Син Яо
Проклятый мастер Гуэй

© Син Яо, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Если бы Небеса желали наблюдать, они не прикрылись бы тучами. Если бы желали кому-то честной победы, то не пролили бы дождь.

1370 год. Второй год правления очередной династии, на сей раз именуемой Мин. Совсем недавно самопровозглашенный император был пастухом, раздавшим крестьянским детям, таким же, как он сам, мясо убитого им быка; потом собиравшим милостыню монахом, а ныне Чжу Юань-чжан[1], проявивший себя перед Го Цзы-сином во время восстания Красных повязок, восседает на самом высоком месте, ест из дорогой посуды редкие яства и ведет довольно занятные беседы с конфуцианскими учеными.

Шел пятнадцатый день нового года и малого периода наступившей[2] весны. В городах и деревнях готовились представления и угощения к празднованию Юансяоцзе – дня, когда по всей Поднебесной традиционно загораются и взлетают в ночное небо сотни тысяч бумажных фонарей.

И хотя сама столица гремела, здесь, на отдалении от Интяня[3], нависла гнетущая тишина.

Бамбук поднимался в туманную ввысь. И сколь ни стремись его преодолеть, тебе это не удастся. Когда бы еще природа позволила подобное, если бы только не вмешалась магия.

Отталкиваясь от одного, второго, обламывал жесткие стебли бамбука мужчина, облаченный в черные одежды стражи. За ним, настигая, следовал еще один – ученик великого бессмертного наставника, изгоняющего демонов.

– Почти догнал! – подначивал первый. – Забудь о грубой силе, срезай углы!

Тот же, что следовал, молчал. Удивительно, как он вообще мог что-либо видеть, ведь на его глазах была повязана плотная ткань.

– Плетешься так, будто вовсе меня убивать не собирался!

Первый продолжал бежать по стеблям бамбука так, что казалось, со временем сил у него только прибавлялось, а дыхание даже не сбилось. Второй же начал отставать, хотя по-прежнему отказывался сдаваться. Увидев это, страж спрыгнул на землю и стал дожидаться преследователя.

– Нет, брат Ма, все же годы тебе не к лицу. За два столетия ты порядком постарел.

Однако вопреки сказанному, этот самый Ма выглядел вполне молодо, да и стражу вряд ли можно было дать больше из-за утонченных красивых черт и горящих азартом глаз. Они оба были хорошо сложены и довольно привлекательны на вид. Но что же скрывала повязка?

Тяжело приземлившись, брат Ма обнажил меч и продемонстрировал приготовленный для демона талисман, на желтой бумаге выведенный священной кровью бессмертного.

– Тебе это не поможет, – помахал рукой первый. – Учились вместе, но умным, кажется, в итоге стал только я. – Он усмехнулся, но тут же был вынужден уклониться от полетевшего в его сторону заклинания, что, к слову, сделал с завидной ловкостью и грацией.

Талисман застрял, зацепившись за кору дерева.

– Братец Ма, братец Ма, – с некоторой долей разочарования произнес демон. – Может, тебе следовало бы снять повязку? Глядишь, прицелился бы получше.

В ответ, решив пресечь дальнейшие насмешки, Ма молча развязал узел и продемонстрировал раны ослепленных глаз.

– Сущий ужас! – вырвалось у демона. – Сопереживаю твоей утрате. Но, клянусь, я к этому не причастен.

– Я сам ослепил себя, – с гневом ответил охотник.

– Да ты совсем обезумел. – Демон скривился будто от боли.

– За благами этого мира не увидеть его истины. Потому я ослепил себя, дабы мнимая красота мне более не мешала. Так я прозрел.

– И что же… – демон очертил в воздухе круг, указывая на лицо Ма, – тебе это помогает? – Он засмеялся: – Если бы не долгая наша дружба, мой дорогой брат, сейчас бы ты уже испытывал горечь позора. – И цыкнул: – Прикройся уже, нечего хороших людей пугать.

После того как Ма вновь скрыл за повязкой раны, демон добавил:

– Знаешь, пойду я. От безумцев надо держаться подальше. Удачи тебе, надеюсь, никогда больше не свидимся.

Но стоило ему только повернуться, как перед ним снова предстал Ма. Демон тут же отпрянул, избежав размашистого удара мечом.

– Так ты меня обманул? – наигранно возмутился он. И, отлетев, сложил пальцы вместе, создавая огромную энергетическую волну, дабы отбросить противника на приличное расстояние.

– Падший, – прохрипел брат Ма.

– Имей уважение. – Впервые за схватку выражение лица демона стало серьезным. Даже величественным. – Я такой же мастер. Впрочем, оказавшийся куда талантливее и мудрее тебя.

– Ты должен был стать защитником Поднебесной. Но, поправ все клятвы, сам превратился в демона!

– Снова лжешь, – возразил демон. – Хоть я уже не человек, но далеко и не демон. Как и ты, я стремлюсь к развитию и долголетию, а временами и помощи людям. Так какая разница в том, чтобы прибегнуть ко всем имеющимся в природе способам?

– Ты подчинился темной ци!

– Неверно. Я подчинил темную ци. И тем самым совершил то, чего вы всегда боялись. Кто мог подумать, что в этом случае вы начнете опасаться уже и меня.

– Презренный Гуэй, – зашипел Ма, – свой позор ты смоешь кровью.

Пообещав это, он вновь направил меч против бывшего товарища.

– Какой позор? – засмеялся Гуэй. – Себя я не позорил. Что до клана, так пусть он как-то сам справится со своим стыдом.

Бамбук затрещал, изгибаясь и направляя острые верхушки в сторону мастера Ма. Глаза демона полностью почернели, а по изящным пальцам потекла темная энергия.

– Что ж, брат Ма, если желаешь здесь погибнуть – не в моей власти тебе мешать.

Стебли начали ломаться. Поскольку мастеру Гуэю было доподлинно известно, что его окружала лишь искусная иллюзия, а потому ее легко можно было сломать.

Со стороны же Ма подул ледяной шквальный ветер.

Но что темному заклинателю какой-то ветер, когда он умеет призывать настоящую бурю?!

Гуэй вновь ударил волной, и еще раз, и опять… Ма лишь немного сдвинулся с места, проявив недюжинную стойкость. Очередная иллюзия!

Демон обернулся, предугадав ход и вовремя спасшись от нападения со спины. Клинок прошел совсем близко – только задев шапку. Гуэй перехватил руку Ма, с силой опустившуюся ему на плечо, резко упал на колени и подсек, перебросив соперника через себя. Но мастер Ма опять приземлился на ноги.

Тогда демон отпрыгнул, чтобы вернуть себе преимущество в расстоянии.

– Братец Ма. Даю тебе последнюю возможность отступить.

– Жаль, у тебя ее нет, – огрызнулся Ма.

Гуэй свел брови. Что-то ему показалось странным.

Охотник продолжал:

– Когда-то ты носил священное имя. Теперь не достоин даже жизни.

– Пусть Небеса и дали мне новое, – возразил темный мастер, – но «Гуэй» мне куда дороже, ведь оно знаменует мою свободу. Я волен делать выбор, а не следовать уготованному Пути.

– Всякий твой выбор и есть Путь, – не поверил ему Ма.

– Значит, именно судьба привела тебя ко мне, а не твои ноги? – усмехнулся демон.

– Твоя судьба привела тебя в ловушку.

Темный мастер засмеялся.

– Нет, если только моя собственная глупость. – Он внимательно осмотрелся, однако не нашел ни единого символа или заклинания, в силках которых мог бы оказаться.

Брат Ма тем временем уже снимал с пояса нефритовую подвеску, чтобы бросить ту себе под ноги. Из разбитого нефрита тут же вырвались сгустки темной энергии, хаотично разлетаясь и собираясь в единое целое.

– Ты сошел с ума? – сквозь гул прокричал Гуэй. – Чтобы убить меня, ты призвал большее зло!

– Дух возмездия уже испробовал твоей магии. – Ма оскалился. – Спасайся.

Глава 2

Стена клубящегося дыма, будто перебирая щупальцами, устремилась на падшего мастера. Вне всяких сомнений, это был дух, пожирающий демонов, и спрятаться от него невозможно, поскольку он, полностью состоящий из неупокоенных душ, связанных черной магией, был голоден до темной ци.

Гуэй попятился назад. Применять против скопища злых духов свою магию было не просто бесполезно, а безрассудно и смертельно опасно.

Потому он поспешил покинуть сражение, воспарив… Но был схвачен и с силой сброшен на землю, подняв собой столб пыли.

Когда дым потянул его к себе, Гуэй попытался освободиться, но и это оказалось также тщетным. Заприметив на дереве талисман, недавно брошенный в него, он незамедлительно исполнил магический пасс, притягивающий предметы. Руки обожгло, и все же, превозмогая боль, демон припечатал талисман к духу. Тот взревел, отшвыривая сопротивляющуюся жертву.

Гуэй замедлил свое падение, избежав удара головой о землю. Задержавшись на руке, развернулся, опустился на ноги и отлетел подальше. Он пошатнулся, чувствуя небывалую слабость. Одно прикосновение духа забрало у темного мастера много энергии, по ощущениям равной нескольким десяткам лет практики.

– Нужна помощь? – со стороны послышался знакомый голос.

– Ми Хоу! – со смешанным чувством радости и тревоги воскликнул Гуэй.

На поломанном бамбуке, сидя на корточках, за боем наблюдал молодой мужчина неопрятного вида, с отливающей рыжим, густой копной на голове, одетый в поношенную рубаху с разноцветными лентами на рукавах, словно ремесленник или разбойник.

– Я сказал меня так не называть!

– Нашел время пререкаться, – прорычал Гуэй.

– Я вообще-то и уйти могу.

Ми Хоу уже встал, но, увидев, что Гуэй не поддается на провокацию и, едва держась на ногах, внимательно смотрит на попытки разъяренного духа освободиться от печати, снова присел.

– Чего не бежишь? – Ми Хоу указал на духа, которого вот-вот уже усмирит мастер Ма. – Когда он снимет с него талисман, тебе не жить.

– Как и тебе, – подметил Гуэй. – Чего ты здесь забыл?

– Ты еще и недоволен? Вот и разбирайся сам! – Ми Хоу приготовился было совершить пасс, чтобы исчезнуть.

– Если применишь даже малое заклинание, станешь еще одной добычей голодных духов, – предостерег его мастер. – Не знаю, как Ма их приручил, но вижу, что жрут они только демонов. Так что тебе, обезьяна, придется бежать ногами, и как можно дальше. Мою ци они уже испробовали, поэтому если оставлю ее при себе – я не жилец.

– Так говори, что делать! – торопил его демон-обезьяна.

Гуэй размышлял вслух:

– Ма разбил нефрит. Так куда же он снова загонит эту тварь? При нем должен быть еще амулет, способный сдерживать темную энергию. – И он решил: – Пока изголодавшиеся духи будут меня раздирать, добудь амулет. Будь я истинным демоном, то вечно голодные духи поглотили бы меня без остатка, но меня спасает оставшаяся во мне светлая ци. Поэтому я смогу спасти и темную.

– Ты под старости лет совсем рассудок растерял? – не согласился Ми Хоу. – Беги сейчас же!

Мастер Ма тем временем уже добрался до талисмана на теле духа.

– От них не сбежать, – слабо улыбнулся он, и его тут же снесло черной тучей.

Ми Хоу обернулся к Ма.

Тот тоже его заметил.

Демон спрыгнул на траву и без лишних промедлений помчался прямо на противника.

Ма приготовился ударить мечом. Вероятно, он не знал, что когда-то Ми Хоу и впрямь был обезьяной, а потому без труда мог обокрасть и ограбить любого путника, чем, впрочем, и промышлял на этой дороге, даже получив тело человека.

Оттолкнувшись от земли, Ми Хоу подпрыгнул, казалось бы, устремившись прямиком на острие клинка, но стоило мастеру отразить атаку, как мираж исчез, и возник уже сбоку.

Ученик бессмертного наставника бился отважно, однако каждый его выпад повторялся противником, словно в зеркале – словно демон передразнивал мастера.

Ма пнул траву, и та покрылась льдом, сковав ногу обезьяны. Теперь деваться было некуда. Но, стоило Ма приблизиться, чтобы нанести последний удар, Ми Хоу внезапно сделал выпад и, крепко обхватив мастера, повалился с ним на землю.

– О Небеса! – засмеялся демон. – Твоя тупость – мое везение!

Хотя Ми Хоу и был сильнее любого человека, но долго сдерживать мастера не удалось даже ему. Не успел он ослабить хватку, как Ма сразу же перекатился и встал на ноги.

Ми Хоу первым схватил оставленный мастером меч. В руках демона тот загудел, пытаясь вырваться, но и короткого мгновения хватило, чтобы разбить им лед.

А дальше обезьяна вновь бежал, но уже в сторону погибающего друга.

Ми Хоу все же удалось отыскать на поясе охотника еще одну нефритовую подвеску. И потому он надеялся, что Гуэй не ошибся.

Не в силах разобрать что-либо в клубке дыма, единственное, что мог сделать демон – швырнуть в него амулет. Прочее уже за темным заклинателем. Конечно, тот вряд ли смог бы приручить духов, ведь, казалось, впервые сталкивался с подобной техникой. А вот заключить в нефрит собственную ци не составило бы для него труда.

Ми Хоу был не так давно знаком с темным мастером, но уже точно знал, что для того нет ничего важнее стремления выжить. А значит, как и любому одинокому зверю, попавшему в капкан, ему будет не так страшно расстаться даже с собственной лапой, посули это хоть малую вероятность для спасения. Но сейчас Гуэй был заживо погребен под десятками, может быть, сотней неупокоенных, озлобленных и оголодавших душ.

Рядом с Ми Хоу вновь возник мастер Ма.

– Да что ты пристал, словно мокрый лист? – возмутился обезьяна, уворачиваясь от новых атак.

К сожалению, последняя оказалась успешной.

Меч попал прямо по кончику невидимого хвоста, обрубив его.

Демон завопил от боли.

– Вор, – презрительно бросил Ма.

Если бы бой продолжился, Ми Хоу, возможно, лишился бы не только кончика хвоста. Благо, внимание Ма привлекла тень, уползающая в глубь бамбуковой рощи, должно быть, в поисках новой добычи. Сняв с пояса еще один амулет, Ма поспешил нагнать эту тень.

Ми Хоу подбежал к другу, с ужасом замечая, что тот лежит бездыханным.

– Мастер! Мастер! – безуспешно звал он.

В теле Гуэя еще теплилась жизнь, хоть и очень слабо, а в руке он сжимал треснувший амулет. Вероятнее всего, мастеру пришлось сломать на нем старую печать, чтобы наложить новую.

И как теперь, прямо в разгар боя, унести еще и мастера?

– Чего замер? Беги, – еле слышно, но твердо приказал Гуэй. – Вот увидишь, войну я еще выиграю.

Но Ми Хоу не послушал, а напротив, начал поднимать тяжелое рослое тело, взваливая его себе на спину.

– Глупая обезьяна, – с раздражением и болью простонал Гуэй.

– Всю жизнь расплачиваться со мной будешь, – ободряюще предупредил обезьяна и побежал, за шаг преодолевая десять человеческих.

Как и слепой мастер.

– Если меня не бросишь, погибнем оба, – требовал оставить себя Гуэй.

– Хочешь сказать, я зазря хвоста лишился? – не желал сдаваться Ми Хоу.

– Вся моя сила в подвеске. Потому Ма меня не убьет.

– Я тебе не верю. Ты сказал, что мы погибнем оба.

– Когда ты стал таким внимательным? Оставь меня уже! – Гуэй зашипел от боли. – Если продолжишь волочь меня, как мешок с редькой, я точно умру. – И уже обессиленно попросил: – Спрячь мою ци.

Внезапно перед ними возникла стена пламени.

– На меня моим же оружием? – прокричал Ми Хоу, почувствовав самое настоящее унижение. – Да ты знаешь, что огонь – моя стихия?!

– Если и знает, то только и добивается, чтобы ты ее проявил, – напомнил Гуэй.

Ми Хоу цыкнул и сменил направление. Но снова путь преградил обогнавший их Ма. Демон остановился.

Совсем ослабевший, Гуэй покачал головой.

– Я же сказал, что один ты убежишь. – Его лицо побледнело, а былая краснота мягких губ сменилась синим оттенком. Из груди темного мастера вырвался кашель: – Ребро сломали. Сейчас я в бо́льшей мере человек. – Он старался говорить громче, скорее всего, чтобы Ма тоже его слышал. – Мне нужен лекарь. Оставь, мастер вернет меня на гору для суда. До этого времени монахи обо мне позаботятся. – Превозмогая боль, Гуэй слез со спины друга. – Ты уже сделал благое дело, Небесами зачтется.

Встав в стойку, темный мастер взмахнул руками, напуская туман, который тут же сдул ледяной ветер. И снова. И опять.

Последнее, что увидел убегавший Ми Хоу, – как его друг без сил упал к ногам слепого мастера.

Глава 3

– С какой стати этот Ма считает себя праведником? Сам же применяет черную магию! И бьет в спину!

Ми Хоу мчался вперед не оглядываясь. Хвост продолжало жечь. Демон чувствовал, как заклинание духа меча палило его изнутри. Поэтому в первую очередь ему нужно было позаботиться о том, чтобы спасти собственный хвост, вот уже шестьдесят лет невидимо хранящий демоническую магию.

Теперь становилось понятным, почему мастер Ма оставил попытки его догнать. Зачем попросту тратить силы?

Так, после Ми Хоу предстояло надежно спрятать подвеску, ведь демон при себе ее хранить не мог. Что, если в следующий раз голодные духи погребут под собой уже его? Тогда потеря кончика хвоста станет по-настоящему бессмысленной.

Впереди Ми Хоу услышал тихую мелодию флейты. Неужто это брат Чжи? Демон-змей умен, а потому непременно найдет способ помочь.

Ми Хоу поспешил на звук. И каково было его разочарование, когда сидящим на камне под полуденным солнцем он увидел не змея, а странствующего писаря в светлой простой одежде и с характерной шапкой ученого. Должно быть, он остановился отдохнуть. Рядом с совсем уж хилым юношей стоял его скромный скарб – сумка да увесистый ящик переписчика с приделанным к нему высоким навесом, защищавшим пожитки и самого писаря от дождя и зноя. Со стороны поклажи доносился аппетитный запах жареной лепешки.

Чем еще был примечателен этот человек? Необычайно светлой ци.

Видя его в лучах солнца, безошибочно исполняющего сложное произведение, Ми Хоу удивлялся тому, как только лесные звери не пришли послушать столь дивную музыку, а птицы не принялись ему подпевать.

Вот где можно спрятать частичку души мастера!

Разве не лучшее место то, что на виду? Светлая ци этого юноши непременно скроет темную, затаившуюся в подвеске. Ко всему прочему, он был всего-то человеком, не знакомым ни мастеру, ни демону, а значит, Ма даже не подумает, что нефрит следует искать здесь.

Хвост горел, причиняя нестерпимую боль. Ми Хоу боялся, что стоит промедлить еще хоть мгновение, и для него самого наступит конец. А потому, после того как спрячет подвеску, он намеревался устремиться к водопадам Трех сестер, где ему – демону, пятьдесят лет не убивавшему людей, – помогут такие же демоны, а может, и сами Небожительницы.

Ми Хоу снял со своих одежды одну из лент и, привязав к ней нефрит, выбежал на поляну.

Не успел писарь испугаться, как демон прикоснулся к его лбу, юношу обездвижив. В следующее мгновение он повязал на шее писаря тяжелое украшение и скомандовал:

– Жди здесь! Ни шагу не ступай.

И, усадив юношу спиной к камню, сотворил какое-то заклинание, а сам убежал.

* * *

Солнце скрылось за горизонт. На чащу опустилась ночная тьма.

Писарь продолжал сидеть неподвижно. Даже будь его воля, двинуть ногой или рукой он не мог, а те уже начали замерзать. Неужели он здесь и погибнет? Всего-то остановившись на привал?

Со стороны могло бы показаться, что юноша спит, но на самом деле все видел и слышал.

Как возле него бродили звери, в том числе и хищные, но, благодаря покровительству Небес, а быть может, и заклинанию того демона, словно бы человека не замечали.

Долго ли продержатся чары? Ведь у каждого заклинания есть срок, разве нет? Но что, если какой-то тигр увидит его раньше, чем сойдет паралич? И почему именно он? Для чего?

А главное, если сегодня он погибнет, то как исполнит данное дорогой Мэй Мэй обещание?

Часы шли, писарь замерзал все сильнее, а демон так и не возвращался. Может, оно и к лучшему? Кто знает, что тогда произойдет.

Юный писарь был уверен в том, что повстречал он именно демона. Какой Небожитель станет так губить жизнь человека?

Он едва ли не плакал. В свои юные годы он не успел даже жениться и почтить родителей, исполнив сыновий долг.

Рядом послышались легкие шаги. Опять какой-то зверь?

Вопреки ожиданиям, к нему подошел не призрак, не чудовище и не хищник, а всего лишь девушка, видимо, заплутавшая в лесу. Так поздно? Одна? Но замерзшему, оголодавшему и испуганному юноше было не до размышлений. Он всячески старался попросить ее о помощи, вот только губы его тоже онемели, и потому не раскрывались. Писарь беспомощно замычал.

Склонившись над ним, девушка откинула белую вуаль своей шляпы. Она была так же юна, как и писарь, но при том божественно красива.

Незнакомка вглядывалась в его лицо.

– Зачем же спать на голой земле? Разве ты не хочешь уснуть в теплой постели? – Она провела тонкими пальчиками по груди юноши. – Вставай, пойдем со мной.

Ее слова были словно музыка, очаровывающая молодое пылкое сердце. Но, как бы не желал юноша чарующему голосу подчиниться, тело его не слушалось.

– Не пойму, твое ли повсюду оберегающее заклинание? – мягко поинтересовалась девушка. – Никого иного я не встретила.

Писарь снова замычал, на сей раз от злости. Несмотря на все старания, он оставался абсолютно беспомощным.

– Что тебе снится? – продолжала красавица. – Я могу показать другой сон, приятный… – Она потянулась к лицу юноши, но тут же отдернула руку, словно ту уколов. – Что это? Кто ты? – испуганно вопросила девушка.

– Сестрица? – обеспокоенно позвала ее другая.

– Не подходи, – предупредила незнакомка. – Вокруг него слабая иллюзия, а вот внутри… – С этими словами она поспешила встать и, обернувшись лисицей с тремя хвостами, побежала прочь. За ней последовали и остальные.

Только придя в себя, завороженный писарь понял, какой беды ему удалось избежать. Это же хули-цзин[4]. Или всего лишь сон?

Руки и ноги наконец поддались и начали двигаться, пусть и с трудом. Вероятно, чары демона постепенно рассеивались.

Самое холодное время – перед восходом.

* * *

Благодаря молитвам, зардел рассвет. В эту ночь юноша вспомнил всех богов и предков.

Тяжело переставляя ноги, он волок за собой скромный скарб. Тело все еще не слушалось, оттого издали, а может, и вблизи тоже его можно было принять за мертвеца. Потому он снова молился, чтобы не встретить по дороге опытного мечника или того хуже, перепуганного крестьянина с вилами.

То ли от того, что он отдалялся от злополучного камня в роще, то ли потому, что солнце поднималось все выше, а может, из-за того, что слабела магия, у него вновь появлялись силы и идти становилось легче. Хотя юноша все еще был перекошен и прихрамывал.

Подойдя к приворотной страже, он протянул табличку с выведенной на ней должностью.

– Писарь? – уточнил стражник.

– Да, – едва ворочая языком, подтвердил юноша.

– И что же ты пришел переписывать?

– Я стра-нству-ющи-и-й пи-сарь, – все так же, с трудом, ответил он. – Пишу пи-сьма и отно-о-о-шу их.

Солдат скривил недоверчивую гримасу и, дернув щекой, со снисхождением поинтересовался:

– Как же ты их пишешь, раз ни двигаться толком не можешь, ни говорить?

– Я мо-гу! – твердо возразил писарь.

– Иди уже, – рассмеялся солдат, хлопнув бедолагу по спине так, что он чуть не упал, но удержался.

Убрав табличку за пазуху, юноша пошаркал в город.

Столица была необычайно велика и красива. Чтобы ему, деревенскому пареньку с другого конца Поднебесной, когда-то сюда попасть? Раньше подобное невозможно было и вообразить. Видел бы покойный старший брат, что некогда оберегаемый им младший будет стоять посреди заполненной снующими людьми и богатыми повозками улицы Интяня.

Пусть от ворот он отошел недалеко и видел перед собой все те же обычные дома, как в любом другом большом городе, но его не покидала мысль о том, что он дошел до самого сердца Поднебесной.

К обеду юноша и вовсе расходился; лишь немного досаждало онемение в руках и ногах, словно те затекли.

Наскоро расправившись с лапшой, он первым делом направился в лавку с украшениями, чтобы выяснить причину произошедшего. Обнаружив на прилавке нефритовые подвески, он спросил продавца:

– Скажи, господин, можешь ли ты понять, кому это принадлежит? – Он протянул злосчастный кусок нефрита, снятый со своей шеи.

Старик недолго покрутил в руках подвеску, на одной стороне которой был изображен символ равновесия, а на оборотной – лотос, и ответил:

– Много она не стоит. Если будешь продавать, дам за нее пятьдесят медных.

– Спасибо, но я не продаю. – Юноша потянул за ленточку.

– Подожди, подожди, господин, – задержал его лавочник. – Тебе она зачем? Давай лучше я у тебя ее куплю.

– Раз она стоит всего пятьдесят медных монет, мне выгоднее оставить ее при себе, – со всем уважением отказался писарь. – С виду она дорогая, так пусть будет на зависть другим.

– Ты разбойников разве не боишься? – напирал торговец.

– Ты прав, господин. Лучше спрячу, и позже отдам за невесту.

– Ну хорошо, жалко мне тебя, куплю за пятьдесят пять!

– Так ты же говоришь, что она стоит дешево. Зачем мне тебе ею досаждать? Только выглядит дорогой. Такая вещь несет в себе обман – не могу ее продать.

– Дай, я еще раз взгляну, – снова настоял лавочник. – Откуда, говоришь, она у тебя?

– Когда я шел в город, рядом со мной, не разбирая дороги, промчался один господин, – осторожно начал повествование писарь. – Он и обронил, хочу вернуть.

– Поверю. – Старик задумался, деловито постучав пальцем по подбородку. – Сейчас вижу, что я ошибся. Это нефрит с горы Цинчэншань[5]. Истинное сокровище! Дам тебе пятьдесят серебряных.

– Всего-то? – улыбнулся писарь и вытянул из цепких рук торговца священный амулет. – Нет. Лучше пойду. Может, в другой лавке купят дороже.

– Так куда дороже? – запротестовал старик. – Посмотри, нефрит треснул и откололся.

– И впрямь, – согласился писарь, рассматривая подвеску. Проведя по ней пальцем, он почувствовал скол. – Можно ли ее починить?

– А сколько у тебя денег?

– Немного.

– В таком случае нельзя. Разумнее будет продать.

– Скажи, господин, на горе Цинчэншань ведь стоит даосский храм?

– Верно. И настоятелем его служит, как я слышал, бессмертный наставник У Лин.

– Спасибо, – кланяясь, поблагодарил юноша.

– Подожди, принесу деньги.

– Но я же не продаю, – удивился писарь.

– Ну и иди тогда, чего людям голову морочишь? – шикнул лавочник. – Как надумаешь продавать – приходи.

Юный писарь только покачал головой и поспешил скорее уйти.

Он направился прямиком к стене с объявлениями, где значилось, что всего через неделю состоится важное для него событие – государственный экзамен.

Уходя из деревни, юноша обещал, что непременно добудет на свадьбу денег, чтобы не обременять выкупом невесты родителей. Но в пути столкнулся с суровостью нищей жизни.

После множества кровопролитных потрясений у простого народа имущества совсем не осталось, и платить за письма крестьянам и ремесленникам было попросту нечем. Да и кому им писать, если все родные живут рядом либо же пали в сражениях на границе с монголами?

Как и старший брат юноши, оставив его единственным сыном в семье. А у них, между прочим, на выданье еще четыре сестры.

Вот и понял юноша, что состояния странствующему писарю не сыскать. Напротив, денег хватало ровно на повозку, еду или ночлег – никогда не вместе. Хотя бывало, что его кормили вкусной домашней едой и давали выспаться в тепле, подальше от диких зверей и злобных призраков, неприкаянными бродящих в ночи.

Последних он, необученный священному делу, боялся больше всего.

Но вопреки предостережениям местных и путников, за длительное путешествие нечисть он почти не встречал. А если и видел, то каждый раз был спасен. Быть может, потому, что заходил в храмы помолиться о везении и обходил злополучные места стороной? А если ему говорили уходить – уходил.

И, конечно же, благодаря оберегам, что за зерно и отрез ткани родители выменяли у монахов, вынужденных по указу императора покинуть монастыри и заняться мирскими заботами. Тот отрез из своего приданого мать хранила, дабы позже передать старшей дочери. Вот только против встреченного в лесу демона обереги не помогли. Возможно потому, что были созданы не мастером…

Так как же юноша оказался в самой столице?

Полгода скитаясь от деревни к деревне и из уезда в уезд, желая накопить хотя малую сумму, чтобы по возвращении не потерять лица перед родными и соседями, он совсем отчаялся – да так, что в один день вовсе решил пропасть без вести. Тогда-то ему и повстречался старый товарищ, возвращавшийся домой. Он сообщил, что слышал от знакомого, а тот от своего знакомого, а этот от торговца, который, в свою очередь, вел беседы с девушкой, прислуживавшей стражнику чиновника… И этот стражник поведал, что в Интяне сейчас смерть как нужны строители, ремесленники и писари. Ведь столица молода, а потому Сын Неба задумал возвести вокруг города крепостную стену, а для себя – немалых размеров дворец и мавзолей, непременно искусно обустроенные и богато украшенные. А также переписать свод новых правил. Оттого грамотные люди трудятся днями и ночами, и рук, конечно же, как и светлых голов, не хватает.

Воодушевившись его речью, юноша понял, куда следует держать путь. Сколько лет он прислуживал при монастыре, а потом и богатому дому, чтобы хоть немного научиться грамоте.

Конечно, поэмы писать он не умел, да и читал с великим трудом. Но о чем могли сообщать друг другу в письмах простые люди?! Так что и того малого количества иероглифов, что он знал, было достаточно.

Что же до богачей, те писали сами. Но и такие, ценные по содержанию письма, простому работяге не доверяли.

Поэтому, преисполненный великих надежд на непременный успех, передав через товарища послание семье, юноша направился к морю, в самую восточную провинцию.

– Достопочтенный, – обратился он к стражнику, охранявшему приклеенный к стене указ, – я писарь, куда пойти?

– Если хочешь попытать себя в экзамене, ступай к дому Фэн, – сообщил грозного вида солдат.

– Спасибо, – искренне благодаря и продолжая трястись от волнения, юноша поклонился и пошел на поиски указанного здания.

Долго бродя, наконец, ближе к вечеру он все же нашел большое поместье с табличкой Фэн, ворота которого были широко распахнуты.

Обрадовавшись, писарь бодро зашагал по ступеням. Но был тут же остановлен приворотной стражей.

– Ты куда идешь? – потребовал один из них ответа.

– Прости, господин, я писарь и потому хочу записаться, чтобы иметь возможность участвовать в экзамене. – Надеясь на то, что ответ был исчерпывающим, юноша намеревался переступить через порог, но стража его вдруг оттолкнула.

– Чего лезешь в главные двери? Иди в боковые.

Было до ужаса обидно и стыдно, но, юноша был готов поступиться гордостью, лишь бы получить шанс осуществить свою мечту.

Однако и внутри никому не было до пришедшего дела. Слуги и чиновники суетились, а претенденты на почетные должности занимали место по всему двору. Перед ними на удалении стоял стол принимающего заявления мелкого чиновника. Наскоро расспрашивающего об имени, месте рождения, сословии и навыках.

Запись велась исключительно до ужина. И юноше несказанно повезло, так как его приняли последним, а остальным приказали расходиться.

– Кто? – спросил чиновник, такого же грозного вида, что и стражник на входе.

Юноша прочистил горло, после чего ответил:

– Сяо Ту, господин.

– Кто только имена такие выдумывает? Откуда?

– Провинция Ганьсу.

– Из какой семьи?

– Мои родители – крестьяне.

Тон чиновника стал небрежным:

– Чего так далеко пришел?

– Хочу быть писарем.

– Насколько хочешь?

– Очень.

– Грамотный?

– Да, господин. Я долго прислуживал при монастыре, а позже меня на службу взяла поэтесса Сюэ Хэ…

– Не слышал.

– Так мало кто о ней слышал, – печально подтвердил юноша. – Госпожа была талантлива и позволяла мне учиться, но ее стихи мало кто почитал. Говорили, что слишком сложны для понимания. А позже…

– Не всем из этой книги… – чиновник указал на записи, – доведется попытать счастье. – Он привстал и, наклонившись через стол, тихо произнес: – Раз уж учила тебя поэтесса, помогу, – и еще тише: – Но и ты меня не обидь, – и, улыбаясь, показал три пальца.

Юноша приподнял бровь в недоумении.

– Договорились? – уточнил чиновник.

– Я буду помнить вас всю жизнь и молиться о вашем благополучии, господин! – кланялся Сяо Ту – Спасибо за вашу помощь!

Чиновник шикнул, тем самым делая неразумному юнцу замечание, дабы тот говорил тише, и снова лукаво улыбнувшись, махнул рукой, будто все эти хлопоты не более чем пустяки.

– Принесешь завтра.

Сяо Ту удивленно распахнул глаза и натянул улыбку.

– Чего принести, господин?

Чиновник, соблюдая все меры предосторожности, снова показал три пальца.

Сяо Ту зашептал:

– Простите, господин, я не из столицы и не понимаю, что это значит, – он повторил жест.

Рассерженный чиновник хлопнул ладонью по столу и быстро огляделся по сторонам, чтобы удостовериться в том, что обитатели поместья, готовящиеся к ужину, не обратили на него внимание. После чего, обойдя стол, подошел прямо к юноше и, наклонившись, прошептал:

– Тридцать серебряных.

– Трид… – отпрянув, громко выкрикнул Сяо Ту, но чиновник вовремя зажал ему рот и шикнул:

– Совсем дурак? – Он явно был раздражен. – Зачем так громко? – И, понизив голос, повторил: – Тридцать. Серебряных.

– Но откуда мне их взять? – пожимая плечами, искренне недоумевал Сяо Ту.

– Неужто ты хотел, чтобы я помог тебе по доброте сердечной? У самого белый нефрит на шее, а мне говорит, что родители крестьяне. Ты обманщик? Или же вор? – сощурился чиновник.

– Конечно, нет!

Юное сердце загорелось праведным гневом. Всю свою жизнь Сяо Ту оправдывал данное ему имя, жил тихо и честно. Ну если только чуточку не совсем… Но то было в далеком детстве. Кто назовет преступником мальчишку, в праздник своровавшего с кухни лишнее печенье?

– В качестве платы приму и подвеску. – Приобняв писаря за плечи, чиновник указал на висевший у того на шее кусок нефрита. – С одной стороны инь и ян, а с другой – лотос. – Он покрутил украшение. – На монаха ты не похож. Значит, украл, когда прислуживал в монастыре?

– Нет же! – выскользнул из-под руки чиновника Сяо Ту. – Этот нефрит мне подарил настоятель, а ему, в свою очередь, бессмертный мастер У Лин. Потому и не могу отдать его вам. Смотрите, здесь скол, так что если мастер когда-то увидит его, то непременно узнает о нашем договоре. Тридцать серебряных я принесу, принесу, – юноша попятился спиной к выходу. – Завтра принесу…

Покидал поместье он в совершенно расстроенных чувствах, пряча злосчастный камень на шее как можно лучше. Так, чтобы увидеть его можно было, только юнца раздев.

На улице отголосками шумел второй день празднования фестиваля фонарей, но Сяо Ту вовсе было не до радости.

Только подумать, через что он прошел, чтобы добраться в Интянь с са́мого запада!

Обида сжала грудь.

«Ведь ты так старался!»

Сколько долгих месяцев он не видел близких, родной дом и поминальную табличку с именем усопшего брата, которую вырезал и вывел неровным почерком сам… Лишь хранил в своих пожитках принадлежавшую тому бамбуковую флейту, которую могучий Да Сюн передал Сяо Ту в день, когда уходил на войну.

«Ты плохой сын. Все напрасно», – нашептывало отчаяние.

Неужто теперь он придет в дом родителей с совсем пустыми руками? Как ему смотреть в глаза дорогой Мэй Мэй?

Глава 4

Сяо Ту плелся по светлым и темным улицам, не разбирая дороги и не видя людей. Кругом зажигались фонари, в театре теней играли куклы, артисты танцевали и пели, а горожане любовались представлениями и ели сладости. Но для писаря, потерявшего надежду, праздник проходил словно где-то вдали, а здесь, сейчас, юноша утопал в отчаянии.

И утопал он наяву, незаметно для себя ступив в глубокую вязкую яму пустого переулка. С каждой минутой он уходил все глубже, но совсем не заботился о том, чтобы спастись. Казалось, отчаявшийся юноша был счастлив утонуть.

«Нет в этом городе места для тебя, – продолжал нашептывать печальный голос. – Тебе нигде нет места. Ты один».

«Всего-то нужно найти тридцать серебряных, – ласково увещевал другой. – У тебя мало времени. Но не обязательно трудиться. Добыть денег можно и легко».

– Я не могу. Так нельзя, – отвечал Сяо Ту, но рассудок будто покидал его.

«Так если торговцы обманывают, а чиновники ждут взяток, значит, и тебе можно».

– Но я стану плохим человеком.

«Отчего же? Ты ведь не разбойник какой и не будешь грабить хороших людей. А если бы и так, то позже ты станешь писарем и отплатишь всем, кого обидел».

– Нет, так неправильно. – Голос Сяо Ту звучал неуверенно и слабо.

«Тогда что тебе остается? – спросил печальный голос. – Поддайся, отчайся…»

– Да, выхода нет…

Сяо Ту погрузился в тягучее болото уже по пояс.

Внезапно в темной пелене, застлавшей глаза, перед ним возник маленький и едва заметный огонек. С каждым мгновением он становился ярче и больше, пока не наполнил ярким светом все вокруг.

Сяо Ту услышал вопли:

– Что это?

– Я горю!

Обернувшись на голоса, писарь увидел лишь то, как от него торопливо уползают две тени.

Неужели это они и были его отчаянием и злобой? Один соблазнял легким решением, а второй вводил в уныние.

Сяо Ту оглядел себя. Он стоял на твердой дороге, абсолютно сухой и чистый. Значит, то были злобные духи? Придя в себя, он пустился со всех ног как можно дальше от этого злополучного места.

Заночевать он отважился только на людной площади. Пусть часто пробуждаясь от шума и веселья празднующих, но все же в безопасности.

* * *

Туманное промозглое утро. Вокруг тишина. Только редкие прохожие неторопливо выполняют накопившуюся за время отдыха работу.

Сяо Ту осмотрелся и потянулся. Своей смекалкой и крайней осторожностью он уберег себя от очередной встречи с нечистью, непременно появляющейся в какой-нибудь праздник, чтобы тот омрачить.

Откусывая от только что купленный овощной баоцзы[6], Сяо Ту опять задавался вопросом о происхождении ставшего для него привычным огонька, каждый раз прогонявшего тьму и наваждение.

С самого детства Сяо Ту, опять же оправдывая свое имя, был скромным, добрым, послушным и боязливым мальчиком; он никогда не отличался особой силой – напротив, обладал хрупким телом и утонченными чертами лица. А главное, он был очень доверчивым, за что не раз получал наставления от брата.

Что же до самого брата, то Да Сюн тоже оправдывал данное ему имя. Он был таким же большим и сильным, как медведь[7]. Справедливым и добрым. Никого никогда бы не обидел – даже курицу, купленную к новогоднему столу.

Вспоминая брата, Сяо Ту невольно улыбался и чувствовал, как тепло и больно становится у него на душе. В такое время он всегда брал в руки флейту, прося Небеса о том, чтобы в следующей жизни снова стать младшим братом Да Сюна.

– Вот увидишь, брат, я стану писарем, и тебе не придется беспокоиться обо мне и родителях. Ты будешь мною гордиться.

Прямо перед носом что-то пролетело. Сяо Ту в недоумении замер. Из открытой двери гостиного двора доносились склоки и брань, а затем на пороге появился господин в расстегнутой одежде.

– Место, пропитанное энергией несчастья! – Он плюнул в сторону заведения.

– Посторонись! – закричал кто-то за спиной.

Сяо Ту в самый последний момент отпрыгнул от бегущего на него с груженной мешками тележкой работяги. Отпрыгнул он достаточно далеко, но, неловко приземлившись, подвернул ногу и упал, выронив и флейту и, к великому сожалению, недоеденный баоцзы.

– А я говорил! – получил подтверждение своим словам господин. – Вокруг сплошная энергия несчастья! – И широким шагом направился прочь.

За ним выбежала женщина, одетая довольно дорого и красиво.

– Господин! Господин! Зачем же вы вот так уходите?

Однако мужчина даже не обернулся.

Женщина же наконец обратила внимание на лежавшего на земле Сяо Ту.

– Ох, что же ты лежишь?

– Я… телега… – сбивчиво начал он.

Добросердечная женщина поспешила помочь ему подняться.

– О Небеса, какое несчастье… Скорее пойдем внутрь, я тебе помогу, одежда совсем испачкалась.

Сяо Ту отряхнулся и, собрав пожитки, поклонился.

– Благодарю вас, госпожа. – Он старательно протер рукавом бамбуковую флейту, навес ящика, который, оказалось, треснул, ну а баоцзы…

– Ты не из столицы? – спросила женщина.

– Нет, госпожа, из Ганьсу.

– Прости. – Складывалось впечатление, что сопереживала она искренне. – Музыкант? Могу дать тебе работу.

– Боюсь, я слишком плохо играю.

– Ну, пойдем, пойдем.

На первом этаже располагался ресторан, который ранним утром, конечно же, пустовал. Сяо Ту подумал, что и вправду, было бы неплохо поработать хоть один день в столь дорогом заведении. А если бы год, то ему хватило бы сбережений не только на собственную свадьбу, но и на приданое всем четырем сестрам.

Пройдя зал, украшенный дорогой тканью, свежими зимними цветами и маленьким искусственным прудом с настоящей лодкой, они поднялись на верхний этаж, где находились комнаты для гостей.

Они вошли в одну из них.

Широкая кровать и стол. Из мебели больше ничего. Женщина указала на приготовленный таз с водой.

– Можешь здесь умыться.

– Спасибо, госпожа, – снова поклонился Сяо Ту.

– Ты хороший юноша, потому постарайся справиться поскорее и уйти, пока хозяин не вернулся.

Сяо Ту растерялся.

– Конечно, благодарю, – пообещал он, еще глубже прогнувшись в пояснице. – Я очень быстро.

Как только женщина вышла, он тут же принялся отмывать руки и застирывать одежду, как вдруг в комнату вошла девушка, немногим его старше, – служанка, судя по ее виду. Должно быть, она не знала о госте и своим появлением смутила неопытного юношу, оставшегося в одних штанах.

– Я принесла еще воды, – сообщила она.

Значит, знала?

– Спасибо. – Сяо Ту опешил, прикрываясь смятой в руках рубашкой.

– Если хочешь, я постираю за три медные. – Девушка потянулась к рубашке, но писарь увильнул.

– Спасибо, мне неловко, лучше я сам.

– Чего ты такой робкий? – улыбнулась девушка. – Или тебе жаль три медяка? И тебе стирать не придется, и мне будет на что купить еды. Ведь лучше, если постирает тот, кто умеет? – Рассмеявшись, она забрала у него рубашку, оставив Сяо Ту лишь неловко прикрываться руками. – Так ты не из столицы?

– Из Ганьсу, – ответил юноша, переминаясь с ноги на ногу.

– Где это? – опуская одежду в таз, поинтересовалась девушка.

– Провинция на западе. – Сяо Ту искал, где он мог бы спрятаться.

– Очень далеко… А в столицу зачем пришел?

– Хочу стать писарем.

– Так значит, ты грамотный?

– Я учился вначале при храме, а позже в доме талантливой поэтессы Сюэ Хэ. Простите… Вы не могли бы все же на меня не смотреть?

Служанка снова улыбнулась и принялась стирать.

– А откуда у тебя нефрит?

Сяо Ту опустил глаза себе на грудь, где на ленте по-прежнему весела нефритовая подвеска.

Внезапно в дверь постучали. И раздался женский голос:

– Мун Ли, ты почему зашла в комнату гостя? Немедленно покинь ее!

Служанка в последний бросила заинтересованный взгляд на Сяо Ту и, неохотно взяв таз с одеждой, вышла из комнаты.

В дверях показалась уже знакомая ему женщина. Когда она вошла внутрь, Сяо Ту начал судорожно искать, чем бы прикрыться, и успел лишь схватить свой дорожный мешок.

– Я ошиблась, тебе стоит уйти, – сказала госпожа.

Сяо Ту сделал было шаг к выходу, но вовремя опомнился.

– Я не могу, Мун Ли забрала мою одежду.

– Иной у тебя нет?

– Откуда, госпожа? И этого-то… – он приподнял мешок, – для странствующего писаря много.

– Череда несчастий, – недовольно произнесла женщина. – Пойдем в мою комнату, я попрошу кого-то из мужчин дать тебе другую. Ну же, скорее.

Сяо Ту поспешил за своей спасительницей. Его щеки покрылись пунцовым румянцем, когда в коридоре он наткнулся на толпу девушек, пришедших поглазеть на несчастного. И зачем он только отдал рубашку служанке? Всего-то и нужно было немного застирать, для чего же мочить целиком? Как ему теперь пойти на улицу в мокрой одежде? Сейчас далеко не лето.

Комната госпожи была чуть меньше предыдущей, с наглухо зашторенными окнами, запахом свечей и дорогих благовоний.

Отправив служанку раздобыть сухую рубашку, госпожа налила гостю чаю и заботливо протянула ему чашку.

– Выпей, чтобы согреться.

– Благодарю, – засуетился юноша.

Женщина расправила широкие рукава и внимательно посмотрела на своего гостя.

– Разве ты монах?

– Нет, госпожа, я простой писарь. Если пожелаете, напишу продиктованное вами письмо и сразу же отнесу его!

– Не нужно, – улыбнулась женщина.

– Я не возьму с вас плату. Вы и без того мне помогли! – сказал Сяо Ту, желая хоть чем-то отплатить за проявленную к нему доброту.

– Благодарю тебя, но ты ничего мне не должен. Хоть и неумышленно, но отчасти я виновата в случившемся с тобой несчастье. Но ответь, если ты писарь, а не монах, почему же на твоей шее висит амулет охотника на демонов?

– Правда? – От удивления Сяо Ту грохнул чашкой по столу. – Простите.

– Я не стану утверждать, – продолжила таинственная незнакомка, – поскольку не так много знаю. С уверенностью лишь скажу, что многие, завидев это украшение, не заметят ничего иного, кроме как один из самых дорогих нефритов. Человек же знающий определит, что эта подвеска бесценна. Потому мне интересно: откуда у простого писаря столь сильный амулет?

– Не знаю, поверит ли госпожа, но мне на шею его надел настоящий демон, – решил Сяо Ту не утаивать правду.

– Неужели? – Женщина выглядела скорее заинтересованной, нежели испуганной или недоверяющей.

– Клянусь! Я был совершенно обездвижен и ничего не мог поделать. Демон явился мне в бамбуковой роще, а после…

Позади сидевшего за чайным столиком Сяо Ту распахнулись двери. В них стоял, по всей видимости, хозяин заведения – громоздкий мужчина с бородкой, который, казалось, был выше юноши головы на полторы. До его прихода Сяо Ту должен был покинуть гостиный двор.

– Господин! Дорогой мой гость! – забасил хозяин.

– Господин Ши, – поспешила ему навстречу женщина. – Этот юноша попал в беду у наших дверей. Позвольте, он ждет, чтобы кто-то из слуг одолжил ему свою одежду, поскольку его собственная вымокла…

– Значит, удача снова мне сопутствует! – Мягко отстранив женщину, преградившую ему путь, хозяин навис над Сяо Ту. – Прошу, господин, мне все поведали. Если желаете, я дам вам хорошую одежду. Зачем же носить истрепанные рубахи слуг? Вы голодны? Кажется, вы обронили завтрак, не желаете ли чего?

– Нет, благодарю, – произнес юноша, с оглядкой на спасающую его госпожу. И в этот момент, как некстати, предательски заурчал разбуженный, но оставшийся голодным живот. Кажется, он был не прочь поесть больше, чем один раз в день.

– Что же ты, господин, такой скромный? Прошу, пойдем, – настаивал хозяин гостиного двора.

Он взял Сяо Ту под локоть, чтобы поднять его на ноги, и, крепко обняв за плечи, повел наружу. Рядом с громоздким мужчиной Сяо Ту казался еще меньше.

Хозяин с широкой улыбкой и лестными речами завел писаря в комнату рядом, где того ждали богато накрытый стол и прислуживающие девушки.

– Я… Мне не нужно. – Сяо Ту попытался вырваться из крепкой хватки.

– Кто же отказывается от угощений? – Широкой ладонью мужчина указал на приготовленный стол и сидевших возле него девиц в полупрозрачных одеждах.

Какое бесстыдство!

Зажмурившись, Сяо Ту сделал оборот вокруг себя, дабы все же высвободиться из железных объятий, и поклонился.

– Благодарю вас, господин, за помощь, но я пришел сюда только из-за несчастья, случившегося со мной, а так я очень занят… Не беспокойтесь, не произошло ничего, что стоило бы вашей заботы. Я…

Не успел он договорить, как хозяин опять сгреб его в охапку и усадил за стол.

Одна из девушек налила гостю рисового вина и положила в тарелку, прямо перед носом исхудавшего Сяо Ту, кусочек мяса, а вторая заняла место за пипой[8].

Полилась приятная мелодия.

Хозяин продолжил:

– Прошу, господин, ни о чем не думай. Отдыхай, наслаждайся, пока ждешь, когда вернут твою одежду.

Нежные женские руки опустили на плечи юноши дорого расшитую рубашку.

Сяо Ту пребывал в растерянности. Потому только и смог, что неловко кивнуть в ответ.

Довольный этим, господин Ши хлопнул в ладоши и, напоследок пожелав приятного отдыха, скрылся за дверью. А девушки принялись развлекать вынужденного гостя.

Сяо Ту продолжал прикрываться походным мешком.

– Господин, удобно ли вам держать в руках сумку? – ласково произнесла сидящая рядом девушка. – Может, стоит ее отложить и подержать в руках что-то более достойное? – однако, увидев смущение на лице юноши, быстро добавила: – Будь то хотя бы вино… Поверьте, вкуснее блюд вы не найдете во всей столице. А рис для вина выращивался в самой чистой воде…

– Я не пью, – коротко ответил писарь.

– Что ж, тогда отведайте жареного кролика. – Прислужница подложила в его тарелку очередной кусочек мяса.

– Кролика… – печально повторил Сяо Ту.

Девушки переглянулись, не понимая его печали и оттого не ведая, как быть дальше.

Мягко дотронувшись до пальцев юноши, та, что прислуживала за столом, все же продолжила:

– Сколько господину весен?

– Восемнадцать, – по-прежнему безучастно, но честно признался Сяо Ту.

– У господина необычайно изящные, словно у музыканта, руки, мужественные скулы и утонченные черты. – Аккуратно подбираясь пальчиками вверх, девушка очертила изгибы его плеча и спустилась на обнаженную худую грудь, касаясь нежной холодной кожи. – Господин, вы невероятно красивы. Ваши глаза, подобные цветению персика, и пухлые губы…

– Вы могли бы меня не касаться? – совсем тихо и словно бы обреченно попросил Сяо Ту.

– Разве сердце господина не свободно? – ластилась девушка.

– Не свободно, – подтвердил он, нерешительно убирая чужую руку со своей груди.

– Она так же красива, как я?

– Вы красивы, – не желал обидеть, а может быть, говорил правду Сяо Ту. – Но как можно сравнить красоту любимой и незнакомой девушки? Моя Мэй Мэй самая замечательная, – воодушевленно воскликнул он. – В мире я не встречал никого столь же прекрасного душой!

– Где же твоя Мэй Мэй, господин?

После этих слов Сяо Ту совсем поник. Снова прижимая к себе дорожный мешок.

Теперь, сколько бы девушки ни старались развеселить гостя, говорить он больше не желал, да и вовсе их не слушал.

Через время в комнату вошла уже знакомая Мун Ли, неся редкие для ранней весны фрукты.

Сяо Ту вскочил на ноги.

– Я могу забрать свою одежду? – спросил он, надеясь поскорее уйти.

– Я ее постирала, – уговаривала Мун Ли. – Теперь ей нужно время просохнуть.

Прислуживающая за столом девушка осторожно потянула его за руку, заставляя вновь присесть.

– Что это за место? – спросил Сяо Ту, оглядывая присутствующих.

– Место, где вы можете отдохнуть ото всех печалей и забот, – пояснила девушка.

– Кто та госпожа, что привела меня? – поинтересовался писарь.

– Госпожа Тан, – ответила Мун Ли. – Самая искусная певица нашего дома.

– Если она так знаменита, почему господин Ши с ней не считается?

– Это вовсе не правда, – вмешалась прислуживающая девушка.

– Именно так мне показалось, – возразил Сяо Ту.

– Господин прав, но лишь отчасти. – Мун Ли поставила тарелку с фруктами на стол. – Когда-то госпожа пользовалась большим расположением…

– Мун Ли, тебе разве не следует высушить одежду господина? – с явным недовольством старалась выпроводить служанку одна из прислужниц.

– Нет-нет. – Высвободив руку из хватки девушки, Сяо Ту наклонился вперед, проявляя крайнюю заинтересованность. – Прошу, расскажите.

Под неодобрительными взглядами прислужниц Мун Ли все-таки присела напротив и начала рассказ:

– В один из дней явился в наш дом гадатель. Обещал предсказать судьбу и дать снадобье, дарующее небывалое здоровье и молодость. За это господин Ши предложил провидцу госпожу Тан. Однако тот оказался очередным проходимцем. Но вот странность – после его ухода в доме поселилось несчастье.

– Мун Ли, – настоятельно перебила ее девушка, игравшая на пипе.

– Вот почему здесь совсем нет гостей? – догадался Сяо Ту.

– Верно, господин. – Невзирая на замечания старших по статусу, продолжила служанка: – Как кто подходит к дому, так с ним приключается несчастье. Оттого все и бегут. Но есть поверье… – Мун Ли подманила юношу еще ближе и нагнулась к нему сама, – что тот, кто заплатит за госпожу Тан большую плату, освободит ее от проклятья.

– Я хочу увидеть госпожу! – снова вскочил Сяо Ту.

– Никак нельзя, – остановила его Мун Ли.

– Но я должен ей помочь!

– Разве у господина есть чем платить? – раскинув руки в стороны, Мун Ли осталась непреклонной.

– Сколько же нужно? – уточнил юноша, предвкушая услышать непомерно огромную сумму.

– Не могу сказать, – пожала плечами служанка. – Это известно разве что господину Ши.

Снова встречаться с настолько неприятным человеком Сяо Ту не хотел. Но и оставить в беде кого-то, нуждающегося в нем, не мог тоже.

– Хорошо, – заключил писарь. – Веди меня к господину Ши.

Однако вести никого никуда не пришлось. Господин Ши, будто только и поджидая, а может, заслышав свое имя издалека, тут же появился в комнате.

– Всем ли господин доволен?

– Я хотел бы узнать, – сразу перешел к делу Сяо Ту, – сколько будет стоить мне заплатить за госпожу Тан?

– А господин внимателен! – прищурился хозяин, словно что-то понял, и покачал указательным пальцем. – Я знал, что вы сразу распознаете жемчужину моего дома! Но, как всякая дорогая вещь, общение со столь прекрасной певицей не может стоить дешево. – Господин Ши опять приобнял гостя, лишая того какой-либо возможности двигаться. И, наклонившись к уху юноши, что-то прошептал.

– Но где мне взять такие деньги? – Уже в который раз Сяо Ту задавался этим вопросом. Отчего все в Интяне свято уверены в его великом богатстве?

– Ну что вы, господин! Разве можно быть скупым, когда речь заходит о любимом себе?! Однако я помню, что вы пострадали возле моих дверей, а потому для вас я сделаю исключение и уступлю немного.

– И все равно у меня нет столько! – В голосе Сяо Ту звучали разочарование и гнев.

– Господин, – тон хозяина смягчился. Даже стал подобным маслу. – Я нисколько не настаиваю. Провести ли время вместе с талантливейшей из исполнительниц всей Поднебесной либо же нет – решение только ваше. Но, так уж и быть, если решитесь, я пойду вам на еще одну, большу́ю для меня уступку.

Он снова усадил юношу за стол, который, кстати, уже оказался пустым. Сразу после чего Мун Ли положила перед гостем лист бумаги, где были расписаны условия предстоящего ему долгового обязательства.

Господин Ши продолжил:

– Я позволю вам встретиться с госпожой Тан сегодня, и платить сумму не целиком, а понемногу, с совсем небольшой доплатой за мое ожидание. Надеюсь, господин меня понимает и отказываться не станет. – Из рукава он достал шкатулку с пропитанной красной тушью губкой внутри. – Не думайте долго, чтобы не упустить возможность, что случается один раз в жизни!

Взяв большой палец Сяо Ту и макнув в тушь, хозяин гостиного дома поднес руку юноши к документу, дабы оставить на нем отпечаток и тем самым законно скрепить договор.

– Господин Ши. – В комнату вошла госпожа Тан. – Простите. Я нашла для гостя новую рубашку, теперь он может уйти.

Хозяин выглядел явно недовольным, и Сяо Ту, воспользовавшись его замешательством, тут же высвободил руку.

– Мун Ли, – обратился хозяин к служанке, – помоги госпоже переодеться. В этом она выступать перед гостем не может. – Он смерил певицу раздраженным взглядом.

Сделав еще шаг вперед и посмотрев на Сяо Ту, госпожа Тан твердо произнесла:

– Господин, простите меня, но я больна и сегодня не смогу перед вами выступить. Позвольте сделать это в следующую нашу встречу, а пока я проявлю свое почтение, вас проводив.

Сяо Ту тут же поднялся, сбрасывая с плеч дорогую рубашку, и натянул рабочую, полученную от госпожи.

– Дорогой гость, – сказал хозяин, вставая вслед за ним, – скрепите наше соглашение сейчас и воспользуетесь своим на нее правом позже. Прошу, простите мою певицу…

– Я совсем не обижен, – суетясь, отмахнулся Сяо Ту. – Наше тело – подарок родителей, и мы должны его беречь. Я еще вернусь.

Хозяин снова навис над ним.

– Раз так, уйти ты сможешь, только расплатившись за сегодняшний стол и развлечения.

Ноги Сяо Ту стали ватными. Это требование было для него таким же невыполнимым, как и предыдущее.

Но на помощь ему опять пришла госпожа Тан.

– Господин, позвольте мне вас угостить в знак моего искреннего сожаления.

– Благодарю, – сложив кисти рук вместе, быстро и низко поклонился писарь. – Я подпишу, когда вновь к вам приду. А сейчас я и правда занят, уже и так сильно опоздал.

Юноша еще раз поклонился, тем самым избегая очередных объятий промахнувшегося громилы. Торопливо, но при этом не забывая о вежливости, забрал свои вещи и юркнул в дверь. Там спустился по лестнице на первый этаж и выскочил наружу.

Пройдя еще чуть вперед, он свернул на соседнюю улицу, а после и на следующую, пока не удостоверился в том, что никто не пытается его догнать.

Почувствовав, как подгибаются ноги, Сяо Ту сел на ступени. Его одолела дрожь.

В момент, когда он больше всего нуждался в чьей-либо помощи, нашлись люди, пожелавшие воспользоваться его слабостью и уязвимостью. И как только их терпит Небо и носит Земля?

Ему хотелось сейчас же отправиться в бюро наказаний и рассказать про подлецов. Вот только речи Мун Ли и господина Ши настолько искусно запутали мысли совсем не знавшего жизни юноши, что тот начал сомневаться, а правда ли он был ничего им не должен. Возможно, он и сам – плохой человек?

Плеча юноши кто-то ласково коснулся. Сяо Ту вздрогнул.

Обернувшись, он увидел все ту же прекрасную и добрую госпожу Тан в сопровождении слуги.

– Ты ушел, не забрав своей одежды. – Она протянула выстиранную на совесть, но еще мокрую рубаху.

– Простите, – подскочил Сяо Ту. – Я не смог вас освободить.

Госпожа удивилась.

– От чего же ты хотел меня освободить?

– Мун Ли рассказала о проклятье, что всюду с вами. И о том, что избавить вас от него можно, лишь принеся большую плату. Вот только для меня она оказалась непосильной. Хотя я мог бы, наверно, заложить нефрит…

Госпожа бросила взгляд на слугу, прося того отойти подальше. Когда мужчина исполнил приказ, она с улыбкой посмотрела на юношу.

– Это неправда, – коротко призналась она.

– Значит, все слова Мун Ли – ложь?

Мир Сяо Ту вконец рухнул. Что же такое творится, раз хороших людей вот так обманывают и средь бела дня, в приличном заведении, желают обокрасть?

– Не все, – мягко поправила госпожа. – Наш дом в самом деле во власти энергии несчастья. – Поскольку Сяо Ту стоял на две ступени ниже, она слегка наклонилась и добавила: – Господин Ши – нечестный человек. Всякий день он притворялся добрым хозяином, в итоге разоряя пришедших к нему бесхитростных людей. Я надеялась, что, наслав несчастье, заставлю его одуматься. Но он лишь больше прежнего обозлился. Таких людей не исправить. Потому пусть его богатство скудеет, а дом становится совсем пуст и рушится.

– Но как же вы… – В глазах юноши читалась неподдельная тревога и переживание за эту почти незнакомую женщину, которая тем не менее с теплотой и добром отнеслась к нему.

– Меня спасать нет нужды, добрый юноша. Я в силах спасти себя сама. – Госпожа Тан вновь улыбнулась. – Стоит только солнечному свету пролиться на талисман несчастья, и дом снова будет процветать. Гадатель и впрямь был проходимцем. Но, благодаря моим скромным знаниям, я почти что безошибочно определяю поистине ценные предметы и некоторые из них вымениваю. Потому береги эту подвеску – многие пожелают ею завладеть. Помни, ничто в нашей жизни не бывает спроста. Раз демон сам надел на твою шею талисман, являющийся против него оружием, значит, он что-то задумал. Думаю, он обязательно вернется.

– Спасибо! – Сяо Ту вновь склонил голову и, опомнившись, добавил: – Я верну рубашку вашего слуги…

– Не нужно. У грамотного и доброго человека, несущего пользу, должно быть гораздо больше, чем старая одежда.

Писарь снова молча поклонился и разогнул спину только тогда, когда госпожа ушла к злополучному гостиному дому.

Еще долго он наблюдал за тем, как грациозно от него уплывает кто-то, пусть на одно утро, но ставший ему близким. И теперь его покинувший, оставив Сяо Ту вновь одиноким в этом огромном, мрачном и неприветливом городе.

Он осмотрелся по сторонам, ища свой письменный ящик. И только сейчас осознал, что не забрал его из дома господина Ши. А ведь это важная для всякого странствующего писаря вещь.

Но возвращаться вовсе не хотелось. То было поистине проклятое место. Нигде раньше ему не попадалось столько нечисти сразу. И дело было даже не в злых духах.

«Такие же коварные, как лисицы».

Сяо Ту снова опустился на ступени, чувствуя обиду. Отчего все так старательно пытаются отнять у него, простого голодранца, последнее? Неужто все несчастья, постигшие простого писаря за столь короткое время, связаны с куском драгоценного и, по-видимому, проклятого камня на его шее?

Сяо Ту приложил руку к груди, где за тканью надежно был спрятан амулет.

«Вот он – настоящий талисман несчастий, – подумал он. – Да будь проклят он вместе с городом! – юноша решительно встал, чтобы наконец-то от своего хомута избавиться. – Если демон и вернется, то пусть уж не ко мне!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Чжу Юань-чжан – основатель династии Мин. Годы правления: с 1368 по 1398 г. Его мавзолей находится в Нанкине. – Здесь и далее примечания автора.

Вернуться

2

Речь идет о 24 сезонах китайского календаря.

Вернуться

3

Интянь [应天 yìngtiān] – название Нанкина с 1356 по 1421 г. Был столицей в 1368–1421 гг.

Вернуться

4

Хули-цзин [狐狸精] – то же, что кицунэ в японской культуре и кумихо в корейской. Лисий дух с девятью хвостами (иногда меньше). Бывает добрым или злым. Лисицы оборачиваются в прекрасных девушек, чтобы обольстить свою жертву.

Вернуться

5

Гора Цинчэншань [青城山] – одна из знаменитых гор Китая, на которой расположен старинный даосский храм. Находится в провинции Сычуань, недалеко от г. Чэнду. Считается местом зарождения даосизма.

Вернуться

6

Баоцзы [包子] – паровая булочка с начинкой, преимущественно мясной, иногда овощной. Обычно подается на завтрак.

Вернуться

7

Имя Да Сюн [大熊] буквально переводится как «большой медведь», а Сяо Ту [小兔] – «маленький кролик».

Вернуться

8

Пипа [琵琶 pípá] – традиционный китайский щипковый четырехструнный музыкальный инструмент, схожий с лютней.

Вернуться