты в ней не было ни капли. К подопечным она относилась как к отребью, что в целом не было чем-то удивительным для детских домов. В их глазах это были потенциальные враги народа, которые рано или поздно встанут на кривую дорожку. Их не воспитывали, их приручали словно диких зверей. Ломали мышление, подавляли все личности и характер.

– Что ты здесь делаешь, Кайрат?

– Простите, Тамара Васильевна, я просто зашел к сестренке, ей плохо…

– Такой маленький, а уже нарушаешь правила, что будет дальше? Ты хочешь пойти по стопам отца и стать в будущем преступником? – с ненавистью отчитывала подопечного воспитатель.

– Тамара Васильевна, а кто больше преступник, тот, кто ворует хлеб, чтоб прокормить себя, или те, кто отобрали у детей родителей, оставив их на голодную смерть, из-за каких-то бумажек, что не понравились власти?

***

Следователь потушил сигарету, вырвав Кайрата из воспоминаний.

– 

То есть хочешь сказать, что мое окружение подтолкнуло тебя сбежать из детдома, или все же смерть твоей сестры?

– 

Смерть сестры на совести советов.

– 

Твоя сестра умерла от болезни, а не от расстрела, партия тут ни при чем.

– 

То есть, по-Вашему, товарищ следователь, если бы я столкнул Вас с обрыва, то я был бы не причем, Вас убила гравитация и камни, что так неугодно оказались внизу? Вы сломали ее жизнь, проломили огромную дыру в душе маленькой девочки, а ее хрупкое тело не выдержало дальнейших испытаний голодом и воспитанием.

– 

Но ведь теперь ты просто пишешь стихи, это бумага и слова, чем это тебе поможет.

– 

Не мне, а всему народу. Это не просто слова, за этими строчками – жизнь, жизнь моя и всех моих единомышленников, всех, кому небезразлична судьба ущемленного народа, и если я не прав, то за что многих расстреляли? За стихи, бумагу и слова?

– 

Но ты-то пока еще жив.

– 

Не Ваша заслуга. Я расскажу Вам небольшой секрет. Все, кто выжили в детских домах вроде этого, выжили назло Вашей системе. Таких как мы ждут ссылки и тюрьмы, но мы живем назло Вам.

– 

То есть ты выжил назло?

– 

Когда меня сослали в Сибирь, там таких как я было много, около тридцати мужчин и женщин. Была лютая зима. Грузовики въехали в поселение, куда ссылали заключенных со всего Союза. Нас выгрузили на улице в мороз и оставили стоять там. Нас должны были встретить, но вот почему-то не встретили. Настоятели поселения выжидали, они пытались сломать нас, и держать нас в холоде было лишь первой частью этой пьесы.

***

Мужчины и женщины стояли, оглядываясь по сторонам, на таком холоде было достаточно пары тройки часов, чтоб люди умерли от обморожения. Понимая, что их не торопятся встречать, вновь прибывшие словно пингвины прижались телом к телу, пытаясь сохранить тепло. Прошел час, но их окружали лишь темнота и студеный ветер. Идти куда-либо было верной смертью, оставалось лишь стоять и ждать. Группа услышала хруст сугробов, и в темноте появилось около четырех десятков мужчин, в руках у них были палки и дубины. Второй этюд – избить вновь прибывших, отобрать то малое, что у них есть. Урки шли как на свежее мясо, для них это было традицией – прийти и унизить и без того сломленных людей, оторванных от их семей и домов, отправленных неизвестно куда и обмороженных на холоде.

План был прост и работал как часы – разрозненных несчастных отдавали на растерзание уркам, но в этот вечер произошло небывалое. Кучка азиатов, встав в круг, спрятала женщин в центре и дала отпор нападавшим, которые привыкли избивать молящих их на коленях о пощаде людишек. Была бойня, однако прибывшая группа азиатов дралась не на жизнь, а насмерть, даже женщины не оставались в стороне, с яростью нападая словно раненый зверь, которого зажали в угол. Снег был залит кровью и завален трупами, оставшиеся урки бежали в разные стороны. Прибывшие ко второму часу настоятели явно не ожидали подобной картины, от тридцати прибывших четверо были мертвы, остальные – сильно избиты, но готовы к любым продолжениям, больше десятка бездыханных нападавших более чем красноречиво указывали настрой вновь прибывших.

Их сопроводили в клуб. Настоятелем поселения был довольно преклонного возраста мужчина, Борис Анатольевич. Поприветствовав всех, он спросил, кто старший группы.

– 

Олжас, – вышел вперед мужчина тридцати лет.

– 

Что произошло? – удивленно спросил настоятель.

– 

Не стоит изображать невинность… – выкрикнул Кайрат и тут же осекся под строгим взглядом Олжаса.

– 

Наверное, в твоей группе много славных бойцов и спортсменов? – ненавязчиво начал настоятель.

– 

Нет таких, – ответил Олжас, – я архитектор, Кайрат – начинающий писатель, Кобланды – писатель, здесь музыканты, композиторы, деятели культуры и искусства… не бойцы… здесь воины.

– 

Удивительно, – пожал плечами настоятель.

– 

Борис Анатольевич, если не верите, то можете взглянуть на документы, – Кайрат подал чемодан с делами прибывших.

– 

Ну тогда осталось лишь расселить Вас по баракам.

– 

Так не пойдет, – жестко отсек Олжас, – не считайте нас за глупцов, ваша затея нам давно понятна, поморозить, избить, унизить и разделить, чтоб раздавить нас по отдельности… Но так не будет, либо вы нас всех селите в отдельный барак, либо посмотрим, сколько раз смогут выстрелить ваши молодцы, пред тем как мы их разорвем на куски.

От слов Олжаса двое мужчин, что стояли с карабинами у дверей, тут же опешили. Серьезность намерений казахи доказали еще час назад. Настоятель был растерян, подобного на его памяти не случалось, на протяжении шести лет как он здесь все шло своим чередом.

– 

Ну, думаю, для Вас можно сделать исключение, – нехотя согласился настоятель.

***

Кайрат, продолжая рассказ, наклонился ближе к следователю, оказавшись с ним лицом к лицу.

– 

Мы жили отдельно, словно отдельное государство, по своим традициям и устоям, у нас не унижали прибывших, не отбирали вещи, не пользовались людьми как рабами, что было третьим этапом сломления человека. Мы просто стали отдельным казахским аулом, где-то в Сибири. – Кайрат, рассказывая, пристально смотрел на Тургана, который так же не отводил взгляда.

– 

Даже гордость возникает за наш народ, – опустил взгляд Турган. – Подумать только, горстка интеллигенции ломает бандитов и их устоявшийся порядок.

– 

Не Ваша заслуга.

– 

Но как ты выбрался из Сибири и добрался домой живым, это ведь почти невозможно?

– 

Вы знаете ответ, – Вам назло.

– 

Что можешь сказать о Зейнолле, и как давно Вы с ним виделись.

Кайрат слегка опешил, следователь слишком много знал.

– 

Недавно впервые за столько лет, он, так сказать, друг детства. Раньше мы с ним виделись лишь на работах, к каждой группе для воспитания подключали детей из детдома, у нас постоянно был Зейнолла. Когда меня сослали в детдом, мой лучший друг не захотел со мной общаться, тогда я стал общаться с Зейноллой.

***

Маленький Кайрат вышел на площадку детдома. С раннего утра их загружали работой, отчасти бестолковой и бесполезной, лишь бы дети были заняты и у них не было времени на посторонние мысли. Там Кайрат застал Зейноллу, который подметал и без того чистую площадку. Как обычно Зейнолла больше изображал работу, нежели ее исполнял, однако тут и впрямь не к чему было придраться.

Кайрат подошел к Зейнолле и поприветствовал его, тот сухо кивнул в ответ.

– 

Теперь я понимаю тебя, о партии и обо всем… – начал Кайрат, – теперь мы с тобой похожи.

– 

Нет, мы с тобой не похожи, – все так же сухо отвечал Зейнолла, даже не подняв взгляд на собеседника. – Чтобы понять несправедливость и грязь, что происходят вокруг, не было необходимости, чтобы власть забирала у меня родителей.

– 

О чем ты говоришь? – нахмурился Кайрат.

– 

Моих родителей забрал туберкулез, а не партия. Ни гнев и ни злоба раскрыли мне глаза на происходящее вокруг.

***

– 

Ну и что же ты предложил Зейнолле? – теперь уже Турган сверлил взглядом Кайрата. Турган был опытным следователем, ему хватало даже мгновения, малейшего движения мимики допрашиваемого, чтобы понять, что он нашел слабое место, нащупал что-то важное.

– 

Ничего, он запаниковал, не захотел разговаривать…

– 

Это неудивительно, он главный редактор газеты «Литература и искусство», я думаю, Зейнолла понимает, что за каждым его шагом следят… каждой встречей… каждым разговором… – Турган словно вцепился взглядом в собеседника, хищно ожидая малейший трепет, чтобы тут же мертвой хваткой броситься на горло жертве. Однако Кайрат был спокоен, он смотрел на Тургана, как смотрят на огонь или воду…

– 

Есть что еще сказать? – прервал молчание Турган

– 

Пора на расстрел?

– 

Не мне это решать, – ответил следователь.

Турган поднялся со стула, поправил рубашку и направился к выходу. Обернувшись, он кивком головы позвал Кайрата следовать за ним. Открылась дверь, вновь заливая светом каморку. Кайрат, протерев глаза, смиренно шел за следователем, как за палачом. Нет, он не чаял надежды, он не искал выхода, он готовился заснуть вечным сном. У порога их ждал очередной надзиратель, в каждом углу большого зала в ожидании был свой каратель, но вот шаг за шагом они становились все дальше, и вот уже дверь открылась со скрипом. Холодный воздух наполнил грудь свежим вдохом, и жест рукой, что указывал на дорогу, был ничем иным, как не бредом, но это была явь. Не веря в реальность, Кайрат сделал шаг, и вот он уже за порогом, последний шаг и он уже вроде бы на свободе, но, словно ожидая выстрела в спину, слегка съежившись, замер плененный. Захлопнулась дверь, и он остался один. Нелепо, так не бывает, подумал Кайрат, но не стал искушать судьбу и поспешным шагом направился к себе. Что у него на уме? Стоял вопрос в голове, что же задумал злодей, может, дело не во мне? Он хочет узнать больше, найти всех сообщников и сорвать куш, и словно отравленный демоном он приведет к нему кучу душ?

Захлопнулась дверь, и Турган обернулся, встретившись взглядом со своими. Он увидел лишь недоумение, но словно как ни в чем не бывало он присел на свободную табуретку за столом и налил себе чаю. Максут был молод, горяч и в нем бурлила спесь, он подошел к Тургану и сказал: «Я во внимании весь, почему ты его отпустил, ведь он даже не отрицал, а большего нам и не надо. Ты солгал, что решать не тебе, но ты солгал, подарив предателю пощаду».

– 

Максут, ты молод и готов рубить волны, но с рекой бороться нужно не так, мы лишь должны понять, куда течет этот ручей, его истоки, а после попытаться повернуть русло, и лишь в крайнем случае мы будем строить дамбу или, тем паче, осушать эту реку.

– 

Тебе видней, Турган. Но сейчас ты уже увидел ростки сорняков и решил обождать, пока они окрепнут.

– 

Все правильно, они окрепнут, и тогда будет легче выдрать их с корнем, а сейчас ты лишь создашь идола для поклонения, а на месте одного сорванного побега появятся десятки новых стеблей.

Максут хмыкнул и, встав из-за стола, направился восвояси. Турган тоже встал, осушил пиалу, потом взял шляпу и вышел за дверь.

Товарищи

«Край родимый, степной, мне тебя позабыть не дано.

От безмерной печали пылая и кровоточа,

Задохнется душа, вот и сердце мое сожжено,

И от горечи сердца кипящая кровь горяча.

Если даже засну, ты приснишься мне, край мой родной.

А проснусь, о тебе мне напомнит и утренний свет.

Никогда, никогда не искал я разлуки с тобой,

Но исполнить не смог самый давний и крепкий обет»³

Сәдуақас Сейфоллаұлы Сейфуллин

(Расстрелян в 1938 году)

Кайрат вошел домой, все было перевернуто вверх дном, однако на его удивление десяток его соратников сидели за столом, обсуждая происходящее.

– Почему вы здесь?

– Как почему? Раз тебя забрали, а здесь все уже обыскали, то это место, где нас точно искать не будут, – пожал плечами Ыбырай, один из его друзей. Ыбрырай был молодым и горячим парнем.

– Наивная простота, скорее всего, за мной следят, – отметил Кайрат.

– Наивно полагать, что тебя просто так отпустили, – теперь уже с недоверием посмотрел на него Ыбырай. – Что же ты им рассказал и чего пообещал за свою свободу?

Кайрат поднял взгляд на всех присутствующих.

– Следователь Турган, он не прост, более чем непрост, даже не представляю, какие демоны совокупляются у него в голове. Я не отрицал своих взглядов, я смирился, а он меня отпустил.

Стоило Кайрату произнести эти слова, как раздался стук в дверь. Присутствующие замерли так, что даже не дышали. Кайрат мог поклясться, что слышал стуки сердец каждого в комнате. Тишину прервали настойчивые удары в дверь. Кайрат вышел к входной двери и посмотрел в глазок, за дверью был Турган.

– Что тебе нужно? – спросил Кайрат. – Я готов вернуться, если надо, только вещи возьму.

– Кайрат, не надо устраивать цирк, я пришел поговорить с вами… со всеми вами.

Кайрат обернулся, Сакен, старший из товарищей, кивнул. Кайрат так же понимал, что деваться некуда. Щелчек и скрипучая дверь впускает Тургана, который, учтиво сняв обувь и скинув плащ Кайрату, по-хозяйски прошел в гостевую под сопровождение двух десятков злобных взглядов. Кайрат прошел следом. Следователь со скрипом выдвинул из-под стола стул и, развернув его спинкой ко всем, сел на него словно на коня.

– 

Кайрат, не угостишь ли гостя чаем?

– 

У нас воды нет, – злобный голос Ыбырая предвещал недоброе.

– 

Тебя надо познакомить с Максутом, такие как вы с ним либо становятся чуть ли не братьями, либо один убивает другого… хотя бывает, что оба варианта вместе.

– 

Турган, как ты, наверное, заметил. тебя здесь не рады видеть, – сказал Сакен будничным тоном. – Нас как бы напрягает твое присутствие.

– 

Саке, я уважаю Ваш возраст, но думаю, что если бы я вызвал сюда отряд, то нахождение у нас напрягало бы Вашу группу куда серьезнее.

– 

Да, приходить сюда без подмоги было большой ошибкой, с пробитой головой ты вряд ли уже сможешь нас напрягать, – с этими словами Ыбырай направился к следователю, однако Сакен, положив ладонь ему на грудь, остановил его.

– 

Я пришел побеседовать. Видите ли, допрос накладывает рамки противоборствующих сторон, а эмоции и обстановка сильно сбивают истинные намерения участников. Я пришел сюда выслушать Вас и высказаться самому.

– 

Хорошо, мне есть что сказать, – Ыбырай был преисполнен ненависти. – Вы подлые шакалы, что готовы сожрать любого, кто осмелится не плясать под вашу дудку. Будь у нас единомышленников больше, то Вас уже давно бы смели. Но вы нас расстреливаете, сажаете в тюрьмы, ссылаете на смерть, отбираете у нас детей, и все Ваши лживые намерения, что вы стараетесь для народа, общего блага всего, – лишь прикрытие жажды власти и тотального контроля.

– 

Хорошо, начнем от обратного – тотального контроля и власти. Власть и так есть, мы ее не жаждем, мы ее имеем, так что в корне твои слова о жажде бессмысленны. Что о лжи во благо народа, разве мы не строим школы? Разве не обеспечиваем народ работой, разве не следим, чтобы люди не оставались без крова? Кто не согласен, пусть поднимет руку. Что – нет? А теперь насчет крайних мер, что делают с гангреной? Ее выжигают, чтобы тело могло жить дальше…

– 

То есть народ – гангрена?

– 

Народ? Нет, речь идет конкретно о тебе… – Турган взглянул на Ыбырая словно хищник.

Ыбырай, державшийся из последних сил, теперь уже дал волю ярости и набросился на Тургана, но тот ловко вскочил и схватив занесенную для удара руку и вывернул ее, уложив нападавшего лицом на стол. Не зря он сел на стул обратной стороной, будь спинка сзади, он бы просто не успел встать. Тут же на него налетели остальные – оттолкнув следователя от Ыбырая, одни прижали его к стене, другие дали волю кулакам.

Сакен крикнул: «Остановитесь!»

Все замерли, двое продолжали держать Тургана.

– 

Ну и в чем же Вы лучше тех, кто сидит у власти?

Турган вытер кровоподтек у края губ рукавом.

– Стоило кому-то высказать инакомыслие, как вы тут же сворой налетели на него, готовые с ним расправиться. Называете себя интеллигенцией, а на деле набросились на того, кто пришел к Вам побеседовать.

– 

Отпустите его, – вмешался Кайрат, – видимо, мы не готовы дать тебе то, чего ты хочешь, – теперь уже к следователю обратился Кайрат.

– 

К счастью, наоборот, – высвобождаясь сказал Турган, – я просто хотел Вам показать, что Вы заблуждаетесь, и обошлось даже без долгих речей.

– 

Тогда тебе пора, – сказал Сакен. – Кайрат тебя проводит.

Кайрат взглянул на Тургана. Смельчак – подумал он про себя. Турган стоял с гордо поднятой осанкой и с жесткостью смотрел на присутствующих, словно на нашкодивших детей. Все понимали, что он выходит победителем из этой ситуации.

– 

Приятно было побеседовать, товарищи, – с наглой улыбкой кивнул следователь и неспешно вышел из дома в сопровождении Кайрата.

– 

Это было глупо и умно одновременно, – отметил Кайрат, стоя у входа.

– 

О, мы теперь друзья?

– 

Кудай сактасын. Просто отдаю тебе должное, ты был бы полезен в наших рядах.

– 

Партия сактасын, – отшутился Турган. – Ну что, до скорой встречи.

– 

Рахмет, обойдусь, – Кайрат развернулся и захлопнул за собой дверь.

В доме творилась суматоха, все ожесточенно обсуждали произошедшее. Кайрат же прошел в дальний угол и, налив себе стакан воды, присел на корпе, лежавшее на полу. Прислонившись спиной к стене, он понял, что не хочет участвовать в общей дискуссии. Не было смысла обсуждать, как правильно надо было действовать и что говорить, хитрый следователь облапошил их как детей. Кайрата волновало другое, что задумал Турган. Ведь он нашел гнойник, весь и в полном составе, так почему же половина присутствующих не собирается в Сибирь… от одной мысли о Сибири Кайрата передернуло. Он не любил эти воспоминания, он был горд, что он и те, кто с ним были там, смогли с достоинством преодолеть эти трудности и адский путь домой. Только за то, что он вновь оказался здесь, его должны были расстрелять как дезертира, но его оправдали, и явно в этом был замешан Турган, не иначе.

– 

Кайрат, – одернул его Сакен, присаживаясь рядом, – что ты скажешь?

– 

Саке, меня тревожит происходящее, следователь что-то замыслил, но никак не могу понять ход его мыслей. Мы ведь были у него как на ладони, а он спокойно продолжает плести свою паутину.

– 

Я встречал таких, он не хирург, он возомнил себя настоящим доктором, что изучает не сам гнойник, а причины его возникновения. Он хочет уничтожить не один сорняк, а все сорняки, что есть в нашей стране.

– 

Он псих?

– 

Никак иначе. Но именно его идея делает его опаснее для народа, чем все остальные.

В углу темной комнаты силуэт молодого парня, сидящего за столом и чиркающего жадно карандашом на бумаге, лишь остаток горящей свечи за столом сопротивляется тьме, стремящейся окутать все. Парень был в изношенном сером костюме в полоску, лицо его покрыто щетиной. Он изящно выводит тексты, будто их смысл известен лишь ему. В сознание Кайрата врывается картина гуляющего в парке молодого парня с девушкой, увлеченных беседой. Тут группа парней в спортивных костюмах, сидящих на лавочке и распивающих алкоголь, начинают выкрикивать нелицеприятные слова в сторону девушки. Картина обрывается. От презрения у сидящего за столом парня искривляется лицо. Снова врывается картина той же группы парней, избивающих путника девушки, а девушка, вся залитая слезами, кричит, взывая о помощи прохожих, которые, в свою очередь, лишь снимают происходящее на свои непонятные миниатюрные устройства. Картина обрывается.

– Нет, нет, нет…, – качая головой в темной комнате, парень продолжает писать свой философский трактат, выводя на листке: «Есть облик и форма, форма квадрата – квадратность, форма треугольника – треугольность, форма человека – человечность», периодически вытирая пот, выступающий на лбу, скомканным платочком и откашливаясь в него же.

– Я должен все изменить, я должен, – истошно произнеся слова, он продолжал выводить: «Человеком не рождаются по праву рождения, человеком становятся. Человечность – вот суть и основа человека». В голове проигрываются картины отравленных дурманом людей, драки, убийства, парень качал головой, сметая плохие видения, и продолжал писать.

Эти хаотичные картины начали появляться в его сознании после полученного жесткого удара милицейской дубиной по голове во время ссылки в Сибирь. И уже на протяжении 17 лет он живет с этими бессвязными картинками. Первое видение показало ему государство с невероятной технологией и красотой, флаг его был голубого цвета с золотистым солнцем и парящим орлом, а сбоку изобиловали казахские орнаменты. Кайрат предположил, что это видения будущего казахского народа. Вначале он радовался этим картинам, демонстрирующим ему развитие и независимость казахского народа, о чем мечтала вся интеллигенция степи, в том числе и его отец, расстрелянный в 1937 году. Но в дальнейшем картинки сменились, и они ему уже не нравились. Основываясь на своей вере, что это образы будущего, он предпринял попытки исправить их, оставив после себя множество трудов, раскрывающих смысл мироздания.

Пока Кайрат дописывал свой труд, названный им «ЧЕЛОВЕК», в сознании снова начали крутиться картинки. Картина со множеством огражденных больших столбов, парящих над красивым пейзажем города, высотными зданиями. Картина с кондуктором, выгоняющим ребенка в суровую зиму из автобуса. Картина с уборщицей в больнице, отказывающейся мыть полы в палатах, пока пациенты не положат ей в карман деньги. Картина с пробками в таможне, где служащие не пропускают машины, пока не получат деньги.

– Нет, нет, что с вами?! – возмущенно выкрикнул Кайрат и начал на листке писать следующие строки: «…коррупция – это болезнь, которая заражает государство». Пока он писал, картинки непрерывно крутились в голове Кайрата, которые он никак не мог остановить. Он покачивал головой, зажимал голову своими руками, закрывал глаза, пытался смотреть на свет от свечи, но никакие его действия не смогли остановить поток бессвязных картинок.

– Кайрат, что с тобой, – Кайрат даже не заметил, как вошел Сакен.

– Саке, Вы не уходили? – Кайрат словно очнулся, однако его лицо выглядело так, словно его пытались утопить в ведре воды.

– Нет, Кайрат, я думал приглядеть за тобой, и как оказалось не зря.

– Все хорошо…

– Непохоже, ты бредишь, говоришь сам с собой, – Сакен по-отцовски смотрел на Кайрата, в его взгляде читалась как забота, так и понимание. Он поднес руку к его лбу, – у тебя небольшая температура.

Кайрат кивнул, после, взглянув в глаза Сакену, рассказал о своих видениях, о том, каким он видит будущее. Чем больше Кайрат рассказывал, тем более неправдоподобным все это казалось ему самому. Сакен покачал головой, но это был не знак неодобрения, а скорее понимание сложности происходящего.

– Тебе передался дар твоего отца, дар ясновидения, правда, он не видел полной картины, но интуитивно чувствовал.

– Саке, Вы хорошо знали моего отца, но я его толком не знал. Все, что он написал, – изъяли и непременно сожгли, теперь мне никогда не узнать, о чем он думал и что пытался донести до народа.

– Как раз наоборот, те, кто сейчас у Власти, смогли разорвать физическую связь с отцом, но есть силы и вещи, которые им неподвластны, в которые они не верят, и эту связь между душами отца и сына им никогда не разорвать.

– Вы правы.

– Может, выпьем чаю, а лучше даже теплого молока, а то вид у тебя совсем чахлый.

Кайрат, пожав плечами, последовал за Саке. Сказанные слова сильно приободрили парня, как говорят, словно гора сошла с плеч. Этот вопрос давно мучал Кайрата, ведь он вроде как пытался идти по стопам своего отца, не зная куда, а теперь словно все встало на свои места, он точно знал, что он на правильном пути и никак иначе. Выпив стакан молока залпом, он кивнул Саке: «На сегодня достаточно, я спать, Саке. Вы идите в спальню, а я здесь в гостиной лягу.

– Это правильно, – улыбнулся Саке, – я про то, что тебе нужно поспать, уже третий час ночи как никак.

Когда Саке вышел из комнаты, Кайрат, погасив лампу, лег на торкорпе на полу. После Сибири, когда ему часто приходилось спать на сырой земле, лежать дома на корпе ему казалось словно на перине. Перед глазами всплыла картина последней встречи с отцом.

Лицо отца стояло словно перед глазами: «Ты уже совсем взрослый, Кайрат, теперь ты в семье главный, присматривай за Нагимой, хорошо? Береги себя и следуй зову сердца!»

«Прости, отец, я не смог уберечь Наку», – от этой мысли предательски сдавило горло. «Но я обещаю, что продолжу твое дело, может, так я заслужу твое прощение», – с этими мыслями Кайрат заснул.

Сделка с дьяволом

Когда у одного народа не было искусства знания на своем языке, язык этого народа менялся с нарушением и преувеличением с языком сильного соседнего народа…

Ғұмар Қараш

(Зверски убит бандитами в 1921 году)

Проснувшись, Кайрат умылся, привел себя в порядок, глотнув воды, он направился на железнодорожную станцию. Когда он прибыл, после недолгого допроса его направили на работы, в тот момент Кайрат подумал, что партии просто не хватает рук для работы, однако теперь он осознал, что это были происки Тургана. Он шел по ставшему уже привычным маршруту, как встретил Зейноллу, вновь, видимо, их пути до работы пересекаются. В прошлый раз старый друг лишь издали кивнул ему и сразу пошел прочь.

В этот раз все было иначе. Зейнолла шел к нему, скорее всего, в прошлый раз он видел в Кайрате беглеца и решил отстраниться от него, однако раз Кайрат уже более месяца разгуливает по городу, значит он не в бегах, и таки решился к нему подойти.

Когда они подошли друг к другу, Зейнолла сухо подал ему руку.

– Рад тебя видеть живым и здоровым, – сказал давний друг.

– И свободным? – с легким укором парировал Кайрат.

– И свободным, – согласился Зейнолла.

– Как ты? Говорят, ты большая шишка.

– Ну, не совсем, просто делаю свою работу.

– Семья? Дети?

– Сын, скоро два года будет, а жена… наверное, проклятие родителей не отпускает меня, и эта хворь забрала и ее, меньше трех месяцев назад.

– А кто за сыном смотрит?

– Соседке бывает оставляю, но чаще с собой беру.

Кайрат только теперь заметил, что большая дорожная сумка была не с вещами, а в ней лежал укутанный ребенок.

– Иманды болсын.

– Иманды болсын, – повторил в след Зейнолла.

– Следователь о тебе спрашивал, Турган Амантаевич.

– Тасболатов? Знаю его, сам понимаешь, за мной следят, за каждым шагом, за каждой газетой, за каждой строчкой.

– Я это понял, прошлого кивка было достаточно, чтоб об этом доложили.

– Это я и хотел тебе сказать, что нам не стоит больше видеться.

– По-твоему это правильно, что людям нельзя видеться с друзьями, а детям с родителями? Будь бог здесь, не удивлюсь, они и ему запретили бы общаться с народом, потому что он плохо на них влияет.

– А что мы можем? – слова Кайрата не на шутку взбесили Зейноллу. – Скажи? Или по-твоему я хорошо живу, спокойно пью воду и сладко сплю? Ничего не изменить, только навредишь себе и другим. Передай своим, пусть даже не пытаются, я ничего аполитичного не пропущу, пусть не стараются.

– Знаешь что, Зейнолла, ты был прав, мы совсем не похожи. Будь я на твоем месте, я бы все отдал и на все пошел, лишь бы достучаться до народа.

– Но ты не на моем месте, – сквозь зубы сказал Зейнолла, после чего развернулся и ушел.

Наступил вечер тяжелого рабочего дня. Забивать шпалы – работа не из легких. Спустившись по металлической лестнице, Кайрат увидел директора железнодорожной станции.

– Ассалаумагалейкум, Канат ага, – протянув свои руки, поздоровался с полненьким мужчиной в строгом костюме.

– Уалейкумассалам, Кайратжан, как прошла работа?

– Все хорошо, ага, – прокашлявшись и вытирая пот со лба, вымолвил Кайрат.

– Что-то у тебя лицо болезненное, обратился бы ты к врачам.

– Вы же знаете, ага, что наши больницы отказываются меня лечить.

– Да, все в страхе, ладно иди домой, завтра не приходи, выспись, отдохни.

– До встречи, рахмет, аға⁴! – вымолвив эти слова, Кайрат вышел из здания.

По дороге домой парень заглянул в продуктовый магазин и купил кефир и пряники, когда он приблизился к дому, заметившие его соседи перешли на другую сторону дороги, чтобы не здороваться с ним. Кайрат сделав вид, что не заметил, это для него было привычным делом, прошел через двор и зашел в дом.

Дом, где он ютился, был небольшим, ветхое жилище, которое ему предоставили, ждало сноса. Жил он бедно – коридор, гостиная и спальня с оборванными обоями на стене, маленький рабочий стол и металлическая кровать. Кайрат, перекусив пряниками, улегся спать.

Ему снилось его детство, как он пошел в первый класс, играл с детьми на улице. Все было как у всех. Однако отец всегда приходил с работы омраченным, весь в думах. Кайрат не понимал, что его расстраивает в работе, ведь он был всего лишь преподавателем в училище. В один из дней 7-летний Кайрат подбежал к отцу, сидящему в думах за столом.

– Әке, что вас так огорчает в работе?

Отец посмотрел на сына и промолчал, он был не разговорчив, большую часть времени молчит или что-то пишет до поздней ночи.

– Әке, айтшы⁵?! – выкрикнул Кайрат.

– Сынок, не беспокой отца, – раздался голос матери сзади.

Кайрат, обернувшись к матери: «Но, мама, я всего лишь хочу знать, почему отец всегда возвращается грустным из школы».

В этот миг Отец положил руку на плечо Кайрата, и когда он обернулся к нему:

– Балам, ты помнишь, я тебе когда-то говорил, что твой дедушка был уважаемым Бием в народе?

– Да, помню?

– А помнишь, как говорил, что в те времена у нашей семьи было много скота?

– Да, ты говорил, что их было так много, что от пыли покрывалась вся степь, и когда его у нас отобрали, дедушка обиделся, плюнул в лицо бандитам и ушел к предкам.

– Да, так и было, – улыбаясь, промолвил Отец. – И вот люди все еще завидуют нашему дедушке, из-за чего не разговаривают со мной на роботе, вот я и расстраиваюсь.

– А мне в школе Токты апай говорила, что ты был представителем Алаш, и это были плохие люди.

– Да, поэтому я ушел от них и стал учителем.

Кайрат проснулся весь в поту от сильного кашля, вспомнив сон, он усмехнулся: «Как же, бандиты». Теперь Кайрат точно знал, что скот забрали партийцы, прикрываясь коллективизацией, а отец никогда не уходил из рядов Алашевцев, просто решил, что сыну такое рано доверять, но кое в чем отец был прав – это были бандиты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Адам болмайсын (каз.Не стать тебе человеком)

Вернуться

2

Иттің баласы (каз.Щенок)

Вернуться

3

Прим.Авторский перевод

Вернуться

4

Рахмет (каз. Спасибо), аға (каз. Обращение к старшему)

Вернуться

5

Әке, айтшы (каз. Папа, скажи)

Вернуться