Даниэль Харрингтон
Изгнанная (#1)

Danielle Harrington

The Diseased Ones

© 2020 Danielle Harrington

© Проходский А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

«Сегодня моя жизнь изменится навсегда. Сегодня я стану полноценным членом общества».

Я плотнее запахиваю голубой школьный пиджак и сглатываю подступивший к горлу комок. Прячу руку в карман и нащупываю документы. Пальцы ощущают шероховатую грубую поверхность, и это придаёт мне уверенности. Всё хорошо. Бумаги на месте. У меня всё получится.

– Соберись, Холлис, – шепчу я себе.

Я откидываюсь на спинку сиденья в белом фургоне и расправляю плечи. Обвожу взглядом салон и считаю пролетающие в окне столбы.

Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Я насчитала двенадцать столбов.

Я пристально рассматриваю носки туфель и говорю сама с собой, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Сегодня я стану нужной своей стране. Сегодня я принесу присягу правительству. Мои знания пригодятся на том посту, который… который… – Пока я пытаюсь подобрать слова, в горле окончательно пересохло. Руки одеревенели. Сжимаю кулаки. Меня знобит. Я вспоминаю советы мамы. «Сегодня я помогу…»

– Сегодня я помогу изменить мир.

Приободряюсь. Потом хмурюсь и отчитываю себя, резко осудив собственную неуверенность. Хватит хныкать как маленькая. Я уже взрослая. Вернее, стану ею через час. Нельзя так нервничать.

Закрываю глаза и представляю безупречное лицо матери. Точёные высокие скулы, тонкий нос, безмятежные карие глаза, изысканные манеры. Ни единого признака страха или неодобрения. Вот мой идеал. Черты лица у нас схожи, но моему далеко до такой сдержанности. Сегодня мне исполняется шестнадцать, но я всё ещё не умею скрывать эмоции. Сегодня день избрания. Сегодня станет ясно, выиграла ли я в генетической лотерее.

– Сегодня я повзрослею, – произношу я вслух.

На меня накатывает смесь восторга и ужаса. Я изо всех сил пытаюсь подавить чувство смятения и тревоги. Ребячество. Чего я так разнервничалась? Смешно и очень глупо. Я обязательно пройду тест. Это замечательный день, знаменательный день. Я должна испытывать гордость. Тем более что правительство заботится обо всех.

Фургон ускоряется и резко сворачивает за угол. Меня кидает в сторону, я хватаюсь за край кресла, и в нос ударяет запах новой кожаной обивки. От него становится дурно.

Мой рот кривится, и мне едва удаётся сдержать рвотный порыв, но всё обходится. Не понимаю, что на меня нашло. У меня никогда не было подобных проблем. В крайнем случае могу побледнеть.

Наверное, всё дело в том, какой сегодня день. «Соберись, Холлис. Не смей ничего испортить. Только не перед дверями правительственного здания. Только не в день теста».

Подобная ошибка может плохо отразиться на том, как меня примут в центре тестирования Зоны 19.

Я слышу ласковые слова матери: «Делай всё, что тебе скажут. Всё закончится быстро».

Я пообещала, что они с папой будут гордиться мной. Она сказала, что я готова, и я повторила её словам. Я готова.

Я представляю мамино сдержанное лицо. Располагающее к себе, с почти целительным взглядом. Как у неё это получается?

Взревевший двигатель возвращает меня в реальность. От этого звука внутри всё сжимается, и решительность снова куда-то улетучивается. Я заставляю себя собраться. Тест – обязательный ритуал, знак моей чистоты и значимости как гражданина мира. Бояться нечего.

Сегодня я стану взрослой. Сегодня я узнаю своё предназначение. Я представлю миру своё великолепно сотворённое совершенство.

– Совершенство, – говорю я. – И ничего, кроме.

Я придаю своему лицу безразличное выражение, которое мне предстоит носить всегда. Общественный стандарт на абсолютную сдержанность придаёт мне уверенности. Я знаю, чего ждут от меня сегодня – невзрачного облика, полного самообладания и абсолютного подчинения. Именно это я им и продемонстрирую. Я считаю цветные волокна, вплетённые в мой пиджак. Шесть, семь, восемь, девять. Десять. Не знаю, почему мне так нравится всё считать. Это успокаивает.

Фургон снова сворачивает за угол, и с экранов, расположенных на остановках, в глаза бросается яркая омерзительная реклама. Она сверкает по обеим сторонам дороги, настойчиво предлагая купить очередной сверхнеобходимый товар. Я по привычке игнорирую её и сквозь тонированное стекло смотрю на колосс, возникший перед нами – нависшую над городом величественную громаду центра тестирования.

Искусные жемчужные барельефы, казалось, заполняют всё пространство улицы. Богато украшенные колонны взмывают ввысь, поддерживаемые десятками ведущих к входу мраморных ступенек. Стеклянные раздвижные двери сверкают на солнце.

Может показаться, что довольно глупо отправляться на тестирование на машине, когда живёшь всего в паре кварталов от центра тестирования в Капитолии, но это необходимое условие. Я бы не рискнула оспорить его. На тестирование сопровождают всех.

Фургон тормозит, и я, подавшись вперёд, упираюсь в пол каблуками коричневых шнурованных ботинок.

– Путь к совершенному обществу лежит через совершенное подчинение, – произношу я, проникаясь чувством значимости. Я сжимаю губы и усмиряю расшалившиеся нервы. Скоро всё закончится, и тогда я действительно смогу приступить к служению цели.

Машина, останавливается у ступенек, и металлическая дверь отъезжает в сторону. Мой сопровождающий – грузный мужчина в изысканном костюме, предусмотрительно замер у входа, помогая мне вынырнуть из нутра фургона. Лицо у него тоже бесстрастное, но не такое, как у мамы. Это деловая и строго рассчитанная сдержанность. Я всё понимаю. В конце концов, он сопровождает нетестированного ребёнка. Я бы тоже нервничала.

Выхожу на свободу из предписанного правительством заточения и, сделав глубокий вдох, начинаю подниматься по лестнице.

Серебристый пистолет в руках моего стража направлен на меня. Мама сказала, что я не должна бояться оружия. Сама знаю, что это всего лишь предосторожность, но к горлу невольно подступает новый ком. Я с трудом сглатываю его и сосредоточенно начинаю считать ступеньки.

Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.

Мужчина неотступно следует за мной. Вместе мы преодолеваем последний пролёт и направляемся к стеклянным дверям.

– Прошу, – произносит он. – В регистратуру.

– Слушаюсь, сэр.

Я сую руку в карман, чтобы лишний раз убедиться, что бумаги на месте. Как будто они могли волшебным образом улетучиться за короткий путь от моего жилища до приёмной. Надо покончить с этим. Документы со мной. Всё хорошо.

Я поправляю воротничок и распрямляю плечи. Я готовилась к этому моменту всю сознательную жизнь – так почему мне так трудно сдержать эмоции?

Краем глаза замечаю блеск пистолета, но отворачиваюсь. Не отвлекаться. Сейчас есть вещи гораздо важнее.

Мой сопровождающий подводит меня к высокому инкрустированному столу. Я подхожу к строго одетой регистраторше. За одним ухом у неё торчит красная ручка, удерживая собранные в пучок каштановые волосы. Она отрывается от своего занятия и вытаскивает ручку из-за уха.

– А, мисс Холлис Таймвайр. Рада видеть, – говорит она. – Родители должны гордиться тобой. Вступление в возраст – это важный этап.

– Да, мэм.

– Ты без сомнения станешь замечательным дополнением к нашему обществу.

– Благодарю.

– А учитывая последнее повышение твоего отца, у тебя не возникнет проблем с продвижением по службе, – щебечет она. – Уверена, что ты пойдёшь по его стопам. Командующий офицер элитных войск Зоны 19. Есть на кого ориентироваться. Какое достопочтенное семейство.

Я скромно склоняю голову:

– Вы очень добры.

– Можно мне взглянуть на твои документы?

– Конечно, – киваю я, вытягивая из кармана несколько листов бумаги. Верхняя кромка заляпана грязью, и очертания золотой президентской печати слегка размыты.

Она тут же вцепляется взглядом в этот недочёт. У меня дрогнули губы, и, кажется, желудок сейчас выскочит наружу.

Сквозь сумятицу мыслей в голове снова пробивается голос матери: «Холлис, сегодня ты станешь взрослой».

– Я знаю. Я совершила ошибку.

– У нас ошибки недопустимы.

Ошибки недопустимы. Я должна была знать, что хилая полка над моим столом совсем не место для аквариума. Нельзя было ставить Бетту туда. Хорошо, что бумаги вообще сохранились.

– Так-так, – говорит регистраторша, забирая документы.

Ей требуется немного времени, чтобы просмотреть все листы. Она осторожно разворачивает каждую бумажку, как будто прикасается к чему-то гадкому и омерзительному. На её лице ничего не отражается, но поза становится напряжённой. Ладони потеют, и я сжимаю их, как в молитве.

Она на мгновение отворачивается от меня, чтобы написать что-то на невидимой мне доске. Скрежет красного маркера, отражаясь от сводчатого мраморного потолка, в абсолютной тишине коридора кажется оглушительным.

Ещё ничего не началось, а я уже получила плохую отметку…

Семнадцать шариков. Семнадцать шариков, образующих цепочку, которой пристёгнута чёрная ручка к стойке. Этой ручкой я подпишу свою присягу.

– Что ж, похоже, всё в порядке, – говорит регистраторша, заканчивая просматривать последнюю страницу. – Прошу вас написать свои инициалы и поставить подпись – вот здесь.

Я беру ручку, откидывая цепочку поверх запястья, и пишу своё имя. Служащая забирает бумагу и аккуратно убирает её в большую папку.

– Прошу вас, пройдите вон туда, мисс Таймвайр, – произносит грузный мужчина в белом костюме. Он указывает на лифт в дальнем углу холла, и я иду следом за ним. Звякнув, двери лифта расходятся в стороны. Я вхожу.

– Пройдите идентификацию, – произносит мелодичный голос.

Мужчина кладёт большой палец на сканер отпечатков прямо над кнопочной панелью. Лифт мигает.

– Идентификация пройдена.

Я вижу тринадцать отполированных кнопок. Наверху маленькая белая, отличающаяся от других двенадцати серебристых.

Сопровождающий нажимает на кнопу «третий этаж», и лифт приходит в движение, устремляясь вверх с тошнотворной скоростью. Желудок сжимается, но я беру себя в руки.

Почему я так нервничаю? Люди больше не проигрывают в этой генетической лотерее. Такого больше не случается. С последнего случая прошло двенадцать лет. Двенадцать. Пора прекращать вести себя как недисциплинированный ребёнок. Нужно успокоиться. Это просто тест. Тест проходят все. И всегда успешно.

Я делаю несколько успокаивающих вдохов, когда лифт останавливается и двери, звякнув, расступаются. Я выхожу, и мой сопровождающий ведёт меня к первой двери – комнате ожидания. Он касается ладонью боковой панели и дверь открывается.

– Займите место и ждите вызова.

– Да, сэр.

Я едва успеваю договорить, как дверь передо мной захлопнулась. Сопровождающий избавился от меня, и, наверное, он очень этому рад.

С минуту я стою, замерев на месте, пока до меня не доходит, что я должна сесть. Я занимаю ближайшее ко мне сиденье. Оно идеально белого цвета, и когда я оглядываюсь, то понимаю, что вокруг всё белое. Неестественно белое.

Кто-то кашляет, и я едва не подскакиваю до потолка. Быстро прихожу в себя и кладу руки на колени. Я не сразу замечаю, что в комнате ещё семеро новобранцев, смирно ожидающих своей очереди в полной тишине. Их лица непроницаемы, как и положено лицам послушных детей, но наверняка все думали об одном и том же.

С какой стати я могу провалить тест? Есть ли у меня биомаркер? Один случай на десять миллионов?

Желудок снова сжимается. Сегодня я не могу рассчитывать на свои достижения, потому что это тест не моих знаний и навыков. Это тест крови.

«Всех с днём рождения, – думаю я про себя. – Будем надеяться, что у нас у всех здоровая кровь».

Не могу себе представить, что чувствовал тот самый ребёнок. Случай, который привлёк внимание всё мировой общественности. Когда у кого-то был обнаружен положительный тест, на него повесили ярлык прокажённого. Его признали представителем ненавистной расы смертоносных тварей, которые практически уничтожили всё человечество. Я содрогаюсь. Даже думать об этом противно. К счастью, этот биомаркер практически исчез. Великим станет тот день, когда человечество полностью изживёт его из генов.

Я натыкаюсь глазами на стойку в конце комнаты ожидания. Прямо напротив двери. План центра тестирования висит под серебряными часами. Поэтажный план очень запутанный и такой мелкий, что отсюда мне его не разглядеть.

Дверь приёмной распахивается, врезаясь в тишину подобно дьявольскому ножу. Сердце подпрыгивает вверх.

В дверь входит пухлая медсестра с пробковой доской и называет имя.

Я стараюсь успокоиться, сбросить напряжение, но я прослушала имя. Она позвала меня? В комнате никто не пошевелился. Должно быть, она позвала меня.

Собрав в кулак всю оставшуюся волю, я уже готова встать, но, к моему облегчению, кудрявая девочка у самого выхода вскакивает на ноги, сжимает костистые руки в кулаки и подаётся вперёд.

– Прошу, следуйте за мной, – говорит медсестра.

Девочка подчиняется, а я снова опускаюсь на сиденье, едва не теряя сознание.

Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Семь раз шнурки на моих ботинках входят и выходят из металлических колечек. Глазами я слежу за их сложным переплетением.

Как глупо с моей стороны. Я вошла в комнату пять минут назад. Я не могу быть следующей. Я должна идти после всех присутствующих, которые ждали тут неизвестно сколько. Просто нужно успокоиться.

Опорой для меня становится безупречная воля и благородство моей матери. Я сижу ровно и стараюсь, чтобы моё лицо хоть немного было похожим на её лицо. Я вспоминаю её слова: «Запомни, Холлис. Это только один день, и после этого ты никогда не вспомнишь об этом».

Она права. Когда всё закончится, я запихну воспоминания о сегодняшнем дне поглубже, вместе со всеми эмоциями, которые испытала сегодня. Я злюсь на себя за проявления этих чувств. Я навсегда забуду обо всём этом.

Вот на чём я должна сосредоточиться. Не на бестолковом страхе перед тестом. Который я безусловно пройду. В старших классах по обществознанию я делала доклад о социально-экономических преимуществах общества без тестов. Вскоре тест станет пережитком прошлого вместе с биомаркером.

Жаль, что мне не сделали прививку. Как здорово было бы пройти химический курс в детстве. Тогда бы мне не пришлось проходить через всё это.

– Мисс Холлис Таймвайр, мы готовы принять вас.

У меня похолодели руки. Комната ожидания пуста. Осталась я одна.

– Прошу вас, следуйте за мной.

Я всё пропустила? Как так? Все остальные ушли. Как долго я тут сижу?

– Мисс Таймвайр, – резко повторяет медсестра.

Её тон заставляет меня подняться на ноги, и через мгновение я уже иду следом за ней в приёмную, не сводя глаз с её широкой спины.

Мы проходим по длинному холодному коридору, минуя семь дверей. Я посчитала. Эхо наших шагов гулко отлетает от стен. Медсестра заводит меня в восьмую дверь, за которой ничего нет, кроме гладкого стола у дальней стены и кровати.

– Ожидайте, – говорит медсестра.

– Да, мэм.

Дверь захлопывается, а я остаюсь стоять, обхватив себя руками. Нужно дождаться доктора. Я нерешительно сажусь на стол, и стерильная бумага хрустит подо мной.

– Всё будет в порядке, – говорю я вслух. – Только у одного человека из десяти миллионов находят биомаркер. Я не из их числа. Я в порядке. В полном порядке.

Я стучу ногой по ножке металлического стола. Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы я забрала своё предписание и отправилась домой. Хочется поскорее показать родителям моё карьерное предписание. Хочется поскорее отпраздновать с ними и съесть большую чашу болоньезе. Хочется быть в деле.

И тут на меня накатывает новая волна беспокойства. Мне становится дурно, и в голове проносится дикая мысль: а что, если они тестируют меня сейчас? Вдруг они наблюдают за мной, пока я сижу здесь?

Я фыркаю от собственной глупости. Они должны взять у меня кровь. Почему же мой разум и тело так бастуют против моей решительности? Это раздражает меня. Мне не нравятся подобные чувства, и я не хочу их испытывать…

Дверь в комнату открывается.

– Мисс Таймвайр? – Интонация темноволосого доктора скрыта за маской идеального общественного контроля.

– Да, – отвечаю я излишне громко, подстраивая свой голос под его: совершенный, уважительный, неэмоциональный. – Да.

– Как мы себя чувствуем?

– Порядок, – отвечаю я. И это совершенная ложь. Я даже и близко не в порядке.

– Я сейчас возьму капельку вашей крови, и вы отправитесь по своим делам.

Я киваю, стараясь сдержать сердцебиение, пока доктор достаёт эластичный жгут, крепко обвязывает мне руку повыше локтя, протирает холодной тканью кожу, берёт шприц и делает укол. Моя кровь удивительно тёмная на вид, и от этого у меня слегка кружится голова. Я отвожу глаза и сосредотачиваюсь на собственных шнурках.

Семь. Семь переплетений.

Доктор заканчивает и собирает все свои приборы.

– Я скоро вернусь, – сообщает он, держа врачебный саквояж под мышкой. – Ждите здесь.

– Да, сэр.

Я скрещиваю ноги, опираюсь на ладони и смотрю в пол. «Всего пару минут», – думаю я. Но время сегодня тянется слишком долго.

Я смотрю на дверь. Мне кажется, что я жду уже целую вечность. Это нормально? Вряд ли анализ крови занимает столько времени. Так было в тёмные времена, когда людям приходилось ждать результатов по нескольку дней. Но сейчас 2647 год. Технологии ушли далеко вперёд. Нужно спросить кого-нибудь, скоро ли вернётся доктор.

Я спрыгиваю со стола и, вопреки голосу разума, хватаюсь за ручку и поворачиваю ей. Заперто. Почему дверь заперта?

Сердце бешено колотится, пока я возвращаюсь на своё место, но когда я дохожу до кровати, дверь открывается, и я вздрагиваю. Кто-то входит, но это не доктор. Мужчина выглядит иначе. Жёсткие волосы, очки в роговой оправе. Беспокойные серые глаза. И без лабораторного халата. Я замираю, не в силах дышать.

– Мисс Таймвайр?

– Да, это я.

– Вы прошли.

Я моргаю и вздыхаю с облегчением. Я в последний раз ругаю себя – ещё одно нежелательное проявление эмоций. Теперь я взрослая. Теперь я могу занять своё место в обществе. Плечи расслабляются, но человек стоит на одном месте.

– Я могу идти? – спрашиваю я.

– Совершенно верно. Прошу вас, следуйте за мной. Я сопровожу вас к выходу. – Он распахивает дверь и знаком показывает мне путь. – Прошу вас, налево.

Я замираю в недоумении. Комната ожидания направо.

– Мисс Таймвайр, прошу.

Я виновато киваю и разворачиваюсь налево. Я насчитала ещё двенадцать дверей. Мне хочется спросить, куда мы идём, но я не могу. Путь к совершенному обществу – совершенная покорность. Я автоматически повторяю это про себя. Кроме того, я прошла тест.

Мужчина останавливается у тринадцатой двери. Она больше остальных.

– Прошу вас, – говорит он. – Сюда.

Я медлю долю секунды, прежде чем взяться за ручку и толкнуть дверь. Она тяжёлая, поэтому приходится навалиться на неё всем весом, и теперь я уже не сомневаюсь: происходит что-то не то.

Я ахаю, и мой самоконтроль разлетается вдребезги. Внутри дюжина человек. И у всех пистолеты. Пистолеты.

Страж хватает меня за плечо и вталкивает внутрь. Его прикосновения чужеродны и неприятны. Члены общества не прикасаются друг к другу. Никогда. Внутри нарастает паника. Я не знаю, что делать.

К моему спутнику присоединяются ещё двое мужчин в бежевой военной форме. Они хватают меня и тащат к штуковине, похожей на металлический трон.

– Н-но, я прошла тест, – говорю я придушенным голосом, потому что незнакомые руки крепко стиснули меня, обездвижив. Жуткие прикосновения.

– К сожалению, мисс Таймвайр, вы не прошли, – говорит тот самый доктор.

– Это аномалия, – подаёт голос учёный рядом с ним. – У нас не было прокажённых уже двенадцать лет.

– Что?! – выдыхаю я. – Нет. Я не прокажённая. Этого не может быть! Это какая-то ошибка! – Я пытаюсь подняться, но моё тело безвольно болтается в руках военного.

– Мы не совершаем ошибок, мисс Таймвайр, – говорит учёный. – Лейтенант, прошу вас пристегнуть её. Покрепче.

Они толкают меня на жёсткий металлический трон и пристёгивают запястья и лодыжки металлическими защёлками. Пистолет упирается мне в голову, и тело деревенеет. Это ошибка. Этого не может быть.

– Это необходимо? – спрашивает кто-то.

– Конечно. Она прокажённая.

– Но разве не стоит обследовать её? Давайте?

– Нет. Речь идёт о мировой безопасности, а не об одном из ваших научных экспериментов.

– А что насчёт Мэдди?

– Нет. От неё надо избавиться. Немедля.

Слова окатывают меня ледяным душем. Избавиться?! У меня дрожат губы, и впервые в жизни эмоции, чистые и незамутнённые, прорываются наружу. Никогда прежде меня так не трясло, и я сама содрогаюсь от звуков, которые вылетают из моего рта.

– Это ошибка. Я не прокажённая. Я ненавижу прокажённых. Ненавижу! – кричу я, отчаянно пытаясь вырваться из металлических оков, прижавших меня к трону. Стук сердца отдаётся в ушах, меня колотит крупная дрожь.

– Давайте покончим с этим поскорее, – говорит учёный, не обращая внимания на мой вопль.

– Конечно.

Я пытаюсь вырваться из пут, по щекам бегут слёзы. Непривычно ощущать их на лице, это ужасно, я не хочу этого, но они не подчиняются моей воле.

– Прошу! Я не прокажённая! Только не я! – кричу я сквозь слёзы. Я едва могу говорить. – Я ненавижу их!

Доктор не обращает на меня внимания и наполняет шприц зелёной жидкостью. Он несколько раз щёлкает пальцем по игле и выпускает небольшую струю из кончика на стеклянный обод.

– Давайте покончим с этим быстрее.

Игла взмывает над моей рукой, и уровень адреналина зашкаливает. Пальцы вдруг становятся очень длинными, и все замирают на месте – как истуканы, приклеившиеся к месту.

– Что ты сделала? – спрашивает доктор со шприцем, и глаза у него, кажется, сейчас вылезут из орбит. – Я не могу пошевелиться. – Нам требуется подкрепление, – говорит он, и паника побеждает общественное смирение. – Нам нужна помощь!

– Нет, стойте, – говорю я, сжимая руку в кулак.

Челюсть доктора резко захлопывается, словно невидимой рукой. Меня переполняет незнакомое ощущение.

Дрожь не уходит.

– Что со мной происходит?

– Нажмите кнопку тревоги, – говорит кто-то.

Нет! Глубоко внутри меня пробудилась некая сила, и мои руки движутся совершенно против моей воли. И теперь уже у всех в комнате захлопнулись челюсти.

– Ч-что? Я не понимаю, как это у меня получается. Я… – И тут я замираю, содрогаясь от энергии, которую источает буквально каждая клеточка моего организма. Снова на меня накатывает то самое чувство: ощущение полного и безграничного контроля, как будто кто-то подсказывает мне, что надо делать.

– Отпусти меня, – приказываю я ближайшему мужчине.

Непонятно откуда взявшаяся смелость течёт по моим жилам. Как будто этот мужчина всего лишь марионетка, и его ниточки привязаны к мои пальцам. Оковы спали. Я поднимаюсь. Не представляю, на сколько ещё хватит адреналина, но что-то подталкивает меня к двери. Я выхожу в коридор, направляемая мистической силой, и в момент просветления я прихожу в себя.

Нужно убираться отсюда. Быстро. Но… Что только что со мной было?

В голове бешеная свистопляска. Почему дрожат руки? Как я это сделала? Они собирались меня убить? Они всерьёз хотели меня убить? Я напугана как никогда, и всё, что раньше было таким ясным и понятным, теперь навсегда потускнело. Но одно я знаю наверняка.

Я прокажённая. И это смертный приговор.

Глава 2

Успокойся. Придай лицу невозмутимое выражение. Живо.

Я иду до конца коридора и снова прохожу через дверь приёмной, где ожидает новая партия пациентов. Они уставились на меня: я совсем не похожа на медсестру.

Я невнятно бормочу что-то, проходя мимо них, стараясь не показать своего страха, но дрожание рук и гулко бьющееся сердце выдают меня. Мой рот кривится против моей воли, и лицо искажается. Уверена, что все в комнате это заметили.

Паника подступает к горлу. Нужно остановиться. Это непозволительно.

Тощий мальчишка у самого входа пялится на меня огромными голубыми глазами. Его молчаливая сдержанность улетучивается, когда я приближаюсь, и он поднимается, пятясь от меня. Контроля как не бывало. Глазам не верю. Он что, боится меня? Но эту мысль сменила другая. Уверенный голос берёт верх надо моим сознанием.

Он у тебя на пути, Холлис.

Что-то заставляет меня поднять руку, и, прежде чем я успеваю сообразить, моя ладонь уже направлена на грудь мальчишки. На его лице страх, и он пятится назад, запнувшись о стул.

Сигнал тревоги наполняет комнату. Пронзительный и пугающий. Мальчишка подпрыгивает, вжимаясь в стену. Живее, Холлис. Вперёд, говорит мне голос. Я не медлю. Открываю дверь.

Оживает динамик под потолком:

– Чёрный код. Службы безопасности, чёрный код. Стрелять на поражение. Повторяю. Стрелять на поражение.

Я пытаюсь припомнить, как пришла сюда, но адреналин гасит все остальные чувства. Сигнал такой пронзительный, что я не могу думать, поэтому зажимаю уши и бегу напролом через бесконечный коридор.

На умопомрачительной скорости я сворачиваю за угол и, охнув, врезаюсь в крошечную невзрачную медсестру. Она вопит, и мы обе валимся на пол.

– П-простите, – бормочу я, поднимаясь на ноги.

Но едва я успела подняться, как она внезапно сильно пинает меня по лодыжке, и я снова валюсь на пол.

– Тебе не уйти, Холлис, – говорит она, вставая. Она наступает мне на лодыжку и давит всем весом так, что я не могу сдержать крик. Невероятная боль пронзает ногу, и покалывание в ладонях усиливается.

Я пришпилена к полу, неспособная пошевелиться, и мне требуется пара мгновений, чтобы понять, что за блестящий объект смотрит мне прямо в лицо. Дуло пистолета. Рука у медсестры не дрогнула, когда она направила его мне в голову. Новая волна паники накатывает на меня. Всё, о чём я могу думать – что нужно поднять руки и закрыться от пули, которая прикончит меня. Я зажмуриваюсь и съёживаюсь на полу.

Прошло несколько секунд. Ничего не произошло, и тогда я слышу стук металла о кафельный пол. Давление на лодыжку исчезает.

Я открываю глаза. Медсестра скукожилась на полу, закрывая лицо от меня, как будто это я целилась в неё из пистолета. Она совершенно неподвижна. Неподвижна до жути.

Я опускаю руки.

Она опускает руки.

Я сажусь.

Она садится.

Что происходит?!

– Дьявол, – шипит медсестра в мою сторону. Её лицо искажается от ненависти. Она смотрит мне в глаза, и на мгновение мы поддаёмся единому человеческому чувству – тревоге. Но её эмоция исчезает так же мгновенно, как и появилась.

– Что ты со мной делаешь? – спрашивает она.

Я мотаю головой. Я не знаю. Каждая клеточка в моём организме дрожит, словно во мне просыпается нечто жуткое. Неведомая сила продирается сквозь меня.

– Третий уровень! – кричит медсестра. – Она на третьем уровне! Уровень…

Нет. Дьявольский голос в моей голове вернулся, и в одно мгновение моя рука сжимается в кулак. Её челюсть захлопывается, как стальная мышеловка.

Поднимайся, шепчет голос внутри меня. Я повинуюсь.

– Простите, – говорю я, глядя в её перепуганные глаза. Она совершенно неподвижно сидит на полу с откинутой головой в неестественной позе. – Простите.

Больше мне нечего сказать. Мне нужно спешить.

Я скачками преодолеваю следующий холл, морщась от боли в лодыжке. Я ещё никогда не испытывала такой боли. Я никогда не испытывала боль так долго.

Моё лицо искажается. Я ничего не могу поделать, не могу заставить себя стать прежней. Боль усиливает эмоции. Боль – враг самоконтроля. Но контрольная панель на стене моего жилища решит проблему. Небольшой укол – вот что мне нужно, и тогда я снова смогу управлять своим лицом.

Глаза слезятся, ладони потеют, я пускаюсь бегом, забыв о пульсирующей лодыжке. В голове только одна мысль: нужно найти лестницу.

Не думая о панике, которую я подняла, я открываю каждую попадающуюся дверь, надеясь, что за какой-то из них окажется лестничный проём. Он оказывается за шестой дверью, и я вываливаюсь на мраморные ступеньки. Моё тяжёлое дыхание гулко раздаётся в замкнутом пространстве.

Это неправда. Должно быть, это просто жуткий ночной кошмар – чья-то больная шутка. Сейчас я уже должна быть дома. Я должна праздновать своё карьерное предписание с родителями. Я должна представлять, какие фантастические перспективы открываются передо мной. Но я всё ещё здесь. И я борюсь за жизнь.

Я с грохотом преодолеваю оставшийся пролёт и вываливаюсь в главный холл, где натыкаюсь на дюжину военных, преграждающих мне выход. Они вооружены, и все стволы направлены мне в грудь.

Ужас пронзает меня как кинжал, вырезая остатки решимости. Я умру. И этого уже не изменить. Что за странный замысел – знать точное мгновение своей смерти. Это упоительное и пугающее чувство словами не описать.

У меня дрожат руки. Я выпрямляюсь, и лицо расслабляется. Если я умру, то сделаю это с гордо поднятой головой, без страха, как и учили меня папа с мамой. Я обещала им, что они будут мной гордиться, и именно так я и собираюсь поступить.

Группа мужчин делают единое движение.

Но ничего не происходит. Никто из них не выстрелил. Никто не пошевелился. Вместо этого они уронили оружие и замерли. Так же, как… я.

Они пытаются что-то сказать.

– Я не могу пошевелиться.

– Что она со мной творит?!

– Кто-нибудь, пристрелите её.

– Я не могу выстрелить, сэр.

– Я не могу ничем пошевелить.

– Пристрелите её.

– Кто-нибудь, пристрелите её.

Довольно, слышу я тёмный голос. Я вскидываю руки, сразу же обрывая все звуки в комнате. Иди прямо через них, приказывает голос, подталкивая меня вперёд, это твой шанс. Беги, Холлис.

С ледяным содроганием я двигаюсь в сторону мужчин. Я ничего не могу с собой поделать. Что-то подавляет меня. Инстинкт стал моим преданным учителем – примитивный инстинкт.

Ты знаешь, что делать, так делай. Они у тебя на пути.

Я доверилась мистическому существу. Оно управляет моими руками, и я быстро расталкиваю мужчин в обе стороны. Они расступаются, словно их конечностями управляет жуткая машина на кончиках моих пальцев.

Я прохожу мимо не них, всё ещё не веря в происходящее. Мужчины неподвижны. Мне страшно, что сейчас заклинание закончится и они схватятся за оружие, но группа по-прежнему стоит на месте, как статуи.

Я встречаюсь взглядом с последним мужчиной, отделяющим меня от двери. Его треугольная челюсть застыла на месте, а округлившиеся карие глаза ищут мои, и, так же как с медсестрой, на мгновение мы оказываемся на одной волне. В его взгляде читается отчаянный ужас. Он боится меня. Он смотрит на меня, как на монстра.

– Я не монстр, – говорю я ему.

Он нахмуривается. Я замираю напротив него. Вглядываясь в его почти прозрачные глаза, я принимаю бесстрастный вид, который тренировала много раз. Я хочу показать ему, что я не монстр. Я член общества. Я такая же, как он.

Беги.

Голос проникает мне в мысли, и моя рука выбрасывается вперёд. Это происходит неестественно быстро, и мужчина отлетает в сторону. Я повалила его на пол энергией своих покалывающих ладоней, и он ударяется головой о ближайшую колонну. В комнате раздаётся оглушительный треск. Ахнув, я закрываю рот рукой. Мужчина лежит неподвижно, распластавшись на мраморном полу.

Беги, Холлис, говорит голос. Беги.

Я кидаюсь к выходу, направляемая невидимой силой, ударяю по кнопке, и двери с грохотом расступаются. Я не оглядываюсь. Подчиняясь неистовому приказу, я быстро сбегаю по скользким ступенькам Центра тестирования. Мне нужно добраться домой.

Глава 3

Улицы пусты, и небо серое. Я пробежала несколько блоков, прежде чем замерла возле остановки. Дышать тяжело, грудь сдавило. Я хватаю воздух ртом и, старясь уменьшить боль в боку, сжимаю его пальцами.

На экране прямо передо мной мелькает реклама. Кричащие заголовки торговцев ослепляли, и мне пришлось прикрыть глаза.

«НОВЫЕ ГОЛО-ПЛАНШЕТЫ. Скорее приобретайте умные и совершенные устройства. Больше памяти! Высочайшее разрешение! Улучшенное качество!»

Вспышка.

«УМНЫЙ ПЫЛЕСОС. Это потрясающее чистящее устройство избавит ваш дом от пыли. Никаких действий не требуется. Умный, классный, в быту безопасный!»

Вспышка.

«БЕРИ СКОРЕЕ ПРОСТОСКЛАД. Надоело складывать бельё самому? Скорее покупай наше устройство. Это так просто. И так быстро. СКОРО!»

Вспышка.

Реклама исчезает, и на огромном уличном экране появляется моё лицо. Сердце ухает в пятки. Я пячусь назад, спотыкаюсь и падаю на жёсткий бетон. Мои руки с неприятным хрустом ударяются о мостовую. Как будто кто-то сбил меня с ног.

Я смотрю на собственное лицо. Пустое и бледное, с жидкими светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок, карие глаза, сдержанные контролем. Это фотография с моей карты гражданина.

Я паникую, царапая землю, пока поднимаюсь. Моё имя мерцает на экране как змея, которая вот-вот нападёт.

«ТРЕВОГА.

Сбежала заключённая. Особо опасная. При встрече не приближаться. Сообщите местным властям. О любых сведениях, касающихся местонахождения Холлис Таймвайр, необходимо немедленно доложить».

– Нет, – шепчу я, всё ещё стараясь привести дыхание в норму. Если это сообщение на уличных экранах, то значит, на всех экранах повсюду. – Я не монстр. Я не похожа на них. Это ошибка.

Должно быть, что-то не так с тестом.

– Это неправда, – говорю я, пытаясь выразить словами мысли, которые крутятся у меня в голове. Я член общества. Я не могу быть прокажённой. Не могу.

От шума, донёсшегося с дальнего конца квартала, у меня шевелятся волосы. Я резко разворачиваюсь, подскочив чуть не на фут. Лодыжка отзывается болью, и я скулю, перенося с неё свой вес. Я выглядываю из-за транзитной остановки. В мою сторону движутся люди.

Пульс учащается. Нельзя, чтобы меня увидели. Они донесут.

Если я смогу добраться до дома, родители скажут, как поступить. Отец решит этот вопрос. Он глава элитных войск. Если кто и может помочь мне, то только он. Он всё решит.

– Всё в порядке, – говорю я вслух, отчаянно пытаясь успокоить саму себя. – Всё будет в порядке. Доберись до дома.

Я делаю пробный шаг вперёд, и ногу пронзает боль. Стиснув зубы, я ковыляю по тротуару, преодолевая пульсирующий дискомфорт.

Группа уже близко, поэтому я низко опускаю голову и засовываю руки в карманы. Я не могу убежать от них, не могу спрятаться. Всё, что я могу, – это уставиться в землю и надеяться, что они не узнают меня. К моему облегчению, они останавливаются в нескольких ярдах от меня и переходят улицу, о чём-то перешёптываясь и показывая на экраны.

Желудок сжимается, но я не отрываю взгляда от тротуара. Я ухожу подальше от огромного экрана, и когда оказываюсь от них на безопасном расстоянии, то поднимаю глаза.

Каждый вымученный шаг сопровождается ударом сердца. Теперь, когда адреналин растворился, я едва могу идти.

Пять минут спустя я ковыляю по знакомой мощёной дорожке и хлопаю рукой по наружной панели. Она мигает, и дверь впускает меня. Я вваливаюсь внутрь, измождённая, солёный пот заливает глаза. Я вытираю лицо рукавом пиджака.

– Холлис? Это ты?

Голос матери придаёт мне бодрости.

– Мама.

Быстро взяв себя в руки, я вхожу в гостиную – и сердце замирает. Экран на стене выключен. Так не должно быть. Его никогда не выключают. Зачем бы ей выключать его? Желудок сжимается. Должно быть, она уже видела объявление – моё лицо, мою карту гражданина.

– Холлис.

Она говорит громче, чем обычно. Я встречаюсь с ней взглядом, и мне невольно хочется поправить форму. Моя кремовая рубашка наполовину вылезла из-под юбки, пряди волос выбились на лоб. Я откидываю их назад и выпрямляюсь, чтобы выглядеть соответственно своему статусу.

Её тонкие губы сжаты. Я уверена, что маму тревожит мой внешний вид, но её лицо даже не дрогнуло. Её контроль безупречен, и её безэмоциональность даёт мне опору.

Что я могу ей сказать? Я должна сказать. Но как?

Она рассматривает мои почерневшие ладони.

– Я упала, пока бежала, – выпаливаю я первое, что пришло в голову. Я подавляю свой тон. Слишком эмоциональный. – Я споткнулась и упала.

– Молодой леди не подобает начинать жизнь с беготни по улицам. Ты теперь взрослая.

Я недоумённо уставилась на неё. Похоже, она не видела объявления.

– Прости, – говорю я на автомате. – А где папа?

– Он отлучился по делам.

– Отлучился?

Я изо всех сил стараюсь, чтобы голос не выдал меня, но получается плохо.

– Холлис, иди и умойся, – говорит мама, отряхивая отвороты моей рубашки. Она бросает взгляд на дверь и потом снова на меня.

– Хорошо, – говорю я, отстраняя её руки. Мой голос дрогнул от тревожных ноток. – Мам, мне надо тебе кое-что сказать. Я должна сказать… сказать кое о чём, что покажется безумием. Я…

Я несу чушь – но как я могу рассказать о таком? Я не знаю, как поступить.

Кончики маминых тонких пальцев вздрагивают, а брови слегка приподнимаются. Я уже видела подобное выражение. Я проявляю слишком много эмоций. Её поза и уравновешенность – немой укор мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.