# Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит

Тереза Вайборн

Ее предали. Ее убили. Но Смерть подарил ей второй шанс.

Встречайте историю, где боги шепчут о судьбе, а любовь расцветает во тьме.

Я – богиня войны.

Одна из сильнейших среди великой семёрки. Но собственная семья решила казнить меня за проступок, который я совершила во имя людей.

Меня вернули из мёртвых, и вместе с новым дыханием пришло понимание: я обязана закончить то, что началось.Принести мщение за жестокую войну, развязанную богами как на небесах, так и на земле.

Теперь мне предстоит обрести утраченную мощь, столкнуться с неизвестными врагами, заново заставить биться своё сердце – и лишь тогда я смогу победить. Но не всё так просто, когда за спиной предательство, а в груди всё ещё горит любовь.

Для поклонников "Мары и Морока"и "Прикосновения Тьмы"– вас ждет эпическое приключение, где ставки высоки, а каждый лепесток хранит свою тайну.

В книге вас ждёт:

авторский мир

война богов и людей

воскрешение из мёртвых

от любви до ненависти – один шаг

кровожадные монстры

## Посвящается


Хочу от всего сердца поблагодарить своего молодого человека за то, что всегда поддерживает меня и понимает мои увлечения. Что бы ни случилось, я люблю тебя и благодарна судьбе, что ты рядом.

А ещё эта история – моё маленькое признание музыке Анжелы (Green Apelsin). Её песни трогают меня так глубоко, что порой слова не могут передать те чувства, которые рождаются во мне при их прослушивании.


Всем тем, кто боится пустоты.

Возможно, однажды и вас спасёт истинная любовь…

Напоминаю, что наша настоящая сила заключается в умении любить самого себя.


## Плейлист

Green Apelsin – Зверь

Sarah Hester Ross – Savage Daughter

Eleanor Rigby – The Beatles

Наша Таня – Намордник

Sleeping Wolf – PAIN

Green Apelsin – Чревоугодие

Green Apelsin – Кукловод

Celtic Woman – Teir Abhaile Riu

Tommee Profitt, Fleurie, 2WEI – Mad World

Green Apelsin – Сердце не бьётся

Adam Jones – You can run

Green Apelsin – Бремя Проклятого

Green Apelsin – Труп невесты

NF – Can You Hold Me

Loren Gray – Queen

Green Apelsin – Игрушка

July Jones – Girls can do anything

Green Apelsin – Станцую на твоей могиле

Paris Paloma – the warmth

## Пролог


> Чувство будто снова в груди бьётся сердце Я тебе открою смерти нежной дверцу Мы покинем мир живых нам здесь нет места Ты живой жених, я мертвая невеста

> Green Apelsin – Труп невесты.


Мы дали друг другу слово, что не станем утешением или светом, но будем взаимным падением. Если ты сорвёшься в пустоту, я последую за тобой не для спасения, а, чтобы вместе сжечь дотла последний мост между разделяющими нас мирами. Ты пообещал, что, если я обращусь в прах, твои руки соберут меня вновь, возрождая плоть, кости и мечты, возвращая дыхание жизни.


Пылающее копьё в руке разрезает тьму. В груди разгорается жгучая, тянущая боль то ли от жара оружия, то ли от силы, которая уже на пределе, но, несмотря на это, я готова биться до последнего монстра.

Мчась сквозь лес, я замечаю, что деревья склоняются и расступаются, впуская богиню под свои мрачные кроны. Огонь, танцующий вокруг, не обжигает: он ласково скользит по листве, понимая, что в этот раз я пришла не за разрушением.

Грохот грома раздаётся над головой, и этот выплеск энергии пронзает уши. Это звериный рык, вырвавшийся из озлобленной пасти небес. Кому, как не мне, знать, кто так активно гневается, расширяя ноздри в очередном приступе ярости… Всё это пробуждает магию в моих венах, так как времени осталось совсем мало.

Хорошо, что свет пламени указывает дорогу и защищает меня, окутывая сиянием, которое не сулит прощения тем, кто пришёл погубить людей.

Монстры, изуродованные творения моих братьев и сестёр, надвигаются из мрака лесной чащи, ведомые жаждой мести, которой их насытили те, кто именует себя богами. Я поднимаю копьё, и оно дарует очередную вспышку, возвращая миру рассвет. Один удар разрывает грудную клетку твари, являя окровавленные лепестки плоти, которые так похожи на лотос.

Запах горящей кожи бьёт в нос, возвращая воспоминания о годах, проведённых в постоянной войне.

Руки знают, куда нанести следующий удар. Но я не боец, а явление, желание, а это великое жертвоприношение всем смертным, где каждый взмах оружия оттягивает конец человеческого существования.

Босые ступни скользят по траве, не оставляя следов, а лёгкие полупрозрачные алые ткани вокруг бёдер трепещут, подчиняясь ветру и ритму моей ярости. Ленты, обвивающие руки, извиваются, как длинные паучьи лапы, пока я вращаюсь, рассекая чужие тела.

Во время битвы губы шепчут песню: ту самую, что возлюбленный пел, когда держал мою голову на коленях. Мелодия едва различима сквозь грохот сражения, но с каждым словом проникает глубже, вплетаясь в ритм боя.

Под этот напев пасти тварей разеваются, когти рвут воздух, но клинок опережает любое движение. С каждым взмахом тело становится быстрее и смертоноснее, целиком и полностью подчиняясь желанию поставить вредителей на колени.

Я – богиня войны. Это кажется забавным, ведь именно я защищаю этот мир от кровопролития.

Ещё одно движение, и я ловко подкидываю копьё, отрубая голову чудовищу.


Под ногами слышен хруст костей. В воздухе витает запах гнили и смерти, следующий за мной, будто за создателем. Сердца монстров не бьются, но их тела движутся, словно живые. Они готовы укусить, выпить кровь, истощить мою плоть. Их голодные рты так близко, но лезвие вышибает клыки каждому.

Если бы чудовища дотянулись, они могли бы прожевать меня в несколько укусов. Будучи бессмертной, я не способна умереть быстро, но мне не неведома всепоглощающая боль. Но даже так улыбка на губах сохраняется, когда кровь чудовища брызжет в лицо. Монстры прибывают волнами, их злобные рты жаждут человеческой плоти.

Они рвутся ко мне, желают меня, пока я со смехом ломаю им руки и ноги.

Наконец бой окончен. Я громко выдыхаю и поднимаю взгляд к небу: тучи рассеялись, и сама природа будто вознаграждает меня; солнце нежно греет, ветер ласково гладит кожу. Но вдруг свет гаснет, и тьма снова падает на землю, накрывая всё вокруг.

Это уже не чудища, что хотят съесть людей. Это – моя семья.

Теперь лишь молния, ударившая в дерево рядом, освещает пространство, и я вижу спустившихся богов. Это зрелище олицетворяет могущество, но также таит в себе злобу, укоренившуюся в бьющихся бессмертных сердцах. Каждый из них излучает свет, кажущийся живым, но редко приносящий с собой что-то помимо отчаяния.

Все шестеро окружают меня, лица семьи отражают гнев из-за предательства.

Я знала, что суда не избежать, но надеялась, что у меня будет больше времени.

Штормволл выступает вперёд. Огромный, почти вдвое выше, он наклоняется, и взгляд его жжёт, пытаясь отыскать в моих глазах стыд – но наталкивается лишь на холодную решимость и гордость, что не нуждается в оправдании. Всё было сделано осознанно.

Понимая, что извиняться я не стану, он позволяет нашей семье высказать всё своё недовольство.

– Ты предала нас, – говорит Аривира, а её голос звенит, будто кто-то разом опрокинул со стола тысячи хрустальных бокалов.

Её красота могла бы лишить зрения, будь собеседник смертен.

– Ослушалась воли, – рявкает Буревол, сдерживая ярость.

– Это не твоё копьё, – шепчет Дженсания, богиня жизни, и в её голосе сквозит печаль, смешанная с презрением.

Пальцы крепче сжимают орудие. Они ждут покорности, раскаяния и склонения головы. Но в ответ я могу лишь горько усмехнуться. Сейчас, когда силы мои ослабли, я не могу дать отпор, но принимаю грядущее наказание.

– Это оружие принадлежит всем, – мой голос звучит спокойно, но непреклонно.

Ветер вокруг нас поднимается, окружая и цепляясь за кожу.

Конечно, Буревол зол, и природа отвечает на зов брата.

– Большинство было против, – напоминает Буревол. – Почему ты решила, что твоё слово выше воли совета?

– Потому что, в отличие от вас, родные, у меня нет желания топить мир в крови.

Ноздри Штормволла расширяются от гнева. Когда-то я была ему ближе всех, его любимицей, а теперь предала, ударив в спину. Такое не прощается… Только не им.

Боги взмахнули руками и отбросили моё тело в сторону. Спина с треском ударяется о дерево, раскалывая ствол. Я медленно поднимаюсь, слыша хруст вывихнутых костей, и резкими движениями вправляю их на место.

– Решили избить меня в наказание? – непринуждённый тон лишь раздражает семью.

Молнии бьют в землю одна за другой, ослепляя вспышками, от которых трещит воздух. Гром разрывает тишину, каждый раскат – рёв ярости Семи, сотрясающий мир. Буря, вызванная спуском богов, стала небесной карой, живым воплощением власти. Ветер, налитый злостью, ревёт, как зверь, вырывая с корнем деревья, что ещё недавно отчаянно защищали меня. Я физически ощущаю, как семья наносит непоправимый вред природе, безжалостно демонстрируя мне, сестре-предательнице, собственную мощь.

Как же сейчас страшно людям, что прячутся в своих домах, не понимая, почему природа так гневается, где они допустили ошибку, что мир вдруг начал рушиться… Птицы падают на землю с изломанными крыльями, и даже реки, кажется, пытаются убежать, меняя русла. Всем страшно. В этот миг я на секунду содрогаюсь, понимая, что больше не увижу взгляда супруга, не почувствую нежности его пальцев и не услышу сладких речей, что шепчут о любви.

– Мы не собираемся тебя бить, – наконец произносит Штормволл.

Его голос прорывается сквозь ветер. Он звучит прямо в ушах, внутри черепа и в груди.

В его устах слышится древний зов смерти, и всё это обращено лишь ко мне.

Они поднимают оружие одновременно – шесть божественных клинков, направленных в одно сердце.

Среди блеска лезвий и завывания бури, единственным желанием становится взглянуть в глаза того, кого люблю: те, в которых нет осуждения, только тишина и принятие. Почувствовать тепло его губ, убедиться, что он ещё здесь, дышит. Но я молюсь. Лишь бы Таолорис не пришёл. Не увидел, как исчезает та, что называла себя его безумной богиней.

Та, чьё сердце скоро перестанет биться.

Волна магии ударяет в грудь и всё внутри будто разрывается. Тело сгибается, воздух вырывается из лёгких с хрипом, когда начинается разрушение. Кости трещат одна за другой, ломаясь с глухими, влажными звуками, будто внутри рвётся мокрая ткань. Позвоночник складывается, как деревянный домик под сильным напором ветра. Кожа горит, медленно, мучительно, отслаиваясь клочьями. Мой собственный огонь больше не щадит меня, свою недавнюю повелительницу.

Сознание не уходит. Оно держится, как последний бастион, и в этом их жестокость: дать прочувствовать всё. Услышать, как трескается таз. Как ломается шея. Как когда-то бессмертное сердце, бьётся всё медленнее, и в последний миг: замирает, оставляя за собой тишину.

## И воссоздал он ее

Мужчина нашёл её кости: хрупкие и забытые, будто выветренные временем. И долго обнимал их, прижимая к груди, словно это был единственный свет в его холодной вечности.

Смерть опустил их в землю, так же, как люди сажают семена в надежде вырастить сад. Он пытался вернуть к жизни цветок, разорванный беспощадной магией богов.

Кости спали в промёрзшей почве долго. Магия стекала по ним, как вода, согревала, напитывала, дарила отблески солнца.

Казалось, если его рука коснётся цветов – они завянут. Если приблизится к живому – оно умрёт. Но её тело собиралось по крупицам, медленно, терпеливо, от его осторожных прикосновений.

Он едва дышал рядом, боясь, что слишком долгая близость уничтожит всё, что так мучительно рождалось в терниях его собственной надежды.

Оставалось только верить, как люди верят в богов. Так и Смерть верил: она вновь придёт в этот мир из пустоты.

Бог ждал. И молил всё мироздание, но не о милости, а лишь о её воскрешении.


## Глава 1

Тьма окутывает, словно холодный саван, в котором нет ни движения, ни света. Все, что остается это погружаться в призрачные волны воспоминаний, осознавая: будущего нет, есть лишь бесконечное прошлое, растворяющееся в пустоте.

Вечная ночь въелась в мозг настолько, что я забываю, как выглядело солнце, какого цвета были листья на деревьях. Из памяти уходят оттенки глаз, цвет волос и лица тех, кто был дорог. В голове остаётся лишь бездонное, черное пятно… Дни сливаются в одно, сдавленные безысходностью и глухой тишиной отчаяния. Воздух словно ускользает, а дыхание остаётся со мной лишь по привычке. Забвение это обманчивое тепло, которое не согревает, а отнимает жизнь. Мысли и чувства словно пленники, скованные цепями немоты, навеки заточённые внутри когда-то бессмертного тела.

В попытках ухватить хоть крупицу прошлого, сознание проваливается в бездну. Опустошение, будто холодный ветер, пронизывает каждую клетку, и боль утраченных возможностей тянет вниз, где даже надежда способна умереть одной из первых.

И всё же, отказ от борьбы не в моём характере. Я продолжаю думать, продолжаю вытаскивать из своей памяти хоть что-то, чтобы не пропасть окончательно. Не стать марионеткой в руках смерти. Сознание подобно очагу, где вспыхивают искры света и жизни. Я борюсь за сохранение себя, чтобы не погрузиться в безумие этой безысходности. Хочется верить, что за границами этой тьмы есть нечто большее. Где-то сияет свет, который мне вновь предстоит увидеть. Возможно, это лишь мираж, но усталость от мрака настолько сильна, что я готова ухватиться за малейший проблеск спасения.

Сколько времени прошло с тех пор, как я мертва? Сто лет? Двести? А может, тысяча?

Вначале после гибели я ощущала покой, но вскоре он сменился гневом, и ненависть к братьям и сестрам разгорелась в душе. Их жестокость не знала пощады к предателям, хотя я была частью их семьи. Тысячи лет мы существовали рядом. Я не совершила зла, лишь желала спасти людей. Однако Боги уже вынесли приговор, и спорить было запрещено. В мире небес мнение большинства ценилось гораздо выше, чем голос одной несогласной богини. Все они были самовлюбленными и эгоистичными, но и я не отличалась от них.

Мы – семеро великих Богов, чья власть простирается над небом и землёй. Королевства преклонялись пред нами, возносили молитвы ежедневно. Но с течением веков их голоса стали тише, обращений к нам – всё меньше. Мы ослабли. Человеческие молитвы подпитывали нашу магию, без них она была всё ещё сильной, но недостаточно для тех, кто желал подчинить себе каждый океан, каждую душу. Вскоре исчезли и наши образы со стен дворцов, даже малейшие следы веры растаяли из домов смертных. Вместо нас люди избрали иных богов, тех, что ходят по земле, ближе к их сердцам. Мы остались одни, на холодных тронах, пленники собственного эгоизма. Ведь нельзя быть королём или королевой без своего народа, можно быть лишь одиноким богом, покинутым всеми.

Ярость охватила Штормволла, жгла его изнутри, словно раскалённое пламя, и он предложил жестокий план – запугать людей, заставить их вновь вспомнить о нас, о богах, которых они забыли. В порыве общей магии возникли создания из самых тёмных глубин кошмаров: монстры, несущие с собой безысходность. Они были бледны, с шеями, изогнутыми и вывернутыми в нечеловеческих позах, вызывая ужас одним лишь взглядом. Их тела были длинны и тонки, напоминая человеческие, но источая лишь голую жестокость. Когти, острые как лезвия, мгновенно разрывали плоть, а зубы ломали кость, выпивая кровь жертвы до последней капли, оставляя позади пустые оболочки.

Они беспрестанно рыскали по земле, сея хаос и разрушение, безжалостно уничтожая всё, что попадалось на пути.

Я смотрела на весь этот ужас, созданный, в том числе, и моей магией. И с каждым мгновением всё чётче понимала: это было неправильно. Тогда я схватила Копьё Огня, оружие, созданное нами специально для сдерживания собственных созданий, если те выйдут из-под контроля и начнут разрушать всё вокруг. Воспользоваться копьём стало единственным шансом навсегда покончить с монстрами. Этих чудовищ мы прозвали кровавыми поглотителями и направили их разрушать разные участки трёх королевств.

Перед своей смертью мне удалось остановить лишь две из трёх точек. Возможно, моя жертва была напрасной. Третья всё же пробудилась, и чудовища с ненасытным голодом прошлись по земле, оставляя за собой лишь боль, а люди, некогда забывшие богов, теперь с отчаянием в голосе снова шепчут их имена, умоляя о пощаде.

Мысли вязнут. Внутри тяжесть поражения, сжимающая горло, словно пепелочередной войны, медленно покрывающий старые, потревоженные могилы.

И вдруг что-то меняется. Пространство дрожит. Во тьме, разъедающей сознание, появляется трещина, тонкая, почти незаметная, и через неё пробивается свет. Он не слепит и не жжёт. Свет зовёт к себе. Сначала это шёпот, едва уловимый издалека. Затем он становится голосом, полным покоя, словно нежное касание губ возлюбленного.

Внезапно, я чувствую, что луч проникает сквозь броню, в самые глубины призрачного тела. Я не могу объяснить, что это за чувство, но оно наполняет новой силой, новой энергией. Не понимаю, что происходит, но страх покидает.

Рывок вперёд, как будто сама душа вырывается из неподвижности. Я мчусь, хотя не чувствую ног, двигаюсь, хотя не знаю, зачем. С каждым шагом прибавляется всё больше сил. Ощущение тела возвращается.

Я ещё здесь. Жива, хоть и не слышу биение своего сердца.

Мир обретает форму. Воздух дрожит, каждое его движение ощущается, как лёгкое прикосновение. Я различаю яркий голубой купол, которого так долго не видела. Пышные облака кажутся мне невероятно красивыми, будто я и вовсе смотрю на них впервые.

Я оглядываюсь, и вблизи проступает силуэт. Человеческая фигура, окутанная тьмой и холодом могил, хотя сегодня светит лишь солнце, но тьма всё равно обнимает его. Это не Таолорис. Я чувствую, что не он. Но даже так… Я не расстроена. Биение сердца супруга звучит в моих костях, в нервах, в магии, что вновь течёт по венам. Мы всё ещё связаны. И эта нить, сотканная из любви и боли, натянута как струна. Она указывает мне путь к нему.

– Не знаю, кто вы, – голос звучит тише, чем хотелось бы. Глаза всё ещё не привыкли к солнцу, лицо передо мной расплывается. – Спасибо… за то, что вернули меня. Но теперь я должна идти к нему.

Он заслоняет собой свет, и тень падает на землю так плотно, словно день снова погрузился в ночь. Высокий. Его фигура нечеловечески вытянута и стройна, хотя плечи широки. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами цвета ясного неба. В их глубине медленно плывут белые, пушистые облака: весь небесный свод заключён в этих глазах.

– К нему? – в голосе искреннее непонимание, интонация вопроса. Он склоняет голову набок, длинные чёрные волосы соскальзывают с плеч, напоминая волны ночного моря.

– Таолорис. Он же ждёт нас?

Мужчина внимательно рассматривал меня, подмечая что-то про себя, но не произнося вслух. Нежное лицо, испещрённое шрамом, проходящим от одного глаза к другому, было непроницаемым. Но взгляд… Если всмотреться, в глубине этих облаков видишь, как они движутся, тихо и медленно, унося за собой мысли и время.

Это не человек. Ни один смертный не излучает подобной энергии. И ни один не способен устоять, когда я рядом. Сила, спящая во мне, легко сбивает людей с ног, принуждает преклонить колени и молить о пощаде даже не зная, причиню ли я боль. Такова природа богини войны, если дать ей волю в глубине сердца. Такова и моя судьба, отрешённая от человечества. Я люблю их… но они боятся, даже когда осмеливаются сражаться. В их легендах моё имя звучит синонимом разрушения, бурей, несущей голод и смерть.

– Да, он ждёт тебя, – наконец произнёс мужчина, выглядящий не старше двадцати пяти, но наполненный той древней энергией, что дышит тысячелетиями.

Ветер ласково тронул волосы, солнце разлилось по коже живительным теплом. Воздух был напоён ароматами цветов, а деревья вокруг сияли такой зеленью, будто мир решил расцвести только для меня. После долгого сна в безмолвной гробнице, я проснулась. Пение птиц было слишком нежным, слишком реальным, будто само небо приветствовало моё возвращение. Я медленно обернулась, и взгляд наткнулся на то, что, возможно, должно было остаться забытым: могила. Та самая, где совсем недавно покоились мои кости.

По позвоночнику прошёл ледяной ток: беспокойство, глухое непонимание и самое древнее, первобытное чувство – страх, который обычно принадлежит лишь людям. Я не вернулась в тело; оно было новым. Ожила не плоть, пробудилась лишь энергия, какой-то отголосок души, сотканный из магии и боли.

Я подошла ближе, опустилась на колени и дотронулась до земли. Она была холодна, но в её покое я ощущала память. Словно сама почва хранила мою смерть и молчаливо наблюдала моё возвращение.

Как? Почему именно сейчас? Кто осмелился вернуть богиню из самой ПУСТОТЫ?

Ответов не было. Вопросы рвались к горлу. Не сейчас. Пока мир пульсировал светом, пока листья шептали на ветру, я позволила себе вдохнуть этот момент. Просто ощущать жизнь, даже если лёгкие давно опустели.

Мир вокруг стал новым и волшебным. Каждый шаг и взмах ресниц наполняли безмерной благодарностью за то, что мне был дарован второй шанс. Я оглянулась, наслаждаясь обновлённым воздухом и вновь обретенными прелестями жизни. Я прошептала слова благодарности. Не думая ни о чём, я закружилась в диком танце. Музыка звучала в моей голове, ведя тело вперёд, а красное прямое платье развевалось вокруг меня. Я зарылась руками в свои длинные чёрные волосы и закричала – громко и пронзительно. Это был крик пробудившейся Богини, сотрясший весь лес и землю.

– А я хотел, чтобы всё прошло тише, – выдохнул мужчина, поправляя чёрную рубашку, испачканную землёй.

Лишь на миг он улыбнулся, встретившись со мной взглядом. Я знала: моя радость искрилась в глазах, плясала на губах, стремилась в раскрытые в стороны руки.

Я не дышала, а если и пыталась, то лишь по привычке. Моё сердце не билось, а кожа оставалась холодной. Не жива и не мертва. Присутствую, существую, но не так, как остальные. Это не расстраивает: я всё ещё способна ощущать жизнь вокруг. И если мертва внутри, это не мешает наслаждаться всем, что окружает.

Сейчас я счастливее любого живого.

Вновь закружившись в танце, я громко напевала весёлую мелодию. Волосы развевались, ноги то отрывались от земли в лёгком прыжке, то скользили по мху. Я касалась деревьев, проводя по ним пальцами, приветствуя каждого из них лично. Именно так боги раньше выражали свои чувства, они играли музыку, танцевали друг с другом и растворялись в удовольствии.

Мужчина стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за мной с лёгкой полуулыбкой, будто я была диковинным зверьком. Он не торопил, не звал, просто смотрел, позволяя мне насладиться моментом.

– Не так я себе представлял богиню войны, – наконец сказал он, чуть наклонив голову вперед, как будто изучал меня под новым углом.

Остановившись я сделала круговое движение рукой, указывая на себя от макушки до носков.

– Я должна была быть выше? – спросила я и рассмеялась, указывая на свои полтора метра.

Он усмехнулся, качнув головой, и шагнул ближе.

– В легендах ты холодная, решительная… и ни секунды не тратишь на что-то, что может называться весельем, – голос его был насмешлив, но мягок.

– Всегда знала, что должна была родиться богиней жизни, как Дженсания, – пошутила я, делая пару движений бедрами. – Но вселенная решила иначе.

– Так гораздо лучше. Война танцует передо мной, – сказал он, качая головой, – не думал, что что-то ещё сможет удивить меня за столько лет существования.

– Я ещё и петь умею.

– Не сомневаюсь, только что слышал.

Я замерла, вдохнула глубже и подошла, сбросив остатки беззаботности с плеч.

– Какая магия смогла вернуть меня к жизни? – спросила я, глядя в его голубые глаза.

Он усмехнулся, как будто только этого вопроса и ждал. Его взгляд стал могильным холодом, но голос остался спокойным:

– Магия бога смерти.

Я моргнула, не сразу осознав услышанное.

– Что? – переспросила, шагнув ближе и почти шепча.

Он не отступил. Наоборот, мужчина тоже шагнул ко мне, не отводя взгляда, повторил:

– Магия бога смерти, – и медленно поклонился мне.

## Глава 2

Среди высших ходили легенды: полушёпотом, будто само имя приносило беду. Они говорили, что где-то во тьме существует Бог Смерти. Ни один бессмертный, сколько бы тысячелетий он ни прожил, не осмеливался утверждать, что взглянул в его лицо. И в этом была естественная гармония: если существует богиня жизни, значит, где-то ходит её противоположность – Гибель.

Но в отличие от неё, Смерть, как гласили легенды, не даёт вторых шансов: не воскрешает и точно не возвращает из пустоты.

Тогда… как же он смог вернуть меня?

Смерть не был одним из семи. Он изгнанник даже среди всех живых существ. Он не правит и не вмешивается. Бог лишь ждёт конца всего, чтобы завершить своё предназначение. Говорят, что прикосновение мужчины уничтожает даже бессмертного, что воздух, которым он дышит, отравляет всех вокруг.

Раньше я бы, наверное, содрогнулась. Не позволила бы себе ни секунды расслабления, готовясь к битве, встретив неведомое существо, окружённое таким шлейфом проклятой славы. Но после пустоты… страха больше нет, как и желания сражаться.

Я Война, и это не только про битвы. Это ужас в глазах, когда ты понимаешь: неизбежное уже рядом. Это слёзы на щеках тех, кто теряет самых близких. Это безмолвная боль, пронизывающая грудь, когда живой шагает через мёртвого и идёт дальше. Но это и сила. Сила духа, когда ты сражаешься ради того, чтобы спасти свой народ и семью.

Даже спустя много лет я слышала крики смертных, ощущала дрожь их сердец. Я не была наполнена гневом и яростью. Во мне всегда оставалось слишком много человеческого. И чем больше времени я проводила рядом с людьми, тем отчётливее это чувствовала. Их воля и сила питали меня, а победы всегда возрождали ту мощь, что не снилась другим богам.

– А имя у тебя есть? – спросила я, разглядывая существо, в чьих глазах отражалась та самая пустота, в которой моё тело находилось еще пару минут назад, угасая как ритуальный костер к утру.

Мужчина выглядел так, будто был оттуда. Будто сам – часть той тишины или её создатель.

– Басморт, – отозвался он.

– А я – Сэриия.

Он снова улыбнулся. Медленно и нежно. Это совсем не подходило для его холодного, отчужденного образа.

– Я знаю. Ты же понимаешь, я бы не стал возвращать к жизни кого-то, чьё имя и существование не имеют для меня никакой ценности, милая хига?

Не придавая значения тому, как он назвал меня, я держалась за единственную мысль, которая проникала в сознание острыми медвежьими когтями, заставляя переживать лишь за одно живое существо, важнее меня самой.

– Но… разве не Таолорис просил тебя сделать это? – мой голос дрожал. – Что он отдал тебе, богу смерти, за моё возвращение?

Его не было рядом, но где-то внутри, в венах, в глубине дыхания я всё ещё ощущала сердце супруга. Оно билось… Но не была ли это чья-то жестокая насмешка, заставляющая верить, что возлюбленный где-то на земле?

Мужчина продолжал молчать, позволяя мне сконцентрироваться на своих ощущениях, привыкнуть к реальности и самой разобраться, что небьющееся сердце выдумывает, а что является истиной.

Ко мне приходили самые худшие мысли… А если он… отдал свою жизнь? Если прямо сейчас, где-то вдали он трескается изнутри, как храм, чьи стены навсегда покинули молитвы? Мы поклялись друг другу в любви, той, что сильнее смерти, той, что выжжена в душах. Клятва, произнесённая в день нашей свадьбы, сплела наши сердца, объединила их в одно целое. Было ли ему больно, когда я умерла? Я даже не хочу знать. Не хочу представить тот миг, когда Таолорис остался один. Но если бы он умер… я бы подняла каждый камень, перевернула землю и небо. Я бы заставила само солнце искать его душу в каждом уголке вселенной.

Мы умеем любить так же, как люди, а может, и сильнее. Но боги рождаются не только от света и не от плотской воли, а из разломов человеческой нужды.

Мы возникаем в миг, когда боль достигает предела, когда мольба ревёт сквозь гром. Каждое наше появление – это трещина в истории мира. Иногда вырастаем из тишины, как отблеск давно угасшей звезды. Из шёпота леса, из первобытного страха или острого желания, из самого зова природы. Нас так много, что уже и не сосчитать.

В самом начале мы похожи на детей, диких, потерянных, ослеплённых светом собственного существования. Мы не знаем границ, потому что нас не учили жить, не указали путь. Но со временем, с веками, мы учимся понимать не только мир, но и себя в нём.

Я – одна из таких.

Я родилась тогда, когда человек впервые поднял руку на брата. Из-за гнили, что начала прорастать в голоде, в зависти, в борьбе за плоть и землю, за женщин и детей, за себя самого. Когда их руки окрасились кровью, моё дыхание обрело форму. С тех пор я питаюсь не поклонением, а желанием сражаться, победой в самых сложных войнах. Сама битва кормит меня, делая сильнее.

Люди шепчут моё имя в страхе, просят остановиться. И в отличие от прочих богов, ко мне не забывают дорогу. Даже умирая, они всё ещё смотрят в сторону Богини Войны.

Мир, в котором я пребываю, не поддаётся измерениям. Моё зрение не ограничено формами: я вижу осколки в намерениях, слышу тяжесть выбора, ощущаю вес несправедливости, прежде чем она упадёт на плечи слабых. Стояла за спинами королей, судей и убийц. Была почти в каждой войне на стороне и победивших и проигравших. Исход битвы не всегда предрешала я, позволяя людям делать то, чего они хотят. Но стоило им переборщить, взять больше положенного, как тут же приходилось вернуть чашу весов на свое место. Мой гнев не шумен. Он не требует слов. Он приходит точно и без пощады. Моя сила не в разрушении, а в уравнивании. Я наказываю тех, кто ставит себя выше закона, не написанного людьми.

Я знаю, какими бывают люди. Противоречивыми, непостоянными, часто жестокими. Но именно это и роднит их с богами.

Штормволл был рождён раньше меня. Он возник с первой молнией, со вспышкой света, пронзившей небо. Бог был чистым порождением природы. Так же появился и Буревол – из первой бури, из чистого урагана. Они неотделимы: один призывает другого.

Аривира была иной. Её породили женщины, их одержимость красотой и молодостью. Она стала образом, в который они вкладывали своё желание быть замеченными. Её сила держится на их вере и жертвах. Она не сила природы, а отражение людской потребности быть идеальными. Женщины приносили ей жертвы, чтобы сохранить молодость и красоту.

Дженсания, Рождённая из желания продолжения рода. Её сила растёт с каждым, кто появляется на свет. Пока в людях есть воля жить и плодиться, она существует. Она не требует поклонения, её подпитывает сам факт рождения.

Ещё у нас есть сестра Майодия, богиня, рожденная с желанием, чтобы люди отдохнули и провели хотя бы день в спокойствии, без кровопролитий и спешки куда-либо. Когда раньше смертные решали прекратить свои дела, они молились ей, чтобы отдых прошёл гладко и без лишних бед. Она не участвовала в моём убийстве; я видела её, но свою руку она не занесла, как и брат Корнан, бог дружбы, партнёрства и желание любить друг друга. Ему молились, чтобы он благословил людской брак, создал успешный союз.

Мы не связаны кровью. Семьёй нас сделал только выбор, когда мы объединились, дали себе общее имя. Штормволл назначил нас главными. Он вознёс нас на небо, а всех, кто не вписывался в его замысел, изгнал. Те, кто пытались сопротивляться, были уничтожены мной. Я исполняла приказы, полагая, что он знает, что делает.

Он управлял мной, как куклой. Тянул за каждую нить. Но когда я обрела собственную волю и начала задавать вопросы – он стал отстраняться. Он зашил мне веки отгораживая от небесных дел. Никто и не мог подумать, что я решусь предать своих братьев и сестёр, но Таолорис открыл своей глупой супруге глаза, напомнив, как другие страдают и как страдает он, будучи маленьким богом на посылках моей семьи. Он порождение людских страстей и сплетен, поэтому слышит чужой шёпот и следит за происходящим вокруг. Он докладывает остальным о том, как часто люди вспоминают богов, как часто преподносят им дары и, когда начинают забывать нас.

– На самом деле, я пробудил тебя по собственной воле, – сказал он. – Но ты увидишь его. Я позабочусь об этом.

– Хорошо, – ответила я.

Только это и имело значение. Всё остальное – лишний звук.

Люди любят говорить, будто боги существа высших стремлений, отрекшиеся от желаний и плотских привязанностей. Что мы живём среди звёзд, не ведая страсти. Это ложь. На деле, всё, что мы обычно делаем, это думаем о себе.

– Найдя остатки твоих костей, – продолжал он, – я вплёл в них энергию, ища твою душу в пустоте. Твоё тело росло, словно дерево, ветка за веткой, слой за слоем. На это ушло много лет. А потом ты наконец открыла глаза. Но живой ты до конца не стала. Я поднимал из земли трупы и прежде, но энергию жизни вернул впервые. Обычно это – просто куклы без воли и сознания. Сейчас всё иначе. Только твоё сердце и лёгкие ещё не работают.

Он подвёл ко мне коня, протянул руку в кожаной перчатке до локтя. В его жесте не было ни показной вежливости, ни торопливости. Он знал, чего это возвращение стоило – и мне, и ему.

Он не допустил ни одной ошибки. Иначе я бы осталась по ту сторону. Он собрал меня из праха. И я уверена, это невозможно повторить. То, что я здесь, – не случайность. Бог смерти пошёл на большой риск, а это значит, что ему очень нужна моя помощь.

– Я справлюсь, – сказала я, и в этом ответе не было показной гордости – только искренняя радость вновь чувствовать, как тело подчиняется воле, как работают суставы, как тянутся мышцы.

Вскочив в седло, я провела рукой по густой, чёрной гриве. Конь был живым существом, а не порождением магии, и потому его дыхание казалось особенно приятным.

– Ты спала шестьсот лет, – сказал Басморт.

Голос прозвучал буднично, будто речь шла не о времени, которое способно разрушать империи.

– Ты хотел сказать, что я была мертва, – поправила я. – Боги не спят. Мы или есть, или нас нет.

– Не хотел каждый раз напоминать, что ты была мертва, довольно трагичный опыт.

– А я не из тех, кто забывает, что побывал по ту сторону. Этот опыт только напомнил, почему жизнь стоит того, чтобы за неё держаться.

– Неожиданная философия для богини войны.

– Сказал бог смерти, который предпочёл вернуть жизнь, а не отнять.

Его низкий смех сотряс поляну, усеянную ветириосами* вокруг нас.

– К сожалению, чтобы вернуть тебя, мне всё-таки пришлось убить, – устало выдохнул он, хотя боги редко испытывают усталость, они только теряют свою магическую силу, требуя некоторого времени для восстановления.

– Я убил бога лести. Найти его оказалось сложнее, чем лишить жизни.

Несомненно…

– Меня это не смущает, – взгляд мой скользнул по горизонту. – Всё-таки, я рада, что вновь жива.

– Почти жива, – уточнил Басморт без особого нажима, словно просто фиксируя факт.

– Это можно исправить? Возможно ли… заставить сердце снова биться?

Мы ехали медленно, почти неслышно, и разговор напоминал старую беседу, которую мы будто когда-то уже начинали – не раз. Открытость между нами казалась странной. Не так я представляла себе бога смерти. Совсем не так.

– Чтобы воскресить тебя, мне пришлось убить одного из нас, – повторяясь ответил мужчина. – Даже тогда энергии едва хватило. Твоё тело откликнулось, но сердце осталось в тени.

Он замолчал на миг, будто прислушивался к тому, как копыта его коня касаются земли.

– Но в твоём случае есть шанс. У тебя есть супруг. Связь между вами не была разорвана. Если вы встретитесь, и ваша нить укрепится, если вы оба узнаете друг друга – сердце может пробудиться.

– Это не убьёт его?

– Нет. Связь между богами, вступившими в союз, – нечто иное. Мы не знаем её границ, и потому – мы на неё опираемся.

– Ты знаешь, где Таолорис? – спросила я, и голос мой, пусть едва слышно, но дрогнул.

– Знаю, – ответил он. – Мои люди донесли мне, где он сейчас. Я сам никогда его не видел. Его двор окружён живыми, их слишком много. Моё присутствие… несовместимо с жизнью.

– Даже с животными?

Он кивнул и взгляд его скользнул к лошади.

– Даже животных, – произнёс он без сожаления, как говорит тот, кто давно научился принимать неизбежное. – Вот почему я ношу перчатки. – Басморт поднял руку, и кожа туго натянулась на пальцах. – Это не защита для меня. Это отсрочка для них.

Чёрная рубашка облегает тело, застёгнутая до самого горла, а брюки затянуты в высокие сапоги. Кожа перчаток гладка и темна, они тянутся почти до локтей словно броня, оберегающая от прикосновений. Лишь лицо остаётся открытым – уязвимая деталь в этой броне. Но даже оно, вероятно, обычно скрыто тенью капюшона. Сквозь мрак проступают только голубые глаза.

– А богов?

– Только слабых. Сильные… они чувствуют меня. Рядом со мной им становится пусто, как если бы из мира вычерпали всё тёплое, живое и светлое.

– Странно. Я ничего не чувствую, – произнесла я, отрешённо протягивая руку. Лошадь вскинулась вбок, и мир на миг пошатнулся, будто напоминая, что он ещё подо мной.

– Ты уже была за гранью. На тебя это не действует. Но не испытывай судьбу. Ты теперь… не отсюда.

– Богиня войны вне мира… – усмехнулась я. – Уже звучит, будто начальная строка баллады

– Поверь, твоя история давно вышла за пределы песен. – Его голос стал почти шёпотом, будто слова не предназначались воздуху. – Шесть столетий. Люди произносят твоё имя – с благоговением, со страхом. Они помнят, почему ты ушла и как отчаянно билась за их жизни. Слагают о тебе истории.

Да, это правда.

Но тогда… я не верила, что умру. Даже когда я прыгнула в самую гущу, где воздух звенел, как натянутая тетива, и земля дрожала от ярости богов. Мне казалось, самое страшное, что они могут сделать, – это запереть меня. Залить каменные стены небес энергией, вытравить моё имя из людской памяти и ждать, пока я рассыплюсь в одиночестве. Но я ошиблась. Штормволл всё же решил поквитаться с той, кто ослушалась. Он, в чьём голосе я слышала гром, но не гнев, а защиту. Он мог кричать, бить, крушить всё вокруг, но я думала, что его руки не поднимутся на ту, кого он называл семьёй.

Предательство, пришедшее не от врага, а от того, с кем делила бессмертие. От того, кто знал мою суть – и всё же отверг.

– Что за истории? – наконец прошептала я.

Смерть поднял взгляд.

– Легенды. Шепот на порогах храмов. О богине войны, что ослушалась воли своих, чтобы сразиться с чудовищами, вышедшими из-под контроля. О той, кто не ждала триумфа – лишь мира, пусть и выкупленного собственной плотью. Люди верят, что ты пала с оружием в руке. Что сражалась не за славу, а чтобы никто больше не погиб под именем богов. Они молились за твой покой в мире душ.

– Там пустота, нет никого мира для душ богов.

– Дорогая, я знаю, – ответил бог смерти. – Все души уходят в пустоту, людские тоже, только отдельно. Каждая смерть проходит через меня.

– И как часто?

– Каждую секунду кто-то умирает, поэтому я уже перестал замечать чужие души, ищущие путь в пустоту.

– Если бы они знали куда идут, то вряд ли бы искали вход.

– У них нет выбора, ни у кого из нас нет такого выбора. Даже боги по-своему смертны, ты уж точно знаешь это.

Я печально улыбнулась.

Моя лошадь шагала следом за Богом Смерти. Басморт не оборачивался, и ему не нужно было. Молчание между нами было не тревожным; оно было покоем перед тем, что внутри меня уже начинало шевелиться нечто темное и угнетающее. Мои мысли бродили в том же мире, из которого я вышла: в бесконечной тьме, лишенной направления и голоса. Пространство, где время не умирало, а просто отсутствовало, как и всё прочее. Ни шага, ни дыхания, ни звука. Я была заключена в оболочку, которую не могла ни разрушить, ни ощутить. Это была клетка, где даже страдание было бы утешением, но не было и его. Каждое воспоминание об этой пустоте заставляло меня волноваться. Противные мысли возвращались, как густой, вязкий туман, скользя по коже, проникая под кости.

То место нельзя сравнить с тем, которое представляют люди, думая о покое. В нём не было ни ярости, ни карающего пламени, ни мягких облаков: только вечная, равнодушная пустота. И всё, чего жаждала тогда моя душа – не света, не спасения, а хоть какого-то знака, хоть боли, хоть крика. Хоть искры, что докажет: я ещё есть и не исчезла где-то в небытие.

Теперь, вернувшись – неважно как, неважно зачем, я держусь за каждое мгновение. Я благодарна за слёзы, за боль в мышцах, за громкий смех. Благодарна за жар солнца, за землю под ногтями.

Потому что здесь я могу быть. Пусть и не той, кем была прежде.

– Приехали, – сказал бог смерти и я подняла голову.


Ветириос – это черный цветок с десятью сердцевидными лепестками, который часто кладут на могилы.

## Глава 3

Королевство Тёмного Сердца. Я была здесь однажды, когда гуляла по лесу с Таолорисом. Но никогда не навещала жителей. Боги не приближаются к людям. А наша семёрка обычно и вовсе не ступает на землю, считая это ниже своего достоинства. Штормволл всегда утверждал: мы ВЫШЕ. Смертные – не больше чем тени, временные оболочки, что исчезнут в бесконечности времени. Ходить среди них – всё равно что разглядывать скот перед бойней, надеясь разглядеть в нём разум.

Теперь я шла по этим землям совсем иначе – изучая внимательнее, вспоминая, каково это двигаться среди всего живого.

Лето подходило к концу и осень одаривающая мою душу особым теплом, прячущимся под покровом увядания, вступала в свои права. Но всё же солнце ещё цеплялось за небо и согревало почву под ногами, зная, что скоро уступит место холодной ночи.

Королевство Тёмного Сердца окружено высокой каменной стеной. За ней поднимается замок, древний и чёрный, словно застывшая кровь. Когда-то он принадлежал правителю, принесшему клятву Штормволлу, но те времена давно прошли. Теперь же башни стали выше. Их острые шпили тянутся в небо, словно вороньи когти, выискивая тех, кто ещё не успел согнуться под тяжестью власти. Раньше этот богатый дом отражал суть своего хозяина – того, кто прятался за этими стенами и молился не о силе, а о пощаде. Молился своему богу, скорчившись на полу в собственной спальне, умоляя, чтобы молния прошла мимо, а гром утих.

Лес, вокруг замка, был достаточно густым, чтобы терять тропинки там, где, казалось, ты только что ступал. Деревья, будто обладая своей волей, затягивали тебя под пышные кроны, в переплетение ветвей, похожее на паучьи сети. Они отдавали путника на растерзание хищникам и духам, что бродили здесь в поисках чужих страхов и несбывшихся мечт, гоняясь за ними, как за редким лакомством.

Густой мрак плотно окутывал чащу, и каждый, кто хоть раз бывал в этих местах, знал: лес не прощает беспечности. Чем меньше твоя вера в его духов и силу – тем быстрее он тебя найдёт. Их следует почитать, задабривать, но не дарами леса, а угощениями, которых здесь не сыскать: печеньем в глазури, пряниками с пудрой, сладкими лепёшками или плитками шоколада.

Духи ведут себя как дети: стоит отвлечь их внимание, и они тут же забудут о тебе.

Под ногами шуршали опавшие листья – хрупко, с тем мерзко-сладким ломким звуком, который издают кости, пролежавшие в мёрзлой земле не одну зиму. Совсем старые и потрескавшиеся. Я знала этот хруст. Слышала его на древних полях сражений, когда под сапогами трещали грудные клетки мёртвых, останки которых обнажил дождь, смывший землю. Здесь, в лесу, под моей подошвой, будто снова лежали они – безымянные и забытые.

– Ты живёшь среди людей? – удивилась я, когда мы подошли к воротам замка. – И… в доме короля?

Мне казалось, что бог смерти должен прятаться где-то в безжизненной пустыне, в месте, куда никто не доберётся, где тишина глушит даже мысли.

А оказалось, что он живёт здесь. В королевстве, которое я не успела спасти. Среди руин, где, как я думала, монстры дышали в затылок людям, пока душа богини войны находилась в пустоте.

Басморт молчал. Но я видела – он понял, о чём я думаю.

– Я не мог убить тех, кого вы называли кровавыми поглотителями, – тихо произнёс он, протягивая руку, чтобы помочь мне сойти с лошади. Пальцы в перчатках дрогнули, бог колебался, будто даже через ткань боялся приблизиться. Но всё же взял меня за локоть: легко, почти невесомо, и помог, как будто я была смертной девушкой. Ситуация показалась даже забавной, и я не стала её прерывать, вдруг это были его первые попытки общения с кем-то живее камня. – Зато я смог их поймать. Запереть. Сделать так, чтобы мой народ больше не страдал. Ты сократила их число. Благодаря тебе мне было легче.

– Королевство выстояло? – уточнила я.

– Да. И теперь я здесь – новый правитель.

– А люди знают, что их король – бог смерти?

– Они меня никогда не видели. Пока никто не страдает и всё работает исправно, им всё равно кто ими правит.

Я посмотрела на высокие стены, отделяющие замок от внешнего мира, от города.

– Ты отгородил себя.

– Так проще, – он не стал отрицать. – Я делаю всё сам. Если нужна помощь – нанимаю кого-то временно. Но, думаю, что народ чувствует меня, знает, кто здесь, поэтому и сами не спешат подходить близко.

Звучит грустно. Значит, чаще всего, в этих стенах нет жизни и лишь он в одиночестве бродит по холодным, тёмным коридорам.

Мы прошли через ворота. Так печально, что король скрывается от своего народа и тайно крадётся в замок, лишь бы никому не навредить… Возможно, бог смерти провёл в пустоте ещё больше, чем я, только его пустота – это весь этот мир.

Войдя в его замок, я поняла, что это место представляет из себя внутренний мир бога смерти, или мир, каким видит его он сам. Темнота здесь не просто цвет. Она живое существо, поглотившее каждый угол, куда бы могла спрятаться мышь, но и ее тут нет. Тьма висит на стенах, лежит на полу, впитывается в воздух и в легкие, даже если ты и вовсе не дышишь. Стены будто пропитаны горькими слезами тех, кто когда-то называл это место домом, но теперь не может выбраться.

Глухой шаг на холодном полу разбудил эхо. Мы шли вперёд, по широким проходам, где пламя свечей едва трепетало в попытках достать до моего лица, что даже после смерти было ярче, чем у Басморта.

Украшения на стенах казались потерянными во времени, забытыми и ненужными, но, завидев нового посетителя своей обители, стремились поймать хотя бы один взгляд восхищения в память о былой красоте.

Старинные картины, пыльные портреты и цветные стёкла… Витражи в этом тёмном замке, словно единственные живые глаза, оставленные в каменной коробке. В тусклом свете солнца они загораются, как первые искры в костре: рубины вспыхивают алым, а изумруды мерцают, как сердце леса в этом королевстве.

Холод пронизывал до костей. Я не могу замёрзнуть, не в том смысле, как это происходит с живыми, но это не значит, что я не ощущаю отсутствие солнца или хотя бы намёка на тепло. Пространство вокруг казалось безжизненным.

Растений не было нигде. Лишь камень. Белые статуи выстроились вдоль коридора, будто насмехаясь над отсутствием души в этих местах. Они казались единственными, кто ещё мог выслушать Басморта, даже если никто из них не умел отвечать. И чем дальше мы шли, тем явственнее ощущалась суть этого мужчины. Она не касалась кожи, не вызывала страха, но притягивала к себе. Бог смерти не шёл, он как будто существовал во всех точках коридора одновременно, и тень его двигалась не по камню, а по моим мыслям, что пытались изучить какой Басморт на самом деле.

– Атмосфера тут как на кладбище. И поверь, я знаю, о чём говорю – всё-таки я была мертва, – усмехнулась я, позволяя себе почти насладиться мрачной эстетикой этого дома.

– Напомни мне об этом ещё тысячу раз, – отозвался Басморт устало, но всё же не стал скрывать улыбку.

– Обязательно напомню. Когда возвращаешься оттуда, откуда никто не возвращается, хочется кричать об этом каждому встречному. Или хотя бы тому, кто идёт рядом.

– И каково это? – спросил он после короткой паузы.

– Одиноко, – ответила я, не колеблясь.

– Поверь, я знаю, что такое одиночество. Намного дольше, чем ты.

– Тяжело быть богом смерти?

– А богиней войны – легко?

– Когда-то – да. У меня была семья. А потом появился супруг.

– Твоя семья тебя убила.

– Ах да… Эти семейные ссоры, – рассмеялась я, натянуто, будто звук смеялся сам по себе, не дожидаясь согласия с моей стороны.

Басморт мягко улыбнулся и распахнул передо мной дверь. Я сразу поняла – эта комната создана специально для меня. Это единственное яркое место в замке.

Внутри было тепло и светло. На столах стояли вазы с живыми цветами: вишнёвыми ветками и даже ликорисами, которые здесь не цветут. Их тонкие ароматы витали в воздухе. В камине мерцал ровный огонь, наполняя комнату мягким светом. У дальней стены возвышалась кровать на низком подиуме, застеленная алыми простынями, переливавшимися в отблесках пламени. С балдахина ниспадали полупрозрачные занавеси, вышитые тонкими серебряными нитями. На стенах же висели пейзажи: далекие края, знакомые до боли: леса и берега, свет рассвета и очертания моего любимого королевства Алой Зари.

– Ты сам всё здесь обустроил? – спросила я, оглядываясь.

– Да, – прошептал он, не отводя взгляда от моего лица.

Я представила, как бог смерти, пряча руки в перчатках и тщательно скрывая тело, собирает цветы. Как подбирает их по цвету, расставляет в вазы, выбирает картины, которые могли бы мне понравиться. Он знал, что я люблю красный. И всё это – ради меня. Столько заботы. Столько точных деталей.

– Значит, я тебе действительно для чего-то нужна, – очевидно, что меня воскресили не для маленького дельца. – Ты слишком хорошо подготовился к моему возвращению.

– Я возлагаю на тебя много надежд, – ответил он спокойно.

– Тогда говори. Что произошло такого, что тебе понадобилось вернуть богиню войны?

Бог Смерти сел рядом, на мягкий ковёр перед камином, сохраняя осторожную дистанцию. Даже сквозь ткань он избегал прикосновений, словно опасаясь случайно причинить мне вред. Басморт взглянул на меня – внимательно, почти изучающе. И затем начал рассказ о том, что произошло после моей смерти.

С его слов мир изменился до неузнаваемости.

Оставшиеся шесть богов разошлись. Первой ушла Майодия – она устала подчиняться приказам и просто пожелала тишины, своего покоя, подальше от остальных. Штормволл, величественный бог небес, долго наблюдал, как его влияние слабеет. Он пытался удержать власть: ужесточал правила, запрещая любые союзы с младшими божествами и требуя беспрекословной лояльности. Но вместо порядка это вызвало лишь глухое сопротивление. Остальные отвернулись от него, не желая быть узниками небес, и стремились к свободе, к жизни вне его предписаний.

Когда Штормволл попытался изгнать ослушавшихся, конфликт обернулся открытой враждой. Гнев богов вышел за пределы небес – началась война. Она прокатилась не только по их дому, но и по земле. Пламя вечных споров обернулось пожарами, гром выливался в ураганы, проливни несли наводнения, сменяясь засухой. Стихии вышли из-под власти законов природы, подчиняясь исключительно ярости своих создателей.

Люди оказались между молотом и наковальней. Их земли трещали от землетрясений, деревни сносились потоками, урожаи гибли, не успев созреть. Мир, некогда устойчивый, утратил равновесие. Страх вошёл в дома, и больше не покидал их.

– А теперь войну начали и люди… Королевства нападают друг на друга, стремясь отнять земли с плодородной почвой.

– Но твою, вряд ли, рискнут, – заметил я. – А если и попробуют – пожалеют. Учитывая, кто ты.

– Я-то всегда смогу дать отпор. Но толку? Это борьба с последствиями. Проблему нужно вырывать с корнем. А корень – это твоя славная семейка.

Повезло мне, конечно… Хотя, бывают ли семьи, где никто не хочет перегрызть друг другу горло?

– И чем же я могу помочь?

– Дорогая, ты – богиня войны. Ты питаешься тем, что происходит сейчас. Если не ты, то кто ещё сможет остановить эту бойню на небесах?

Да-да, знаю… Но после смерти во мне не осталось особого желания влезать в чужие дела. И всё же – он дал мне шанс. Он вернул меня, и теперь я должна отплатить.

– Чисто теоретически, если я не соглашусь, ты можешь меня… ну, умертвить обратно? – уточнила я, не без сарказма.

– Могу, – усмехнулся Басморт. – Но не стану. Даже если откажешься.

– Имей в виду, я могу и сбежать.

– Беги, – спокойно пожал он плечами. – Только куда? Жизнь твоя – вечна. И если небо падёт, а за ним рухнет и земля, ты останешься одна, посреди пустоты. Тебе нравится мир, нравится его красота. Я это вижу. Так вот скажи – если всё исчезнет, куда ты тогда убежишь?

Он словно озвучил все мои тревожные мысли.

– Зануда… – пробормотала я и, скривив губы, выдохнула: – Ну и что у нас за план?

– Придётся отложить встречу с твоим супругом. Ненадолго.

Если бы моё сердце могло биться, оно, наверное, замерло бы. Эта мысль – вновь увидеть его – была моей тихой мантрой, моей опорой. Таолорис. Моё якорное имя в мире, где всё давно пошло ко дну.

Я скучала по нему до боли. Хотела прижаться к нему так, как будто в этом прикосновении есть вся суть моего существования. Вдохнуть запах его кожи. Запутаться в белоснежных, как снег, волосах. Он был моей опорой, моим убежищем, моим ровным дыханием в пламени войны.

Мы были разлучены, да, но нить наших сердец держалась. Все эти столетия без него были хуже пустоты. Без прикосновений, без слов, без дыхания на моей шее. Без смеха, который звучал, как обещание. Моя кожа жаждала его прикосновения, мои губы жаждали поцелуя возлюбленного.

– Я долго без него не выдержу, – прошептала я. – Наши сердца всё ещё тянутся друг к другу.

– Пока ты со мной, ни один бог не почувствует, что ты вернулась, – спокойно ответил Басморт. – Не бойся. Вы обязательно встретитесь.

Если он всё ещё на посылках у других богов, то может пострадать. Если хоть кто-то тронет его пальцем, я сама заставлю этот мир гореть.

– Для начала нам нужно найти богов-отшельников, и ты сразишься с ними. Да, чужая борьба подпитывает тебя, но своя собственная – с другими богами – даст силы, чтобы в будущем победить Штормволла. То, что сейчас происходит, – лучшее время для тебя стать сильнее и раз и навсегда прекратить этот конфликт. Ты создана помогать людям, поэтому поступи по справедливости и покончи со своей семьёй.

– Ты хочешь, чтобы я убила своих братьев и сестёр?

– Только если они не послушают тебя.

Штормволл никогда не послушает.

– Хорошо, если понадобится, я убью их всех.

Это была правда. Если не останется другого выхода, моя рука не дрогнет, и я занесу меч над шеей каждого бога. Они желали войны – пусть встретят ту, кому принадлежит власть над ней.

## Глава 4

Дни без возлюбленного тянулись, как тени по стенам заброшенной древней церкви, тяжёлые и неподвижные. Песчинки в часах застыли меж стеклом, не желая утекать вниз. Я смыкала веки, подражая сну смертных, и вновь раскрывала их лишь для того, чтобы убедиться: в к