# Беспризорник

Александр Чернов

Бывший спецназовец Георгий Привольнов получает известие об убийстве своей бывшей жены Натальи, которая уже много лет жила отдельно вместе с малолетним сыном Сашкой. Примчавшись на квартиру Натальи, Георгий увидел, что в ней поселились кавказцы, а сын бесследно исчез. Георгию приходится взять расследование в свои руки, и лишь после долгих и мучительных поисков ему удается найти сына, а также найти ключ к разгадке мотивов убийства. Этим ключом оказался компьютерный диск, похищенный у банкира Дементьева именно в тот день, когда к нему приходила Наталья…

## Известие

Как обычно в половине восьмого Жорик Привольнов отправился на работу. Стояло раннее сентябрьское утро, не такое жаркое, как еще месяц назад, однако достаточно теплое для того, чтобы можно было обходиться без верхней одежды.

Привольнову тридцать шесть лет, он выше среднего роста, широкоплечий. Одевается неброско, как сегодня, например – в черные джинсы и белую, обтягивающую мощный торс футболку. У Жорика скуластое гладковыбритое лицо с суровыми чертами, кустистые брови, темные зоркие глаза, короткая стрижка. Не красавец, конечно, но женщинам он нравится. Однако Жорик не бабник. Он мужчина серьезный. Между прочим, холостяк.

Привольнов спустился в подземный переход, прошел по тесному, застроенному с двух сторон стеклянными лотками нутру его и вынырнул у большого магазина детских игрушек. На этой стороне дороги находилась нужная Привольнову остановка. Едва Жорик влез в переполненный автобус, как зазвонил мобильник. Было тесно. Вызывая кое у кого из пассажиров излишними в давке телодвижениями скрытое недовольство, Жорик, изловчившись, достал из заднего кармана брюк телефон и приложил к уху. Звонила давняя знакомая Тамара Ситникова.

– Алло, Жорик! – раздался в трубке ее низкий взволнованный голос. – Ты где сейчас?

Звонок озадачил Привольнова. Хотя он и был с женщиной в приятельских отношениях, однако не до такой степени, чтобы звонить ему в восемь утра и интересоваться, где он находится.

– В автобусе еду на работу, – ответил Жорик. – А в чем дело-то?

– Зайди ко мне после работы домой. – Ситникова была здорово возбуждена. На последнем слове голос у нее сорвался. Она прокашлялась и добавила: – Очень нужно.

– Хорошо, Тома, я обязательно зайду.

Через пару остановок Привольнов соскочил с автобуса.

Работал Жорик в ЧОП охранником. В частное охранное предприятие его взяли с удовольствием как бывшего спецназовца. Устроил его на работу приятель, тоже бывший спецназовец, а ныне начальник отдела профилактики майор милиции Стражников. Само собой, протекция милиционера сослужила хорошую службу. На работе к Привольнову относились с почтением – как-никак протеже начальника всех участковых района. Но Жорик хорошим отношением к нему не злоупотреблял, работал на совесть. В общем, Привольновым на службе были довольны, он службой тоже. Заработка на жизнь ему хватало, и даже кое-что оставалось про запас.

Весь день Жорика мучил вопрос: зачем он понадобился Ситниковой? Нутром Привольнов чувствовал, что дело у Тамары важное, причем касающееся его самого, но вот что за дело – ума не мог приложить. После работы, не мешкая, отправился к знакомой домой.

Жила Тамара на другом конце города, и, чтобы добраться до нужного места, потребовалось более часа времени. Жорик соскочил на конечной остановке автобуса, поплутал среди домов жилого массива и вышел к пятиэтажке, замыкавшей собой небольшой тихий квартал. Поднялся на второй этаж и надавил на кнопку звонка. За дверью тотчас раздались шаги, затем наступила тишина, гостя разглядывали в глазок, но наконец щелкнул замок, и дверь открылась.

Тамара Ситникова была тридцативосьмилетней хрупкой блондинкой с миловидным лицом. Вдова. Несколько лет назад ее муж, военный летчик, разбился на самолете. От брака осталась дочь Оксана, которая сейчас училась в другом городе в театральном институте. Сама Тамара работала врачом в военном госпитале.

– Привет, Жорик! – излишне радушно, чем следовало бы, учитывая характер их не очень близких отношений, воскликнула Ситникова. – Проходи. Я тебя давно поджидаю.

Привольнов протянул коробку конфет, прихваченную по дороге в магазине, и переступил порог квартиры.

– Здравствуй, Тома. – Он чувствовал себя почему-то не в своей тарелке. – Это тебе.

Ситникова взяла конфеты, закрыла за гостем дверь и проводила его в кухню. Там уже был накрыт стол. На нем стояли чайник, две чашки, варенье в розетке, печенье в вазочке и еще кое-какие сладости.

– Садись! – Тамара положила на стол конфеты и вместе с гостем уселась за стол. – Чаю налить?

– Давай, – пожал плечами Привольнов. – Не откажусь.

Когда Ситникова наливала чай, носик чайника то и дело звякал о чашки. Женщина ужасно волновалась. Волнение Тамары передалось и Привольнову. Он постарался взять себя в руки. Поднял чашку, поднес ко рту. Жорик ждал начала разговора. Наконец Тамара решилась.

– Я хотела поговорить с тобой о Наташе, – заявила она, поставив чайник.

Так вон в чем дело. Жорик напрягся. Наташа – бывшая жена Привольнова. Года два назад она бросила его и, прихватив сына и мать, уехала в другой город. Адреса Привольнову не оставила. Однако Жорик подозревал, что Ситникова, подруга и сослуживица Наташи, знает, где осела его бывшая супруга. Однажды она сообщила о кончине тещи Привольнова Марии Андреевны. Правда, сослалась на то, что новость узнала из письма Наташи, которое та якобы отправила без обратного адреса. Да врет, наверное, просто адрес давать не хочет. А сведениями о своей семье Жорик живо интересовался.

– Да, я слушаю, – затаив дыхание, сказал Привольнов.

– В общем, дело вот в чем, – длинные нервные пальцы хирурга, словно по клавишам рояля, пробежались по краю стола, потом затеребили край открывающего колени платья. – Наташи больше нет.

На душе у Жорика стало пусто. Давно он не получал дурных известий.

– Как это нет? – упавшим голосом спросил Привольнов, прекрасно понимая, о чем идет разговор, однако втайне все еще на что-то надеясь.

– Погибла Наташа, убили ее, – произнесла Ситникова и испытала облегчение оттого, что самая трудная часть разговора позади. Она заторопилась, желая побыстрее избавиться от груза неприятных сведений, которыми располагала: – Вчера сообщение из Москвы пришло, Наташа там осела. Ну, милиционеры мне телеграмму прислали, чтобы я, значит, кого-нибудь из ее родственников нашла. Короче, Жорик, тебе нужно поехать в столицу и забрать сына. Вот адрес. – Тамара взяла лежавший на краю стола листок бумаги, положила его перед Привольновым. Не выдержав, всхлипнула.

А Жорик был далек от того, чтобы заплакать. Он личность сильная. Много чего в жизни повидал, в том числе и смерть близких. Привольнов стиснул зубы.

– Подробности о смерти Наташи известны? – после паузы глухо спросил он.

Тамара сняла с крючка чистое посудное полотенце, промокая им глаза, покрутила головой.

– Нет. В телеграмме об этом ничего не сказано.

Привольнов взял листок с адресом, стал вертеть в руках. Со стороны даже могло показаться, что Жорик холодно воспринял известие о гибели бывшей жены, но это не так. На самом деле он был глубоко потрясен.

– Не могу сказать спасибо за сообщение, – наконец произнес он и сунул листок в нагрудный карман. – Не тот случай. Но за чай благодарю. Ладно, прощай! – Привольнов встал и направился прочь из кухни.

Тамара проводила гостя.

## Поездка в Москву

Дела на работе Жорик уладил быстро. Узнав, в чем дело, шеф без лишних слов отпустил Привольнова на месяц в отпуск. Уже на следующий день вечером, купив билет на самолет, Жорик вылетел в Москву.

Привольнов был в шоке. Чего скрывать, в душе он надеялся на воссоединение с семьей. Он рассчитывал, что Наташа, которую он до сих пор горячо и нежно любил, все же в скором времени согласится с ним сойтись. Теперь все планы рухнули. Косвенно в смерти бывшей жены он обвинял Ситникову. Самого себя, конечно же, в первую очередь, сам виноват в том, что жена сбежала. Но если бы Ситникова в свое время дала ему адрес Наташи, то он обязательно съездил бы к ней, поговорил и, возможно, давно бы сумел убедить ее начать совместную жизнь заново. И сейчас Наташа была бы жива. Теперь Наташи нет. Единственное, что утешало Привольнова в сложившейся ситуации, это близкая встреча с сыном. Сашка остался на свете единственным родным и близким для Жорика существом. Впрочем, он таковым же являлся для сына.

Москва встретила Привольнова неприветливо. Наверное, так же неприветливо встречает нового человека любой другой город на земле. Во всяком случае, так чужакам кажется. Нет, никто на Жорика не смотрел враждебно. Просто Привольнов чувствовал себя немного неуверенно, белой вороной, что ли. Чужая земля, чужой город, чужие люди.


Из аэропорта Домодедово Жорик добрался до города, там, на метро, до шоссе Энтузиастов. Еще три остановки на трамвае, и Привольнов у цели.

Нужный дом представлял собой длиннющую кирпичную девятиэтажку, стоявшую вдоль дороги. Двести семьдесят вторая квартира находилась в седьмом подъезде. На двери был установлен кодовый замок, поэтому Привольнову пришлось подождать, когда в подъезд войдет кто-либо из жильцов. Проскользнув в дверь, Жорик поднялся на четвертый этаж, поставил у ног небольшую дорожную сумку и нажал на кнопку звонка. В квартире долго никто не отзывался, и лишь после того, как Привольнов позвонил в третий раз, где-то в глубине квартиры щелкнул замок, потом загрохотала наружная дверь, и на площадку выглянула хозяйка. Ею оказалась лахудра лет тридцати, с крашенными в рыжий цвет свалявшимися волосами и бульдожьим лицом. Зубы у нее были золотые, в углу рта торчала сигарета. Одета в потертый халат, на бледных жилистых ногах с синими прожилками вен дырявые тапочки.

– Ну, чего раззвонился! – мимоходом глянув на дорожную сумку Жорика, с ходу заявила лахудра. – Не видишь, люди не хотят открывать. К кому пришел?

– Что, значит, к кому? – подивился Привольнов. – К кому позвонил, к тому и пришел.

Лахудра сделала затяжку и, скривив губы, выпустила дым в сторону.

– Здесь две квартиры, – заявила она презрительно. – Неужели непонятно? А коридор общий. Так кто тебе нужен?

– Мне в двести семьдесят вторую.

– Ну, я из нее. Слушаю. – Лахудра вытащила изо рта сигарету и щелчком отбросила ее в угол лестничной площадки.

– Да как вам объяснить, – замялся Жорик, соображая, с чего лучше начать. – Я муж Наташи Привольновой.

Молодая женщина шире открыла дверь, уперлась одной рукой в косяк, а другой – в крутой бок.

– А я жена Васьки Рыжего, – хохотнула она. – Ну и что? Объясни, кто такая?

Трудно было говорить о мертвой Наташе. Привольнов выдавил:

– Молодая женщина здесь жила. А потом ее убили.

С лахудрой вдруг произошла метаморфоза. Из нахальной и самоуверенной она превратилась в скромницу. Глазки у нее забегали, а сама она даже как-то уменьшилась в размерах.

– Ах, вот оно что! – пробормотала она. – Ну, жила здесь такая, а теперь я поселилась. Ты извини, мужик, но мне пора. Меня приятель ждет. – Женщина сделала шаг назад, взялась за дверь и попыталась закрыть ее.

Привольнов вовремя поставил ногу.

– Эй, эй, красавица, погоди! – воскликнул он. – Мне поговорить нужно.

– Я ничего не знаю, мужик. – Лахудра дернула дверь сильнее, однако Жорик удерживал ее ногой крепко. – Пусти, говорю.

– Так дело не пойдет! – возмутился Привольнов. – Я издалека приехал, разыскиваю сына Александра. Мне очень нужно его найти.

– Да не знаю я никакого Александра! – вдруг разозлилась лахудра. Ей не терпелось избавиться от назойливого гостя. – Я же объяснила тебе, мужик: переехала недавно, ни о чем знать не знаю, ведать не ведаю. – Женщина вдруг с неожиданной силой толкнула Привольнова в грудь, Жорик отлетел к стене, а она захлопнула дверь. Щелкнул замок и на двери в квартиру.

Жорик в сердцах сплюнул. Он вновь подошел к двери, однако, сколько ни звонил, из квартиры так никто и не вышел. Раздосадованный Привольнов, прихватив сумку, спустился на лифте на первый этаж и выскочил из подъезда.

Придется отправиться в ОВД. Там-то уж наверняка должны знать об обстоятельствах гибели Наташи и о местонахождении Саши. Выспросил дорогу. Районный отдел внутренних дел находился через пару остановок. Жорик решил прогуляться пешком, поближе познакомиться с московскими улицами. Шел по шоссе Энтузиастов, пялясь то на раскинувшийся по одну сторону дороги Измайловский парк, то на ряд домов, тянувшийся по другую.

Минут через пятнадцать добрался до ОВД. Молодой сержант на проходной долго не мог взять в толк, чего от него хочет Привольнов. Потом куда-то позвонил, с кем-то поговорил, но, в конце концов, назвал номер кабинета и пропустил в ОВД. Жорик поскитался по зданию, отыскал нужную дверь, постучал и вошел.

В помещении стояли два стола, несколько стульев, шкаф и сейф. На одной стене рядом с раковиной висело полотенце, на другой – портрет президента. Плотные красного цвета шторы на окне с решеткой из толстых прутьев создавали в кабинете полумрак.

За столом спиной к окну сидел средних лет мужчина в гражданской одежде. В лице, фигуре и осанке его было нечто медвежье. Если бы было чуть темнее, то сослепу точно можно принять за бурого мишку, а то и за североамериканского его собрата гризли. Те же покатые плечи, руки-лапы, нос пуговкой, глазки-бусинки и оттопыренные ушки, почти на макушке. Мужчина указал глазами на стул.

– Садитесь. – Когда Привольнов устроился на стуле напротив него, потребовал: – Паспорт, пожалуйста.

Жорик достал документ, протянул милиционеру. Тот взял паспорт, со скучающим выражением на лице полистал страницы, удовлетворенно кивнул и бросил на край стола.

– Следователь Викулов Виктор Владимирович, – представился «гризли», откинулся на спинку стула и сложил руки-лапы на солидном, округлой формы брюшке. – Я веду дело об убийстве гражданки Привольновой Натальи Дмитриевны.

Жорик склонил голову:

– Понятно.

– Вы, гражданин Привольнов, кем доводились убитой? – Следователь буравил глазками-бусинками посетителя.

– Муж, – заявил Жорик, тут же поправился: – Бывший муж, – и сбивчиво стал объяснять: – Ну… мы уж года два как не жили вместе. Но официально не были разведены.

Викулов качнул своей медвежьей головой.

– Я понял. – Он подался вперед, положил локти на стол и, сцепив руки в замок, подпер ими подбородок. – Что вам сказать, Георгий Петрович, – изрек он соответствующим печальному событию грустным тоном. – Примите мои соболезнования. В настоящее время по факту убийства вашей бывшей супруги ведется расследование. К сожалению, пока никаких результатов по нему в интересах следствия сообщить не могу.

– Я понимаю, товарищ следователь, – кивнул Привольнов. – Но не могли бы вы хотя бы в общих чертах рассказать, что произошло? Я нездешний. В Москве знакомых у меня нет, а потому, кроме как в милиции, узнать о подробностях убийства Наташи мне не у кого.

Следователь потер подбородок, сложил руки на столе.

– Что вам рассказать-то, – произнес он раздумчиво. – Убили вашу бывшую жену зверски. Смаковать подробности убийства не буду, чтобы еще больше не травмировать вас. Скажу только, что убийца, которому хозяйка квартиры, по-видимому, сама открыла дверь, с ходу ударил женщину ножом в область груди. Затем нанес несколько ударов в шею. Потом преступник перевернул квартиру вверх дном, что-то разыскивая. После чего отмыл в ванной от крови руки и покинул квартиру. По горячим следам убийцу найти не удалось.

Как бы ни хотел не травмировать своим рассказом Жорика следователь, ему это не удалось. Привольнов живо представил себе истекающую кровью Наташу, ее молящий о пощаде взгляд, сдавленные крики о помощи и внутренне содрогнулся.

– Когда произошло убийство? – спросил он ставшим вдруг чужим голосом.

– Сейчас скажу точно. – Следователь пододвинул к себе лежавшую на краю стола папку, открыл ее и, полистав подшитые листы, сообщил: – Двадцать второго августа.

– Двадцать второго августа? Так давно? – удивился Привольнов. Он быстро сопоставил в уме числа и произнес: – Но ведь со дня смерти прошло уже больше месяца.

Следователь, очевидно, счел замечание Привольнова за критику неоперативной работы следственного отдела.

– Но не так уж и давно, – заявил он с нотками неудовольствия в голосе. – Розыскные мероприятия – дело непростое. Бывает, следствие затягивается на долгие месяцы, а то и на годы.

– Я не об этом, – махнул Жорик рукой. – Я имею в виду то, что мне только вчера сообщили о смерти Наташи.

– Ах, вон вы о чем, – успокоенный тем, что со стороны Привольнова нареканий и недовольства ходом следствия не будет, произнес Викулов, и уже мягче стал объяснять: – Видите ли, Георгий Петрович, мы понятия не имели, куда и кому сообщить о смерти Натальи Дмитриевны. Родственников у нее в Москве нет. Кто-то сказал, что в Виленске бывший муж живет. В квартире мы нашли книжку с адресом некой Ситниковой из Виленска. Вот ей и дали телеграмму. И еще в ОВД по вашему месту жительства. Это оттуда вам сообщили?

– Нет, Ситникова.

– Значит, подруга вашей жены оказалась проворнее. Хотя это непосредственная работа милиции, – посетовал следователь. – Но как бы там ни было, главного мы добились – вы приехали в Москву за сыном.

– Конечно, – живо откликнулся Привольнов. – Где он сейчас?

– Как где? – Викулов неопределенно пожал плечами. – Дома, наверное. Вы заходили в квартиру вашей бывшей супруги?

– Да. Но там живут другие люди.

Неширокие, коротковатые, словно обритые с двух сторон, брови следователя приподнялись.

– Вот как? Странно. Там никто, насколько я знаю, жить не должен. И что вам сказали про мальчика?

– Что понятия не имеют, где он находится, – обескуражено признался Привольнов.

Следователь развел руками.

– Извините, но здесь я ничем вам помочь не могу. Я всего лишь следователь, а несовершеннолетними занимается отдел по работе с молодежью. Попробуйте обратиться туда. Вам там наверняка скажут, куда определили мальчика.

– Ладно, спасибо за информацию, – Жорик встал. – Где находится отдел?

– На первом этаже в пятнадцатом кабинете. – Когда Привольнов выходил от Викулова, тот сказал: – А с вашим сыном я беседовал как со свидетелем. Хороший парнишка.

Жорик кивнул и закрыл за собой дверь.

В пятнадцатом кабинете мордатый дядька в форме майора с деланным вниманием выслушал Привольнова и отфутболил его к участковому инспектору. Порядком измотанный дорогой и скитаниями, Жорик потащился назад к дому, где жила Наташа.

После расспросов и поисков вышел к многоэтажке, на торце которой располагалось отделение милиции. Поднялся по ступенькам крыльца и вошел в дверь. Отделение располагалось в обычной двухкомнатной квартире, с обшарпанными стенами, с сильно вытертыми многочисленными посетителями полами. Участковый оказался на месте. К нему в кабинет Привольнов и вошел.

Худощавый капитан, примерно одних лет с Жориком, стоял вполоборота к окну и поливал кактусы из пластиковой бутылки. На широченном подоконнике кактусов разместилась целая коллекция. Видать, хороший мужик участковый, раз растения любит. Жорик кашлянул. Мужчина обернулся, и Привольнов смог как следует рассмотреть его. У капитана было курносое невыразительное лицо с расплывчатыми чертами и большим губастым ртом. К узкому лбу, свидетельствовавшему отнюдь не о выдающихся умственных способностях капитана, прилипла влажная от пота челка с отпечатавшимся на ней ободком от фуражки. Капитан, по-видимому, не отличался чистоплотностью. Волосы у него были жирными, кое-где на кителе с засаленным воротником перхоть.

– Ко мне? – поинтересовался милиционер, будто кроме него в комнате был еще кто-то. – Проходи, садись, я сейчас. – Капитан вылил остатки воды из бутылки в цветочный горшок, поставил бутылку на подоконник, затем подошел к столу и уселся в кресло. – Ну, рассказывай, с чем пожаловал.

Фамильярность блюстителя порядка могла покоробить кого угодно, но только не Жорика. Он на своем веку повидал много хамов, в том числе и на более высоких, чем участковый инспектор, чиновничьих должностях.

– Я Привольнов Георгий Петрович, – Жорик поклонился, насколько это было возможно проделать в сидячем положении. – Муж Натальи Дмитриевны Привольновой. Приехал за сыном.

В бледно-голубых глазах капитана промелькнула растерянность. Однако он быстро справился с собой и с фальшивым радушием воскликнул:

– А, Жора! Ну, хорошо, что приехал, молодец! Давай знакомиться, я участковый Григорий Кременчук. Можешь меня Гришей звать, – и капитан протянул через стол влажную то ли от пота, то ли оттого, что возился с водой, поливая цветы, руку.

«Хорошо, что не Гришкой, Гриней или Гришаней», – подумал с неприязнью Привольнов, пожимая капитану руку. Участковый вызывал у него антипатию.

– Рад познакомиться, – приятно улыбнулся он. – Где мой сын, Гриша?

Участковый инспектор отчего-то стушевался.

– Э-э… Жора, видишь ли, – пробормотал он. – Как бы тебе объяснить… В общем, пропал твой пацан.

К лицу Привольнова прилила кровь и тут же отхлынула. Неужели новая беда?

– Что ты хочешь этим сказать, капитан? – Жорик взял себя в руки. – Моего сына тоже убили?

Кременчук сообразил, что его прозвучавшее двусмысленно заявление было истолковано не так, как он хотел.

– Нет, нет, боже упаси! – произнес он поспешно. – Твой парнишка жив, просто запропастился куда-то. Слышал я, бродяжничает он где-то по Москве.

У Жорика от жалости сжалось сердце, а к горлу подступил комок.

– Что значит, бродяжничает? – спросил он удивленно. – У него что, дома нет?

– То-то и оно-то, – замялся Кременчук. Он исподлобья взглянул на Привольнова. – Ты, кстати, в квартире своей жены был?

– Был.

– И что? – Капитан смотрел выжидающе.

Жорик пожал плечами.

– Ничего. Там баба какая-то дверь открыла, она ничего не знает.

Привольнову показалось, что участковый инспектор облегченно вздохнул.

– Да-да, – сокрушенно произнес капитан. – Туда уже людей заселили. – Он поспешно перевел разговор на другое: – А пацана твоего, Жорка, разыскать срочно нужно. Он наверняка на каком-нибудь из вокзалов ошивается.

Внутри Привольнова вдруг поднялась волна злости и выплеснулась наружу.

– Чего же ты его раньше не нашел? – спросил он желчно. – Это твоя обязанность была мальчишку куда-нибудь определить.

Капитан сделал печальное лицо.

– Ты извини, брат, – сказал он примирительно, – но замотался. Работы валом. Не проследил вовремя за твоим сыном, а когда спохватился, он уже пропал. Но ничего, найдем его обязательно. Ты где остановился?

Жорик был ужасно зол на капитана.

– Пока нигде, – буркнул он. – А ты что хочешь меня на ночлег устроить?

– Нет, уж, – покрутил головой участковый. – Устройство приезжих на ночевку в мои обязанности не входит. Так что ты уж сам давай подыскивай себе место, где остановиться. Можешь у бабушек поспрашивать, они тебе койку сдадут. А спросил я адрес, чтобы связь поддерживать.

– Номер мобильника запиши, – бросил Жорик и продиктовал цифры. После чего занес в память мобильника номер телефона отделения милиции и сотового телефона участкового.

– Как узнаю что-нибудь о твоем сыне, – произнес Гриша, забирая у Привольнова ручку, – сразу сообщу. Ну и ты позванивай. И вот еще что, Жора, сам без дела не сиди. Тоже пацана разыскивай. Москва негостеприимный город. Так что твоя задача – поскорее забрать сына и отчалить.

Уж очень настойчиво пытался свой в доску участковый избавиться от Привольнова. Жорик усмехнулся.

– Это как получится. Ну да ладно, я приму к сведению все твои рекомендации. Бывай! – С этими словами Жорик встал, быстро вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

## Поиск

Из всего того, что участковый ему наговорил, Привольнов понял лишь одно: на милицию рассчитывать нечего, нужно действовать самому. Не откладывая дела в долгий ящик, Жорик решил с ходу заняться поисками сына, причем, все же придерживаясь совета участкового, именно с вокзалов. Он купил карту Москвы, просмотрел ее и выбрал отправную точку – Комсомольскую площадь. Именно там находилось сразу три вокзала. На метро Жорик добрался до нужного места.

Два вокзала рядышком и один напротив них через площадь особого впечатления на Привольнова не произвели. Вокзалы как вокзалы, особенность лишь в том, что все три находятся в одном месте. Впрочем, Жорик сюда приехал не за впечатлениями. Рабочий день закончился, был час пик, кругом толпы народа. Хотя, наверное, если судить по количеству людей в транспорте, то час пик в городе бывает с утра и до ночи.

На Казанском вокзале нужного ему контингента Привольнов не обнаружил: все чистенько, пристойненько, обычные люди спешат по своим делам. Отправился к Ленинградскому и Ярославскому. Бомжатник начинался с подземного перехода. Он кишмя кишел нищими, беспризорниками, калеками. Пахло немытыми телами, застоявшимся табачным дымом, луком, мясом. Наверху публики, именуемой группой риска, оказалось еще больше. Подозрительные типы деловито сновали по улице, о чем-то договаривались, жевали пирожки, сэндвичи, бутерброды и прочую готовившуюся прямо здесь же на улице дешевую еду.

Привольнов походил по вокзалам и их окрестностям, высматривая сына, однако его нигде видно не было. Вернулся к переходу, пооколачивался среди опустившихся личностей. Описывая приметы, поспрашивал кое у кого о Сашке, однако никто из деклассированных понятия о нем не имел. Опустившиеся люди вообще неохотно шли с Жориком на контакт. Возможно, из-за того, что прилично одетый человек не может внушать – с точки зрения бомжей – доверия, возможно, из-за того, что Привольнова принимали за милиционера, а то и за стукача. Жорик не отчаивался, он и не рассчитывал так скоро найти сына.

Пока Привольнов проводил розыскные мероприятия, стало темнеть. День таял, а вместе с ним таяла надежда найти сегодня Сашку. И Привольнов отважился на отчаянный шаг, он решил сыграть живца. Дождавшись в здании вокзала, когда совсем стемнеет и зажгутся фонари, Жорик вернулся на пятачок и притворился в стельку пьяным. Для пущей убедительности, что он не только легкая, но еще и богатая добыча, Привольнов повесил на шею свой недешевый сотовый телефон, а в нагрудный карман рубашки засунул пачку денег, причем так, чтобы был виден краешек тысячерублевой банкноты. Прогулявшись по переходу, а потом по пятачку, Жорик купил в киоске бутылку пива и, держа ее в одной руке, сильно шатаясь, направился прочь от вокзалов.

Дошел до Казанского, постоял на углу его и, словно невзначай, оглянулся. Клюнули! Сзади за Привольновым на небольшом отдалении друг от друга шли несколько беспризорников. Оборванцы делали вид, будто не знают друг друга, и вообще, просто так, без видимой причины прогуливаются. Жорик свернул за угол, направился по тротуару. К счастью, блюстителей порядка видно не было, не то к Привольнову непременно прицепились бы, ему пришлось бы доказывать, что он не верблюд, а беспризорники, поняв, что их водят за нос, смылись.

Справа тянулся мост. С одной стороны пространство под ним было огорожено деревянными щитами. Там шли строительные работы. К мосту Привольнов и направился. Он подошел к забору, отыскал плохо подогнанную доску, отодвинул ее и нырнул на строительную площадку, якобы в туалет. Оказавшись по ту сторону забора, прильнул к щели в щите. Через дорогу к мосту бежала стайка ребятишек.

Строительная площадка освещалась прожектором. На ней стоял громадный компрессор. Днем рабочие снимали под мостом асфальт. Груды асфальта лежали в нескольких местах площадки. Жорик быстро снял с шеи шнурок с телефоном, вытащил из нагрудного кармана деньги и сунул их и телефон в карманы джинсов. Затем встал, слегка раздвинув ноги, и оперся одной рукой о забор, изображая справляющего нужду пьяного человека.

Компания подростков появилась сразу и отовсюду. Привольнов даже не понял, откуда подростки взялись. Его вдруг облепила куча детворы, несколько рук потянулись к шее, несколько к нагрудному карману рубашки, несколько ухватились за сумку. Все еще изображая нетрезвого человека, Жорик, крепко держа сумку, распрямился и развернулся.

– Эй, эй! – воскликнул он невнятно, будто во рту у него была каша. – В чем дело?

Не обнаружив денег и мобильника, не сумев сорвать с плеча сумку, подростки на мгновение в растерянности замерли, затем вновь кинулись в атаку. Двое пацанов повисли сзади на шее Привольнова, по столько же на обеих руках, и с десяток рук зашарили по телу Жорика, по его сумке. Такого натиска Привольнов не ожидал. Пора принимать меры по спасению своего имущества. Он резко разогнулся, сбросил с шеи цепкие руки. Детвора посыпалась с него, как с груши плоды. Но подростки сдаваться и не собирались. Со всех сторон принялись пинать и бить Жорика кулаками куда придется. Удары и пинки были довольно ощутимы. Чего доброго разъяренные пацаны свалят на землю и запинают до смерти. С них станется. Нужно было думать уже не о спасении имущества, а о спасении собственной шкуры.

– А-а… бандерлоги! – грозно, стараясь нагнать на пацанов страху, вскричал Привольнов и принялся раздавать направо и налево подзатыльники и тумаки. – Держись, засранцы, всех покалечу!

Не все из нападавших желали быть покалеченными. Кое-кто прекратил драться, но кое-кто продолжал орудовать руками и ногами. Привольнов дал еще двоим-троим наиболее агрессивным пацанам пинком под зад, и ватага, наконец, сообразив, что имеет дело с абсолютно трезвым и к тому же хорошо физически подготовленным мужчиной, отпрянула.

– Атас, братва! – вдруг заорал кто-то из оравы оборванцев, и беспризорники бросились врассыпную. Кто-то полез через забор, кто-то рванул в дырку в заборе, а кто-то ринулся через строительную площадку в другой конец ее.

Жорик выбрал худенького подростка, рванувшего к щели в заборе, и кинулся следом за ним. Настиг пацана в тот момент, когда он наполовину проскользнул в дырку. Привольнов поймал мелькнувшую в воздухе пятку, потянул на себя, и тут же получил второй пяткой в нос. Из глаз посыпались искры. Он на мгновение выпустил из рук свою жертву, но тут же вновь поймал уже за обе ноги. Добыча забилась, будто пойманная в силок трепетная лань. Жорик потянул за ноги, и они заработали так, словно подросток изо всех сил крутил педали велосипеда.

– А-а!.. – неожиданно тоненьким голосом истошно заорал пацан. – Пусти, козел! Пусти!

Привольнов держал добычу крепко. Он с усилием потянул на себя ноги и, словно пробку из бутылки, выдернул пацана из дырки в заборе.

– Пусти! Пусти! – продолжал орать оборвыш. Его голос наверняка был слышен на всех трех вокзалах.

Однако Жорик, невзирая на крики, сграбастал мальчишку, прижал к себе и закрыл рукой рот.

– Сам козел! – рявкнул он на ухо подростку. – Заткнись, не то ухо откушу.

Беспризорник еще некоторое время продолжал молотить в воздухе руками и ногами, наконец выдохся и затих.

– Все, успокоился? – спросил Жорик. – А теперь давай я убираю руку и потихоньку отпускаю тебя на землю. Но ты молчишь. Лады?

Парнишка кивнул, однако, едва Привольнов убрал ладонь с его лица, вновь заорал:

– На помощь, братва! Помогите, педик жизни лишить хочет!

– Я тебе дам педик! – психанул Жорик и дал подростку затрещину. – Заткнись, щегол, а то хуже будет. – Привольнов опустил пацана на землю, одной рукой цепко взял его за запястье, а другой схватил за ухо и потянул вверх.

– Пусти, дурак! – выкрикнул пацан. – Больно же!

– А кричать не будешь? – поинтересовался Жорик.

– Не буду, – неожиданно буркнул мальчишка и, шмыгнув носом, вытер свободной рукой сопли.

Скользкое, давно немытое ухо Привольнов отпустил, однако запястье пацана продолжал удерживать.

– А теперь давай побеседуем, – заявил Жорик. – Ну-ка, присядем. А то умаялся я с тобой.

Пацан попался ершистый. Он все время дергался, норовя выскользнуть из рук, смотрел на Жорика с ненавистью, шипел, в общем, всячески давал понять, что хоть он и попался, он личность опасная и себя в обиду не даст. Посмеиваясь, Привольнов усадил своего пленника на груду асфальта, сам устроился рядом на сумке.

Свет от прожектора падал на мальчишку, и Жорик смог как следует рассмотреть его. Парнишке было лет двенадцать-тринадцать. У него была короткая, лесенкой, стрижка, свидетельствовавшая о том, что парикмахер, потрудившийся над его прической, впервые держал в руках ножницы и расческу и, скорее всего, был одним из друзей подростка, такой же босяк, как и он сам. Чумазое лицо овальной формы, глаза чуть раскосые, пухлые губы, острый нос. Одет в выгоревшую майку, потертые джинсы, старенькие кроссовки. Помыть, причесать, одеть – и парнишка ничем не будет отличаться от миллионов живущих на свете обычных пацанов.

– Не видал, что ли? – неожиданно смутился мальчишка. – Чего вылупился-то?

– Да запомнить хочу личность, которая ограбить меня хотела, – заявил Привольнов и перехватил в правую ладонь левое запястье парнишки, давая своей и его руке передохнуть.

Беспризорник показал зубы с двумя большими верхними резцами.

– А ты какого черта пьяным прикидывался?

– Поймать тебя хотел, – объявил Жорик.

Мальчишка прищурился.

– А ты мент, что ли? – В его голосе звучала подозрительность.

– Да нет, вообще-то, но если хочешь, могу отвести тебя в милицию.

– Ха! – поднял Привольнова на смех беспризорник. – Нашел чем испугать. Да я с ментами быстрее общий язык найду, чем с тобой.

– Вот как?! – Жорик сделал вид, будто удивился, хотя в душе посчитал, что его пленник прав. С такими, как Гришаня, общий язык можно найти быстро. – Значит, милицией тебя не испугаешь. Что ж, оставим ментов в покое. Но прежде чем продолжить разговор, давай-ка познакомимся. Меня Жорой зовут. А тебя?

– Не твоя забота, – пробурчал пацан. – Говори, что надо.

Привольнов перешел на задушевный тон:

– Да дело у меня к тебе серьезное, брат. Помощь твоя нужна.

– Да говори, чего тянешь-то! – возмутился пацан.

– Ладно, ладно, ерш чертов, – рассмеялся Привольнов. – Сейчас расскажу. Короче, мальчишку я разыскиваю, бродяжничает он где-то по Москве. Зовут его Сашка, фамилия Привольнов. Поможешь найти?

– Ты че, мужик, офигел, что ли? – В глазах подростка появилось насмешливое выражение. – В Москве тысячи беспризорников. Где ж я тебе его отыщу?

– А если подумать? – подмигнул Жорик. – Я ж не задарма работать предлагаю. Найдешь мальчишку, я тебе свою мобилу отдам, да еще так деньжат подкину. Внакладе не останешься.

Мальчишка взглянул заинтересованно.

– Мобилу давай, – протянул он руку.

– Умный, да? – хмыкнул Привольнов. – Лоха нашел? Сначала дело сделай, а уж расчет потом.

Беспризорник сразу поскучнел.

– Нет, мужик, не получится ничего, – объявил он. – Мы своих не продаем.

«Вот змееныш несговорчивый попался, – ругнулся в душе Привольнов. – Похоже, с ним каши не сваришь. Нужно было кого-нибудь другого за ноги хватать». Жорик решил оставить попытки договориться с беспризорником.

– Ладно, черт с тобой, проваливай! – Он отпустил руку пацана. – Надоел ты мне.

Однако, вопреки ожиданию Жорика, подросток не убежал, а остался сидеть на месте. Мужчина и отрок некоторое время разглядывали друг друга, потом Привольнов потрепал рукой всклокоченные волосы парнишки и встал.

– Ну, пока, пацан. Привет братве! – Жорик повернулся и направился к лазу в заборе.

Он отодвинул доску, проскользнул на другую сторону забора и пошел в направлении вокзала. Минуту спустя его нагнал мальчишка и зашагал рядом.

– Ладно, мужик, ты не обижайся, – хмуро проговорил беспризорник. – Среди людей, что на вокзале ошиваются, много всякой сволочи встречается. – И вдруг деловито потребовал: – Рассказывай, давай, что у тебя там за проблема. Зачем пацана ищешь?

Жорик покосился на идущего рядом голодранца, усмехнулся своим мыслям и, замедлив шаг, заговорил, причем откровенно, сам не зная, почему его вдруг на эту самую откровенность с оборванцем потянуло:

– Сашка – сын мой. Пил я раньше здорово, опустился, в общем, чуть ли не бомжевал. А потом подставили меня типы одни, пришлось с бухаловом завязывать да выбираться из переплета. За то время, что пьянствовал, жена меня бросила. Забрала сына, тещу и укатила в Москву. Да вот несчастья на семью обрушились. – Жорик горестно вздохнул: – Теща вначале умерла, а потом жену какая-то гадина убила. Менты, да и окружавшие мою семью люди пофигистами оказались. Никто не протянул парнишке руку помощи, никто не захотел присмотреть за ним. Сашка оказался на улице, бродяжничать стал. Вот теперь я и приехал за ним. Хочу разыскать да домой забрать.

Парнишка внимательно слушал Привольнова. Он шагал рядом, опустив голову, пиная по асфальту камешек. Когда Жорик закончил свой рассказ, беспризорник поднял голову и грустно заметил:

– Знакомая история. Я тоже никому не нужен на этом свете стал. Мать у меня алкашка, била меня, да и ее сожитель лупил. Жрать дома нечего, у мамаши на уме водка одна. Родне до меня дела нет. Вот и сорвался из дому. Теперь сам себе на пропитание добываю.

На углу под фонарем стояла напавшая на Жорика стайка беспризорников. Завидев Привольного и шедшего с ним мальчишку, компания заволновалась, однако спутник Жорика поднял руку и громко сказал:

– Все нормально, братва! Сейчас подойду.

Ребятишки успокоились, а парень остановился. Пришлось остановиться и Привольнову.

– Вот что, дядька, – сказал беспризорник. – Жалко мне пацана твоего и тебя. Попробую помочь. Не сегодня, конечно, сегодня уже поздно, а завтра поспрашиваю у знакомых о твоем сыне. Может, кто что о нем и знает. Ты завтра с утра в зале ожидания на каком-нибудь вокзале торчи. Я тебя найду. – Парень собрался уже было уходить, однако задержался. – Послушай, мужик, а ночевать-то тебе есть где?

Привольнов отрицательно покачал головой.

– Не устроился еще.

– А то, если хочешь, к нам давай, – беспризорник предлагал на полном серьезе. – Место найдем.

– Это в подвале где-нибудь? – хмыкнул Жорик.

Мальчишка пожал худенькими плечами.

– Ну почему в подвале? Можно и получше местечко найти.

– На чердаке, да? – Привольнов рассмеялся. – Нет уж спасибо. Обчистите еще ночью.

Расхохотался и беспризорник. В темноте блеснули два ряда белых зубов.

– Вообще-то, можем и обчистить. Ну, как хочешь, дядька Жорка. Я пойду. До завтра! – Парнишка развернулся и побежал к своим товарищам.

Вскоре он влился в стайку оборванцев, и компания исчезла за углом. Привольнов постоял еще немного, затем отправился в здание вокзала.

## Встреча

Привольнов открыл глаза. Он полулежал в кресле в зале ожидания вокзала, рядом с ним стоял сержант милиции и стучал ногой по подошве обуви Привольнова. В горле пересохло. Жорик всухую сглотнул, сел ровно и уставился на милиционера.

– Ваши документики, – сказал тот.

– Пожалуйста! – Привольнов встал, достал из кармана паспорт, протянул милиционеру.

Сержант был молоденький, безусый, дотошный. Он долго разглядывал паспорт, сравнивал лицо на фотографии с оригиналом, затем изучал вложенный в паспорт билет на самолет. Наконец спросил:

– Цель вашего прибытия?

Не будет же Привольнов каждому встречному поперечному объяснять, что жену убили, сын вот потерялся, теперь разыскивает его. Не нужно все это.

– В гости приехал, – заявил Жорик.

– К кому? Зачем? – с нахальной улыбкой полюбопытствовал сержант.

«Молодой да ранний, – подумал Привольнов. – Начнет сейчас резину тянуть, чтобы денег выдоить».

– Так, сержант! – довольно резко сказал Жорик. – Претензии к качеству бумаги российского паспорта и билету на самолет есть?

Парень не сразу понял суть вопроса.

– Нет, а что? – сказал он удивленно.

– Да ничего. Если претензий к качеству выпускаемой бумажным комбинатом продукции нет, то верни документы. – Привольнов бесцеремонно выхватил из рук опешившего милиционера паспорт и билет и сунул их в карман рубашки. – Да все нормально, командир. Прилетел я вчера, а в столице нашей Родины могу находиться без регистрации сколько угодно. Разрешите идти, товарищ сержант? – Жорик сделал жест, похожий на отдание воинской чести.

Мент скрипнул зубами и вломился в амбицию.

– Чего, умный, да?

– Да уж не дурак, – огрызнулся Привольнов. – Если хочешь, пойдем в отделение милиции, и пусть твой начальник разъяснит, в чем я не прав.

Сержант уничтожающе взглянул на Привольнова.

– Понаехали тут, – буркнул он и несильно пнул по стоявшей на полу сумке Жорика. – За вещами следи.

– А вот за совет спасибо! – Привольнов поднял сумку, закинул за плечо и пошел прочь из зала ожидания.

Побродив по вокзалу, отыскал дверь с табличкой «М», открыл и вошел внутрь. В туалете Жорик умылся, причесался, затем отправился в буфет. Позавтракав кофе с булочкой и сосисками, вернулся в зал ожидания, уселся в кресло и стал ждать.

«Обманет или нет?» – гадал Привольнов, то и дело поглядывая на большие электрические часы, висевшие в зале. Большая стрелка прыгала по циферблату, отсчитывая минуту за минутой, а беспризорник все не шел и не шел. И вот, когда Жорик потерял надежду дождаться мальчишку, он вдруг появился. Парень возник в дверях зала ожидания, обвел глазами зал и, заметив вскочившего Жорика, махнул рукой.

– Выходи! – Парень повернулся и так же внезапно, как появился, исчез.

Привольнов вышел на улицу. Подросток сидел на огораживающих тротуар перилах, поджидал Жорика. Когда тот подошел, легко спрыгнул на землю, протянул руку и деловито сказал:

– Здравствуй, дядя Жора.

Привольнов пожал узкую, холодную, будто лягушачья лапка, ладошку.

– Привет. Как спал?

– Нормально. Сам как?

– Тоже неплохо, но спал бы еще дольше, если бы сержант не разбудил. – Привольнову не терпелось узнать новости о сыне, однако он помалкивал, дожидаясь, когда преисполненный важности мальчишка сам заговорит на интересующую Жорика тему.

– Это менты могут, – со знанием дела, солидным тоном изрек беспризорник. – Им до честного человека докопаться все равно что два пальца об асфальт. По себе знаю.

Привольнов наконец не выдержал.

– Ну, узнал что-нибудь про Сашку?

Парень с достоинством солидного человека кивнул:

– Узнал. – Не спеша стал рассказывать: – В общем, разыскал я твоего пацана, дядя Жора. Здесь он неподалеку побирается. Работает на мужика одного, афганца. Только не афганец он никакой, а так, калекой прикидывается, чтобы люди жалели да денег давали, – и парень презрительно сплюнул через щель в зубах. – Крыса. Но человек он опасный. Я тебе покажу улицу, на которой сын твой работает, но только пойду впереди тебя, чтобы никто не догадался, что я тебе стукнул про пацана. И ты про наш разговор никому не рассказывай. А то Афганец узнает, башку оторвет.

Известия о Сашке обрадовали и одновременно огорчили Привольнова. Обрадовали, потому что мальчишка нашелся, огорчили – понятно почему. Сын, его сын, нищенствовал, работал на какого-то псевдоафганца. В том, что Сашка оказался в таком положении, Жорик винил только себя. Он сам развалил семью, не уберег жену, бросил на произвол судьбы сына. Теперь комплекс вины перед сыном Жорик, наверное, будет испытывать всю оставшуюся жизнь.

Привольнов был признателен беспризорнику за то, что тот отыскал Сашу. Он потрепал его за загривок и по-отечески заботливо поинтересовался:

– Ты завтракал?

Парень кивнул:

– Конечно. Ты что же думаешь, я с утра голодным хожу? – Мальчишка вдруг засобирался: – Ну, ладно, дядька, я пошла, а ты за мной.

Привольнов удивленно посмотрел на беспризорника.

– Что ты сказал? – спросил он резко и выставил ухо, словно прислушиваясь к далекому крику неведомой птицы.

Оборванец неожиданно смутился и густо покраснел.

– Ничего, пошел, говорю. А ты за мной. – Он собрался было ускользнуть, однако Жорик преградил ему путь.

– Постой, постой! – Он взял подростка за подбородок, повертел голову из стороны в сторону, потом внимательно оглядел парнишку с головы до ног. Черт возьми, как же он раньше не заметил. Округлые, совсем не как у мальчика формы, длинные стройные ноги, изящные руки, а самое главное – наметившаяся под майкой грудь. И лицо, бог мой! Отрастить волосы подлиннее, и на конкурс красоты отправлять можно. – Так ты же девка! – тихо и обалдело произнес Жорик.

Подросток вырвал из руки Жорика подбородок, отступил на шаг и задирчиво сказал:

– Не девка я, а девочка! Надей меня зовут.

Жорик все еще не мог прийти в себя от потрясения.

– Ну, ты, Надька, даешь! – проговорил он не то с восхищением, не то с изумлением. – Это ж надо, так провести меня!

Девчонка неожиданно расплылась в улыбке. На ее щеках появились ямочки.

– А я думала, ты никогда не догадаешься, что я девочка, – проговорила она весело. – Если бы не выдала себя, не сказала «пошла», в жизни не врубился бы.

– Точно! – подтвердил Привольнов. – Но зачем ты под мальчишку-то косишь?

– А, – махнула Надежда рукой. – Мальчишкам жить проще. К девчонкам мужики пристают. Вот я пацаном и прикидываюсь. Да скоро уже не удастся притворяться.

– Это почему же? – не понял Жорик.

Все же женское начало взяло над Надей верх.

– Почему, почему, – передразнила она кокетливо. – Сиськи растут! – Девчонка рассмеялась и убежала.

Привольнов направился следом. Надя шла быстро, размашистым шагом, иногда бежала вприпрыжку. Жорик едва поспевал за ней, и все удивлялся своей невнимательности. Как же ему не удалось с самого начала распознать в подростке девочку? Впрочем, обмануться было легко. Надежда была бойчей и задиристей любого мальчишки.

Шли какими-то улицами, переулками, проходными дворами. Если бы Привольнову пришлось снова возвращаться к трем вокзалам, он бы обратной дороги в жизни не нашел. Наконец оказались на оживленной площади. Издали ткнув куда-то пальцем, девчонка исчезла из виду.

Привольнов посмотрел в указанном направлении. Двое оборванцев шныряли меж остановившихся на светофоре машин, клянчили у водителей деньги. У Жорика защемило сердце и стали подкашиваться ноги. Он замедлил шаг, как идущий и гору внезапно выдохшийся человек, а потом и вовсе остановился. В одном из мальчишек лет десяти на вид, одетом в лохмотья, он признал Сашку. Конечно, за те два года, что Жорик не видел сына, он изменился: подрос, похудел, вытянулся. Но это был все тот же Сашка – большеглазый, светловолосый, очень похожий на Жорика маленький человечек.

Привольнов закачался. Чтобы не упасть, он взялся за опору, поддерживающую навес остановки, и, набрав в легкие побольше воздуху, крикнул:

– Сашка!

Оба пацана остановились посредине дороги, как по команде, и повернули на зов головы. Обернулись к Жорику и стоявшие на остановке люди. Привольнов пожалел, что оказался несдержанным и окликнул сына в тот момент, когда он с приятелем находился на проезжей части. В следующий момент загорелся зеленый свет, машины тронулись, но некоторые из них тут же затормозили из-за стоявших на дороге мальчишек и отчаянно засигналили. Саша узнал отца. Он сорвался с места и, лавируя между автомобилями, побежал через дорогу. Выскочив на тротуар, молча пулей понесся к отцу.

Привольнов бросил на землю сумку, шагнул навстречу и распахнул объятия. В следующий миг сын влетел в них и повис на шее отца. Из груди мальчишки вырывались глухие, сдержанные рыдания, по щекам ручьем текли слезы. В глазах у Жорика защипало. Он не стал сдерживать своих слез, и они, горькие и соленые, закапали из глаз на лицо сына, смешиваясь с его слезами.

– Папка, папочка! – осыпая жаркими поцелуями щеки Жорика, зашептал Сашка. – Я так ждал тебя. Я знал, что обязательно за мной приедешь! Папочка, я так люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, сынок! – шептал в ответ Привольнов, прижимая к себе худенькое тельце сына. – Ну, успокойся, успокойся.

Они так и стояли несколько минут, крепко обнявшись, два обретших друг друга близких человека, две страдающие от одиночества души. Когда Жорик очнулся, рядом с ними стоял дружок Сашки – чумазый мальчишка, примерно одного возраста с ним – и с любопытством смотрел на Жорика. Привольнов подмигнул ему.

– Привет!

– Здорово! – засунув руки в карманы, дерзко сказал пацан. – Ты кто?

Привольнов уже привык к беспардонности беспризорников. Он счастливо улыбнулся и ответил:

– Отец вот Сашин.

Мальчишка съехал по Жорику, как по столбу, встал на землю и, вытирая рукавом рубашки слезы, подтвердил:

– Папка мой за мной приехал, – он не отпускал руку Привольнова, словно опасался, что отец исчезнет. – Его Жорой зовут, а это кореш мой Женька, – указал он на дружка.

– Отец – это хорошо, – уважительно произнес тот. – А может твой отец нам пожрать купить?

Саша шмыгнул носом.

– Он все может.

– Ну, тогда нам сегодня повезло! – жизнерадостно изрек Женька. – Деньги на жратве сэкономим.

Сашка жался к отцу. Он все еще не мог успокоиться, всхлипывал, шмыгал носом, размазывал по щекам жгучие слезы. Привольнов, поглаживая сына по голове, подбадривал:

– Ну, ладно, ладно, Сашок, успокойся. Теперь все будет хорошо. Теперь мы всегда будем вместе. – Он обернулся к Женьке: – Ну, давай показывай, где тут у вас кафе.

– А это мигом, дядя Жора, – весело воскликнул беспризорник. – У нас столик давно заказан.

Гурьбой направились через дорогу. У Жорика накопилась уйма вопросов к сыну, однако он решил не торопить события. Время поговорить еще будет, а сейчас пусть пацан успокоится.

Прошли через площадь, свернули в боковую неширокую улицу. Троица смотрелась довольно странно: хорошо одетый солидный мужчина в обнимку с двумя оборванцами. А Жорик был рад такому обществу. Еще бы, ведь рядом шагал его сын. Отныне Привольнов будет не только радоваться обществу Саши, он будет гордиться им и сделает все, чтобы и сыну за него не было стыдно.

Компания не успела сделать по улице и двух десятков шагов, как ее неожиданно окликнули:

– Эй, молодые люди!

Троица остановилась и обернулась. Их догонял одетый в камуфляж худощавый невысокий мужчина с небритой физиономией и давно не стриженной шевелюрой. Левая, висевшая, словно плеть, рука у него была неестественно вывернута, правую ногу он приволакивал так, словно она у него не гнулась. Мужчине было лет сорок, однако нарочито неопрятный вид его здорово старил.

– Это Афганец, наш хозяин! – в страхе прошептал Сашка и прижался к отцу.

Женька тоже встал за спину Привольнова. Мужчина приблизился и с мерзкой ухмылкой сказал, обращаясь к мальчишкам:

– Ну-ка, скоты, бегом на работу!

Женька бочком протиснулся меж Жориком и оградой палисадника какого-то дома, потом, пригнувшись, словно опасаясь получить от Афганца подзатыльник, прошмыгнул мимо него и скорым шагом направился назад к площади. По дороге он то и дело испуганно оглядывался. Сашка, очевидно, по укоренившейся привычке беспрекословно подчиняться Афганцу тоже шагнул было следом за приятелем, однако Жорик его остановил и вышел вперед, загородив собой сына.

– Я сказал, на работу, живо! – процедил сквозь зубы мужчина, напрочь игнорируя присутствие Привольнова.

– Но-но, приятель! – спокойно сказал Жорик. – Осторожней на поворотах. У мальчика теперь новый хозяин.

– Что?! – Афганец только и ждал того момента, когда Привольнов заговорит. – Заткнись, мужик, и проваливай отсюда, пока цел!

– А что… – Привольнов сделал вид, будто раздумывает над предложением. – Хорошая мысль. Пойдем, Санек! – Жорик повернулся, положил руку на плечо сына и повел было его дальше по улице, однако мужчина догнал Привольнова и, схватив за руку, резко повернул к себе.

– Ну, ты, козел! – прошипел он, брызнув на Жорика слюной. – Тебе что, жить надоело? Я что тебе сказал! Оставь пацана и двигай отсюда!

На лице Привольнова внезапно появилось хищное выражение, а в глазах зажегся недобрый огонек.

– Я тебе тоже сказал: мальчик на тебя больше не работает! – рявкнул Жорик. – А по двадцать раз говорить одно и то же я не привык. – Неожиданно Привольнов рванул Афганца за плечо и, когда тот, крутанувшись на сто восемьдесят градусов, оказался развернутым к нему спиной, уперся ему подошвой обуви в зад и с силой толкнул.

Афганец пробежал пару метров, выставив живот так, словно в спину его толкало летевшее ядро, затем наткнулся на ограду палисадника, перелетел через нее и, сделав сальто, рухнул на спину. Ах, не хотел Жорик обострять с кем бы то ни было отношений, да вот не получилось.

Афганец вскочил. Вид у него был разъяренный. Он сделал какое-то замысловатое движение телом, и – о чудо – его висевшая как плеть, неестественно вывернутая рука приняла нормальное положение. Афганец сжал кулаки.

– Вот так мы из калек делаем нормальных людей! – сказал Жорик, обращаясь к нескольким остановившимся неподалеку зевакам. – Кто хочет вылечиться, подходи.

Желающих не нашлось. Более того, ротозеи сразу же стали расходиться, чего и добивался Привольнов. Нечего глазеть, не бродячие артисты выступают.

Афганец перешагнул через ограду. Глаза его метали молнии. Он кивнул в сторону подъезда.

– Пойдем, поговорим! – не оборачиваясь, пошел к жилому дому твердой походкой. От хромоты он тоже избавился.

Привольнов направился следом, однако на его руке повис Сашка.

– Папа, папочка! – зашептал он испуганно. – Не ходи, прошу тебя. Афганец тебя убьет!

– Ты не волнуйся, – мягко, но настойчиво Жорик высвободил руку. – Все будет хорошо. Побудь пока здесь. – Он отдал сыну сумку и быстро зашагал за мужчиной.

Подъезд был сквозным. Афганец и Привольнов миновали его и вышли во внутренний дворик, густо поросший растительностью. На скамеечке сидели несколько старушек. Мужчина прошествовал мимо них и стал удаляться в сторону стоявших в глубине двора гаражей. Жорик не отставал от него. За гаражами находилась небольшая пустынная площадка. Едва оказались на ней, Афганец остановился и резко обернулся.

– У тебя еще есть шанс уйти! – сказал он высокомерным тоном.

– У тебя тоже, – встал в вызывающую позу Привольнов.

Не без рисовки Афганец выхватил из штанов какой-то продолговатый предмет и, выставив руку, нажал на кнопку. Из кулака выскочило и блеснуло на солнце лезвие ножа.

– Что ж, в таком случае посмотрим, какого цвета у тебя кровь, – изрек он с гнусной ухмылкой.

– Посмотри, – ухмыльнулся и Привольнов.

Если Афганец рассчитывал запугать Жорика, то у него ничего не получилось. Привольнов не из пугливых. Он сделал шаг правой ногой назад и встал в боевую стойку, выставив перед собой руку. В следующее мгновение противник бросился в атаку. Он подался всем телом вперед и попытался ударить Привольнова ножом. Куда какому-то псевдоафганцу тягаться в драке с бывшим спецназовцем, прошедшим боевую выучку в горячих точках. У Жорика все движения были рассчитаны. Он легко отбил руку противника левой рукой, а правой ногой нанес ему удар в грудь. Афганец отлетел от Привольнова, словно футбольный мяч, отправленный форвардом в ворота, и рухнул на траву. Мужчина лежал несколько мгновений, не двигаясь, потом поднялся. Нож по-прежнему находился у него в руке. С перекошенным от ненависти лицом Афганец вновь, будто бык на матадора, помчался на Жорика. Привольнов готов был к новой атаке. Он отскочил в сторону, перехватил выставленную с ножом руку, крутанул ее и тут же подсек ногой ноги противника. Мчавшийся во весь опор Афганец, споткнувшись о препятствие, подлетел в воздух, красиво перевернулся и упал, врезавшись лопатками в землю, причем так неудачно, что все кости у него хрустнули. Мужик выгнулся и застонал громко и протяжно, как отбивший все внутренности человек. Вставать больше он не пытался.

– Я ж тебе советовал уйти, – невозмутимо сказал Привольнов. – Так недолго и в самом деле калекой стать. – С этими словами Жорик развернулся и пошел к гаражам.

За ними Привольнова поджидали Сашка, Женька и Надя. Ребята видели драку и были в восторге от того, что Жорику удалось осрамить Афганца. Дети облепили победителя и, схватив за руки, потащили прочь со двора. С примкнувшей к компании Надей, уже вчетвером продолжили шествие по улице.

– Ну ты, дядя Жора, даешь! – восхищенно говорил Женька. – Здорово надавал Афганцу. Теперь будет знать, как маленьких обижать.

– А что, сильно обижает? – поинтересовался Привольнов. Он посматривал с высоты своего роста на детвору, как Гулливер на лилипутов.

– Еще бы! – воскликнул Женька и тоном ябеды сообщил: – Бьет безбожно.

– Точно! – поддакнул Сашка. – Он злой и вредный.

– Мне от него тоже досталось, – заявила Надя. – В жизни ему не прощу.

– Надеюсь, теперь он к вам приставать не будет, – произнес Привольнов и оглянулся. Нет, не шел за ними Афганец. Жорик достал из кармана мобильник, несколько купюр и протянул девочке.

– На, держи обещанное.

Однако Надя обошла вниманием зажатый в руке телефон, а вот деньги взяла.

– Бабло пригодится, – заявила она, деловито пряча купюры в карман. – А мобила не нужна. Все равно отберут. За гроши продавать не хочется, так что оставь себе на память.

Привольнов не стал настаивать.

– Ладно, спасибо за подарок. Вовек не забуду! А если серьезно, – он широко улыбнулся, – то спасибо тебе, Надька, за сына. Без тебя бы точно его не нашел.

– Да все нормально, дядя Жора, – девчонка озорно подмигнула. – На свете есть еще хорошие люди.

– Я на это очень надеюсь, – рассмеялся Привольнов и потрепал Надьку за стриженный лесенкой загривок.

Проплутав по улицам, компания вышла к недорогому, расположенному в полуподвальном помещении кафе. Детвора, очевидно, бывала уже здесь, и не один раз, а потому смело спустилась по ступенькам в зал. Следом спустился в кафе и Жорик. В небольшом, окутанном полумраком и табачным дымом квадратном помещении стояло штук двадцать столиков, накрытых простенькими скатертями, и пластиковые стулья. Клиентов в этот час было мало, большая часть столов была свободна. Компания облюбовала столик в углу зала и устроилась за ним. Дети обсуждали заказ долго и шумно, выхватывая друг у друга меню. Наконец остановили выбор на каких-то экзотических блюдах, пирожных, шоколаде, мороженом и напитках. Когда официантка завалила заказом стол, Привольнов усомнился, смогут ли они все это съесть. Смогли, причем довольно быстро.

Десять минут спустя до отвала наевшаяся компания, развалившись на стульях, кайфовала с вазочками мороженого в руках. Не хотелось Жорику бередить душу сына страшными воспоминаниями, но он все же решил кое-что у него выведать. Тем более что момент был благоприятный. Парень оттаял, разомлел и чувствовал себя, похоже, уверенно, защищенно.

– Ты помнишь тот день, когда с мамой несчастье случилось? – избегая слова «убийство», начал Жорик. Он смотрел на сына доброжелательно, внимательно наблюдая за его реакцией.

Сашка поскучнел, однако твердым голосом ответил:

– Помню.

– Может, расскажешь, что случилось?

Мальчишка пожал плечами:

– Расскажу. – Он понял, что интересует отца. – Но я почти ничего не видел, папа. Мама после работы уставшая пришла и легла отдыхать. Мне деньги понадобились. Мама спала, я будить ее не стал, без разрешения взял немного денег у нее из сумки и к дружку пошел. Диск у меня был компьютерный, мы с товарищем поставили его в комп, но диск не пошел. Мы другой диск вставили и в игру резаться стали. Просидели несколько часов, а когда я домой вернулся, в доме люди были. Участковый сказал, что маму убили, забрал меня и отвел в отделение. Там я и ночевал. На следующий день меня следователь допрашивал, а вечером я домой пошел. Ну, а утром дядьки и тетки пришли и выгнали меня из дому.

Привольнов подложил сыну мороженое из своей вазочки.

– То есть как это выгнали?

– А вот так! – возмущенно воскликнул Сашка. – Говорят, уходи отсюда, мы теперь здесь жить будем.

После всего того, что произошло с сыном, Жорик уже ничему не удивлялся.

– А квартира чья была? – поинтересовался он.

– Квартира-то? – выпятив губу, парень подумал, потом изрек: – Наша, наверное. Она же нам в наследство досталась, от умершей сестры бабушки. Мама с бабушкой потому и решили уехать от тебя, что в Москве жилье появилось. Но это я так понял.

То, что квартира являлась собственностью Наташи и тещи, оказалось для Привольнова новостью. Он думал, что его семья снимала жилье.

– Ладно, с квартирой разберемся, – пообещал он. – Но почему ты скитаться пошел, а не отправился в милицию или, скажем, к своему же другу, с которым на компьютере играл?

– А, – вяло махнул рукой мальчишка. От обильной еды его разморило и стало клонить в сон. – В отделение пришел, там замок. Друг с родителями на дачу уехал. Ну, я и отправился по городу шататься. А потом вот Женьку встретил. Мы с ним познакомились и сразу друзьями стали. Женька меня с собой взял в коллектор ночевать. А потом нас дядя Витя, Афганец этот, нашел и заставил попрошайничать. А деньги, которые мы добывали, себе забирал.

– И сбежать от него нельзя было, – широко зевнув, вставил Женька. Он тоже осовел. – Мы пробовали, но он нас находил, избивал и снова заставлял работать. На него в этом районе все беспризорники пашут.

Привольнов положил остатки своего мороженого в вазочку Женьки, но тот отодвинул ее и покачал головой.

– Все, дядя Жора, не могу больше.

– Как хочешь. – Привольнов подозвал официантку. Девушка направилась к столику, а Жорик спросил у Женьки: – А ты сам-то как на улицу попал?

– Я-то? – Парень развел руками. – Долгая история.

– А ты покороче.

Мальчишка нахмурился.

– Желания нет.

– Так все время на улице и живешь? – продолжал допытываться Жорик.

– Ну, в детдоме месяц жил. Потом сбежал.

– А почему? Что, в детдоме хуже, чем в коллекторе?

– Не хуже, наверное, но там свободы нет. А здесь лафа. Хочешь – гуляй, хочешь – отдыхай. И учиться не нужно.

– Романтик ты, Женька, – усмехнулся Жорик. Парень отвечал все так же неохотно, и Привольнов решил отложить интересующий его разговор на более позднее время. Он расплатился по счету с официанткой и поднялся.

Вслед за Привольновым поднялась и ребятня. Гурьбой вышли из кафе. Постояли немного под навесом, дожидаясь, когда глаза привыкнут к яркому солнечному свету, потом не спеша пошли по улице. В конце ее на перекрестке Женька остановился, протянул руку.

– Ну, ладно, дядя Жора, пока, – сказал он тоном сытого, довольного жизнью человека. – Спасибо за угощение. Я пошел.

– Ты разве не с нами? – удивился Жорик, пожимая руку парня.

Женька дернул одной половиной лица.

– Не-а, мне на площадь пахать идти нужно. Все равно ж потом возвращаться придется. А там Афганец. Он прогул не простит. Всю задницу раздерет. – Парень вдруг весело рассмеялся. – Ох, и злой же он сейчас! А здорово вы ему накостыляли.

Женька так заразительно смеялся, что расхохотались и все остальные. А Женька вдруг оборвал смех, порывисто обнял Сашку и сказал:

– Ладно, братуха, прощай! Не забывай меня.

Махая рукой, Женька попятился, потом повернулся и, не оглядываясь, быстро пошел по улице.

– Я тоже пойду! – спохватившись, сказала Надя.

– А ты куда? – Жорик взял девочку за плечи, однако она высвободилась.

– У меня дел много. – Надя сделала шаг назад. – Пока, Санек! До свидания, дядька Жорка! Хороший ты мужик. – Девчонка развернулась и побежала догонять Женьку.

А Привольнов и Сашка, обнявшись, долго смотрели им вслед. На душе у Жорика было хмуро. А что он мог сделать для двух возвращавшихся к своей обычной жизни детей? Он и сам с сыном пока не имел ночлега.

## Новые старые хозяева

Первым делом Привольнов отвел сына в парикмахерскую, где побрил наголо. Мало ли какой дряни могло завестись в волосах парня за время скитаний. Бритый, с торчащими ушами мальчишка выглядел смешно. Потом зашли в магазин, где купили Сашке вместо лохмотьев джинсы и рубашку, и тут же в магазине парень переоделся. Мальчишка был несказанно рад обновкам. Затем поехали к Измайловскому парку, отыскали ЖЭК. В нем Жорику удалось выяснить, что квартира двести семьдесят два в доме одиннадцать действительно принадлежит его жене Наташе. Отец и сын отправились к дому. Код замка на двери в подъезде мальчик знал, поэтому дожидаться, когда кто-либо из возвращавшихся домой соседей откроет дверь, не пришлось. Жорик выключил в подъезде свет, затем отец и сын в лифте поднялись на четвертый этаж.

– Ты подожди пока на третьем, – попросил Жорик Сашку. – Я тебя позову, когда потребуется.

Парень без возражения спустился на расположенную этажом ниже лестничную площадку. Привольнов надавил на кнопку звонка. Минуту спустя щелкнул замок на внутренней двери, потом наступила тишина. Жорика долго изучали в глазок, однако из-за предусмотрительно отключенного Привольновым в подъезде света толком разглядеть не могли.

– Кто там? – спросила наконец лахудра, так и не признав уже приходившего сюда Привольнова.

– Электрик, – брякнул Привольнов. – Показания счетчика переписать хочу.

– Минутку! – откликнулась лахудра, щелкнула замком и открыла дверь.

Сегодня молодая женщина была при параде. Рыжие волосы вымыты и уложены, на лице яркий макияж. Одета претенциозно: вечернее черное платье с яркой вышивкой на груди, ажурные колготки, вместо драных тапочек – туфли с длиннющими носами. Мадам явно ждала гостей либо сама собиралась в гости отправиться. Узнав Привольнова, она скорчила недовольную мину и заявила:

– Ну, чего ты опять пришел? Я уже сказала, что ничего не знаю и знать не хочу. Давай, мужик, проваливай отсюда.

В Привольнове стала закипать злоба.

– Дорогая, – сказал он, сдерживаясь, чтобы не наорать. – Ты уже один раз выгнала из этой квартиры моего сына. Второй раз его выгнать не удастся. Так что сама выметайся отсюда.

Несколько мгновений лахудра, хлопая глазами, молча пялилась на Привольнова, затем округлила рот и голосом, каким избалованная барышня подзывает заигравшегося где-то кобеля, громко и протяжно позвала:

– Го-оги!

Второй раз кобеля звать не пришлось. За спиной лахудры возник здоровенный, бритый наголо кавказец с круглым холеным лицом, на котором в разные стороны дико торчали черные как смоль усы.

– Э-э… Аксаначка, – с сильным акцентом сказал он. – В чем дэло?

– Да вот! – поигрывая глазками, промурлыкала лахудра. – Мужик какой-то пришел, говорит, чтобы мы квартиру освободили.

Гоги переключил свое внимание на Привольнова.

– Э-э, дарагой, – произнес он с фальшивой ласковостью и, открыв пошире дверь, вышел на лестничную площадку. – Зачем скандалишь? Зачем людям настраэние портишь? У нас сэгодня праздник, дэнь раждэния, гостэй ждем, а ты мэшаешь. Давай, брат, иди отсюда, иди! – И кавказец похлопал Жорика волосатой рукой по щеке.

Привольнов терпеть не мог хамства. Он наложил сзади на шею Гоги руку, дернул его на себя и, когда кавказец сдвинулся с места, подставил подножку. Теряя под ногами опору, Гоги пробежал по инерции пару метров в полусогнутом положении, врезался лысиной в железную дверь напротив и рухнул на пол.

Жорик шагнул к двести семьдесят второй квартире. Лахудра испуганно шарахнулась в сторону и, встав на носочки, прижалась к стене. Привольнов прошествовал мимо нее в квартиру. На шум в коридор выскочили двое мужчин и девушка. Все кавказцы.

– Э, э! – вскричал тощий длинный парень с длинной черной физиономией. – В чем дело?

Привольнов был зол не на шутку. Не произнося ни слова, он схватил парня за шкирку, выволок за дверь квартиры и движением, каким гандболист бросает в ворота мяч, толкнул. Тощий, пролетев пару метров, словно кеглю, сбил поднявшегося было на ноги Гоги и вместе с ним упал на пол.

– А-а, – завизжала грудастая дородная девица в мини-юбке. Зачем-то прикрыла голову руками и, прошмыгнув мимо разъяренного Жорика, выскочила за дверь.

Сопротивление Привольнову оказал лишь один оставшийся в квартире кавказец – невысокий качок лет тридцати, в белой майке и спортивных штанах. Он смело бросился на Жорика, схватил за плечи и попробовал свалить на пол. Церемониться с качком Привольнов не стал. Коротким отрывистым ударом кулака под дых заставил согнуться пополам и тут же звезданул его коленкой в лицо. Нос у качка хрустнул, в разные стороны брызнула кровь. Больше парень не сопротивлялся. Он схватился руками за лицо и застонал. Жорик развернул его и пинком отправил за дверь к остальным стоявшим на площадке кавказцам. Затем высунул в подъезд голову и позвал:

– Сашка! – а когда мальчишка выглянул из-за лестницы, скомандовал: – Заходи!

Парень поднялся, юркнул в квартиру, а толпившаяся на лестничной площадке компания загалдела:

– Ты что, мужик, совсем офонарел, что ли? Ты чэго вэтворяешь-то? Хорош дурью маяться! Куда мы тэпэрь на ночь глядя?

– В коллектор! – бросил Привольнов и шваркнул дверью.

Однако кавказцы не успокоились и, едва Жорик вошел в квартиру, стали трезвонить. Привольнов подпрыгнул, сорвал висевший под потолком звонок, оборвав на нем провода. Но через пару минут входная дверь стала сотрясаться под мощными ударами. Жорик не выдержал, вышел в тамбур.

– Ну?! – рявкнул он.

– Обувь отдай, дэбил! – крикнул в подъезде Гоги.

Привольнов вернулся в квартиру, взял попавшуюся под руку сумку и, сложив в нее стоявшую в прихожей обувь, вышвырнул за дверь.

Вернувшись в квартиру, скомандовал:

– Саша, срочно в ванную мыться!

Кавказцы беспокоить перестали.

Жорик починил звонок и, пока Сашка мылся, осмотрел квартиру. Она была двухкомнатной, малогабаритной, с ванной, совмещенной с туалетом, крохотной кухней и узеньким балконом. Мебель старенькая, скорее всего, оставшаяся от покойной старушки, сестры мамы Наташи. Квартире и мебели требовался основательный ремонт.

Кавказцы, очевидно, были торгашами, ибо обе комнаты оказались заваленными барахлом. Гоги не соврал: компания действительно собиралась отмечать какое-то событие – в комнате был накрыт стол. Когда Сашка вышел из ванной, отец и сын упаковали вещи кавказцев и перетаскали их в прихожую, подготовив к передаче хозяевам. Туда же снесли еду с празднично сервированного стола. Затем принялись за уборку квартиры.

Событий и впечатлений от них в этот день было очень много, поэтому отец и сын чувствовали упадок сил. Даже не поужинав, легли спать, устроившись на одном диване.

## Покаяние

На следующий день рано утром раздался звонок в дверь. Привольнов был уже на ногах, готовил на кухне для себя и сына завтрак. Он решил, что снова пришли кавказцы. Прихватив на всякий случай скалку, вышел в тамбур и заглянул в глазок. Ошибся. На лестничной площадке стоял участковый. Все ясно, торгаши нажаловались, разбираться пришел. Привольнов открыл дверь и хмуро сказал:

– Привет, Гриша.

Жорик рассчитывал увидеть на пороге разгневанного представителя закона, пришедшего устроить разнос хулигану, избившему накануне представителей кавказской диаспоры в России, однако встретил улыбающегося добродушного милиционера, заскочившего проведать старого знакомого.

– Здорово, Жорик! – чуть ли не распростер объятия Кременчук. – Ну, как тебе спалось на новом месте?

Привольнов подумал, что капитан над ним издевается и сейчас все же начнет выговаривать за вчерашнее, а потому, не принимая игры, буркнул:

– Неплохо.

Но ничуть не бывало. Гриша был искренне рад встрече и, похоже, наезжать не собирался.

– Можно к тебе войти?

– Проходи, – Жорик отступил от двери.

Прошли в прихожую, затем в кухню. Привольнов пододвинул ногой к столу табурет, капитан плюхнулся на него. Сам Жорик уселся с другого боку стола. Помолчали. Гриша явно не знал, с чего начать разговор. Наконец, помявшись, заговорил:

– Ты, Жорка, меня прости. Я, конечно, очень виноват перед тобой. Но что произошло, то произошло.

Привольнов с удивлением внимал речам стража порядка. С чего это вдруг его на покаяние потянуло?

– В общем, так, кхым, – кашлянув, между тем продолжал капитан. – Кавказцев этих я в дом пустил… Погоди! Погоди! – Он поднял руку, будто призывая Жорика не перебивать, хотя тот и не собирался этого делать. – Я ведь что решил: квартира бесхозной остается, раз хозяйка погибла. Мальчишка не в счет, я думал, его в детдом определят, коль родни у него нет. Про тебя-то мне Сашка рассказывал, будто пьешь ты, вот семья и сбежала от тебя в Москву. Не знал я, что ты мужик в порядке и за сыном приедешь. Вот по глупости подзаработать решил. Пустил на свою голову рыночных торговцев в квартиру пожить. За несколько сотен баксов. Но не знал я, что они сволочами окажутся и выгонят пацана из дому. Мы договаривались, что он с ними поживет, но видишь, как все вышло. А пацана я найти никак не мог.

– Плохо искал, значит, – усмехнулся Привольнов. – Я вон нашел же.

– Да знаю я, доложили кавказцы, – отмахнулся Кременчук. – Но у меня действительно работы много. Короче, Жорка, ты на меня зла не держи, и я очень прошу тебя: не жалуйся никому. А то с работы меня выгонят, а у меня двое детей.

Так вот чем вызвано благое отношение капитана к Привольнову. Боится Кременчук, что Жорик настучит на него.

– Конечно ж, дети только у тебя, – с грустной улыбкой изрек Привольнов. – А у остальных скотина, которой не место в доме.

– Ну, зачем ты так, – тихо, с обидой в голосе произнес капитан. – Я же искренне раскаиваюсь и извинения прошу.

– Надеюсь, что это так. – Жорик положил скалку, которую до сих пор держал в руках, на стол. – А то несоответствие, Гриша, получается. Кактусы любишь, а людей нет.

Замечание явно не понравилось Кременчуку, однако он все обратил в шутку.

– Да ладно тебе учительствовать, – со смешком, панибратски произнес он. – Я все понял, давай мировую! – Капитан вдруг извлек из внутреннего кармана кителя бутылку и торжественно поставил ее на стол.

Пить с Гришей Привольнов, конечно же, не собирался, но и ссориться не хотел. Участковый мог ему еще пригодиться.

– Нет, Гриша, я в завязке, – тоном человека, вынужденного отказаться от предложения и сожалеющего об отказе, произнес Жорик. – Так что извини.

– Ну, как хочешь, – не стал настаивать капитан. – Мне вообще-то тоже нельзя. Работать еще нужно. Но ты, Жорка, имей в виду, если что потребуется, обращайся, помогу. Я твой должник.

– Ловлю на слове, – тотчас схватил быка за рога Привольнов. – Ты не в курсе, как там следствие по делу убийства моей жены продвигается?

– Следствие? – Гриша задумался. Потом оценивающе посмотрел на собеседника, словно прикидывал, можно ли ему говорить правду, решил, можно, и произнес: – Вот что, брат, на то, что найдут убийцу, ты не рассчитывай. Я ж на месте преступления был, видел все, участок-то мой. Да и краем уха слышал о ходе дела. «Глухарь» там, брат. Это я тебе точно говорю. Нет никаких зацепок.

Привольнов угрюмо кивнул:

– Ладно, будем знать, чего нам ждать от московской милиции.

А участковый вдруг засобирался.

– Давай, Жорка, забегай или звони. – Он встал, поколебавшись, сгреб со стола бутылку водки и засунул ее назад в карман. – Тебе не нужна, а мне пригодится, – принужденно рассмеялся Гриша. – Ну, я побежал.

Привольнов пошел провожать участкового. Когда проходили мимо сложенных в прихожей вещей, капитан, ткнув в них пальцем, сказал:

– Кавказцы эти сегодня подскочат к тебе за шмотками.

– Пусть забирают. – Жорик открыл дверь и выпустил участкового.

## Решение

Жорик стоял в кухне у окна, смотрел на улицу. На душе у него скребли кошки. Неужели преступник, убивший Наташу, не понесет наказания? Неужели тот, кто перечеркнул все его планы на будущее, заставил бродяжничать его сына, останется на свободе и, возможно, дальше будет творить свои черные дела? Но это неправильно.

Из подъезда вышел участковый и направился прочь от дома к центральной дороге. Привольнов долго смотрел ему вслед. Что ж, раз милиция не может отыскать убийцу, попробуем сами выйти на него, решил он. Время для этого есть – впереди двадцать четыре дня отпуска – силы и желание тоже. Но Сашка. Не болтаться же ему все время, пока он будет заниматься поисками, без дела. Участковый скрылся за поворотом, а Жорик пошел будить сына.

После завтрака отец и сын вышли из дому. В первом же попавшемся на пути магазине канцтоваров купили тетради, ручку и сумку и отправились в школу.

Учительница второго класса, увидев ученика в компании с родителем, принялась выговаривать семейке за пропущенные в школе занятия. Она-де три недели не может разыскать Сашу, а на звонки в квартиру Привольновых какие-то люди отвечают, что мальчик здесь больше не живет.

Жорик не стал распространяться о том, где именно и как провел вышеуказанное время его сын, и Саше о бродяжническом периоде своей жизни, во избежание насмешек со стороны товарищей, наказал помалкивать. Объявил только, что в семье случилось несчастье, мать мальчика погибла, а сам он был вынужден жить у родственников, но теперь жизнь более-менее обустроилась, и Саша снова будет посещать школу. Клятвенно заверив, что сын обязательно догонит программу, Привольнов оставил мальчишку в школе и откланялся.

У дома Жорика поджидал автомобиль, в котором сидели Гоги и два его товарища. Завидев Привольнова, кавказцы вышли из машины.

– Барахло отдашь? – хмуро спросил лысый.

Жорик прошел мимо компании, на ходу бросив:

– Забирайте!

Все вместе поднялись в квартиру. Привольнов дождался, когда торговцы вынесут из квартиры сумки с вещами и продукты, и закрыл дверь. Оставшись один, сел на диване у телевизора. Показывали какой-то фильм, однако Привольнов не вникал в его смысл. Мысли Жорика вертелись вокруг гибели Наташи. Он искал побудительные причины, толкнувшие преступника на убийство, размышлял над тем, с чего следует начать поиски преступника. Полчаса спустя встал с дивана и выключил телевизор. Подходящего мотива преступления он так и не подыскал, а вот розыск убийцы решил начать с опроса соседей. А кто все про все знает? Конечно же, сидящие у подъезда старички. Привольнов выглянул с балкона, однако подходящего объекта для допроса не обнаружил. Лавочки у дома были пусты, а прогуливавшаяся невдалеке пожилая чета об убийстве могла и не знать. Но да ничего – еще не вечер.

Чтобы не терять времени даром, Жорик взялся за уборку, во время которой время от времени выглядывал то с балкона, то из окна кухни во двор. Затем сбегал в строительный магазин, купил новый замок и на всякий случай заменил старый. Мало ли что, вдруг у кавказцев ключ остался. Часиков до одиннадцати лавочки были пустыми, затем на одной из них сидели подростки, потом мамаша с коляской, и вот, наконец, появился пенсионер с газеткой. Жорик спустился на первый этаж и вышел из подъезда.

Он подсел к пенсионеру на лавочку.

– Здравствуйте, отец.

Старичок опустил газету и поверх висевших на кончике носа очков с толстыми линзами глянул на Привольнова.

– Здорово, – еще не зная, как себя вести с незнакомцем, сказал он неуверенно.

Привольнов придвинулся ближе.

– Меня Георгием зовут. Я муж убитой в вашем подъезде женщины Наташи. Слыхали про такую?

– А-а… как же! – изрек старик и отложил газету. Он сообразил, что подсевший к нему тип опасности не представляет, и заговорил более непринужденно. – Знаю, знаю, врачиха. Ты прими мои соболезнования, Георгий. Такая трагедия.

Привольнов склонил голову.

– Принимаю. – Помолчав, доверительно сказал: – Понимаете, отец, я из другого города приехал за сыном. О том, что здесь случилось, не знаю. Не могли бы вы рассказать, как убийство произошло?

– Да я и сам, парень, толком ничего не знаю, – с нотками сожаления в голосе признался пенсионер. – Семья-то твоя недавно здесь поселилась, особо ни с кем не общалась. Сам понимаешь, в больших городах все обособленно живут. Жизнью друг друга не интересуются.

– Это точно. – Привольнов был разочарован. – Что ж, жаль. Ладно, отец, извините за беспокойство.

– Да ты погоди, – пенсионер махнул рукой, призывая поднявшегося было Привольнова, не вставать. – Сейчас старухи выйдут, поговоришь с ними, они-то наверняка намного больше моего знают.

Привольнов сел на место. Действительно, минут через двадцать из дверей подъезда вышли две пожилые женщины. Одна из них, в черных брюках и бежевой рубашке навыпуск, несла миску с едой.

– Кис, кис, кис! – стала звать она с порога, затем кивнула старику: – Здравствуйте, Вадим Палыч… Кис, кис, кис!

– Добрый день, Зинаида Михайловна, – тоном галантного кавалера ответил пенсионер и обратился к подруге подзывающей кошку женщины: – И вас, Алла Семеновна, приветствую!

Старуха сделала нечто похожее на книксен:

– День добрый!

– Кис, кис, кис! – продолжала заливаться соловьем Зинаида Михайловна. – Кис, кис, кис. Чтоб тебя черти съели. Кис, кис, кис!

Наконец на зов откуда-то со стороны расположенного под одним из балконов подвала выскочила драная кошка, подбежала к старухе и замурлыкала, виляя хвостом.

– Ну, пойдем, моя хорошая, пойдем! – засюсюкала Зинаида Михайловна и, согнувшись, будто услужливая официантка подающая нетерпеливому клиенту блюдо, засеменила в угол крыльца подъезда. Она поставила миску на пол, кошка, урча, накинулась на еду.

Между тем Алла Семеновна спустилась с крыльца и села на скамеечку напротив Вадима Павловича. Вскоре, налюбовавшись на то, как кошка уплетает еду, спустилась с крыльца и пристроилась рядом с подругой и Зинаида Михайловна. Обе женщины с любопытством поглядывали на Привольнова.

– Вот знакомьтесь, Георгий, муж Наташи, – пенсионер замялся. – Ну, той женщины, что погибла.

Старухи враз сделали траурными лица.

– А как же, как же, – закивали они. – Знаем. Бедная женщина.

– Его вопросы кое-какие интересуют, – заявил Вадим Павлович и глянул на Привольнова: – Спрашивай, чего хотел знать-то.

Жорик подался вперед, чтобы иметь возможность говорить тише.

– Как убили Наташу? – спросил он.

– Зверски, молодой человек, зверски, – промолвила Зинаида Михайловна, тоже подаваясь вперед и понижая голос до тона сплетницы. – Ножом. Вы не представляете, сколько крови было.

Соседка пихнула ее кулаком под бок и заявила:

– Ты, Зин, такт имей. Все же жена человека была. Чего же ты ему ужасы-то рассказываешь.

– А, ну да, извините, – смутилась Зинаида Михайловна.

Привольнов взглядом поблагодарил старуху за проявленное участие.

– А кто мог убийство совершить, не предполагаете? – поинтересовался он.

Обе женщины синхронно покачали головами.

– Нет, мил-человек, понятия не имеем, – заявила Алла Семеновна. – Наташа скрытная была. Знакомств ни с кем не водила. С нами здрасте, до свидания. Вот и весь разговор. Так что ни друзей, ни подруг ее мы не знали. И кто и за что убить мог, не представляем.

Привольнов не отставал:

– Но, может, в день убийства кто-нибудь приходил к ней, искал ее или спрашивал?

Подружки с таинственным видом переглянулись, словно испрашивая друг у друга совета, стоит ли посвящать Жорика во все известные им факты. Решили посвятить, и Зинаида Михайловна заговорила:

– Да искал ее один мужчина, только не знаем мы, имеет ли он к преступлению отношение.

– Мне все интересно, – поспешно сказал Привольнов. – Рассказывайте.

– Ну, что ж, – словоохотливо отозвалась пожилая женщина, – слушайте, коль интересно. А дело было так. В тот день сидела я, как сейчас, на скамеечке, только одна была. А неподалеку, вон там, – она указала на ряд гаражей и проезд между ними, – автомобиль остановился, а из него мужчина молодой вышел. Солидный такой. Вид больной у него был. Подходит он, значит, ко мне и говорит: плохо, мол, мне, мамаша, что-то. Врач здесь поблизости нигде не живет? А я знаю, что в наш подъезд врачиха не так давно въехала, ну и отвечаю ему, мол, поднимитесь в двести семьдесят вторую квартиру, там Наташа, терапевт, живет. Ну, еще код ему назвала замка-то нашего. Мужчина в дом и вошел.

Привольнов оживился. Это было уже кое-что.

– В котором часу это произошло? – спросил он быстро.

Уверенным тоном Зинаида Михайловна ответила:

– В четыре часа. Это я точно знаю. Я как раз по телевизору свой любимый сериал досмотрела да на улицу вышла подышать свежим воздухом.

– А когда человек этот покинул дом, вы не заметили? – Жорик был ужасно заинтригован сообщением старушки.

– Как же не заметила, заметила. Минут через десять вышел.

– Сказал что-нибудь?

– Да нет. Тут знакомая одна прошла, спросила о чем-то, я отвлеклась, – явно сожалея о допущенном промахе, призналась Зинаида Михайловна. – Мужчина в этот момент и проскочил.

– Жаль, жаль, – посетовал Привольнов. – Номер машины вы, конечно, не запомнили, – вопрос он задал просто так, для проформы, абсолютно не рассчитывая на положительный ответ. Какого же было его удивление, когда старуха довольно бойко ответила:

– Эс девяносто пять семьдесят два УР.

Жорик не поверил своим ушам.

– Вы запомнили номер автомобиля, Зинаида Михайловна? – изумился он.

– Ну да. – Старуха была довольна впечатлением, какое произвела на собеседника ее наблюдательность. – Машина стояла так, что как раз номер ее был виден. Зрение у меня хорошее, да и на память не жалуюсь. Вот я цифры да буковки-то и запомнила.

Рассказ Зинаиды Михайловны о молодом мужчине, посетившем квартиру Наташи в день убийства, несомненно, ценная информация. «Впрочем, насколько ценная, узнаю точно тогда, когда разыщу мужчину и побеседую с ним», – дабы не обнадеживаться раньше времени, одернул себя внутренне Жорик.

Он поднялся, поблагодарил пенсионеров за беседу и распрощался.

## Красавчик

Поднявшись в квартиру, Привольнов позвонил Кременчуку на мобильник. Участковый тотчас отозвался:

– Да, слушаю.

– Привольнов беспокоит, – сказал Жорик. – Узнаешь, Гриша?

– Конечно. В чем дело, Жорик?

– По номеру машины хозяина тачки пробить можешь?

– Как же я тебе пробью? – удивился участковый. – Такие сведения только в ГИБДД имеются.

– А если постараться, Гриша? – стал настаивать Привольнов. – Очень нужно.

– Но зачем тебе?

– Так, вышел здесь на одного типа, – уклончиво ответил Жорик.

В трубке раздался короткий смешок.

– Никак частным сыском занялся? Ты это дело брось. Если следакам не удалось преступника вычислить, тебе и подавно не удастся. Не теряй зря времени.

– И все-таки, Гриша, мне очень нужно знать номер машины, – уже требовательным тоном произнес Привольнов.

Капитан наконец сдался:

– Черт с тобой. Есть у меня среди гибэдэдэшников пара знакомых. Попробую пробить. Говори номер.

– Эс девяносто пять семьдесят два УР.

В трубке на некоторое время воцарилось молчание, очевидно, Кременчук записывал номер в блокнот, потом произнес:

– До связи, Жорик. – В трубке раздались гудки отбоя.

Привольнов сбегал в магазин, купил кое-какие продукты и на скорую руку приготовил обед. В первом часу вернулся из школы Сашка. Вспотевший, взъерошенный, довольный.

– Я пятерку получил! – объявил он с порога и кинул сумку в угол прихожей.

Чтобы польстить парню, отец сделал вид, будто ужасно обрадовался.

– Ну, так и отличником недолго стать, если с первого дня учебы хорошие оценки домой приносить.

Парень прошел в комнату и плюхнулся на диван.

– Почему стать? – Мальчуган с серьезным видом посмотрел на отца. – Я первый класс на пятерки закончил. У меня где-то лента через плечо лежит, а на ней красными буквами «отличник» написано.

Привольнов остановился в дверях, закинул на плечо посудное полотенце, которое держал в руках.

– Правда? – удивился он. – Тобой, значит, гордиться можно! А за что, если не секрет, пятерка?

Сашка вытер ладонью пот со лба и заявил:

– Рассказ придумать нужно было о том, кто как лето провел.

Привольнов неожиданно обеспокоился:

– Надеюсь, ты не говорил о том, как умерла мама и о твоих приключениях на улице?

Парень покачал головой.

– Не-а, я историю придумал, будто я, ты и мама на море отдыхать ездили. А там мы с тобой на рыбалку ходили и во-от такую рыбу поймали! – Он широко развел руки.

Привольнов печально улыбнулся:

– Ничего, Санек, придет время, и мы с тобой обязательно поедем на море. А на рыбалку и здесь сходить можем. Ну, давай! – Жорик снял с плеча полотенце и махнул им перед собой, приглашая сына пройти. – Иди умывайся, и будем обедать.

После обеда позвонил Кременчук.

– Жорик! – раздался в трубке его самоуверенный, хорошо поставленный голос. – Узнал я, кому тачка принадлежит. Записывай. Крохин Богдан Николаевич. Проживает на улице Краснозаводской, дом пятнадцать, квартира восемьдесят пять. На всякий случай я и рабочий адрес его узнал. Записываешь?

– Да-да, – подтвердил Привольнов, черкая на листе бумаги данные Крохина. – Диктуй.

– Северовосточная, два. Офис там. Крохин этот на мелкой торговой фирме менеджером работает. Только так, Жорик, ты у меня ничего не спрашивал, я тебе ничего не говорил.

– Идет! Ладно, Гриша, спасибо за информацию. – Привольнов нажал на кнопку выключения телефона.

Он посмотрел по карте Москвы, где находятся названные участковым адреса, схему проезда к ним на метро. Затем, наказав сыну сидеть дома, вышел из квартиры. Рассудив, что Крохин в этот час на работе, Привольнов сразу отправился в офис.

Улица Северовосточная располагалась неподалеку от центральной части города. Добирался до нее Жорик на метро. Ехал минут тридцать. Оказавшись на поверхности земли, поинтересовался у прохожего, где находится нужный адрес. Мужчина подсказал. Привольнов обогнул большой китайский магазин, вышел на неширокую улицу и, прошагав по ней метров пятьсот, наткнулся на дом номер два.

Здание было пятиэтажное, отделанное мрамором, с четырьмя подъездами с длинными козырьками над ними. Привольнов вошел в первый подъезд и оказался в холле. Охранник, худой высокий мужчина в синей униформе, узнав, в чем дело, указал на дверь в коридор. Жорик прошел в указанном направлении, уперся в дверь с вывеской «Торговое предприятие АРНИКС» и нажал на кнопку звонка.

– Здравствуйте, – прозвучал из динамика мелодичный женский голос. – Вы к кому?

Жорик кашлянул.

– К менеджеру Крохину Богдану Николаевичу.

– До конца коридора и направо, – ответил голос, и дверь, щелкнув, автоматически открылась.

Привольнов переступил порог. Коридор был отделан в современном офисном стиле. В нем у дверей стояло несколько кресел для посетителей, пара журнальных столиков. Работал подвешенный к потолку телевизор. Посетителей в этот час не было. Привольнов дошагал до крайней двери, постучал и вошел.

В небольшой комнате с дорогими обоями стояли большущий стол с компьютером и оргтехникой, шкаф с документацией, несколько стульев. На стенах висела пара картин, на пластиковом окне – наполовину прикрытые вертикальные жалюзи.

За столом восседал молодой мужчина лет тридцати – тридцати двух. У него было холеное красивое лицо с немного тяжеловатой нижней челюстью, сочные губы, густые широкие брови, тонкий аристократический нос, темные глаза. На голове ежик черных волос. Женщины от таких типов бывают без ума. Та часть тела, что возвышалась над столом, была одета в шикарную безупречной белизны рубашку с туго затянутым галстуком. Можно было предположить, что и нижняя часть тела красавчика была упакована не хуже.