# Исповедь без отпущения

Зина Ганзор

Она пришла в храм месяц назад в дождливый вечер, когда свечи коптили, а ветер выл в щелях старых стен. Сначала – просто прихожанка. Потом – грешница, ищущая отпущения. А после – искушение, воплощенное в ее запахе, глубине зеленых глаз и в слишком долгих взглядах.

Исповедь без отпущения


Любое преследование – это молитва наоборот. Не ты ищешь Бога – а Он тебя. Даже в аду.


Темные своды старой церкви давили на него, как совесть. Падре Ганзор стоял на коленях перед алтарем, сжимая в пальцах четки до боли. Каждая бусина – словно раскаленный уголек, обжигающий кожу.


«Domine, libera me…» – шептал он, но молитва рассыпалась, как песок сквозь пальцы.


Она пришла в храм месяц назад в дождливый вечер, когда свечи коптили, а ветер выл в щелях старых стен. Сначала – просто прихожанка. Потом – грешница, ищущая отпущения. А после – искушение, воплощенное в ее запахе, глубине зеленых глаз и в слишком долгих взглядах.


– Батюшка, я хочу исповедаться…


Ее голос был слишком мягким для грешницы. Слишком теплым.


Падре не поднял глаз.


– Приходите завтра, сестра. Сейчас время вечерней молитвы.


Она вошла в его жизнь под предлогом спасения души.


Глаза опущены, пальцы теребят четки – обычная набожная прихожанка. Но что-то в ее голосе заставило его поднять взгляд.


Когда она приходила, он чувствовал, как дрожат его руки.


Тихая опасность – как запах дыма, когда огня еще не видно.


– Я боюсь своих мыслей…


– Все мы грешны, дитя мое.


– Но если грех… в крови? Если тело хочет того, чего душа страшится?


Он замер. Слишком личные слова. Слишком теплое дыхание за тонкой решеткой исповедальни.


– Молитесь.


Он знал: она придет снова.


– Вы слишком часто приходите, дочь моя. Это… неправильно.


– Но разве пастырь не должен заботиться о заблудших душах? – ее губы дрогнули.


Он отвернулся.


– Я не ваш пастырь. Найдите другого исповедника.


Она ушла. Но через неделю вернулась.


– Я грешна, отец… Я желаю того, чего не должна.


– Молитесь, дочь моя. И больше не приходите.


– А если я не могу?


Она намеренно коснулась его руки, передавая молитвенник.


– Простите, батюшка…


Кожа горела там, где остался след ее пальцев.


Тело предавало его.

Он знал, что это грех, и потому желание становилось только сильнее. Исповеди, взгляды, случайные неслучайные встречи. Она искала утешения.


Он начал избегать ее. Перестал принимать исповеди в одиночестве.


Дождь. Ее плач у дверей его кельи. Она стоит на пороге, дрожа.

Он должен был захлопнуть дверь. Должен был упасть на колени и молиться.


– Я не могу больше так…


– Уйдите!

Уйди. Уйди сейчас же. Сделай шаг назад – и я захлопну дверь. Один поворот ключа – и спасение. Но почему моя рука не движется?