# Выстрелы на Голгофе

Сергей Цветков

Исторический рассказ Сергея Цветкова погружает читателя в трагические события военного времени на Святой земле. Действие разворачивается на знаменитом протестантском холме Голгофы.

В центре повествования судьба немецкого солдата, оказавшегося в эпицентре военных действий в священном месте. Через призму его переживаний автор раскрывает тему нравственного выбора человека на войне, столкновения военной дисциплины с моральными принципами.

Особую остроту рассказу придает контраст между сакральным значением Голгофы как места распятия Христа и её превращением в военное стрельбище. Автор мастерски показывает, как война оскверняет священные места и калечит человеческие души.

Художественные достоинства рассказа заключаются в глубоком психологизме, точной передаче атмосферы военного времени и умении автора показать драму личности на фоне масштабных исторических событий.

Что пользы человеку, если он приобретет

весь мир, а душу свою потеряет?

Евангелие от Матфея, 16; 26.

## I

Это случилось в Иерусалиме, в июне 1916 года.

Патер Рафф проснулся от того, что кто-то осторожно касался пальцами его плеча и настойчиво звал его по имени.

Он открыл глаза. Маленькая, душная комната с низким потолком и какой-то узкой дырой вместо окна, впрочем, довольно опрятная, – одно из помещений казарм, занимаемых 6-й пехотной экспедиционной бригадой германской армии, – была погружена во мрак. Было совершенно невозможно разглядеть что-либо в этих потемках, но патер Рафф всем своим существом ощутил присутствие человека.

– Проснитесь же, святой отец! – снова потребовал голос из тьмы.

– Кто здесь? – спросил священник, удивленно наблюдая за перемещениями неожиданно обнаруженной им совсем рядом с кроватью пламенеющей точки; в следующее мгновение он с отвращением почувствовал, что темнота пропитана удушливым сигарным запахом.

– Это я, доктор Тарнов, – отозвался голос.

– Который час?

– Не знаю… Должно быть, четвертый…

– О Господи!.. Что вам нужно? Да потушите, наконец, вашу сигару и зажгите лампу!

Послышалось торопливое шуршание, потом чиркнула спичка, и красноватый огонек осветил лицо и грудь доктора – крупного тридцатипятилетнего мужчины с пышными, нависающими над верхней губой усами. Он протянул руку к керосиновой лампе, стоявшей на круглом столике рядом с изголовьем, и засветил ее. Затем, сев на стул, он осторожно загасил о каблук ботинка сигару.

– Настоящая регалия, – вздохнул он, – здесь их еще можно достать…

– О чем вы? – не понял патер.

– О сигарах.

– Да вы пьяны, что ли?! Говорите же, в чем дело? Доктор задумчиво посмотрел на окурок и спрятал его в карман пиджака.

– Признаться, я действительно выпил… Наш славный бар «Встреча героев», как вы знаете, позавчера прекратил свое существование, но добрый Риттер продолжает снабжать нас из своих запасов. Думаю, он не уедет отсюда, пока у него есть хоть капля спиртного. Я бы даже сказал (если вас интересует мое мнение), что он совсем не уедет. Асмуса сегодня расстреляют, скандал замнут, и через три-четыре недели Риттер снова приветливо распахнет двери своего заведения – возможно, на том же самом месте…

– Значит, приговор вынесен? – прервал его патер Рафф.

– Да, сегодня вечером, вернее уже вчера… Меня пригласили освидетельствовать состояние бедняги, и, к сожалению, я должен был констатировать, что медицина находит его достаточно здоровым для того, чтобы отправить на тот свет. (Патер заметил, как при этих словах доктор с трудом подавил недобрую усмешку.) Поэтому, собственно, мне и пришлось разбудить вас в столь неподходящий час, – продолжал Тарнов. – Часа через полтора-два за Асмусом придут, чтобы… словом, вы понимаете… Если вы сейчас же пойдете к нему, у вас будет еще достаточно времени, чтобы… – он снова запнулся, – подготовить его к встрече с Всевышним, или как там у вас это называется…

Патер Рафф задумчиво молчал. Его, как и всех, сильно взволновало случившееся два дня назад происшествие – тогда, во время учебных стрельб, унтер-офицер Асмус расстрелял из пулемета командира 6-й бригады майора Мейбома; майор скончался на месте, а оказавшаяся рядом с ним Аглена Девис-Коннай, местная танцовщица, арабка-полукровка, получила тяжелые ранения.

– Но разве он католик? – несколько растерянно возразил священник. – Я думал…

– Ну да, вы правы, в его деле записано, что он лютеранин. Но вы знаете, преподобный Меерсдорф по моему настоянию сейчас находится в Софии, – я полагаю, что перемена климата и, смею надеяться, образа жизни пойдут на пользу его печени. Он пробудет там до конца месяца, так что в настоящее время вы единственный, кто может скрасить Асмусу последние минуты жизни. Правда, должен добавить, что сам он отнюдь не просил вас об этой услуге. Эта мысль принадлежит мне, и меня озарило всего полчаса назад.

– Но в таком случае… – раздраженно начал патер Рафф.

– Нет, нет, – возбужденно перебил его Тарнов, – не отказывайтесь! Подумайте: его преступление слишком… необычно, – нет, не то слово, но вы понимаете, о чем я говорю, – чтобы лишать его последнего утешения. Поверьте, я не стал бы тревожить вас среди ночи, если мог бы сам доставить ему хоть какое-то облегчение. Я, впрочем, пробовал предложить ему опиум, но он отказался… Пойдите к нему, прошу вас, и побудьте с ним хотя бы десять минут. К тому же, – в голосе доктора вновь прозвучала недобрая усмешка, – как знать, быть может, он захочет умереть католиком?

Перемена в тоне доктора не понравилась священнику; он нахмурился. Тарнов примиряюще поднял руку:

– Ну же, святой отец, решайтесь! У нас с вами родственные профессии: я не могу отказать в медицинской помощи раненому врагу, вы – в религиозном утешении человеку другой конфессии.

– В каком он сейчас состоянии? – все еще хмурясь, спросил патер Рафф.

– Замкнут, ушел в себя, но, как я уже говорил, в пределах нормы.

– Если вы соблаговолите выйти, то через пять минут я присоединюсь к вам.

Тарнов вскочил со стула и поспешно вышел из комнаты.

Надев сутану, патер Рафф сунул тощие старческие ноги в черные башмаки, еще с вечера тщательно очищенные от пыли. Требник, Евангелие и крест лежали на столике рядом с кроватью. Он взял их и направился к двери, но вдруг остановился, нахмурившись. Затем, как будто убедив себя в чем-то, он вернулся к кровати, выдвинул из-под нее коричневый кожаный, с красноватыми потертостями чемодан и, порывшись в нем, достал бутылочку из темно-зеленого стекла с маслянистой жидкостью. Это было миро. Положив бутылочку в карман, патер застегнул чемодан и широкими шагами покинул комнату.

На улице было ничуть не прохладнее, но не так душно – мягкий, теплый ветерок доносил с собой запахи земли, травы, деревьев. В черном небе сияли редкие звезды; полная, розоватая луна ярко озаряла приземистые постройки предместья с глиняными кровлями, узкие улицы, Яффские ворота, каменистую дорогу на Голгофу, отливала перламутром на поверхности древнего «водоема пророка Иезекииля», но на востоке уже пробивался мутно-алый свет и первые лучи еще невидимого солнца четко обозначили контур темной громады Масличной горы.