# В тебе есть я!

Лара Василенко

Таких, как Егор, много, таких, как Вера, мало, а таких, как Тимофей, не существует! И… их пути сошлись… И какой же сделает выбор Вера? С кем она будет: с Егором, которого она ненавидит, или с Тимофеем, который ненавидит её!

© Лара Василенко, 2026


ISBN 978-5-0067-4161-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## В ТЕБЕ ЕСТЬ Я


## ЧАСТЬ 1

Новая машина сиреневого цвета и иностранного производства, с обтекаемыми формами и явно не с пониженными динамическими качествами, подъехала к клубу со стороны города.

Из-за тонированных стекол, из-за блеска, которые отражали составляющие материалы автомобиля и из-за сияния, на совесть литых титановых дисков, невозможно было разглядеть лицо водителя. Посетители клуба и прочие зеваки, если и не начали гадать вслух, то в голове точно начали прокручивать мысли о том, кто же выйдет из такого транспорта, лошадиная сила, которой равнялась четырёмстам и цена доступная меньшинствам.

Понадобилось менее минуты, чтоб всем, уже предвкушенным и предвосхищённым увенчать свои догадки насчет водителя авто. Юное создание конечно не заставила разинуть рты, но легонько удивиться вынудило. Это в крупных городах можно, сколько угодно раз допустить, коим образом девушка заполучила не дешевое авто или за работу какую, она ее заработала. Но в провинциальных городах допущении сводились к нулю, она дочь ни в чем не нуждающихся родителей, ибо на спутницу зажиточного прохвоста она ни походила никак, поскольку таких или знали в лицо или же сразу вычисляли.

Не торопливо закрыв, без сомнения своего авто дверь и постучав каблуками, в устойчивости которых, можно посомневаться и не раз, она легко зашагала в сторону главных дверей, больших и квадратных, которые распахивали точно такие же, большие и квадратные охранники. В клубе ее ждали подруги, это была их первая встреча в этом, в наступившем, в новом году. И проведя зимние каникулы за пределами страны, они успели, как бы соскучиться не только, по друг другу, несмотря на то что, постоянно находились в режиме онлайн пусть то день, ночь или какое-либо другое время суток, но и по другим разным вещам, из которых состояла их молодая повседневная жизнь.

Клуб, который мог бы составить конкуренцию столичным клубам, по всему чему можно и о чем не произносят вслух, был в фаворе у местной молодежи. И стоя как бы на отшибе города, он еще и привлекательнее был тем что, сюда редко заглядывали представители взрослых поколений, так что безрассудное веселье и иже тому сопутствующее было доступно всем.

Всякие новомодные штучки, напичканные повсюду и буйство красок, создавали эффект некоего космического корабля. Колонны, возвышающиеся до потолков как исполины, были обтянуты горящими неоновыми лентами и чем-то напоминали спутники, вращающиеся вокруг Земли. Все вокруг мигало, сверкало, пестрело. Только лишь вдоль расставленные столы с накрахмалено выбеленными салфетками и кое-какими столовыми принадлежностями говорили, что это место общественное. И если свет был хоть немного приглушен над столами, то на танцплощадке он был невероятно ярок, да так, что можно было ослепнуть, не поднимая глаз. Шум, музыка, хохот, треп ни о чем смешались в одну кучу и не давали иногда возможности услышать даже то, что говорили рядом.

Но Вера быстро нашла своих подруг, и не от того что они яро выкрикивали ее имя и усердно махали своими ухоженными ручонками, а от того что они невероятно выделялись от всех остальных. Пусть даже остальные девушки в клубе по сравнению с ними не выглядели мерклыми, блеклыми, и даже по красоте им не уступали, но затмить их они все равно не могли. Ведь будучи детьми влиятельных особ, которые принадлежали высшему свету, они тоже так сказать несли, частичку этого света. А такой свет, в каком бы он ни был масштабе, как нам известно, не заслонить ни чем!

Устроившись за одним из VIP-столов, девушки принялись за карточки, чтобы заказать не горячительные напитки, потому что родители, как ни как, контролировали своих чад, и негоже же дочурке находиться в хмельном угаре, когда их предки во всю,… стараются, на благо города и области в целом.

– Все равно опять угостят! – хлопнув буклет с карточками, воскликнула Елена, и не стала заказывать, главная красавица школы, дочь то ли криминального авторитета, то ли теневого братка.

Да, красавица Елена, с умопомрачительной внешностью, каждый раз не обходилась без внимания, и вслед за этим потчевания, и конечно же потчевали ее не малыми и не слабыми и что, весьма не редко, а если повезет, что новоиспеченный воздыхатель, окажется еще не воздыхателем не скупым, то и девушки не оставались обделенными.

Взгляды на нее, на Елену бросались мгновенно, как на что-то яркое. Ведь свою стройную фигуру она всегда подчеркивала облегающими нарядами, и еще, конечно же, отдавала предпочтение яркому макияжу, в нанесении которого, приноровилась, очень даже искусно. А потрясающая улыбка, нисходящая с широких губ, всегда делали ее, объектом неприкрытых вожделений. И вот во всем этом букете счастья, еще нашлось место и уму (незаурядному и проницательному). Глаза скорее изумрудного, нежели зеленого цвета, под возвышающимися бровями, горели таким огнем, что испепелялось ни одно мужское сердце. Но, несмотря на все это, главным было в ней то, что она умела себя подавать, причем это делала, так умело, что для этого, не требовалось, никаких представлений, ни до и не после.

Девушки, привыкшие к тому, что Елену им ни за что не затмить, и почему то знавшие, что это у них, вряд ли и получится, сегодня лицезрели, совсем другие обстоятельства. Молодой официант, с учтивостью преподнёс бокал дорогого алкогольного ни как обычно Елене, а к всеобщему удивлению, Вере.

– Молодой человек, в белом свитере, из четырнадцатого столика, – официант, неспешно указав на молодого человека в белом свитере из четырнадцатого столика, – попросил передать вам этот комплимент и сказал, что не откажется,… составить вам кампанию, в этот вечер!

Туда куда указал официант, все девушки обернулись синхронно, и увидели там двоих молодых и судя по одежде не простых. Нахальная улыбка, красовавшаяся на их лицах, точнее красовалась она на одном уж точно, на том самом молодом человеке, в белом свитере, не давали и грамма сомнения, что, хотя бы, у него могут быть добропорядочные намерения.

Елена конечно поразилась, что сегодня в центре внимание если не единственной, то первой оказалась не она, но достаточно быстро сообразила, в отличии, от Веры, которая еще толком не поняла, что те двое, не из той оперы, которая проповедуется в книжках, и пока еще не поняла в то, что на самом деле, по крайней мере, один имеет ввиду.

– Что? Чтобы я,… составила ему кампанию? – конечно же догадавшись, но чуть погодя, к чему предназначено сие представление, Вера посмотрела в бокал, в котором резво бултыхала, свежа спелая олива, и из которого торчал пышный самодельный зонтик, цвета Шампань, что почувствовала себя так скажем, неловко! Ведь до этого всегда угощаемой была Елена, и многочисленные взгляды всегда были прикованы к Елене, и что уж там говорить, красивее всех, была Елена.

(Но было и то, что потом так сказать негласно требовалось что-то и от самой Елены! И девушки конечно не до конца понимали, выполнялись ли эти требования со стороны Елены или каким-то образом они, эти требование согласовывались.)

– Да девушка вам! Попросили передать, девушке в алом платье, из этого стола. А за этим столом, в таковом только вы! – подчеркнул официант, все еще не сводя учтивость, видимо, которая еще и была хорошо доплачена, что не скажешь о взгляде, который таки говорил правду, зачем же ее на самом деле, удостаивают именно такого рода потчеванием.

Платье алого цвета хотя и не обтягивало хрупкое тело Веры, но отлично подчеркивало ее девичьи природу. Не выделить ее было невозможно, хотя Лена рядом с ней, если точнее, рядом со всеми была ослепительна всегда. Но в отличии от той же Лены, что-то невероятное чистое исходило от нее, и в отличии от тех же подруг. И невозможно было сказать что именно, сияющие удивительным блеском, ясные серые глаза, обрамленные рядом длинных и изогнутых ресниц, над которыми растянулись красивые брови или хрупкое тело, изгибы которых еще даже и не сформировались. Или милая улыбка, в которой невероятным образом сплелись гармония девичьей природы и невинные поступи к большой жизни.

Поняв, что он выполнил то, о чем просили официант тут же удалился.

– Девочки, мне стоит его послать, потому что, я подозреваю, чего он хочет, и подозреваю, что сказать ему, мягко и тактично не получиться!

«Конечно да!» говорили взгляды девушек, и для этого не нужно было искать каких-либо других ответов, потому что он, ответ, был один. Ведь не прийти в клуб, и не завалить хотя бы одну и хотя бы раз, среди пацанов, считалось бы делом-не пацанским.

– Большинство людей, точнее парней, заглядывают в клуб, именно по этой причине, – подхватила похожая на мальчика вездесущая Леся, и почему-то, тут же сочла нужным спросить мнение Елены, – Лена, ты тоже так считаешь? Что они, все, пришли за этим?

Привыкшая к зримому вниманию особенно со стороны Леси, Лена широко растянула улыбку и ответила:

– Естественно, что они все пришли за этим. А иначе, зачем им сюда ходить, не в паровозики же играть! – подчеркнула Лена, а потом степенно продолжила, – это мы ходим абсолютно по разным причинам! Это у нас в голове твориться всякий сумбур, и прочие глупости. Это мы для них разукрашенные куклы, и не более того, и исходя из этого сделайте сами вывод. Для чего нужны куклы? Правильно, чтобы ими играть! И не думайте, что если они не похожи внешне, значит, не похожи внутри! Наоборот очень даже похожи, и тут отклонения, скорее всего, случайны, нежели схожесть!

Не сказать, что Леся была удовлетворена ответом, все-таки она ждала, что эгоизм Лены проявится, которого она постоянно ждала, и постоянно в этом разочаровывалась.

– Он счел, купить меня, вот, вот,… вот этим! – ткнув пальцем в бокал, задумалась Вера, после слов Елены, – а я еще в Египте обиделась на нашего аниматора. Когда он сказал, что за такую как я, то ли шутя, то ли всерьез, отдадут не менее пятидесяти отборных, двугорбых верблюдов, а на пересчете на одногорбых то и вовсе целых семьдесят пять, если учитывать то, сколько оказывается, стоят и те и другие. А в пересчете на козлов и баранов, я вовсе промолчу, там тоже цифра оказалась впечатляющей!

Ладно, Египет то Египтом, но дома, я думала, что бесценна! А тут на тебе, можно продастся и за бокал… такого! – пренебрежение скользнуло по лицу Веры.

Девушки конечно сопутствовали слова Веры смехом, и при этом сами тоже успели угарнуть, от того, какой же, так сказать, выкуп им предложат. И еще более угарнули, от того, что пересчет должен вестись, исключительно в «национальной» живности, то есть место верблюдов, предусмотреть коров. А что насчет козлов и баранов, то их решили не замешать, поскольку они, везде и у всех есть!

– Вер, не огорчайся ты, так! Им что в мясной прилавок заглянуть или в клуб зайти! Везде расценки!

– Ага! Боюсь представить, чем они меня угостили бы! Даже перепей их всех бывших, сие не завело бы их, – смеясь, вставила вслед за Леной Леся, очень хорошо зная, что она не самая привлекательная не только из девушек, но к слову вовсе не привлекательная.

– Парням надо показать, чего ты стоишь! А если и дальше пойдет, то и прямо сказать, сколько стоишь! И всегда надо называть ту цену, которую не сумеешь посчитать даже в уме! Так что, верни обратно! Пусть в следующий раз, хорошенько подумают или,… посчитают! – сказала Катя, постоянна делающая учеты и вычеты, умная девушка, брюнетка, с черными как смоль волосами, преуспевающая ученица, которая почему-то никогда не рассчитывающая на свой собственный ум.

– А может следующего раза не будет?

– Вот и хорошо, что не будет! Значит, Вера им нужна раз и на раз!

– Ох, девушки! Прям жаль себя стало, что я наравне одноразовых салфеток, бумаг и шприцов, и учитывая, что и их некоторые умудряются, эксплуатировать не раз и не единожды, то я просто, расходный материал еще тот. Так что, не буду я для этого подзывать официанта, у которого и так дел по горло! Просто поставлю куда-нибудь, желательно на один из пустующих столов! – объявила Вера и начала искать столик.

– Девушки, вы прям засуетились! Может быть, у них и вовсе нет, таких уж и плохих намерений! – вступилась за них благородная не только внешне, но и по крови Оксана, благородству которой, не было равных ни среди подруг, ни среди всех, – они просто решили угостить тебя! В этом нет ничего страшного!

– Оксан, спиртное предлагают, мужикам или начальству! А Вера ни то и не другое. Или, для обеззараживания! Вот в чем заключается их намерения, причем, подумай, весьма отвратительные, которые так и кишат у них внутри, безостановочно! – смеясь, рассудила Лена.

– Видимо ты, крайне хорошо осведомлена об их намерениях и планах! – заявила Оксана, заранее ожидая противоречивых слов в свой адрес со стороны весьма раскрепощённой Лены, – и заметь, порядок можно навести везде! Где бы это ни было, и когда бы это ни было!

– О, Оксаночка, не стоит быть, столь возвышенной, а то падать будет больно! – кокетливо выразив несогласия и далее невозмутимо приступив к продолжению своего ответа, Лена игриво добавила, – и хотя и доктор и хирург, во мне концы не отдали, но я прекрасно знаю, что пришли они именно за этим, и прекрасно знаю, что они угощают, именно для этого!

Тем временем Вера вновь обернулась, дабы удостовериться, действительно ли ей преподнесен данный комплимент. Тот, в белом свитере, на кого указал официант, протянул к себе настольную лампу, стоявшую на столе очень близко,… дабы показать Вере, отчего она не должна, скорее всего, отказаться. Вера поняла, что инициатором столь не такого внимания оказался он. С виду он был похож на того, кого стоило бы, через лет так пять-шесть поставить на обложки глянцевых журналов, которые скупают девочки подростки или женщины, все еще неокрепшей психикой, если тот семь дней в неделю будет потеть в спортзале и восемь раз в неделю наносить на себя автозагар. И вот на этом, хорошее кончалось, так как его лицо разукрасила самодовольная улыбка, которая отражала абсолютную жеманность. Вере стало неприятно, неприятно от того, что она стала объектом распутства.

–

А вот предшествовало этому то, что одному недавно переехавшему в этот город вместе со своим отцом молодому человеку по имени Егор, уж больно скучно показалось здесь, так как очень он привык веселой и праздной жизни в том городе, в котором ранее проживал, а точнее проживал он в столице. В столице, где слово разврат имеет, бесчисленное количество вариаций. Так как для Егора переезд оказался вынужденным и почти что принудительным, он как мог, попытался воспрепятствовать этому до конца. И в ход пошло все, от возобновлений уроков на пианино и посещение главной библиотеки, чуть ли не ежедневно. Но и не помогло то, что ежечасно твердил отцу, что непременно возьмется – за учебу, ум, и будут вкалывать во имя труда. Но ничего из этого, не вышло!

За неделю, поняв, что и те местные, с которыми ему довелось здесь познакомиться, были не так легки на подъем, как предыдущие его знакомые, у него чуть было не угас пыл. Потому что, следовать ему, было делом трудноватым, а вторить ему, было делом непосильным, и то что, он готов был совершать даже не в обдолбанном состоянии, было непосильным вдвойне. Ведь проказы в обширном познании, выныривают еще хлеще, с умом!

И еще для него, почему то неожиданным оказалось, то что девушки хотя и готовы были вступить с ним в контакт, но лишь в том случаи, если он, будет долгосрочным. А с таким понятием как долгосрочность, Егор конечно был знаком, но не так хорошо, чтобы иметь об этом полное представление, как и с понятием о том, что молодость может сопровождаться и с одной константой.

В прежнее место жительство ему возвращаться было воспрещено, потому что, он учился там плохо, несмотря на то что, все учились там плохо и во-вторых, нужны были не только хорошие оценки, но и хорошо воспитанные сверстники. После того, как Егор успел несколько дней погонять по ночным автострадам, на последующий решил, все-таки заскочить в какой-нибудь клуб. И захватил вместе с собой нового знакомого Вадима, не такого конечно как его прежние друзья удалого и лихого, но более или менее сносного.

– Видишь, вон тех, за третьим столом? – обратился Егор к Вадиму, который благодаря своей надменности был парнем не улыбчивым.

– Имеешь в виду тех хмурых? – весьма удивленно спросил Вадим.

– Именно! – уточнил Егор.

– А как же те, веселые, слева? – спросил снова Вадим кинув одну бровь в левую сторону, имея в виду, что наслаждаться духовно, в его-то планы не входило.

– После веселых, случаются абсолютно не веселые походы,… по врачам! – мотнув головой, сказал Егор. Тем самым давая понять своему другу, что он вполне осведомлен, о его планах, но еще больше осведомлен о том, куда приведут эти планы.

Понимая, что Вадим в клуб зашел, только забавы ради, он решил показать ему, что всегда можно получить желаемое, и для этого нужен, всего лишь определенный подход:

– Ну, надо значить, с намеком преподнести!

– Выделить ее – это самый главный намек.

– Проникнется ли она этим обстоятельствам? – с огромной долей равнодушия спросил Вадим, затуманив глаза.

– Мне важно, чтобы она вытекла, а проникновение дело мое!

– Ну что ж, а для меня главное, чтобы ты смог, потом оторвать, от себя, это жвачку! – хитрая улыбка, вылезла наконец-то наружу, обнажив всю суть заносчивого Вадима.

Скуплены платья в заграничных магазинах, сделали полдела, а остальные полдела сделали хмурые лица и не выставление на показ своих потенциалов, коим особенно грешат девочки из небогатых семей. И теперь цель была найдена, задача установлена. Если быть гораздо точнее, еще одно имя в списке, так называемых достижений, за которую конечно ни медаль и ни орден не вручат, но будут так хорошо тешить самомнение, что это не смогут в совокупности сделать все девушки, из этого списка и пожалуй вне списка тоже.

Подозвав к себе официанта, Егор первым делом протянул ему купюру, в которых нулей было предостаточно, чтобы молодой официант выполнил все безукоризненно, безупречно и без вопросов.

– Видишь девушку в алом платье, из третьего стола? – указал на Веру Егор.

– Да, вижу! – кивнул официант.

– Так вот возьми самое дорогое, что у вас есть и преподнеси от моего имени, и скажи, что я готов составить ей кампанию! Ну, в общем, ты понял!

Последняя составляющая его слов, было сказано с такой спесью, которая явно перевешивало, даже усилие над умственной способностью. И усилие конечно же здесь, было очевидно оказано, кокейном, но его тоже грязную натуру, натуру Егора тоже не стоит умолять.

– У нас самое дорогое только из ликёров! – хотел было тут растолковать официант, но Егор не счел нужным счесть эту информацию.

– Дружок, я же сказал, самое дорогое! Что тут не понятного? – уже невтерпеж, закатился он в сторону официанта.

Молодой официант, конечно, не удивился просьбе дерзкого молодого человека, но он удивился его выбору. Конечно же, зная местную публику и чуя не местных, он знал, что Вера ни за что не поведется, ни на алкоголь, ни на что-либо еще. Ведь она и ее подруги, если и не были с железной броней, но были выше всех задернутых планок.

– Да, она ничего! Но и девушка в черном платье, думаю, больше даст фору, чем все девушки вместе взятые, – похотливо облизав жирные губы, обозначил Лену Вадим, которая и вправду была в черном платье, усыпанное стразами, и сама не менее сияющая, чем все эти стразы, готов был захлебнуться, от того, что вызывала и в нем эффектность Елены.

– Ты что! – со вспыхнувшим озорством в глазах воскликнул Егор, после которого последовала что-то невнятное, напоминающее смешок – она же меня без яиц оставит!

Егор, конечно, не дурак, он вполне был в курсе того, что девушки любят ухаживания, обхаживание и увивание до полусмерти, но он больше всего любил себя до полусмерти. Так что ему все надо было без промедлений (точнее результат должен был настать, не тут же, а через, так сказать, секунд двадцать), и стал он наблюдать за тем, как Вера отнесется к его «вниманию».

–

Егору это было в ново, что Вера не приняла его внимание, так как он увидел, как бокал был положен на один из пустующих столов, который еще и нашелся в толпе молодых и уже беснующихся. Обычно ему не отказывали, ни в его преподношениях, ни ему самому. Понимая всю свою наружную привлекательность, подкрепленная еще и тяжестью родительского кошёлка, Егор был весьма высокого мнения о себе. Будучи единственным ребенком, очень влиятельного человека, конечно же, он получал самое хорошее от жизни, в том числе и цивильное просвещение. Но то ли просвет знаний оказался слабоват или самовлюбленность была сильнее всех остальных чувств, но вырос он абсолютным негодяем. Действительно не ожидая, что его вниманию положат то, что он обычно клал всем остальным, Егора настигло сумасбродство. Он решил подождать ушедших на танцы девушек у их же стола, сказав перед этим Вадиму, что девушка ломается лишь для того, чтобы набить себе цену, показаться якобы не легкодоступной, чтобы не навлечь на себя общественное порицание, которое на самом деле ей до фени!

Так, высокий и не до возможности, симпатичный молодой человек, в белом свитере, и в черных узких брюках, которые отлично сидели на нем показывая его стройные ноги, вместе со своим другом, который в будущем, наверняка, превратиться в еле дышащего и слегка переваливающегося увальня средней полосы, подсел за тот самый третий столик, которую занимала Вера вместе с подругами.

Егор не сводил глаз с Веры, в то время как все не сводили глаз с него. Если Вадима пара, тройка девиц узнали, то Егора они видели впервые, и тут же проявили к нему рьяный интерес, и не потому что, все предметы одежды были у него дорогими, просто он сам выглядел как дорогой предмет. Конечно же он знал, что привлек внимание, но упиваться этим и уповать на это не стал. Такую стадию он уже прошел, и не видел в этом особо смысла. Ведь богатые, а тем более, очень богатые, никогда не распыляются!

Двигалась Вера хорошо, под музыку и было видно, что она хоть и похожа на других, но в то же время, заметно отличается от них. Русые локоны, ниспадающие на плечи и переливающиеся светом, так очарованно контрастировали с ключицами, нежно розового цвета, что казалось, что ей еще долго придется вступать в пору молодости. И было очевидно, что не только лицо и его очертания, не лишились пока детской непосредственности, но и глаза все еще горели, невинным огоньком. И наверное самый последний фактор для него стал весомым. Ведь у него на такое чуйка работала всегда, не зря же, изобилующее количество девушек, прошло по его рукам!

Егор попросил Вадима, чтобы он тоже приглянул себе одну из них, на что Вадим как то не загорелся особым желанием. И Егор конечно, догадался, почему? Ведь это не столица, чтобы так распылятся, где девушки были умные, самоуверенные и высокомерные, как и сам Вадим. Хотя и перечисленными качествами были не обделены почти все девушки в клубе, но разница все-таки была, и была она в том, что столичные девушки были намазаны особым лоском, столичным!

Вообще, почему выбор пал на Вадима, Егор был не в состоянии ответить, но был в состоянии понять, потому что нужен же ему такой человек, как человек-опора, человек-столба, человек-салфетка когда тот пренепременно напьется в хлам и перестанет соображать, где реальность, а где полная лажа! И потом, Вадим не стал бы осуждать его, потому что, ни кто не судит того, кто хочет быть им.

Когда пришла смена пластинок, девушки решили отдохнуть, и заметив, что за их столом сидят те двое, которые угостили Веру, остановились и бросились парочкой фраз между собой. Спровадить их решила, сама Вера:

– Добрый вечер, девушки! – лукаво улыбаясь и ртом и глазами, привстал Егор.

Ярко выраженный брюнет, немного смуглый, слегка продолговатым лицом, с хорошо начесанными волосами, будто цирюльника он держит дома, или цирюльник посещает его часто, или его дом находится рядом с цирюльней, предстал перед Верой, во всей своей красе. А красив он был действительно. Его атлетическая фигура, была лишь чуть заметна, не то, что закрывала его, его брендовая одежда, а просто восемнадцать лет, нет тот возраст, чтобы набирать массу, да и кажется конституция его тела была не таковой. Скорее с возрастом, он станет субтильным, нежели его сопровождающий Вадим, у которого жирный затылок, появился до двадцати, как и жирный подбородок, напоминавший несколько бутербродов, которые впихнули в пластмассовый ланч бокс, наспех.

– Вечер-то добрый, но далее, он не станет добрым, если вы решили занять наш стол! – отозвалась Вера.

– Думаю, тут места хватит всем! – указывая, на не так уж и широченный стол заявил Егор, пристально глядя на Веру, своими небольшими, но красивыми голубыми глазами. Глаза которых потом Вера, сочтет красивыми, но не привлекающими внимания. Ибо единственное, что привлекало в них, была ярко выраженная, недалекость.

– Как тебя…?

– Егор!

– Так вот Егор! Даже если бы ширина этого стола была бы в полгорода или соразмерно какому-нибудь архипелагу, это мы решаем, хватит ли вам тут места или нет!

– Девушки, надо уметь раздвигать границы!

– Когда начинают раздвигаться границы, потом начинают раздвигаться и ноги! – с иронией выразилась Вера, и на что Егору пришлось с иронией подавить свою ухмылку.

– Не стоит быть столь резкой. Ведь мы же еще не присели в полном составе!

– Даже в урезанном, мы не нуждаемся в претендентах на членство в нашу кампанию и во-вторых, предлагать алкоголь даже кретины бы не стали, – скрестив руки, не весело произнесла Вера, – ясно дело, решил завалить, тюкнуть или как вы там, такое называете? А теперь будь добр освободи наш стол!

Егор вытаращил глаза. Обычно ему не отказывали, точнее никогда не отказывали. Даже самые стойкие, не так грозно держали оборону. Хотя если быть честнее раньше, он к таковым и не подходил, если таковых вообще не замечал. А теперь, чтобы не умереть от скуки, в этом скучном городе, и чтобы не покрыться вековой пылью, встряхнутой от обветшалых шкапов, он решил нацелиться на ту, у которой композитная броня, и принципы железо-бетонные, но лишь до определенных секунд.

Тут он конечно в сердцах не удивился, что его все намерения, причем как он знал не хорошие, будут опрокинуты, как в реки опрокидывается валуны, но он весьма возмутился, что это случилось на самом деле. Ведь считая себя достаточно привлекательным, а еще и достаточно обеспеченным, он думал, что всего полно, что касаемо себя и касаемо девиц. Хотя теперь, что тут произошло такое, которое пока никак не спишешь на сбой системы или на полную глупость той самой Веры, которую все-таки рано величать дурой, он решил обратится к третьим лицам, точнее к девушкам, которые-то наверняка распознали его привлекательность, да что ж там еще и обеспеченность:

– А других не хочешь спросить?

– Не хочу! – ответила Вера, бросив на девушек строгий взгляд.

Егору в силу своего буйного нрава следовало бы быть деликатным, но он не мог быть таковым ни на секунду, и в таких мгновениях из него всегда вылезал черт. И трудно было понять, черт так был плох или он сам.

– Послушай?

– Вера! Меня зовут Вера! – злобно прервала она.

– Вера! Так вот Вера, поверь мне, мы очень хороши, во всем! – торжественно заявил Егор, играя желваками на лице и все еще старательно пытаясь сохранить дружественную гримасу, хотя начало у него, припирать всерьез.

– Верю! Безусловно, что оно так и есть! Жгуч, горюч, могуч! И все-все остальное! Но будь добр, еще раз, освободи наш стол!

Девушки, наблюдавшие полемику, решили не вмешиваться, не потому что Вера их попросила, а потому что они знали, причем твердо, что сама Вера справиться с этим прекрасно! Когда до Егора наконец-то дошло, не без помощи Вадима конечно, что свое общество девушки с ними делить не будут, он встал со стола, и бросил в сторону Веры слова гнусного содержания:

– У сук короны ломаются! А у праведных ржавеет!

– Не беспокойся за мою корону, тебе ее не видать, в каком либо виде! – стараясь не отстать от оппонента, ответила Вера.

–

Долго засиживаться они не собирались, несмотря на то, что завтра была суббота. Ведь с понедельника начиналось не только последнее полугодие в их школьной жизни, но и начинались подготовки к выпускным экзаменам. Учителя пообещали всех одиннадцатиклассников гурьбой запихнуть в актовый зал и тщательно их готовить к экзаменам. Дабы во время них, по словам учителей, ученики не посрамили себя, всенародное образование и их.

Перед тем как покинуть клуб, девушки все-таки удосужились осведомиться, о тех двух. В поле зрение, после того как Вера попросила их уйти они не попадались, хотя в клубе было много других красивых девушек. И вряд ли Егор не заприметил их, ведь их то, красавиц было так много, как клецек в чану. Не уж то ли, его напряг иссяк, если он, не придумал конечно, что-то мерзкое, подумала про себя Вера, и ей от этого стало немного не по себе. Но очень хорошо понимая, что приехав на двух дорожках, Егор не приехал мозгами, она быстренько все эти мысли отмела.

Плавно повернув руль своего нового авто, которая всего лишь пару дней назад, впервые соприкоснулась о гравийную твердь, Вера направилась домой. Перед ней начала открываться картина ночной автострады. Все вокруг окуталось мраком, лишь фонарные столбы освещали путь. Деревья стояли в ряд, пугаю своей строгостью, и казалось, вот-вот нагромоздятся на всю улицу и перекроют ее, не позволяя ей добраться домой. Такого рода страхи, отчего начали нагонять ее. Конечно, она понимала, что в этом ничего страшного нет, но она предчувствовала, что это веяние от чего страшного. Посмотрев на время, и мысленно поделив людей на две группы, на тех, кто не выбрался из ночных заведений и на тех, кто не выбрался из дома, так как девять уже было, а глубокая ночь пока не наступила, она предположила, что до дома она, скорее всего, доедет одиноким путником. А угнетает всего лишь темнота окутанная мраком и усталость от проведенного вечера в клубе.

До поворота в черту города оставалось метров двести. За знаком, предупреждающим о въезде в город, она заметила стоявшую у обочины точно такую же машину как у себя, только другой модели и другого цвета, с выключенными фарами и не горевшим изнутри салоном. Казалось, что она вот-вот рванет.

И да, она рванула… как бешеная, едва Вера, сравнялась с ней. Как-то так получилась, что и Вера поднажала на газ, сама от себя этого не ожидая. Так две машины немного проездили вровень, пока Вера не поняла, что это машина чего-то хочет от нее.

Затормозив, она уступила дорогу, в надежде, что тот исчезнет скорее. Но та машина, наоборот, стала поперек ее машине. Путь оказался подрезан. Маневры со стороны Веры оказались бы тщетными, так как та машина с легкостью могла закрыть объездные пути. А сворачивать назад она не собиралась. Мигнув пару раз фарами, машина подала некий сигнал, а Вера отвечать не стала. Поняв, что ответа не дождётся, водитель того авто медленно спустил стекло, за которой скрывался водитель, точнее Егор. Вера очень удивилась.

Указав пальцем на обочину, он хотел, наверное, поговорить о нелицеприятном знакомстве. Но Вера не хотела с ним говорить, и единственное что пришло ей на ум, произнести:

– Пошел ты, на…!

Видимо Егор умел читать по губам, так как на его лице сформировалась до жути дьявольская улыбка, и некое движение губ. Затем последовал удар, от которого она немного оцепенела. Не успев осознать, что Егор не только оказывается тот еще негодяй, но и засранец, Вера заметила, что его и след простыл. Так быстро он деру дал.

Не зная, что же могло сделать из такого красивого мальчика, ту еще сволочь, будь то дурная кровь или огрехи в воспитании или все вместе в совокупности, она знала, что из него сама готова сделать, если еще раз встретит его.

–

В глазах у нее появилась злость, а из уст исходили те слова, которые обычно пишут на заборах. Понадобилось где-то минут пять, чтобы покрыть чуть ли не все семейное древо Егора и самого Егора, неприличными словами. Потом где-то минут десять она пыталась завести мотор, и с каждой минутой это становилось все труднее и труднее. Казалось мотор зажигание еще чуть-чуть и даст ходу, но пока что, он никак не поддавался. И наконец, когда она смогла дать ход, и наконец, когда у нее получилось, сквернословие, что удивительно, уступило место молебну. Она просила встретить на пути мастерскую, в надежде что хоть одна из них работает в этот пятничный вечер, или хорошего человека, кто оттащить ее авто за своим.

Вера и ее подруги, так сказать были из схожих песочниц, и учитывая сей факт, в угоду родокам и в угоду своим нарастающим амбициям, им рано или поздно пришлось бы сдружиться. Ведь такое сплочение является наиболее крепким, среди всех человеческих сплочений, не считая ту, которая с годами все-таки превращается в привычку. Конечно же, все остальные считали, что их крепкая дружба результат приблизительной схожести их банковских счетов, или как выразиться по-другому, они одинаково богаты, и были в этом абсолютно правы, но с годами девушки так переплелись друг с другом, что казалось, что они и вправду сдружились.

Главной среди них, многие считали Лену, и делали вывод исходя из того что она, была не так скажем умна, скорее опытна в делах некоторых, и была и вправду невероятно эффектна и притягательна. И все это суммарно выставляло ее лидером, но это было не так. Вожаков не бывает, у тех, кто одинаково мыслит. Они все в равной мере несли свой вклад, к нерушимой на первый взгляд дружбе. И дело было не в том, что их дружбу можно было разрушить, просто их дружба не состояла, из девичьей наивности. А состояла из понимания, что подобное должно принадлежать подобному.

Проявление интереса Егора к Вере, не будет конечно же, обсуждаться среди них как новость номер один, таких как он много, и мусолить они ее не будут на каждом шагу, но этому будет место быть. Потому что есть данность, если подобное должно принадлежать подобному, то подобное тоже должно перепасть к подобному. Так что, пусть появится хот сто девиц испачканных золой, все равно сказка не превратиться в реальность.

На сторонней улице ее глазам показалась вывеска с рисунком желтого автомобильчика, на которой были нарисованы веселые глаза и жизнерадостная улыбка. Ей показалось что этот автомобильчик улыбается ей самой, что сама невольно улыбнулась, и обрадовалась тому, что ей не придется переть авто через весь город.

–

Копошась под капотом, Тимофей высунулся на призыв «Есть ли кто в мастерской?»

Эта оказалась девушка в очень высоченных каблуках, в коротком алом платье, и в еще более коротком пальто примерно такого цвета, на лице которой тревога чередовалась с беспокойством. Обычно юные особы не часто захаживали в мастерские, вместо них это делали родственники или знакомые мужского пола, а если и заходили таковые, то из женского у них оказывалась только оболочка. Так что это девушка оказалась в чрезвычайной беде или она чересчур смелая, подумал про себя Тимофей.

В провинциальных городах, если есть старые кирпичные постройки, которым еще долгое время не будет грозить снос или реструктуризация, не будут еще долгое время пустовать, ни для складов, ни для мастерских. Тут везде пахло бензином и маслами. На стенах висели железные, громадные полки, на которых были всякого рода и назначений инструменты, некоторые из которых были ростом с человека, а некоторые, бог знает, для чего были предназначены. Был и диван, в правом углу с потертой кожей, рядом с которым стоял деревянный круглый стол на длинных ножках, и на котором стоял достаточно большой бокал, из которого выходил пар, который мог бы означать, что парень работает каждый день и по долгу.

Руки у него были засучены по локоть, и на руках и на одежде были масляные пятна. А комбинезон и вовсе казался, что выцвел, выцвел не только от грязи и пыли, но и от бесконечных стирок. Но это все, не делало его неопрятным, а наоборот придавало ему серьезности и существенности.

Глаза как она заметила, были голубые, такие же как и у Егора, и с таким оттенком как у Егора, но с той лишь разницей, что у него в глазах было что-то непостижимое, в то время как в глазах Егора, она заметила пренебрежение, которое невероятно соседствовало с чем-то не далеким.

– Можешь ли мне помочь, машина не на ходу, – чуть ли не взмолилась Вера.

– Сейчас, руки вытру, и посмотрю! – сдержанно отозвался он.

Январский ветер не так сильно пронизывался, но холод чувствовался. Для крепкого тела Тимофея не понадобилась куртка, которая была брошена на диван часом ранее. Мастерская, расположившаяся в полосе точно таких же мастерских, но других предназначений, была маленькой. С обеих сторон висели только вывески, и кое-где был свет, а так почти полумрак. Лампа, горевшая над мастерской, не давала нужного освещения, но Тимофей и так понял, что машине нужен ремонт, пробоина с размером два кулака просто кричала об этом.

– Этот удар был преднамеренным? – строго спросил Тимофей, наматывая лоскуток ткани на руку.

– Нет, это зверь,… да в меня врезался зверь, – содрогнулся голос Веры.

– С человеческим лицом?

– М-да!… С человеческим лицом! – поняв, что этого молодого человека, ей явно не обмануть, краснея от того, что только что соврала, ответила Вера.

– С двумя ногами?

– Да!

– С двумя руками?

– Да!

– Тогда это не зверь! Это кретин! – заявил Тимофей и сильно огорчился, что он, этот кретин, не завершил свое дело до конца, потому что он знал Веру, и потому что он ненавидел Веру. Ее отец, отец Веры если был не и прямым, то был определенно косвенным виновником в смерти его отца, из-за чего, теперь ему приходится совмещать эту тяжкую работу с учебой. Владея фирмой, хотя и небольшой, на фоне финансового кризиса, фирма отца Веры, поглотила фирму отца Тимофея, отчего тот умер, не выдержав ни конкуренции, и ни последствий. Так что ему, искренне верилось, что есть, за что ненавидеть Веру.

Ростом он был выше Веры на пол головы, имел широкие плечи, крепкую осанку и сильные руки. И несмотря на то, что выглядел хотя он и молодым, но казался, что намного старше своего возраста, об этом говорили его, временами суровые, временами мудрёные глаза, и это чувствовалась очень. И еще казалось, что улыбка очень редко отражалось на его подтянутом и строгом лице, как и все веселое. Но было очевидно одно, нечто другое, что увиденное, услышанное или прочитанное навсегда оставались в нем, делая его человеком рассудительным и здравомыслящим.

Его светлые и взъерошенные волосы отдавались особым золотым блеском, хотя и были растрёпаны, а губы были сомкнуты, лишь иногда в движение приходили уголки рта. А широкие брови готовы были, тот час же устремиться к переносице, если что-нибудь пойдет не должным образом. Но почему то, его лицо, его взгляд, его внешность, его сущность никак не спугнули Веру.

Пришло время затаскивать машину, оставлять ее на улице было не лучшим делом, не потому что она новая и дорогая, а потому что она принадлежала девушке, и это так счел нужным Тимофей. Была бы другая машина, как внедорожник или фура, то Тимофей не забеспокоился бы, потому что они не влезли бы в мастерскую, и потому что, отвинтить от них что-то, мало кому захотелось бы.

В то время когда Тимофей затаскивал машину, Вера неожиданно поймала себя на мысли, в том что любуется им, синем, в весь в пятнах комбинезоне парнем, что весьма внезапно странным показалось ей. Ведь как он углубился в этот процесс, при этом стараясь соблюсти все нужные и не нужные тоже меры, и при этом стараясь как можно бережно отнестись ко всему, чему он прикасался, просто удивили ее. Другой бы на его месте, подумала она, успел бы бросить на нее несколько неоднозначных взглядов и сострить тупыми шутками, пару, тройку раз.

А вот что касаемо самого Тимофея, так он за это время, тоже успел подумать о том, не устала ли она стоять, на этих высоченных каблуках, которые, как показалось ему, наверняка, успели растянуть не одно сухожилие, и то что, не холодно ли ей в этот январский вечер, и то что, не будет ли она простужена, в конце-то концов. Конечно же, все это позарез не шло испытуемой к ней ненависти, но было то что, что в этой его той самой ненависти, не было место тому, чтобы она чахла или захворала.

– А…? – неловко протянул Тимофей, хотя прекрасно знал, как ее зовут и кто она такая.

– Вера, меня зовут Вера! – смущенно, слегка улыбнувшись, представилась она.

– Тимофей, рад знакомству! – сухо в ответ произнес он и тут же отвернулся от нее.

– Честно говоря, я тоже рада! – встрепенулась Вера, а потом тихонько призналась, – очередного выродка, извини, я уже не выдержала бы!

Хотя лицо Тимофея от этих слов ничуть не изменилось, но внутри у него все перевернулось вверх дном. Потому что его намерения никак не отличались, от намерений очередного как она высказалась, выродка! Ведь он, наверное больше всего хотел, чтобы ее сбил или в конце концов убил, какой-нибудь выродок, и не более того!

Но еще он так хотел, чтобы она, такая красивая, такая юная, не была бы сейчас, так мила и очаровательно, и так сильно не хотел, чтобы ее прекрасные большие серые глаза, смотрели на него и отяжеляли в нем то, что и так было тяжким.

О, да! С этими глазами он был знаком давно. И первое, что он захотел сделать после смерти отца, то взглянуть в них и понять, не чувствует ли Вера вину! Вину от того, что проделал ее отец с его отцом, и что проделал ее отец с его будущим, которое теперь сломано на долгие годы!

Проходя мимо него, со своими подругами, она конечно же не обратила на него внимание, и конечно же не имела понятие, ни о Тимофее, ни о его отце, ни о финансовом кризисе, ни о его последствиях, и кажется ни о чем. Но этим, он неожиданно для себя понял, что уловил каждую черточку на ее лице, и увидел эти губительной красоты глаза, которых позже, возненавидел всем сердцем, и всем чем мог. И то что его нутро проделало с ним такое, показались для него, чем-то предательским. Вера конечно же не была виновата, не в финансовом кризисе, не в ее разрушительном последствии, как и собственно в смерти его отца, но она была дочерью того человека, по вине которого, его отец отправился в могилу. Он понимал что бизнес дело опасное, и оно никого не щадит, и никого не жалеет, и ему все равно, кто ты и что ты. Но он все равно ненавидел Веру, так ненавидел, что ее образ засел в его голове так крепко, что не придумали еще то, с чем можно было бы вызволить его оттуда.

И когда они обменивались номерами, то она даже, не подозревала, что его сердце полно ненависти и вражды, так крепко он овладел своими нервами. Сказав, что обязательно позвонит, как только машина будет на ходу, он плотно сомкнул губы в тугую линию, что он на вопрос который далее последовал, не смог ответить достаточно быстро.

Вера спросила, где можно поймать такси, на что Тимофей грозно уставился на нее и твердо заявил, хотя совершенно не намеревался этого делать, все еще находясь на энтузиазме своей ненависти:

– Один кретин, тебе уже повстречался, не хочу, чтобы еще и очередной переплелся! Так что, сам тебя отвезу! И потом с таким штырем, – указывая явно на ее каблуки, – ты и до утра, не доберешься, до дома!

– Повезло твоей девушке! – глубоко вздохнув, произнесла Вера и смущенно опустила глаза.

– У меня нет девушки! – покраснев как помидор, заявил Тимофей.

Почему он это произнес, Тимофей никак не понимал, если один кретин не сбил ее, нашелся бы как он говорил, другой, который, точно завершил бы свое дело весьма успешно. Но почему то, он очень не хотел, чтобы ей было плохо, пока что сегодня,… пока что сейчас.

Этот город удобно устроился около лесного массива, чтобы ночью и днем вдыхать в себя весь его чистый воздух и в ночном бархате синего неба купаться в холодном сиянии Луны. Дома и здания, окутанные темнотой, здесь на окраине города, кажется уже согласовались с этим фактом, и конечно же не радовали свечением ламп. И тому кто окажется в этом месте, не хотелось бы думать это не от того, что они пусты, а от того что люди уже уютно расположились в своих пристанищах, в ожидании очередных скитаний своих снов.

В ожидании Тимофея, пока он приводил себя в порядок, Вера успела осмотреться, дрогнуть от холода, и удивиться тяжелой и протяжной работе молодого и на внешность, очень даже приятного парня. Парня, который мог бы сейчас быть в клубе, и потягивать что-то и озарить взглядом полсотни полуголых девиц и зародить в голове парочку непристойных мыслей. Но его взгляд, суровый и отстранённый, который тут же всплыл в ее голове, не позволил ей так подумать, и от этого так стало почему-то ей хорошо, даже несмотря на то, что ее машина подбита, и даже несмотря на то, что где она сейчас.

Мотоцикл оглушительно заревел и наполнил воздух углекислым газом. Он робко предложил ей сесть, но после того, как обвел взглядом ее хрупкий силуэт, и ее красивое лицо, что испугался. Испугался за себя, за нее, и испугался из-за того, что она чертовски прекрасна. А потом сам сел, и чуть ли не с содроганием в голосе, попросив обхватить его как можно крепче, потому что на дорогах колдобины, в которых можно с легкостью застрять.

Никаких колдобинах они конечно не застряли, но казалось как будто какая-та их частичка уже застряла в этой ночи, которая запечалится в их голове, даже когда их сердца перестанут биться и пересушится вся кровь в их венах. Всю дорогу она как могла, держала его крепко, что он ощущал ее каждой клеточкой своего сильного и подтянутого тела, которая закалилось тяжелой работой. И всю дорогу он то и дело отгонял, мысль о том, что бы она, как бы то, не подорвала испытуемую к ней ненависть, которую он так долго и самозабвенно взращивал в себе.

–

Когда они прибыли к дому Веры, Тимофей увидел почти похожие друг на друга дома, только с чуть изменёнными фасадами. Это была улица престижных построек, коих владельцы считались людьми весьма респектабельными и весьма обеспеченными. И дома в таком месте стоили, сорок его годовых зарплат, а потом прикинув еще немного, Тимофей понял, что наверняка не сорок, а дважды сорок.

Сняв шлем, Вера протянула его Тимофею:

– Спасибо что довез! – поправляя свое коротенькое платьице, тихо произнесла она.

– Без труда! – скупившись на ответные слова, выдержанно произнес Тимофей.

– А ведь не все парни, без какого-либо умысла, могут прийти на помощь!

– За всех парней я не отвечаю! – заявил Тимофей, спрыгнув с мотоцикла, и принялся подкреплять шлем, на заднем ремешке сидения.

– А я рада! Представь себе, не прикончил бы первый, нашелся бы второй! – как-то весело заявила Вера.

– А зачем, тебя нужно прикончить? – вздув ноздри и наполнив широкую, сильную грудь воздухом, спросил Тимофей, за багровев даже несмотря на холод.

– Не знаю за что, меня можно прикончить, – ухмыльнулась Вера, – но хотеть видеть рядом с собой хорошего человека, это не преступление. А отказать явному болвану, конечно не героизм, но стоит чего-то!

И он понял, что именно отказ, какому-то кретину, случилось причиной того, чтобы она заглянула в мастерскую, в котором он подрабатывал более полутора лет. Если бы не ненависть, которая глыбой застряла у него внутри, он подумал что, непременно поддержал бы ее:

– А кто это сделал? – процедив сквозь зубы, спросил Тимофей.

– Давай не будем о нем! Ведь вряд ли я его снова увижу! – едва сказала эти слова Вера, как неожиданно для себя споткнулась на ровном месте, на том месте где нет и камушка и где нет, хоть каких-либо выбоин. Но к ее счастью Тимофей успел ее подхватить, – таких как он… много, не всех перебьешь! – судорожно добавила она, оказавшись в крепких и сильных объятиях Тимофея.

Руки у него оказались сильными, и на мгновение она ощутила, что что-то током пробежало у нее внутри, заставив ее невольно встрепенуться. А у него так сердце заколотилось, от ее хрупкости, будто казалось, что она фарфоровая вазочка, у которой нет цены, и с рядом которой дышать запрещено. И все его вены, наперебой готовы были ввязаться в тугой узел, оттого, что она показалась ему невероятно красивой. А ее дыхание которое он ощутил в этот момент, казались вот-вот вскружит ему в голову.

Но очень сильно постаравшись и взяв себя в руки, он тихонько отодвинул ее, как бы то на место безопасное и поспешил ретироваться, сбежать. И сбежать как можно скорее, даже если она рухнет, ведь, если этого не сделать, казалось что рухнет вся его сила, которая годами и мгновениями копилась у него.

Перед поворотом на шоссе Тимофей остановился и оглянулся назад, сам не зная почему, увидев все еще его провожающий силуэт Веры. Он содрогнулся, содрогнулся от того, что она стоять может еще долго, в ночь, в холод… и делать это, ради него.

–

Каждый день повторял другой день, каждый день забывался, как и предыдущий, каждый день предвещал неизбежность последующего дня. За полтора года подработки Тимофей возвращался домой без чувств, без мыслей, опустошив все, что в нем было и есть, на работе. В будни после школы, он шел в мастерскую, выходные коротал тоже там, а на каникулах и вовсе, торчал без вылазки. Итак, изо дня в день.

И ненависть его к Вере, конечно, не вытачивалась, но и никак не уходила. А он так хотел, чтобы все ушло-улетело, как ветер в поле или испарилась как лужа в песке, не потому что, что это как-то мешала ему, а потому что он, устал от нее. Но сегодняшний день, вышел совсем иным, его нахлынула волна незнакомых ему чувств, которые неумолимо неслись к нему, к его мыслям. Еще и зародилось какое-то ощущение, ощущение опустошенности.

Дав себе слово, что до поступления в институт, ему придется стать полностью глухим, слепым и немым, он не подозревал, что это ему придется сделать как можно быстрее. Ведь не поддаться тому, что может с ним сделать красота Веры, не только ее внешняя красота, но и сама Вера, что очень конечно стало неожиданным для него, было невозможно.

Видя ее, и вместе с ней видя ее подруг, Тимофей всегда приравнивал ее к ним, к крутым и горделивым! К которым вряд ли подойти, и вряд ли подойти в обличии, простого паренька. Но нет, не Вера! Все это оказалось просто мимо нее. Но как же ненависть, которую он так самозабвенно взращивал. Не может же быть такого, что это серьезное чувство улетучилось мигом, как только она зашла к нему, в мастерскую, и при этом, не почувствовав ненависть!

За столом мама как всегда интересовалась о том, как прошел его день, на что Тимофей как всегда отвечал общими фразами, дабы не грузить маму, которая сама тоже работала и временами подрабатывала. Ведь проработав среди мужчин полтора года, Тимофей понял, что не все случаи должны были обсуждаться дома, у мужского коллектива есть особые каноны, которые женщинам не стоило бы знать.

Нанизывая макароны на вилку, которых перед этим он промокнул в густом, томатном соусе, он не понимал, от чего его аппетит то пропал. Вроде работал, как и другие дни до полного изнеможения, и съедал чуть ли не всю порцию, любовно приготовленное матерю, а то иногда просил и добавки. Но сегодня случилось что-то другое, потому что никак ни вилка, ни макарон, ни ломтик хлеба, вообще ничего, в рот не лезли. Буркнув что-то себе под нос, он положил вилку и отбросил салфетку и встав со стола и сообщив матери, о том, что завтра ему придется заглянуть в мастерскую, он удалился в свою комнату, оставив ее в недоумении, от того что он почти не прикоснулся к еде.

Но прежде чем он встал со стола, мама решилась, дать ему, как она посчитала дельный совет:

– Сынок, теперь ты всего себя должен отдать учебе, через полгода начнутся экзамены, и полгода уже не за горами! К ним надо готовиться, притом очень тщательно! Я получила образование, и отец твой получил, но так не пойдет, если ты не получишь! – вздохнула глубоко мать, и посмотрела на сына, так, будто, человек смотрит через всю вселенную, – я это веду к тому, чтобы ты отбросил все свои мысли, неважно какие они, хорошие они или плохие, и тем более те мысли, о том, кто же виноват в смерти твоего отца! Да, его уже нет с нами, и смерть есть смерть. Но может было и так суждено, чтобы его не было с нами, чтобы мы его еще больше любили…

Спустя два года я поняла, что ненависть тоже орудие смерти, но человек этим орудием, не убивает другого, а убивает себя!

Глаза Тимофея бороздились по лицу матери, которое когда-то искренне улыбалось, без причин радовалось. И казалось от той незабвенности и счастья не осталось и следа былого. Как и не осталось крепости тела. А ведь она была так подвижна! Ее сильные руки, никогда не отпускались, ее нрав всегда был весел и жизнерадостен, и казалось, ничто не сокрушит ее!

Внезапно Тимофей осознал, что все это время, что его подстегивало и придавало сил, была ненависть к Вере. И наличие этого, никак нельзя было отрицать, ведь оно стало, неким невидимым столпом у него внутри. И что если он перестанет ненавидеть Веру, что если это теперь уже и вовсе не ненависть!

Квартира была не столь просторной, столь светлой. И это ощущение делало все, что было в этом пространстве большим и широким. Новомодной мебелью она, тоже конечно, не была обставлена, но та мебель, которая была, создавала больше уюта, чем та, которая стоила бы минимум как пол квартиры, и готова была бы испугать своей помпезностью, даже тех еще сибаритов. Его комната находилась рядом с гостиной, достаточно широкой, и достаточно широким балконом, где обустроилась замечательная оранжерея, вход которую был открыть постоянно. Ведь там были хорошо ухоженные цветы в горшках, и длинные вьющиеся растения, и все это источало такой аромат, и так радовало глаз, что никакая непогода казалось за окном и в городе, не испортит всю эту красоту.

Свою комнату Тимофей не спешил превращать в мальчиковскую берлогу, с постерами из рожиц, не пойми каких игровых стратегий, и постерами полуголых девиц, которых он никогда в жизни не встретит. И у него в комнате, невозможен был бардак, не потому что он там не сорил, а потому что, он разрешал себе разлениваться.

Под широким окном расположился письменный стол, а поодаль от него расположился шкаф темно-коричневого цвета, рядом с которым был комод, в секции три, четыре. А напротив них была кровать, немаленькая и небольшая. И все было так, что полкомнаты было бы легко велосипедом объехать. Но велосипедом он конечно не орудовал, это место было отдано его силовым нагрузкам, ведь ту работу которую он делал, требовала особой сноровки и не дюжинных сил.

Кинув свое усталое тело на кровать, он несколько минут крутил мысли в голове о событиях сегодняшнего дня. День выдался как весьма обычным, работа, работа, перерыв на перекур, хотя он сам не курил, и снова работа. Нет, он ее не проклинал, и даже не испытывал к ней отвращения, он просто привык к ней и еще, она не давало повод разогнаться всем его мыслям.

Зарплата мамы, точнее медсестры это не была той зарплатой, на которую можно было бы содержать семью, пусть даже из двух человек. Учитывая современную жизнь, с ее реалиями деньги теперь были нужны даже там, где лет десять назад такое не было и в помине. Так что, его к себе устроил дядя, мамин брат, человек честный и порядочный и очень справедливый. Зная что подрастающему пацану нужно работать и найти свое место в жизни и правильно расставить приоритеты.

Работа на первых порах показалось тяжеловатой, но со временем он привык. Когда как многие его сверстники, торчали в клубах, или вообще в злачных местах, и ничего тяжелее кроме гаджетов и бутылки пива и в руках-то не держали, и ничего объемного кроме сторис постов не читали, он успевал и работать, как лошадь ломовая и учиться, как проклятый. А когда родители принялись подыскивать репетитора, Тимофей, сказал им, что усидчивость он уже заработал, а всему остальному репетиры не нужны. И так было на протяжение полутора лет, и этот балласт должен отброшен к сегодняшнему дню.

Но последние полчаса его наконец-то уже завершенной подработки, внесли свои коррективы, и внесли так круто, что он не на шутку раздосадовался. Нахмурив брови и сдвинув лопатки, он как ошарашенный встал с кровати и руками оперся о дверные наличники, и впился в них так, что хруст можно было услышать и в соседней комнате.

Его разгоряченному телу иногда требовался холодный душ, потому что иногда приходилось так работать, что к концу дня сводились не только руки и ноги, но и все мысли. Стоя под холодным душем, он погрузился в свои воспоминания, в которых очень сильно ненавидел Веру. И потом через запутанные мысли в голове, который начал постепенно развязывать, он понял, что ненавидеть Веру, в последние полтора года, превратилось в его самое любимое дело.

Его отвлек сигнал от смартфона. Обычно в это время звонил дядя и спрашивал о том, произошли ли какие либо чрезвычайные происшествия за день. На что он почти всегда отвечал, что все в порядке. Но сообщение оказалось не от дяди, а от Веры: «Спокойной ночи, Тимофей! Сладких тебе снов!», и он понял, что чрезвычайное наступает, для него самого! Он, конечно же, ожидал в сердцах звонка от Веры, но он не ожидал это от сегодняшнего дня, от последнего дня, в своей полутра годовой изнурительной, тяжелой подработке.

–

Войдя в дом, Вера старалась казаться спокойной, родители ни в коем случаи не должны были догадаться, что машины нет и что она подбита, ведь столь дорогой подарок, всегда надо беречь. И сказать родителям, что тебя сбил и вправду какой-то кретин, когда ты всего лишь, дня два-три за рулем, и даже если с социальными навыками у тебя, до этого не было проблем, будет сложновато. Так что надо было приложить все усилия, чтобы никто об этом не узнал и не догадался. Даже подруги не должны были знать, услышь хоть одна из них, новость конечно не сразу распространилась бы, скорее всего распространилось бы сочувствие, а из этого непременно вытекли бы домысли приведших к этим обстоятельствам. А вот мстить Егору, делом было бы трудноватым. Вряд ли, она его снова встретит, поскольку такие как он, тут гости не частые, и на долго они тут не задерживаются.

Шестилетний Игорек всем взглядом, всеми фибрами уперся в телевизор, где один мультяшный герой, бегал за другим мультяшным героем, создавая шум и грохот на экране. Что же может интересовать ребенка, в таком возрасте? Разумеется это то, что двигается, издает звук, то что съедобное и то что, блестит. Вот и собственно сейчас это и составляло жизнь, этого маленького озорного мальчугана. И учитывая все это, и безумно его любя, все члены семьи подстроились, под его режим дня и причуды.

И восседая на диване, в то время как мать, так сильно боролась со сном, Игорек не заметил, как зашла Вера.

– А папа еще не пришел? – тихонько спросила Вера.

Облокотившись на диване, в своей розовой ночной сорочке, мать покачала головой, уж больно сон навалился на нее такой силой, что она не в состоянии была и говорить.

– Ладно, я тогда к себе, завтра его поцелую!

Но помимо сна казалось, будто еще что-то ее тревожит, не то что, отец пропадал ночами на работе, этому кстати, тоже была причина. Куча бумаг как уходили на работу, как обратно и возвращались с работы, и с этими обстоятельствами, тоже не хотелось мириться, уж больно часто отец с ними возился. Но уверовав всех, что такое случается раз в несколько лет, он успокоил своих родных, но думалось, что сам он не успокоился.

– Вера, завтра будут гости! – с полусонным, еле слышным голоском заявила мать, – отца придет навестить его старый друг вместе с сыном, – и добавила, после того как Игорек радостно, воскликнул, от того, что ему наверное завтра будет с кем поиграть, – они с ним дружат с самого детства! Так что, поможешь мне!

– Непременно помогу! – отозвалась Вера, и с облегчением вздохнула, от того, что мать, тревожат пока что, только завтрашние гости, а Игорька тревожит радость, от того, что ему будет, кому показать свои новые машинки.

Поднимаясь к себе в комнату, она еще раз взглянула на мать, которая уже изо всех сил старалась не смыкать глаз и изо всех сил старалась присматривать за Игорьком, у которого в отличии от матери, было бодрое настроение. Наверное, гость уж больно непростой человек, подумала про себя Вера, если мать так ушла в себя и так сильно боролась со сном.

Ее комната находилась на втором этаже, как и комната Игорька. И находилась она в конце коридора, и была обставлена по-девчачьему, везде все розовое, мятное, пушистое вплоть до гардин. Мебель тоже таковая, расставленная по всем углам, лишь кровать с мягким изголовьем стояла в центре. Естественно все это обставляла мама, ведь когда они переехали в новый дом, Вере еще не было и семи, и за границу они пока еще не ездили и всемирная паутина, была доступна, только жителям мегаполиса. Сама Вера, конечно не задумываясь, убрала бы все это царство, розового убранство, но она так привыкла к их мягкости и выносливости, что грех было их распороть, а еще страшнее было то, что таких теперь не выпускали.

Зайдя в комнату и закрыв дверь, она легла на кровать и начала восстанавливать события сегодняшнего вечера. Лица Егора и Тимофея поочередно начали всплывать в памяти. Как в памяти всплывает плохое и хорошее одновременно. И она заключила интересный факт, как же один отличался от другого, а как один не похож на другого. Странно, как-то показалось ей, тот у кого, есть все, ничего не значит, а тот, кто лишен многого, может дать многое. А ведь парадоксально, зачем девушке дорогая одежда и тачки и этот дорогой мир, если ее не уважают, относятся к ней плохо, как к какой-то бездушной вещи, которое потом, обязательно бросят, вдоволь поигравшись. И тут у нее возник абсолютно другой вопрос, надо ли ей было обязательно повстречать несогласующемся с устоями общественной морали имбецила, чтобы она увидела, что-то и хорошее, кого-то хорошего! Итак, за каких-то, пару часов одного январского вечера, она поняла, что хорошее, без плохого не воспринимается.

Поняв, что Егор, относится далеко не бедным, как и она сама тоже людям, она подумала, что неужели, тоже к кому-то проявляло хамское отношение, оскорбила кого-то хоть когда-то, чувствуя вседозволенность и безответственность. А этот скромный парень Тимофей пришел ей на помощь, при том, явно уставший и далеко не за день, и далеко не надеясь на что-то. Поймут ли девушки, поступок Тимофея, и проступок Егора, явно не сопровождавшимся благонамеренностью. Если Тимофей оказался тем парнем, о котором выдумывают и говорят, но не видят, то Егор оказался тем, который видится всем девчонкам подряд, если даже он в радиусе невидимом. Ведь он просто собирательный образ, всех девичьих грез. Красивый-да, богатый-конечно, умный-может быть, хороший-да, у него хорошие костюмы. Но за всем этим, кроется что?

После того как Вера отправила сообщение Тимофею, и когда сомнения улеглось, мигом стерлись все мысли, и ей казалось что она в каком-то волшебном месте, где-то очень, очень далеко. Место это находилось в каком-то другом измерении, в каком-то другом мире.

Место это утопало в зелени, в деревьях и в цветах, зелень была повсюду, и солнце могущественное ласкало каждое дерево своими прямыми до неприличия лучами. Воздух казался таким чистым и был переполнен такой прохладой, которая свойственна бывает лишь тем местам, куда еще долгое время не доберется рука человеческая. Все вокруг было красиво, так красиво, что невозможно было бы описать его словами, и не нашлись бы краски, с которыми их надо было бы передать. И была там такая умиротворённость, что казалось, что не хочется думать ни о чем, даже о себе.

А цветы, которые были в этом невероятном месте, просто чаровали. Большие и величавые, маленькие и пестрые, цветы всех цветов и оттенков невероятным образом дополняли и так всю сказочную красоту. Но было там и еще одно солнце, которое приближалось и приближалось…

Она уснула.

–

После того, как Егор показал всю свою «мочь» Вере, он где-то часа на два, пропал с поле зрения. Что он делал, мы не узнаем, а он и подавно не вспомнит, но пришел он домой абсолютно трезвым! Войдя через главную дверь, при этом стараясь не шуметь, он усердно оглядывался по сторонам, дабы удостовериться, что не попадется на глаза отца, и что в очередной раз не будет слушать нравоучение, которые ему и так опостылели.

Главный вход дома был частью гостиной, у которого окна выходили на переднюю, узкую террасу, перед которой была маленькая дорожка, вымощенная четырехугольными плитами и пара тройка вечнозелёных кустов, а по краю забора возвышались железные фонари. Служебная квартира, которая была предоставлена по службе отца, была уютной, но не обжитой.

Когда отец объявил Егору о переезде в город своего детства, это новость для него оказалась, как известно неожиданной. Это означало лишь одно, что кончились его деньки, где он принадлежал себе сам, и вытворял то, что нравилось только ему самому, причин и без причин напиваясь в хлам, теряя самоконтроль и уважение ко всему. Теперь домой он не мог прийти в состоянии опьянения и состояний котических и также, не мог притащить с собой дружков и девиц, ведь отец теперь каждый вечер будет дома, и не будет теперь пропадать как раньше днями, а то и месяцами.

Свернув на право, по коридору, где расположилась его новая комната, он заметил тусклый свет в кабинете отца, которая находилась в противоположенной стороне. Очень надеясь, что отец уже спит или не услышит его, он помимо бесшумных движений старался и не дышать, заключив в себе весь заранее набранный воздух. Но все было тщетно, отец глубоким басом окликнул его:

– Егор! Ты пришел?

Егор, разочарованно вздохнув, ответил:

– Да!

С виду выглядевши весьма мирным, Олег Константинович был все-таки человеком строгого нрава. Он был из той колеи людей, которые чтили старое, и крайне критично относились к новому. И из нового, что могло бы порадовать такого человека, было рождение нового человека, или изобретения нового препарата, который имел бы функции искоренять всю дурь сразу и навсегда, и облагородить человека безвозвратно. Конечно, это мысли человека фантаста, но он так любил человека и верил человечеству.

По работе встречая обычно умственно отсталых и эмоционально не зрелых личностей, он тоже бы относил Егора к этой категории, если бы он был не его сыном. Уж больно Олег Константинович был недоволен им. Его гулянки и абсурдные выходки, проходили, конечно мимо его взгляда, но они не проходили мимо его ушей. Как бы он не старался, направит Егора на путь праведный, все вело к тому что, праведнее становился только лишь он сам.

Мнение Егора об отце тоже не отличались ноткой прославления. Он скорее не терпел, а потворствовал. После смерти своей жены, матери Егора, Олег Константинович трудно смирился с этим, и стал человеком замкнутым, что конечно отразилось и на Егоре, но как-то не так. Он вдруг вспомнил, что сын тоже является тем человеком, которого нужно не только учить и записывать на все курсы и кружки подряд и набивать его карманы, из раза в раз, и каждый раз стараться, вразумлять его, а быть ему отцом, настоящим, по духу. И начал общаться с ним, как с тем, кто внезапно стал родным.

Внешность Олега Константиновича была респектабельной. Высокий мужчина с широкими плечами, в юношестве который был увлечен спортом и здоровом образом жизни, походил на кинозвезду старых добротных фильмов, жгучий брюнет с проседью в голове, еще не потерявши востребованность у женщин. И Егор, конечно же, желал, чтобы отец женился снова или завел бы какую-нибудь интрижку на стороне, пока его физиология не уснула окончательно мертвым сном. Но этого не хотел сам отец, считая вновь приобретение новых родных, никак не решить проблемы с теми которые уже есть. И вообще он еще считал это бегством, от ответственности. А когда его попросили возглавить одну из высоких должностей в госструктурах, то он и вовсе отказался, ссылаясь на то что, сын ему дороже всех кресел и регалий, тем самым удивив даже не закоренелых карьеристов.

– И где ты пропадал? – присущим ему, строгим тоном спросил Олег Константинович, отодвинув стопку папок в сторону.

– С Вадимом кое-куда заглянули, – готов был Егор принять осунувшийся вид, если отец вновь начнет свои нравоучения.

– И куда же? – иронично заинтересовался Олег Константинович.

– Ну, в хорошее местечко,… в клуб!

– Ах, в клуб! – удрученно промолвил Олег Константинович, зная что других хороших местечек, Егор никогда не предвидит, – и как там, в клубе? – тяжело вздохнув, спросил он.

– Как обычно! Клуб, клуб! – нехотя ответил Егор.

– Думаю Вадим не пьющий парень! – теперь уже сам, желая отстраниться, тихо промолвил Олег Константинович.

– Это, да! Он не пьет! Хотя маленько может позволить себе!

– Рад за него… и за его отца! – уныло произнес Олег Константинович, и тот час, не то что, что-то предчувствовав, а вообще зная, что может еще кое-что случиться, спросил, – надеюсь, ты там ничего не натворил? Я то, тебя знаю!

На что Егор покачал головой и самозабвенно уперся взглядом на стопку папок, которые отец вот-вот отодвинул. Прекрасно зная, что его не интересует ни те папки, ни то, что там внутри, а еще прекрасно зная, что его не интересует ничего, ему пришлось лишь высказать только одно:

– Наверняка заметил, что девушки тут красивые! И заметь, у них естественная красота! Не то, что в столице, где другую, от второй никак не отличишь,… и от третьей и от четвертой тоже! – неоднозначно произнес Олег Константинович.

– Да красивые! Даже очень! – тихо согласился Егор.

– Если найдется хорошая, а она не сомневаюсь, найдется, женю! – вдруг с того не всего заявил Олег Константинович.

И тут же на лице Егора появилось крайнее удивление вперемешку с мрачной задумчивостью «Вот удивлюсь, если эта будет одна из сегодняшних дур!».

–

Утром последующего дня, Тимофей написал сообщение, где просил Веру подойти к часам десяти, а сам явившись не свет не заря, тут же принялся за ее машину. Ничего особого конечно и не требовалось, всего то лишь пару зажимов и креплений в определенных местах, но ему так хотелось, чтобы машина все-таки приобрела свой первоначальный вид, будто она и ни сходила с конвейера.

Надев зимнее серое шерстяное платье, и завязав волосы в пучок, Вера накинула темно зеленую куртку с капюшоном и вышла через боковую дверь, от туда где был вход в гараж. Она была так счастлива, что родители не заметили отсутствие машины, хотя при этом в голову начали приходить и двоякие мысли, это почему же родители не заметили отсутствие машины, и что же им помешало увидеть отсутствие машины. Ей это конечно показалось достаточно странным, но странным скорее было бы то, что машина все-таки отсутствует. Но ей пока не куда было об этом думать, надо было спешить, возвращать ее, машину.