Символ смерти
Тайный мир Нарцисса и его Жертвы
Нина Никитина

© Нина Никитина, 2025

ISBN 978-5-0067-4073-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эта книга позволит читателю окунуться в мир нарцисса и его жертвы, сложный, полный противоречивых страданий, боли и страха, гнева, стыда и зависти, понять, что их связывает, делает зависимыми друг от друга, на примере живой истории, написанной от первого лица. Героиня книги – образ собирательный, впитал в себя истории нескольких человек, включая автора.

Вы сможете отследить путь трансформаций, соприкоснетесь с тонким, хрупким миром человеческой души, узнаете о явных и скрытых механизмах психики, отследите, как осознанность выходит из поля бессознательного, тайное становится явным, очевидным, и сможете понять, почему одни наши желания ведут к разрушению, а другие к созиданию, несмотря на то, что в обоих вариантах есть благие намерения, как желание свободы загоняет человека в клетку и почему, имея выбор, мы остаемся без выбора.

А еще вы узнаете, что даже тогда, когда все разрушается, ломается, меняется в нашей жизни, выходит из-под контроля, мы теряем то, чем когда-то дорожили и за что держались как за опору, лишенные сил, надежды и веры, у нас остается какая-то внутренняя сила, способная дать ресурс выдержать то, что, казалось бы, выдержать невозможно.

«Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить, и дай мне мудрость, отличить одно от другого» (молитва).

Пролог

Здравствуй, мой уважаемый читатель!

Благодарю тебя, что ты держишь в руках эту книгу. Скажу сразу, к ней привлек тебя неслучайный интерес, что-то, изложенное в ней, необходимо знать именно тебе и эти знания заставят посмотреть на свою жизнь иначе. Помогут увидеть себя со стороны. Возможно, у тебя есть много вопросов, на которые требуется найти ответы, и они здесь.

В нашей жизни всегда наступает момент, когда мы хотим понять себя, других, объяснить себе, почему мы оказываемся там, где не хотели, с теми, кто не нужен, зачем одни люди совершают поступки, кардинально меняя свою и чужую жизнь, с целью все разрушить, а другие, чтобы создать все заново и по-другому.

С какой целью когда-то любящий тебя человек с удовольствием ранит тебя, отказываясь даже признать существование твоей боли, обдавая холодом и безразличием? Почему человек, проповедовавший нравственность, начинает вести себя как последний подонок, игнорируя элементарные нормы морали, меняя свои принципы на ходу? Что толкает людей на измену и предательство? Куда уходит любовь и откуда приходит ненависть? Почему очевидные для нас вещи превращаются во что-то непостижимое, требующее много сил и энергии для принятия? Как попасть в зону разрушения, потери, боли и найти выход из мертвой зоны, как пережить «маленькую смерть»? Кто мы и зачем, если мы оказалась в позиции жертвы, чувствуя свое поражение и то, что привело к этому состоянию, и как поступить, чтобы выйти из него?

Все эти вопросы возникают у нас тогда, когда в нашу жизнь вваливается кризис. То есть приходят изменения, которых мы не хотели, не ждали, не можем контролировать, вышибая нас из зоны комфорта. Мы оказываемся заложниками процессов, на которые у нас нет возможности влиять, потому что от нас ничего не зависит. Есть ощущение, что мы попали в самую середину мощного горного потока, неуправляемого, несущего на нас обломки скал, в грязь, а все, что мы можем сделать, это попытаться удержаться, чтобы не погибнуть в этом стихийном бедствии.

Я уверена, что эта книга станет якорем для вас, который поможет устоять там, где земля ушла из-под ног. Она придаст сил, уверенности, поможет найти ресурс, чтобы все пережить и идти дальше. Открывайте ее, читайте, она ваша путеводная звезда, указывающая направление в новую реальность, открывающая самый важный путь-путь: к себе, своей душе.

В этой книге пойдет речь о таком болезненном и очень уродливом проявлении личности, как нарциссизм. И прежде, чем раскрыть все тайны личности, захваченной разрушающим комплексом, приводящим ее к развалу, я хочу познакомить вас с мифом о Нарциссе.

Вариаций много, самый известный изложен греческим философом Овидием в его трактате «Метаморфозы». По легенде, речной бог Кефисса соблазнил и похитил нимфу Лариопу. От этого союза родился красивый мальчик Нарцисс, который со временем вырос в прекрасного юношу, в которого влюблялись все, кто видел его, но он никому не отвечал взаимностью. Не смогла устоять против его чар и нимфа Эхо. Но Нарцисс отверг и ее любовь. Богиня любви Афродита так разгневалась, что наказала Нарцисса: она навсегда отобрала у него шанс достичь радости взаимной любви. Он никогда не сможет никого полюбить, а значит, не сможет стать счастливым. Бедная Эхо от безнадежности и тщетности своих страданий лишилась своего тела, своей сущности, превратилась в голос в горах, неспособная говорить сама, она лишь вторила другим.

Родители юноши обратились к прорицателю Тересею, дабы узнать будущее сына, и тот ответил им, что Нарцисс будет жить долго и счастливо, пока не увидит своего лица.

Но однажды Нарцисс пришел к ручью и увидел в нем свое отражение. «Достоин своей любви только я, но и себе я не отвечу взаимностью», юноша попытался поцеловать свое отражение, не удержался, упал в ручей и утонул.

Цветок нарцисса появляется одним из первых весной. Яркий, испускающий тонкий аромат, восхитительный, изящный, и он всегда стремится склонить «голову». Туда, где «увидит свое отражение». Narcao в переводе с греческого «я ошеломляю, одурманиваю, оглушаю». Греки считают нарцисс символом разочарования, разрушения, крушения надежд и смерти. Они рисуют его на надгробиях, вплетают в поминальные венки.

Глава 1.
Кризис среднего возраста и как он меняет жизнь

От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль.

(Царь Соломон)

Я стояла на пороге своего пятидесятилетия. Сама по себе дата непростая, она как рубеж, жизнь ДО уже прошла, а ПОСЛЕ еще не началась. И то, что она несет, пугает и вызывает тревогу. Как бы ни хотелось думать, что лучшее еще впереди, возникает ощущение потери чего-то значимого. Словно какая-то важная часть нашего Я отваливается, оставляя пустое пространство.

Дети выросли, им уже не нужно наше внимание в большом количестве, определенные цели достигнуты, быт налажен, вроде как появилось время для себя. Но как оказывается, именно этого навыка – жить для себя – в нашей ментальной программе может не оказаться.

«Пятьдесят – это не больно», – сказала мне, грустно усмехнувшись, подруга, прошедшая эту дату на полгода раньше меня. Хотелось бы мне думать так же, но что-то мешало. До этого момента было много планов, почти все они реализовались, тут бы начать радоваться и пожинать плоды или строить новые, но вместо этого пришло состояние пустоты и дисгармонии. Я – потеряшка, большой путь закончился, впереди образовалось множество маленьких тропочек, теряющихся в зарослях темного леса. В руках фонарик, который постоянно гаснет, словно батарейкам пришел конец. Идти надо, но очень страшно. Меня накрыло, начались сумерки, еще не темно, но уже не светло. И вопрос в том, сколько времени мне придется провести в этом странном состоянии и куда оно меня приведет в конечном итоге.

Оглядываюсь назад: был успешный бизнес, как-то очень тихо сползший на нет, кое-что оставив на жизнь. Есть семья, в которой были проблемы наравне с перспективами их разрешить. У меня не было ощущения, что я выброшена за борт жизни, очевидных причин для глубоких страданий не видела: все еще хорошо выгляжу, любима мужем, сыном, друзьями. Даже появилось чувство, что какие-то неведомые силы дали передышку, время для размышлений после длинного периода жизни, который я прожила, словно летящий вперед локомотив. При том что все неплохо, у меня тянуло под ложечкой, в глубине души начинала тихо копошиться ноющая тоска и я никак не могла понять, с чем она связана. Возможно, это было предчувствие. Интуиция как система сигнализации подавала знаки в надежде, что я их услышу. Но в ушах был «белый шум», на экране рассыпанные пиксели, и все никак не получалось сфокусироваться, картинка, готовая сложиться, снова и снова разбегалась маленькими фрагментами.

Все, чем были наполнены 30 последних лет моей жизни, – это бег по вертикали с прыжками в ширину. Работала по 25 часов в сутки без выходных и праздников и думала о том, что и этого мало. Если не приползала домой, падая на подушку, обессилев, то была уверена, что день прошел впустую. Мой бизнес мужской, конкурировать приходилось жестко, надо было каждый день доказывать, что я умнее, сильнее, профессиональнее и имею право в нем быть. Работа была всем, чем заполнялась моя жизнь. Жить чем-то другим у меня не было времени и сил. Воронка втянула, и выбраться было невозможно, я была машиной, не позволяющий себе давать сбой. Удовольствия, разумеется, особого не испытывала, даже перспектива тратить заработанные деньги не приносила радости. Всегда завидовала тем, кто работает, зарабатывает и при этом получает наслаждение от процесса. Расслабиться себе не позволяла ни на минуту. Все время была в тонусе, как сжатая пружина, готовая в любую минуту распрямиться. Даже отправляясь отпуск, продолжала находиться в рабочем процессе. Мало этого, без меня, словно по мановению волшебной палочки, начиналось обрушение. Отлаженные механизмы давали сбой, проблемы на ровном месте начинали выскакивать как черт из табакерки. Вместо отдыха – невроз и бесконечные разговоры по телефону, в которых я порой так бурно выражала свои эмоции, что муж с сыном разлетались в разные стороны, делая вид, что они не со мной. У всех моих коллег было ощущение, что я – опора несущей конструкции.

Но сложная работа и ее торможение – это еще не все, что меня тревожило. Была еще одна проблема, которая сопровождала меня всю жизнь, перешедшая в стадию обострения – это была моя мать. Конфликт отцов и детей не новость в этом мире. Но наши отношения были за гранью простой конфронтации. Мы жили в параллельных мирах, и у них не было ни одного шанса найти точки пересечения. Видимость нормального контакта сохранялась, но более 30 минут рядом с ней мне было не вынести. Как я сама для себя шутливо определила, что «31 минута грозит желанием тихо повеситься». Так себе шуточка, но отлично иллюстрирующая ситуацию.

Мы разговаривали на разных языках, не слышали друг друга и не испытывали никакой радости от общения, которое всегда происходило в одном и том же формате: ее претензии, требования, обвинения меня во всех смертных грехах и мое раздражение, отказ подчиняться, делать то, что она требует. Обычно я уходила от нее, даже не дослушав очередной монолог, громко хлопнув дверью. Дистанция – это единственное, что спасало. «Каникулы» до следующей встречи были благостью. Даже на телефонные звонки от маменьки я отвечала не сразу, не брала трубку, когда она звонила. Некоторое время собиралась с духом, готовилась, как к прыжку в бездну, и только потом перезванивала ей сама, максимально сокращая время разговора. Мне казалось, что так я хоть и слабо, но удерживаю контроль над ситуацией.

Маменька имела уже почтенный возраст, миллион различных диагнозов в медицинской карте размером с томик Пушкина, была невыносимо желчной, злобной, агрессивной, ненавидящей и обвиняющей всех. Разговор со мной всегда начинался с ее страданий: «У меня было пять карет скорой помощи за день, но тебе-то это зачем знать, тебе-то это неинтересно!» Ей очень хотелось, чтобы я чувствовала себя виноватой постоянно и неслась с подношением, удовлетворяя все ее прихоти. Но чем больше она давила, тем меньше получала, все во мне сопротивлялось. «Ты плохая дочь» вслух не произносилось. Но мне давали это понять регулярно, вне зависимости от того, делала я что-то недостойное в ее понимании или нет. Смысл стараться заслужить ее одобрение был давно уже утрачен. Мне было бы достаточно в качестве благодарности за то, что оплачиваю все ее счета, чтобы она просто прекратила выносить мозг по поводу и без. А еще моей благодарности не было бы предела, если бы она вдруг забыла о моем существовании. Ну так – случайно.

Маменька жила одна, я заставляла себя чуть ли не насильно хоть раз в неделю ее навещать. Я понимала, что все как-то очень неправильно, не такие отношения должны быть у самых близких людей, ковыряла себя с чувством вины, ей таки удавалось во мне его разжечь, злилась на себя, но ничего поделать не могла и при малейшей возможности отлынивала от визитов, находила массу уважительных причин, чтобы к ней не ехать.

Запрограммированная нашими социальными ролями близость и душевность не наступила, как я себя ни уговаривала. В последние годы я даже избегала говорить ей «мама», словно язык прилипал к небу. Сейчас понимаю, собиралась критическая масса. Во что-то это все должно было вылиться.

Мне сильно повезло, рядом с маменькой жила соседка, по непонятной причине хорошо к ней относившаяся. Она ходила в магазин за продуктами, развлекала ее своими визитами, рассказами о сложной жизни, позволяя моей матери давать ей советы, воспитывать себя, осуждать и критиковать. Для меня это был подарок, за который я всеми силами благодарила судьбу, так как моя маменька переносила на нее свою «материнскую заботу и опеку». Что держало эту странную женщину рядом с моей матерью, почему ей так хотелось слышать от нее обидные слова, одному Богу известно. Если учесть, что дома ее ждало ровно такое же чудовище, ее собственная мать, ради которой эта еще молодая женщина положила свою жизнь на алтарь, став сиделкой, компаньонкой, служанкой, отказавшись от карьеры, личной жизни, возможности стать матерью. В этом моменте я всегда говорю, что Вселенная меня любит, раз решила мою проблему в общении с матерью таким вот странным способом, произведя подмену.

С появлением в моей жизни большого количества свободного времени, не заполненного работой, я все больше и больше начинала задумываться, почему жизнь сложилась так, а не иначе. Ушедший ежедневный трудовой подвиг обозначил пустоты в моей жизни. А природа не терпит пустоты.

Моя семейная жизнь была яркой и насыщенной, но со временем приобрела ровное и спокойное течение. Я не воспринимала это как охлаждение чувств, я любила своего мужа, легко прощая ему недостатки, отлично понимая, что и сама не подарок. Он не был успешным, не зарабатывал много денег, но много времени уделял нашему совместному быту: «ремонтировал» квартиру, «строил» наш дом, то есть контролировал рабочие процессы. Неважно, что все счета оплачивала я, разве это главное? Важно, что мы были единым целым, любили свой дом, свою жизнь. Если я уезжала по делам, то уже через день-два начинала по нему скучать. Так же, как и он. Мы постоянно созванивались, и я слышала в трубке невероятно родной голос, спрашивающий, когда же я уже вернусь, ему плохо и одиноко, тревожно, что меня нет рядом. Это был его и мой второй очень счастливый брак. Я была бесконечно рада, что судьба соединила нас. Не все было радужно и гладко, но мы находили компромиссы, и это было главное. Когда мне было трудно и сложно, я знала, что могу найти в нем поддержку и опору, мне было к кому «залезть на ручки», став маленькой девочкой, беззащитной и несчастной, разрешая себе поныть и пострадать. Я помню эти моменты своей слабости, мне было невероятно хорошо, он охотно включался в эту игру, гладил меня по голове, утешал, говорил, какая сильная и со всем смогу справиться.

Маменька, всегда ценившая мужчин по размеру кошелька, твердила мне, что самая выгодная партия – это брак по расчету, была в очередной раз мною разочарована.

– Ему от тебя только деньги нужны, – констатировала она, имея в виду жилье в Москве, мои финансовые ресурсы.

– А больше меня любить не за что? – поинтересовалась я, ответом меня не удостоили. Но ее слова во мне проделали дыру, встроились в мою память навсегда. И время от времени всплывали, словно мутная взвесь поднималась со дна, напоминая о себе царапающим раздражением.

У моего мужа было какое-то вялое образование колледжа, полученное в далеком маленьком городишке, была неочевидная профессия, которую не знаешь, как реализовать в большом городе. Он работал на «дядю», делал работу, больше требующую жизненного опыта, чем профессиональных навыков. Словом, неинтеллектуальный и неквалифицированный труд, как это принято говорить. Но я была уверена, что это не предел, у него получится вырасти, есть потенциал. Да и я рядом, помогу. Однажды ему что-то подвернется, найдутся достойные партнеры, придет возможность или идея, и он сможет все реализовать. Но это «однажды» все никак не наступало.

Не скажу, что наши отношения были прекрасными с самого начала. Я, имея определенный опыт достаточно сложных, токсичных отношений, была не очень способна все принять без «примерки». Были и ссоры, и расставания, которые я провоцировала, как мне казалось. Была моя ревность и тревожность, было недоверие, конфликты. Мне, как и ему, не все нравилось. Но все же мы хотели быть вместе, любовь и взаимное притяжение, замешанные на чувственном сексе, закружили нас, соединив на долгие годы.

Прошло время, мы притерлись друг к другу (я, мой сын от первого брака и муж), стали семьей. Близкими, дорогими друг другу людьми. Страсти улеглись, но душевность отношений компенсировала все. Да и разве плохо, что мы живем в общем пространстве, где есть свобода у каждого, сохраняя уважение и доверие друг к другу, разрешая споры без затяжных войн и конфликтов? Мы легко отпускали друг друга в поездки с друзьями, доверяя, не контролируя каждый шаг, не требуя отчета. Я понимала, что нам обоим, имея разные интересы, требуется перезагрузка и новые впечатления, возможность отдохнуть друг от друга. И если наши желания не совпадают, то нет нужды отказываться от них, поэтому проводить какое-то время на расстоянии стало нормой. Тем более что каждый ждал возвращения домой как праздника для души и тела.

Не скажу, что все начало меняться в моей жизни в один «прекрасный день». Но началось…. И день был не такой уж прекрасный.

Моя маменька, конфликтная по натуре, позвонила и сообщила о соседском «заговоре» против нее: этажом выше была сдана квартира «непонятно каким людям», которые всю ночь готовят баранину, чтобы с утра начать ее продавать. Вот такая вот фантазия у нее случилась. Она не может дышать, бараний жир «летает» по ее квартире и оседает на мебели, на ней, на ее легких. Я просто обязана вмешаться, пригласить участкового милиционера, решить проблему. История дикая, неубедительная, но остаться в стороне было невозможно. Она долбила меня ею каждый день.

Разумеется, я приехала, держа в руках учебник по органической химии, пытаясь рассказать, что жир не обладает качествами «летучести». Все было тщетно. Она закупорила окна, забила раствором цемента вытяжку в квартире, показала мне свои аллергические реакции. Ничего не оставалось, как пойти в милицию, написать заявление и начать «разбираться».

Соседская квартира была проверена, конечно, никаких следов и даже запаха, от которого маменька задыхалась, никто не нашел. Не унимаясь, она уверяла, что соседи к проверке «подготовились» и все помыли. У меня не было ни сил спорить с ней, ни здоровых аргументов, она ничего слышать не хотела. Я ощущала свою беспомощность и абсурдность ситуации. Очень быстро меня в чувство привел участковый: «Вы бы присмотрелись к своей матери. Ее нельзя оставлять одну, ей помощь нужна, лечение».

Присмотрелась. Маменька и так особым умом не отличалась, а тут явно начались изменения, которые легко не проскочишь. Происходит что-то такое, от чего оценить ущерб пока не получится. Что мне с ней делать? Что предпринять? Сама мысль поселиться с ней под одной крышей, контролируя ее, ставила крест на моей жизни. Она сломает все, к чему прикоснется, что мне дорого, тут даже сомнений не было. Ту жизнь, которую я создавала с такими титаническими усилиями, она пустит под откос. Надо искать выход, но без ущерба для себя. Я понимала, что ей требуется профессиональная помощь психиатра и таблетки. Попробовать пригласить к ней врача? Но для этого как минимум нужно, чтобы она согласилась на этот визит добровольно, либо ждать, когда произойдет что-то такое, что заставит ее пройти освидетельствование против ее воли. Выбор был небогатый: она должна представлять угрозу для себя или других, сделать что-то, что нанесет ущерб, иначе – никак. Забитый воздуховод и «летающий» по квартире жир – не причина для визита врача, как выяснилось при обращении в психиатрическую клинику.

Решение нашлось само, через несколько месяцев позвонила соседка, сообщила, что маменька упала в квартире и что-то себе сломала, входную дверь открыть никто не может, ключей нет. Вызвали МЧС, взломали дверь и маменьку достали, отвезли в больницу: перелом шейки бедра.

Для человека под 80 это был почти приговор. Нет, от перелома никто не умирает, но, пока он заживает, тело находится в неподвижности, происходит застой в легких, отек, и все заканчивается летальным исходом. Ей официально «дали» полгода жизни максимум.

Из больницы ее захотели выписать буквально на следующий день: она вынесла мозг всем врачам, другим пациентам, сиделке. Мне пришлось уговаривать главврача отделения подержать ее хоть неделю. Надо было дверь вернуть на место, купить медицинскую кровать и нанять сиделку. Ее тело сломалось вслед за психикой, и теперь маменьку ждала другая жизнь: под присмотром и контролем. Вот и нашелся выход, который я искала.

Пока она лежала в больнице, я ее навещала. Каждый мой приход сопровождался криками, истериками, претензиями, обвинениями, взрывами агрессии. Ничего нового, все как обычно. Она вела себя, как вдовствующая королева-мать, недовольная своими вассалами, брезгливо принимающая подношения, ее недостойные, вынужденная терпеть неудобства. Врач сочувственно пожимал мне руку, а сиделка гладила по плечу со словами: «Мне вас очень жаль».

Именно в этот момент в моей голове «включилась лампочка», осветила пространство ярким светом и с глаз слетела пелена: мне сочувствуют, может, впервые в жизни, меня кому-то стало жаль, потому что поведение моей матери неадекватно, а я всю жизнь жила в этом неадеквате, он был для меня чем-то нормальным, естественным. Нет, не то слово, он был ПРИВЫЧНЫМ. Она не вчера изменилась, она всегда была такой, да, сейчас все немного обострилось, но особых перемен не произошло.

Господи, что со мной не так? Почему я очевидного не видела, не понимала, не осознавала, все списывала на ее плохой характер? И что самое ужасное, почему я ей все прощала? Злость, ненависть, обиды, оскорбления, унижения, давление и манипуляции… Зачем я все это терпела и продолжаю терпеть?

Она же м-а-т-ь, и я обязана, так надо. Кому надо? Ей. А мне? Ведь я же тоже не девочка с улицы, я – дочь. Почему ей можно со мной так обходиться? Кто сказал, что это нормально? Я сама так решила. Но ведь я могу решить и по-другому, что мне мешает? А что обо мне подумают другие люди? Уже подумали, некоторым меня даже стало жалко. Да и вообще, не плевать ли на то, что думают другие, не они же живут этой жизнью, а я. Голова разрывалась от мыслей и трудного внутреннего диалога. Случилось прозрение. И с этим надо было что-то делать.

Был холодный зимний день, я шла по улице одна, а в висках стучала мысль: «Дальше все будет иначе, жизнь совершила резкий поворот, и, чтобы меня не выбросило с дороги, мне придется в него вписаться». Что-то в пространстве изменилось, запустилась другая программа, мне неизвестная. Влиять, контролировать, менять – возможности нет. Надо подстраиваться. Откуда-то взялась уверенность, несмотря на то, что все стало окрашиваться другими, новыми для меня красками, вовсе не радужными, тем не менее «полет идет нормально», куда-то меня вынесет и все неслучайно. Для меня началась та самая жизнь ПОСЛЕ. Думала ли я, что она будет такая? Хотела ли таких перемен? Нет. Но выбора не было. Придется есть то, что дали.

Технические проблемы были обслужены: кровати, сиделки, двери встали на свои места. Надо было налаживать ее лежачий быт, я делала все автоматически. Эмоционально подавленная, размазанная, потерянная, пыталась рассказать, поделиться с мужем своими переживаниями и открытиями. Но самое интересное, что его ответом была глухая тишина. У него не было сочувствия, сожаления, не было ничего. Я говорила, а он молча слушал. На второй минуте моего монолога я поняла, что на его лице не дернулся ни один мускул. Он даже не кивнул мне. Еще через минуту я свое сольное выступление свернула, оборвала на полуслове. Мне показалось, что он этого даже не заметил. Было ощущение, что я разговаривала сама с собой.

По доброте душевной тут же нашла всему объяснение: между моей матерью и им всегда были плохие отношения, она никогда не скрывала своего презрения, могла мимоходом оскорбить, обидеть, в выражениях не стеснялась. Его реакция нормальная, не прыгать же ему о радости, что его злобная теща с ума сошла, сломала зад, получив по заслугам. Я подумала, что самое время «попроситься на ручки», но именно эта мысль показалось мне абсурдной и неуместной. Что-то произошло во мне, в нем, в пространстве, везде, все изменилось. Лезть на руки было уже не к кому. Но думать об этом не хотелось, не было сил.

Мне бы чуть дальше продвинуться в своих рассуждениях: муж мог бы на маменьку никак не реагировать, плевать на нее, но ведь я ему рассказала о своих чувствах, почему он посмотрел сквозь меня, словно я стеклянная, не дав никакой реакции? Конечно, я рассчитывала, что он меня пожалеет, посочувствует мне. Почему этого не случилось? Но, видимо, время осознания этой ситуации для меня еще не наступило. Или на ее осмысление у меня просто не было сил.

Тем не менее внутренние процессы были уже запущены, колесо закрутилось, не остановить. И я двинулась вперед, мне надо было решать текущие проблемы и не ждать ни от кого сочувствия и помощи. Хотя бы потому, что ждать неоткуда, я – воин, который всегда в поле один. Признаться себе в этом было сложно, но нужно, я привыкла рассчитывать только на себя, хотя и было время, когда расслабилась, вдруг подумала, что мои проблемы могут быть не только моими, близкий человек дал мне возможность так думать. Но сейчас он мне отказал по какой-то причине. По большому счету ничего не изменилось, разве что отвалились ненужные надежды и ожидания. В конце концов мать моя, проблемы мои, мне с ними и разбираться. Но почему так гаденько в душе? Я бы мимо не прошла, я бы включилась. Но он – не я.

Разыскивая в интернете информацию о расстройстве личности, деменции, Альцгеймере, я наткнулась на большое количество форумов, статей, начала обогащаться необходимыми знаниями. Однажды, устраивая очередной серфинг в сети, наткнулась на видео «не по делу». Это был ролик призера очень популярной телевизионной программы «Битва экстрасенсов». Эзотерика сама по себе вещь интересная, интригующая, но не это было ключевым моментом для меня. Он говорил о том, что безвыходных ситуаций не бывает, что все в жизни неслучайно, просто, без затей и ненужных рефлексий. Реально возникло чувство, что он говорит со мной и для меня. Я услышала от него те слова, которые в моем представлении должен был сказать мне муж. Вроде бы банальность, но душа откликнулась, и я записалась на вводный курс к какой-то там большой программе. Что я хотела от всего этого? Сама не знала. В моей жизни произошли перемены, они связаны не столько с тем, что случилось вовне на событийном уровне, сколько с тем, что начало происходить у меня внутри, хотелось с этим разобраться. Тот, кому я могла довериться и открыться, захлопнул перед моим носом дверь. Подруги? Конечно, были, но я не решалась вешать на них свои проблемы, была просто не готова озвучить те озарения, которые уже меня посетили. Себе сложно признаться во многих открытиях, а уж другому… Поэтому я пошла обогащаться новыми знаниями о жизни и себе, почему-то я решила, что именно это мне сейчас и надо.

Курс меня не впечатлил. На одном из красочных выступлений оратора в аудиторию бодрой походкой вошла девушка, молодая и красивая, с очень умными, взрослыми глазами. И я уже оказалась на ее курсе о «сверхчувствительности», потом на «родовом канале», «женской силе».

Разумеется, я никого в семье не посвящала в свои новые опыты познания мира. Да и никто особенно мной не интересовался, каждый жил своей жизнью. Что было и неплохо на тот момент, мне требовалось пространство для осмысления. Но если обратить внимание на мой выбор курсов, то можно совершенно точно поставить «диагноз», я бессознательно выбрала то, в чем сильно просела.

Нам всегда кажется, что наш выбор либо случайный, либо сознательный и мы его «выстрадали». Ни то, ни другое. Наш выбор обусловлен более сложным механизмом, который не осознается полностью. В нем отыгрался весь тот багаж, опыт, который мы скопили за свою жизнь к этому моменту. Это коктейль из травм, проблем, комплексов, установок, ценностей, в моем случае связанный еще и с проживанием кризиса середины жизни.

Да-да, пришлось признаться самой себе: я стою на вершине перевала, обратного пути нет, я уже пришла в точку, в которой закончилась определенный период, поэтому, хочу или нет, мне придется идти дальше, хотя понятия не имею, что меня ждет. Впереди пугающая неизвестность, путь, который придется пройти в одиночестве, трансформации в толпе и под аплодисменты публики не происходят, думать об этом очень страшно и больно. Так и что такое кризис? Выход из привычной зоны комфорта и не только. И вот комфортна ли была эта зона или нет, предстояло еще узнать. Хотя ответ уже напрашивался.

Когда-то я предпочитала считать, что кризис среднего возраста для него – это брошенная семья, красный кабриолет и секретарша вдвое-втрое моложе, а для нее – это выход из уже умерших отношений, надоевшей профессии, поиск себя и ответов на вопросы. Некоторая идеализация и упрощение, все намного сложнее.

Заметили, про «нее» написано глубоко, про «него» поверхностно? Потому что, как ни печально это признавать, женщины менее склонны решать свои проблемы одним ударом топора, примитивно меняя свое окружение. Чаще именно женщины идут в глубину своей души, исследуют ее, пытаются осознать то, что скрыто, а мужчины решают свои сложности, максимально упрощая процесс, тем самым топором рубят сук, на котором долгое время сидели, веря, что это самый короткий и эффективный путь решения проблем.

Дорогие мужчины, вы уж простите, но вас, анализирующих свои желания, прежде чем вы их воплотите в жизнь, – меньшинство, перед которым я искренне преклоняюсь!

Для начала хочу напомнить, что мы находимся в сознании (контролируемой жизни) всего примерно на 10% от всей нашей жизнедеятельности (воля, логика, знания, осознанный опыт, материальные ресурсы). Все остальное лежит в области бессознательного (неконтролируемого), это примерно 90% (стереотипы поведения, неосознанный опыт, нравственные устои, ценности, вера, ограничения, эмоции, чувства, эмоциональные травмы, интуиция, воображение, комплексы, ментальные установки, эмоциональные зажимы, социальные установки, негативное мышление, убеждения, семейные сценарии, наша собственная жизненная концепция, ожидания, иллюзии, фантазии), и области коллективного бессознательного (опыт поколений, общественные устои, единый знаменатель для сообщества людей в целом).

То есть мы живем, не понимая, что почти все наши действия, все наши желания вылезли из подсознания, проявляя наши истинные потребности, которых мы не осознаем. Контролировать их почти нельзя, но можно анализировать и отслеживать. Ну и корректировать осознанно свое поведение, включив волю, научившись слушать себя, без ущерба и насилия над собой договариваться со своим Я. Тогда бессознательные процессы переходят в зону осознанности, меняя качество нашей жизни.

Прямо скажу, все это не просто, не легко и не быстро. Психика вообще очень тугая, изменения даются ей с большим трудом и напряжением. Но если подсознательно душа запросила перемен, ей требуется пережить новый опыт, то убежать от процесса невозможно. Хотим мы или нет, но нас потащит в неведомое и доселе нам неизвестное. И все то, что мы долго отрицали в себе и других, начнет проявляться ярко, мощно. То, что это все нам понравится, никто пообещать не сможет, к сожалению.

Кризис среднего возраста – это поиск себя и смысла жизни, накопленные проблемы, травмы, страхи, нереализованные проекты, недостигнутые результаты, разочарования, комплексы, осознание приближающегося финала жизни, которые мы активно выдавливали из себя, чтобы «не думать», «не замечать», «не болеть», все это мы опускали на дно нашего подсознания, прятали. И больше там свободного места нет, коробочка переполнилась, и накопления начали давить изнутри. Плюс гормональная перестройка. Словом, все полезло обратно. И что с этим делать – не очень понятно. Это «переходный» возраст, почти как в 15 лет, только жестче и больнее, у подростка все впереди, а у взрослого почти все уже позади, и это тяготит. Принять все без травм и отрицания невозможно.

Если возникли вопросы: «Кто я, что делаю в этом мире и зачем, что я действительно хочу, а что меня хотеть заставляют?», то кризис топчется на вашем пороге. Открывайте двери, он все равно не уйдет. Если вопросов нет, а есть вагон неоформленных, непонятых, неадекватных желаний и решений, нелогичных поступков, то это тоже кризис среднего возраста. Только другого качества.

Проживая жизнь на автопилоте, по заданному стандарту: обучение, профессия, работа, семья, дети, машина, квартира, дача… яхта, самолет, дом на Лазурном Берегу, нефтяная скважина… мы прибегаем в точку, с которой, хотим или нет, начнется другая жизнь. Сказать, что она будет счастливой и радостной, хочу, но не могу. К сожалению, эти перемены гарантируют, что вы пойдете к себе, но не гарантируют, что дойдете без переломов, без костылей и на своих ногах. Некоторым даже гарантирован «сломанный мозг». Да, бывает так, что человек становится неадекватным буквально, все его поступки лишены логики и здравого смысла. Он немножко сходит с ума. А заодно с ним и его окружение, потому что прожить все одному, не зацепив близких, нереально.

Первый шаг проживания кризиса среднего возраста

Осознанность. Принятие ситуации. Анализ ситуации. Не принимать решение о переменах, пока не убедитесь, что сможете с ними жить дальше и они не разрушат жизнь вам и вашим близким. Как бы ни хотелось все снести и на руинах выстроить что-то новое, не надо в фундамент бросать кости и разбитые сердца родных людей. Это чревато потерями, результат которых можно будет оценить со временем, ущерб нанесем всем непоправимый. Переломанные жизни, разрушенные отношения. «Гори забор – гори и хата!» Надо понимать: все не проходит бесследно, рано или поздно за покалеченные судьбы других счета оплачивать придется.

Если ущерб неизбежен, его надо всеми силами минимизировать, а не расширять до размера всемирного потопа. Экология важна. Чем бережнее вы к другим, тем больше шансов самому в этот период не разрушиться и не потянуть за собой хвост последствий в виде неудавшейся и одинокой жизни на старости лет. Разломать все, на созидание чего тратились годы жизни, легко. На создание чего-то нового и стоящего может просто банально не хватить времени и сил. Об этом не хочется думать, многие так и делают. Но от расплаты это не избавляет.

Если, оглянувшись назад, увидите в своей жизни реальные достижения, то вам легче, будет на что опереться, чтобы двигаться дальше. Если в прошедшем времени нет ничего и вы жили только примитивными желаниями: поесть, поспать, получить секс, если живете ожиданиями волшебного будущего, то все еще хуже, чем можно себе представить. Единственное, чем могу утешить: вы что-то чувствуете, но не размышляете об этом, не осознаете своего положения. Жизнь на низких вибрациях гарантирует полное отсутствие анализа ситуации, «живу – как дышу», но это не гарантирует отсутствие кризиса и проблем с собственной жизнью. Для многих спуск по нисходящей – это тоже путь к себе, своей истинной жизни, истинному Я. Проблема лишь в том, что ведет он к саморазрушению, деградации. Потакая своим прихотям, зависимостям, про развитие можно забыть. Оно не произошло в нужное время, не догонит и сейчас.

Почему-то бытует мнение, что все перемены к лучшему. Это большая иллюзия, утешение, но не более. Свое будущее мы готовим прошлым и настоящим, вырваться из заданной программы, чтобы начался взлет в том месте, где упали, удается единицам. И то при условии сложной внутренней работы над ошибками, через анализ всех жизненных историй, через исследование своей психики. Это надо четко понимать, принимая любое решение, помните, что у него будут последствия и только вам придется нести за него ответственность. Переложить ее на других, обвиняя, что не оправдали ваших ожиданий, можно, только смысла нет. Проблем это не решит. Никто не обязан оправдывать наши ожидания, удовлетворять потребности, включая самых близких людей, и никто, кроме нас самих, не строит нашу жизнь, никто же ее и не разрушает.

Вторжение других людей, чтобы они повлияли на наши решения, может быть, но лишь с нашего разрешения и позволения, нашей готовности передать управление движением в чужие руки. А вот куда это все вырулит – неизвестно. В этот момент мы бессознательно отказываемся от собственного выбора, предоставляя возможность другим делать его за нас. Имеет ли смысл винить их за то, что их выбор и решение нас не устроили? Это происходит еще и потому, что брать ответственность страшно. Впереди может ждать любой исход, неуспех в том числе. Можно проявить инфантилизм, спрятаться по-детски. Если что-то пойдет не так, все списать на карму и судьбу, если не найдем человека, на которого все можно спихнуть.

Шаг второй

Кризис среднего возраста – это еще «разбор полетов» с родителями, нахождение своего внутреннего ребенка. Они травмировали вас потому, что были травмированы собственными родителями. Насколько вы повторяете их жизненные установки? Или, наоборот, вы стали в позицию «все сделаю иначе»? Шаг за шагом надо идти в историю своих отношений с родителями, отделять от себя их проекции. Что на самом деле хотели вы, а что ждали от вас они? В какой ситуации, в каких событиях формировались и закреплялись ваши травмы, приведшие к формированию комплексов? Найдете источник – избавитесь от травмы, прожив ее снова с принятием этого опыта как великой ценности для себя.

Помните, любовь родителей – это не контроль жизни и указания, как надо жить, не выставление «счетов для оплаты», не требования удовлетворять их материальные и эмоциональные потребности. Любовь родителей – это доверие, уважение права на собственный выбор, это участие и поддержка, причем не эпизодами, это должно быть основой взаимоотношений. Ничем нельзя оправдать эксплуатацию родителями детей. Как и нельзя допускать смену социальных ролей. Дети не должны становиться в позицию взрослых, как и взрослые в позицию детей. Такой перекос чреват последствиями психологических травм для обеих сторон.

Нельзя обойти стороной токсичные отношения. «Почитай отца твоего и мать твою», – гласит пятая заповедь. Разумеется, вывод из этого один: дети должны быть внимательными, послушными, предупредительными, невзирая на то, как сами родители относятся к детям. Когда придет родительская старость, дети просто обязаны взять на себя заботу о них, возвращая сыновний или дочерний долг.

Эта идея глубоко укоренилась во многих культурных слоях народов совершенно разных конфессий, социальных слоев, живет там веками и не подвергается сомнению, подпитываясь моральными принципами и установками, как истина в последней инстанции. Однажды я услышала от теолога (специалиста по религии) очень здравую мысль: «Родители должны это заслужить».

Родители, продолжающие обесценивать своих уже выросших детей, изводить их, третировать, мучить, эмоционально подавлять, должны быть готовы, что «долги» им вернут тем же. Я не скажу, что все поголовно получат «сдачу», но многие лишатся общения со своими детьми совсем, или оно станет дежурным, ограниченным. Несмотря на то, что общество осуждает такое отношение детей к родителям, то есть дети понимают, что их ждет порицание, отвержение, возникнет чувство вины, тем не менее они решаются на этот шаг потому, что те отношения, формат которых поддерживают родители, для них просто невыносим.

В прекращении токсичных отношений многие люди видят для себя выход: терпеть постоянное недовольство, критику, осуждение, эмоциональный прессинг, расплачиваясь за это здоровьем физическим и психическим, стало просто невозможно. «Бей или беги», пока были маленькими, бежать было некуда, теперь выросли, надо уходить. Даже если придется выдержать шквал осуждения: «Как ты можешь», «Ты бессердечная и неблагодарная», «Родители желали тебе добра и хотели сделать тебя лучше», «Ты злая и бездушная».

Многим от родительского «лучше» уже дышать нечем, но как это понять другому человеку, если он в таком состоянии не жил? А осуждать чужую «бесчеловечность» – это еще и обесценивание боли, страданий, к которым ты, по счастью, даже не приблизился. Ну и кроме того, мысль, что «все родители желают своим детям добра», мягко говоря, не соответствует истине. Гораздо чаще бессознательно они желают добра себе, а дети должны им это состояние обеспечить своей покорностью, послушанием, подчинением, готовностью обслуживать их жизнь,

Американский психолог Сюзан Форвард написала, что ее «воспитывали вредные родители», неся этот груз, такие же, как она, дети будут всю жизнь избавляться от неполноценности, низкой самооценки, проходить уроки в отношениях с другими, выбирая себе в партнеры людей со схожей токсичной энергетикой, своих мучителей, которые активно продолжат выматывать и уничтожать то, что не завершили родители. И если не начать сепарацию от деструктивных родителей, не выходить из больных отношений с партнерами, то все закончится очень грустно.

Шаг третий

Разобраться со своими детьми. Отпустить их, позволить им быть такими, какими они хотят. Здесь это сделать немного легче потому, что уже есть опыт разделения с собственными родителями.

Кстати, травмы легко «наследуются», если мы принимаем алгоритм поведения своих родителей как норму. Проще говоря, чем они «стукнули» нас, тем мы будем «стучать» по своим детям. Помните об этом и не «стучите». Научитесь смотреть на себя со стороны, не повторяйте семейных сценариев, если понимаете, что они несут вред, они деструктивны и токсичны. Чаще вспоминайте себя в возрасте своих детей, особенно если отношения с родителями были небезоблачны. Анализируйте, сравнивайте свое поведение с поведением ваших родителей. Не нравится? Так не делайте их ошибок, у вас еще будет время совершить свои.

Часто родители рассматривают своих детей как свое расширение. То, что не удалось нам, мы хотим, чтобы реализовали наши дети, тем самым лишая их собственной судьбы. Если вы слышите: «Мы поступили в институт» или «Мы выиграли соревнования», то слияние дети-родители уже имеет место и оно токсично, рано или поздно, но конфликт будет, разделение произойдет, правда, уже недобровольное. Обычно дети режут жестко и болезненно. А ведь в наших силах не допустить такой сепарации одним способом: не сливаясь с детьми в одно целое, давая им возможность идти своим путем, даже тем, который нам кажется неправильным, нерациональным.

Мы хотим уберечь своих детей от ошибок, огорчений, разочарований, потерь, но кому это удавалось? Кто смог научиться на чужих ошибках? Нет нужды прибывать в иллюзии, что родители в состоянии «спасти» детей от жизни. Она все равно возьмет свое.

Шаг четвертый

Реализация. Это нахождение себя и своего места в жизни, это профессия и достижения, без этой части нашего существования считать, что мы полноценны и счастливы, наверное, вряд ли у кого получится. В каждом из нас есть потенциал, мы имеем желания, стремления, способности, нарабатываем навыки для того, чтобы реализовать задуманное. Для этого мы учимся, растем в профессии, взбираемся по карьерной лестнице, двигаемся за своими амбициями, развиваемся. Есть еще личное пространство, социальная программа, где мы хотим создать семью, найти не просто партнеров, а любовь, построить гармоничные отношения, и это тоже реализация. Без этого наше эго будет чувствовать себя ущемленным и ограниченным, мы будем испытывать страдания.

В кризисе мы всегда анализируем, что у нас получилось, а что – нет. Большая часть жизни пройдена, время на корректировку наших стратегий есть, будет ли его достаточно – никто сказать не может. Стоит ли, например, идти за своей мечтой и сменить профессию в 50—60 лет? Надо ли получать образование, о котором мечтал с детства? Те, кто сделал это в 30, уже достиг успеха, как их догнать? Стоит ли начинать новые отношения или потратить время на обновление старых, уже проверенных?

На все эти вопросы каждый должен ответить себе сам, найти свое решение. У кого-то получается преодолеть сомнения, страх и выйти в пространство своей мечты, причем люди делают такой рывок, что достигают поставленных задач в максимально короткие сроки, обгоняя тех, кто начал раньше. А кто-то, не имея возможности довести дело до конца, сдувается на полпути, сожалея, что вообще ввязался в эти перемены, и начинает откат на старые позиции. Остается с тем, что есть.

Это касается и отношений. Отказываясь от тех, которыми дорожили, меняя их на более «свежие и яркие», теряем свое прошлое, не имея ресурса создать будущее. Или, не имея решимости уйти от тех, которые себя изжили, остаемся «доедать» старые связи. И нет единого алгоритма счастливого и удачного выбора, все будет зависеть от того багажа, с которым человек приходит к своему кризису.

Свой успех в жизни и неуспех мы меряем получением результата: исполнились ли наши мечты или нет. Забывая, что сама реализация напрямую зависит от наших возможностей, нашего развития. Если нет ничего, чем мы питаем свой рост, то сама реализация будет такой же простой и примитивной. Есть некий потолок, который перепрыгнуть невозможно, если мы в нем не прорубим входное отверстие, не приложим усилия. Можно мечтать и ничего не делать, а можно мечтать и делать. Можно мечтать о большом, а жить только примитивными интересами, удовлетворяя самые простые потребности: «полечу в космос завтра, а сегодня пива попью». Это выбор, он у каждого свой. Но отказ от развития и роста приведет к угнетенному состоянию в будущем, пустоте и апатии, крушению надежд, внутренней трагедии. Без достижений или их недостаточности нам не почувствовать полноты жизни.

Шаг пятый

Принятие своей тени (всего негативного, что мы не хотим видеть в себе, вытесненного в подсознание). Гнев, ярость, похоть, обман… Все, что нам не нравится в других, есть в нас самих. Непонимание этого грозит большим ущербом для нашей психики, которое, в свою очередь, приведет к разрушению на уровне тела, к болезням. Тело вторично, оно реагирует на наши мысли и чувства симптомами. Если идем не туда, делаем что-то не так, то болеть будем обязательно. Пытаясь донести до нас необходимую информацию, тело дает нам боль. Оно кричит: «Обрати внимание, не проходи мимо!»

Чем яростнее сопротивление и отрицание, тем тяжелее будет адаптация к внутренним процессам во время кризиса. Перекладывание собственных теневых качеств на тех, кто рядом, не избавляет от проблем, а лишь усложняет ситуацию. Мы злимся на другого, чтобы не злиться на себя, обижаем потому, что боимся, что обидят нас, нас выводит из себя поведение другого потому, что вести себя так же мы позволить не можем. «То, что мне не нравится в вас, я вижу в себе, что вам не нравится в себе, вы видите во мне». Как только дозреваете до этой истины, все встает на свои места. Прежде чем начать обвинять другого, подумайте, а что в его словах или поведении про вас.

Почему мы так старательно избегаем быть «плохими», даже думать об этом не хотим? Потому, что поддерживаем в себе детский страх. Только хорошими нас любят, мы нужны и важны. Иначе бросят, откажутся, станем лишними. Не своих негативных качеств мы боимся, а того, что они не будут приняты другими.

Мы неидеальны. И не должны такими быть. Принять этот факт надо. В нашем прошлом есть моменты, за которые стыдно, и это нормально. Значит, есть целостность личности, есть потенциал для развития. Мы имеем право ошибаться, но также у нас есть возможность исправить ошибки, если они не носят фатальный характер. Вообще, способность признавать свои ошибки, умение нести ответственность говорит о наличии взрослости и отсутствии инфантилизма. Не прятать голову в песок и не бежать от трудностей – большое достижение.

Кризис среднего возраста можно сравнить с переходом через горный массив, одиночное плавание, погружение в океанскую впадину… А еще это путь нахождения себя, своего Я, индивидуальности, достраивания части себя до целого, роста и прорыва. Этот же путь может привести к разрушению, потере жизненных сил, глубокой депрессии, тотальному одиночеству, уничтожению себя. Для всех по-разному.

Как пройти этот путь, зависит только от нас. Все, что нам требуется на этом пути, находится в нас. Чем более развит человек, тем больше у него шансов собрать себя из руин, если рассыпаться придется. Поэтому учиться, обогащаться информацией, расти, двигаться по жизни, стремиться и достигать, совершенствоваться, анализировать себя и свои поступки, формировать здоровое тело, убрать из жизни «автопилот» – почти гарантия, что все случится с минимальным ущербом и минимальным количеством боли и страданий.

Мы приходим в этот мир одинокими, уходим так же, любая трансформация – это тоже наш личный одиночный выбор. Мы можем рассчитывать на помощь и понимание близких, но требовать этого от них нельзя. Мало того, нам надо быть готовыми, что они не смогут принять все перемены, за которыми мы готовы следовать. И наше обновление для них может стать потерей, угрозой их стабильности. Возможно, им потребуется больше времени для принятия и адаптации, чем мы думаем, но есть шанс, что они могут совсем нас не принять. Будут ли найдены компромиссы и возможны ли они? Жизнь покажет.

Первое, чего я лишилась на новом поле исследования себя, – «уникальности». Мне пришлось принять, что моя история жизни, полная трагических переживаний, не единственная в мире. Как ни странно, но это был первый шаг к исцелению. Затем мне пришлось осознать, что прошлое – это то, что невозможно изменить ни при каких условиях. И хочу я этого или нет, но если оно счастливым не было, то уже никогда не станет.

Было и еще одно озарение. Про него придется рассказать отдельно. Маменька продолжала «чудить», получала от нее в основном сиделка, так как она оказалась очень чувствительной, полной доброты, сострадания. То есть та самая, настоящая, о которой только мечтать можно. Произошла следующая история: до возвращения моей матери из больницы я провела небольшую ревизию в ее квартире. Выкинула из нее хлам и мусор, скопившийся за последние годы. Надо сказать два слова: в этой квартире я жила более 20 лет, она была небольшой, но очень милой. Мало мебели и много света. Серо-бежевые тона, чтобы пространство стало более свободным. Перед тем как вернуть квартиру матери, когда она после последнего развода нуждалась в жилье, я решила сделать свежий ремонт. Зная свою мать, я заранее спросила, что она хочет.

– Мне все равно, – ответила она равнодушно, пожав плечами.

Надо ли говорить, чем для меня это обернулось? У меня «ужасный» вкус, и ей придется все переделать. Переделала. Синий, бордовый, черный, вишневый… стены облепили лубочные картинки непонятного происхождения, где-то Индия, где-то Китай, а где-то Египет. Комнаты стали похожи на коробки из-под обуви. Жить в этом нормальному человеку невозможно, дышать нечем. Пришлось все немного расчистить. Снять тяжелые и темные шторы, выкинуть пугающие картинки и старый хлам.

Если бы на тот момент знаний было больше, начни я вникать, я бы поняла, что маменькина психика уже запустила необратимые процессы разрушения, все кругом такое запутанное, темное, несочетаемое, как и ее сознание. Но мое подсознание включило защитный механизм: я проигнорировала все происходящее. Не вижу – значит, этого нет. Это называется избеганием. Я бежала от того, что видела и чувствовала. Плохо или хорошо? Не знаю, по-другому реагировать на тот момент не могла. Наша психика всегда выбирает оптимальный и самый простой способ защиты.

По прибытии домой маменька потери своего «богатства» обнаружила. Закатила истерику сиделке, сообщив, что я ее ограбила, вывезла «антиквариат», доставшийся ей по наследству от всех мужей. Та, бедная, ничего не понимая, рассказала обо всем мне. Мой мозг осознавал, что все, «приплыли». Будет становиться только хуже, но психика продолжала сопротивляться этому принятию, кормя надеждой: «А вдруг показалось, все пройдет, не обращай внимания», мне на адаптацию к новой реальности требовалось больше времени.

Потом маменькин мозг, освободившийся от любых ограничений, вызванных дегенеративными процессами, стал выдавать то, что она думала, без фильтрации. И вот тут началось самое интересное. Она в порывах откровенности рассказала, что всю жизнь пила, гуляла, жила в свое удовольствие, меняла мужчин как перчатки. Меня она ненавидит и иногда очень сожалеет, что я не сдохла (ее определение), пока была маленькая.

– Господи, что ты несешь, – пугалась сиделка, – ведь твоя дочь содержит тебя, лечит, оплачивает мою работу.

– А мне плевать, она мне должна, будет делать, что я скажу, никуда не денется, а скажешь ей хоть слово – выгоню тебя. Вот вылечу бедро, начну ходить, мы ей не скажем. Ты будешь жить у меня, ухаживать за мной. А когда она будет приезжать, я буду ложиться на кровать, стонать, жаловаться. Она мне должна! – рассказала о своих планах злобная старуха.

Внутри меня все разорвалось на части. Понятно, что проблемы с изменением мозговой активности вызваны болезнью, нейронные связи разрушаются, меняют людей до неузнаваемости, но тут как раз тот случай, когда человек стал УЗНАВАЕМ, понятен. Сложился пазл, который всю жизнь расползался в разные стороны, его части никак не подходили друг другу по формату.

Мне пришлось признать факт: безусловной родительской любви не бывает. Наши родители, как все люди, кого-то любят, кого-то нет, и то, что мы получим от них это чувство по факту своего рождения, – одна большая иллюзия. И с ней придется расстаться. Но одно дело – осознать этот факт, а совсем другое – принять. Начался процесс горевания, я похоронила мысль, что мать меня как-то странно, по-своему, но любит. Не любит, если не сказать сильнее.

Из моей жизни начала исчезать одна опора за другой, реальность, существование которой я не хотела признавать, медленно, но верно начала вторжение в мою жизнь. Все, что я думала о себе, других, что чувствовала, не было правдой, словно я смотрелась в кривое зеркало. Что может быть трагичнее разбитых иллюзий? Теперь с этим знанием надо научиться жить.

Что делать? Куда идти? Как говорил старик Фрейд, «не знаешь, где выход, ищи вход». Чтобы разгрести руины, придется пойти туда, с чего началась моя жизнь. Найти свою первичную травму, пережить ее снова, зажатая там энергия должна высвободиться и вернуться ко мне. Только так можно избавиться от того груза, который накрыл. Тогда я еще не знала, что это только начало. И эта история всего лишь прелюдия.

Глава 2.
Проблемы по наследству, откуда берется хищник с жертвой

Познающий истину становится одиноким странником, отшельником.

(Ошо, философ)

Есть мать-мать, а есть мать не мать. Так устроен мир. Даже в природе мы сталкиваемся с этим феноменом: кукушка не высиживает своих птенцов, подкидывает в чужие гнезда. Меня не подкинули, не выбросили физически, но оставили «на обочине». Ковыряя события своей жизни, заставляя включаться память, которая по доброте душевной попыталась многие истории затереть или придать им более обтекаемую форму, дабы защитить меня от нежелательных травмирующих переживаний, я пришла к выводу, что начинать надо не с себя, не с моей матери, а идти в гости к «бабке», ведь такой моя мать стала не сама, ей тоже помогли, есть значимые для нее люди, сыгравшие роковую роль в ее жизни.

Помним, уже выяснили, что травматизация наследуется, из поколения в поколение передаются родовые сценарии, подкрепляя опыт каждого следующего. Люди калечат свое потомство, не приходя в сознание. Им даже в голову не приходит, что они делают что-то не так. А если нет понимания неправильности, то что-то изменить просто невозможно.

Передаются кривые установки, семейные «ценности», которые таковыми даже считать трудно. «Нас били – и ничего, выросли приличными людьми». Может, и приличными, но еще и психически нездоровыми. У людей отсутствует эмоциональный интеллект, понятие, что хорошо, а что плохо, размыто, нет психологической гибкости. И надо ждать, когда в роду кто-то сломает этот паттерн, на больном родовом древе вырастет хоть одно здоровое яблоко. Честь невероятная, есть только одна проблема: этому кому-то придется пройти ад, выдержать его, а потом как птица феникс возродиться из пепла. Сможет ли? Хватит ли сил? Есть ли эмоциональный интеллект, необходимый для таких процессов?

Часто мы хотим свою жизнь выстроить логически выверенной, правильной даже в ущерб своим чувствам, вместо того чтобы разобраться, почему между «как надо» и «как хочу» лежит пропасть, перепрыгнуть которую не у всех получается.

Разобраться со всем нам помогают чувства. Это достаточно длительные переживания, в отличие от эмоций (реактивное проявление), которые потом создают нам эмоциональный фон, формируют наши чувства. Чувства мы можем контролировать, эмоции – нет. И то и другое мы можем анализировать, искать причины их возникновения, а значит, глубже понимать алгоритмы собственного поведения. Для этого нам необходим эмоциональный интеллект (умение «думать» душой и сердцем), который помогает не запутаться во всех хитросплетениях проявления бессознательного Я.

Пол Экман, известный психолог, в 1972 г. составил список шести базовых эмоций: отвращение, удивление, страх, счастье, грусть, гнев. Позже добавились: смущение, волнение, стыд, увлечение, гордость, презрение, удовлетворение. Способность узнавать их, различать и анализировать, управлять ими, использовать эти знания в жизни была названа эмоциональным интеллектом. Добавьте сюда психологическую гибкость и умение адаптироваться к жизненным ситуациям, создавая здоровые реакции, и картина будет завершена.

Психолог Даниэль Гоулман предложил определить составляющие эмоционального интеллекта: самосознание, самоконтроль, коллективное осознание (понимание других) и построение отношений. Есть ли связь эмоционального интеллекта с IQ? Нет. Можно быть гением, напрочь лишенным самоконтроля и самосознания, творящим чудовищные вещи. Все известные психопаты и социопаты были очень умными людьми.

Зачем нам надо так заморачиваться с чувствами, эмоциями, интеллектом? Какая радость от всего этого? Для одной маленькой ерунды: улучшить качество жизни.

Без ненужных рефлексий разобраться со всеми историями жизни, отделить опыт от «граблей», найти истинные причины поведения, своего и чужого, разобраться с ограничивающими установками, расширить горизонты, четче понять свою цель, максимально ослабить давление внутри и снаружи, избавиться от ненужного (страха, тревоги, агрессии, гнева), найти баланс, полюбить и найти себя, исцелиться… Словом, прийти к осмыслению своей жизни, изменив ее, сделав вкусной и комфортной.

Эмоциональный интеллект развивается на всем протяжении нашей жизни, но, как мы видим, не у всех. Есть люди, которые так захвачены своими чувствами, что у них нет возможности, а порой и желания контролировать себя. Как правило, это первые признаки психической нестабильности, расстройства личности, а порой и симптомы конкретных заболеваний. Отсюда невозможность построить длительные и здоровые отношения в паре, наладить контакт с детьми, родителями, друзьями, на работе, с социумом, трудности с полноценной реализацией в профессии. То есть все по кругу, жизнь приводит человека в тупик, когда он начинает понимать, что она не складывается так, как ему хотелось бы, глубоко страдая по этому поводу. Он оставляет себя «в неведении», принимая низкий уровень жизни как норму: «Все так живут». Нет, все живут по-разному, мы выбираем свой вариант.

Вернемся к истории. С чего-то моя мать началась? Как минимум, со своей матери. Бабка. Ее все так звали всегда, сколько себя помню. Старшая дочь в семье, 5 сестер и 1 брат, она была им всем второй матерью. Ее установка: «должна любить свою родню, помогать и заботиться», протащилась неизменной через всю ее жизнь. Сестры уже сами были бабушками, а она все еще беспокоилась за них.

У всех жизнь была не сахар, время такое было: голод, революции, войны, разруха. Финал: трое в семье закончили свою жизнь с психическим расстройством, включая брата. Он умер, играя с детьми в песочнице, в возрасте семидесяти лет, уверенный, что ему три года. Трое, как положено, от старости и сопутствующих болезней. Но уверенности, что с головой у них было все в порядке, у меня, к сожалению, нет. Но будем брать чистые факты, а не домыслы: 50/50. Говорит ли это о наследственности? Нет. И на том спасибо!

Бабка вышла замуж, родила почти подряд трех дочек. Началась война, муж ушел на фронт. В 1944 году получила похоронку, за время войны похоронила старшую и младшую, осталась одна моя мать. Воспитывала бабка ее в строгости. Ничего лишнего не позволяла. В маленькой комнатушке, где они жили, иногда поселялся кто-то из бабкиных родственников, лучшее место – кровать, отдавалось гостю, лучший кусок – туда же. Моя мать спала под кроватью на матрасе, не думаю, что оставалась голодной, но и это исключать не могу.

Вот оно! Все лучшее другим, по-другому неприлично, себе надо во всем отказывать – это правильно. В доченьке ценности нет, может спать, где положат, не барыня. Умела ли бабка проявлять заботу о своем ребенке, умела ли дарить свою любовь одной-единственной, той, что выжила вопреки голоду, холоду, бомбежкам? Нет. Холодная, скупая на чувства и отстраненная мать. На выходе получила своенравную, неуправляемую дочь, которая всю свою жизнь будет компенсировать себе отсутствие материнской любви, внимания, добиваясь этого от других, возвращая матери боль и страдания тем, что она никогда не будет соответствовать ее ожиданиям. Так родился нарцисс, хищник, зацикленный на себе, с непомерно раздутым эго, всеми силами стремящийся наполнить себя тем, что не дали в детстве, жадный до удовольствий и развлечений.

Первое замужество моей матери было очень ранним, сказалось желание убежать от контролирующей матери, как можно быстрее начать свою самостоятельную и взрослую жизнь. Училась она через пень-колоду, прыгая из одной профессии в другую, пока учебу совсем не забросила. В браке родился мальчик, который в возрасте 3,5 лет умер от воспаления легких. Брак распался. Позднее ее первый муж спился и покончил жизнь самоубийством.

Когда маменьке было 25, она встретила моего отца. «Гость с юга». Папа мой был очень красивый, темноволосый, с большими голубыми глазами. Они быстро поженились, не знаю уж точно, кто был главным инициатором этого союза. А теперь начинаем себе представлять их «счастливую жизнь» в однокомнатной квартире: комната 11 метров, кухня 5 метров и малюсенький коридор с кукольной ванной и туалетом. Помимо них в этом «раю» жила бабка, которая с первого взгляда «полюбила» моего отца как родного. Серпентарий. Бабка с матерью ненавидели друг друга, скандалы и разбирательства по любому поводу были нормой их жизни. А тут еще и чужой мужчина.

Моя маменька, уж не знаю как, но забеременела мной. Меньше всего на свете она хотела этого подарка. Ей была нужна свободная, легкая жизнь, рестораны, развлечения. А тут – это. Хотела ли она моего рождения? Нет. Скажу это сразу без тени сомнения. Когда мне было 27 лет и я сама уже была мамой, задала ей вопрос, мучивший меня всю жизнь: «Почему мне папа говорил, что он меня „родил“?» Мать рассмеялась в ответ: «Да я три раза хотела сделать аборт, а он мне не давал, последний раз стащил меня с кресла в операционной, мне уже почти наркоз дали». Я смотрела ей в лицо, у меня кровь стыла в жилах. Она трижды хотела меня убить, какая «веселая» история. Хотелось ее встряхнуть, чтобы она очнулась и увидела историю моими глазами. Но она продолжала вести себя так, словно рассказала смешной анекдот. Хотелось ее задушить, ударить в смеющееся лицо, убежать, я ее ненавидела. Что-то надломилось внутри, кто эта женщина, почему она стала моей матерью и зачем? Папа… зачем ты мне спас жизнь? Для чего? Как мне теперь жить с этим знанием?

Если мы думаем, что ребенок приходит в этот мир как чистый лист бумаги, то это заблуждение. Он уже приходит с пониманием, как жила и что чувствовала его мать еще до его рождения. Теперь представим, как ребенок сжимается от мысли, что сейчас придет его смерть. Не убежать, не спрятаться, не спастись. А если это с ним произошло трижды?

Материнство делает женщину невероятно красивой, счастливой, она светится изнутри. В ней зародилась жизнь, она – богиня плодородия Деметра. Отказ от ребенка делает ее другой – богиней смерти Гекатой. Каждая женщина может побыть хоть раз обеими. Но теперь, делая выбор, вы знаете, что ребенок все знает и понимает, особенно если вы сохранили свою беременность. Ему с этим внутренним знанием придется жить всю жизнь, бессознательно чувствовать свое отторжение матерью еще до рождения. Это никогда не проходит бесследно. Обязательно отразится на всей жизни ребенка. Это травма.

Итак, я пришла в эту жизнь потому, что высшие силы решили, что так должно быть. Для этого они приложили много стараний, чтобы мой отец оказался в нужном месте в нужный час – трижды.

Через полгода после моего рождения отец ушел от матери и от меня. Тоже интересная история. Не выдержав проживания в «раю», папа забрал маму, меня, и они улетели на его родину. Маменька не сплоховала, начала учить язык. Ей очень хотелось знать, что о ней говорят за ее спиной (интересная мотивация). Там как-то жизнь начала налаживаться. Шубки, колечки, модные туфельки. Но начались ссоры из-за ревности отца, как мне все объяснила мать. Зная ее, слабую на передок, думаю, что ревность имела основания. По рассказам маменьки, которым я не склонна доверять, папа достал ее и она решила сбежать. Откуда-то возник «друг» с военным самолетом, на котором она прилетела домой. Почему не обычным рейсом? Мыльная опера какая-то.

Папа рванул следом. Особо долго не размышляя о способах возвращения блудной жены, он просто «украл» меня, пока бесхозная коляска с младенцем стояла у подъезда. Раньше народ мог позволить себе такую роскошь: бросить ребенка в коляске на улице и уйти домой «на минутку», как пояснила мне мать.

Каким-то образом мать вычислила отца в городе, нашла у друзей, он не успел улететь. С доблестной милицией приехала и забрала меня, восстановив свой статус-кво. Дело «о похищении» заводить не стала, он мой отец, имел на меня те же права, что и она, но подала на развод. Все. Папа исчез из моей жизни на добрых 5,5 лет, напоминая о себе лишь алиментами.

Самое время уделить внимание отношениям, которые сложились между матерью и бабкой. Как я уже написала, был один сплошной скандал, который не заканчивался никогда. Он мог затухать, переходить в состояние устойчивой конфронтации и ненависти, чтобы потом возобновиться с новой силой. Взаимные претензии, угрозы, обвинения, злость, агрессия. Я болталась между ними, меня использовали как рычаг давления, возможность манипулировать друг другом. Я даже не могу точно сказать, был ли хоть один тихий день в моей жизни.

Маменька всегда стремилась к побегу. Поэтому могла уйти на работу в понедельник, а вернуться в четверг. Где она была и что делала, можно представить. Бабка звонила ей на работу, давала мне трубку, в которую я плакала и просила маму вернуться. Она обещала и не приходила. Возвращалась тогда, когда считала нужным. Ее основным алиби была идея, что она «устраивает свою личную жизнь». Бабка ее загулы считала весьма сомнительным способом найти достойного партнера для отношений. Потому что тот, кто действительно мог составить ей достойную партию, ее не привлекал. Она всегда кидалась на «плохих мальчиков», которые, как и она сама, имели определенные изъяны. Папа мой не был таким, поэтому и не удержался рядом. Его выдавило из этих отношений.

Я жила в своем аду. Меня все детство сопровождали ангина и насморк. Я болела по десять раз в год. Маменька пыталась меня лечить. Удивительно, что бессознательное нежелание моего присутствия в ее жизни было так велико, что «лечила» она соответственно. Если ставила горчичники или банки, то я обязательно получала ожоги. Как-то закапала в нос самодельные капли, но «забыла» их состав, не включила смягчающие ингредиенты, мне в нос влили сок репчатого лука. Я кричала и плакала от ужаса и боли. Она сожгла слизистую носа, и я осталась с насморком навсегда. Теперь он носит аллергический характер. Но до сих пор ни один врач не может сказать, на что именно у меня аллергия. На мать, наверное. Психосоматическая реакция, никуда от нее не деться.

Психосоматика («психо» – душа, «соматос» – тело в переводе с греческого). Во второй половине прошлого века человечество «догадалось», что эти два понятия связаны между собой, причем намного прочнее, чем может показаться на первый взгляд.

Если взять за идею, что тело – это носитель, контейнер для нашей души, то его реакции – это сигнал, что с нами либо все в порядке, либо не очень. Помните, как реагирует наш организм на стресс? Давление, головокружение, сердцебиение, мышечные спазмы, гормональный выброс. А если стресс становится нашим устойчивым состоянием? Начинается износ организма, который работает на больших оборотах, без «технического обслуживания».

«Бей или беги», реакция на страх, а если мы не можем сделать ни того, ни другого, то «замираем». Но организм-то уже получил установку. Внутренняя работа идет, алгоритм тот же, что при действиях, от которых отказались. И так несколько раз в день. Учитывая, что наши мысленные откаты в уже прожитые события, в старые истории психика воспринимает как процесс, который происходит сейчас, то тело включается своей готовностью реагировать. Вспоминая пройденную историю, проживаем ее снова и снова. Возможно, с уже меньшим накалом, но реакции тела это не меняет.

Тело устает от такого неблагородного его использования и начинает нам сигнализировать диагнозами:

– проблемы с позвоночником (особенно страдает воротниковая зона, подсознательно мы пытаемся «втянуть голову в плечи», спрятаться или несем свои проблемы, как мешок, взваливая его на свой «горб»);

– чтобы справиться с тем, что на нас «давит» извне, начинает повышаться артериальное давление, стремясь сбалансироваться, для этого же можем «наращивать» свое тело;

– головные боли от напряжения мышц, перекрывающие доступ кислорода, говорят о большом напряженном мыслительном процессе, мигрень расскажет нам, что мысли тяжелы, их не поднять;

– сбой сердечно-сосудистой системы как реакция на постоянную тревожность;

– язва (не переваривание жизни), синдром раздраженного кишечника как реакция на постоянное раздражение вовне;

– астма (грудная жаба), человек задыхается (зависть, желание контролировать и невозможность реализовать ее);

– аллергия – несогласие, сопротивление, конфронтация с тем, что происходит в жизни;

– ангина, насморк – невыплаканные слезы, невысказанные обиды говорят о глубокой боли и страдании.

Сегодня врачи уже сходятся во мнении, что 80% проблем в теле спровоцированы проблемами в психике. Приходит человек, жалуется на боли в сердце, например, проверяют, а кардиограмма в порядке. Или болит желудок, сдаются анализы, а там все в порядке. Люди дезориентированы, не понимают, что происходит. При этом мы понимаем, что речь не идет о симуляции болезни, есть реальные симптомы, описанные в учебниках медицины. Врачей сменяют специалисты нетрадиционный медицины. Начинается забег на длинную дистанцию, пока есть финансовый ресурс. Хотя сегодня любой уважающий себя врач скажет, что болезнь надо лечить в паре с психотерапией. И только тогда можно рассчитывать на достойный результат.

Порой люди «хотят» заболеть, чтобы в качестве вторичной выгоды получить внимание, заботу, включенность в их жизнь, вызвать у других желание решить их проблемы. И тогда начинается накопление диагнозов, при этом любой способ лечения становится неэффективным.

Каждый при желании может стать себе «доктором». Недостаточно мыть тело, носить его в спортзал, украшать. Необходимо проявлять заботу, развивая «главный аппарат управления», делать свою психику гибкой, стрессоустойчивой, развивая свой эмоциональный интеллект. Надо учиться «слышать» свое тело, потому что через симптомы с нами «говорит» душа. Не имея другого способа связи.

Будучи взрослой, я смотрела на свои детские фотографии. Нет ни одной, где я улыбаюсь и счастлива. Либо в слезах, испуганная, либо нейтральная. Что за детство у меня было? Я вообще радовалась чему-то? Очень долго не праздновала свои дни рождения, не любила. У меня никогда не было праздников, какие устраивали родители моим друзьям. Я и сейчас не очень-то люблю этот день, ограничиваюсь встречей с очень близкими мне людьми без шумного застолья. Была бы возможность, совсем бы вычеркнула его из жизни. Ужасно не люблю тосты, они меня раздражают. Почему-то кажется, что все вокруг неискренни. Если это не так, то почему пожелания дарятся человеку раз в год? Ведь, если он тебе дорог, ты каждый день должен говорить ему что-то хорошее и важное. Никто не знает, когда мы покинем этот мир, имеет смысл не пропускать ни одной минуты взаимного общения, эмоционально обогащая друг друга чувствами. Нет, не топя другого в своих переживаниях, а мягко, деликатно, с теплотой и заботой.

Бабку уход моего отца из семьи обрадовал. Чтобы стереть о нем воспоминания, она на всех фотографиях филигранно отрезала его ножницами. Вычеркнула как умела. Но отдам ей должное: однажды она об этом пожалела вслух. Уж не знаю, что ее сподвигло к этому, но был такой факт.

Правда это или очередной семейный миф, но в тот год, когда я родилась, бабке исполнилось 50 лет, она получила свое законное право выйти на пенсию и больше не работать, став «профессиональной бабкой». На ее юбилей съехались родственники, мой отец взял слово, поднял бокал, от души пожелал ей сдохнуть побыстрее. Вроде бы она даже заплакала. Хотя я очень сильно в этом сомневаюсь. Умела ли она плакать? Наверное, пару раз я видела, как она по-детски терла сморщенное старческое лицо кулачками. В этот момент мне хотелось ее обнять, утешить. Но потом она открывала свой рот, и желание быстро улетучивалось.

Вообще, создание образа отца-монстра было любимой игрой что бабки, что матери. Маменька с наслаждением рассказывала историю, как мой отец «крушил мою кровать и ломал игрушки в приступе гнева», а две «несчастные» женщины спасали меня и себя, убегая из дома. Когда мне было лет 17, я спросила, а что эти две «несчастные» делали до того, как начинался погром. Возможно, кормили его щами, пирогами? В ответ была тишина. Очень удобно интерпретировать только то, что тебе нужно, убирая детали.

Моим первым воспоминанием детства был ужас. Три года, я маленькая, бегу по пыльной дороге, размазывая по лицу слезы и грязь, рыдаю. За мной гонится чудовище, хлопая крыльями, вытягивая белую шею, страшно шипит. Впереди двор и три ступени покосившегося крыльца деревенского домика, я с трудом забираюсь по ступеням, опираясь на руки. Кто меня спас и спасал ли вообще – не помню. Символичная история, что-то фатальное было в ней. Всю жизнь я буду одна со своими страхами, убегая от хищников. Может, поэтому она отчетливо, в деталях врезалась в мою память.

Стоит еще рассказать о матери. Бросать, оставлять меня ради своих мужчин – это было для нее нормально. Выбирая между ними и мною, она выбирала не меня. Могла и сочетать нас, когда другого варианта не было. Слово «треугольник» само напрашивается. Они могут быть разными: он+она+она, он+она+мама или работа, он+она+друг. Вариантов масса. Помню один эпизод, мне 5 лет примерно. Она притащила меня в гости к «дяде» (новому своему другу), видимо, слить меня на бабку не получилось. Среди ночи я проснулась от вздохов, всхлипов, стонов. Начала звать маму. В ответ пустота. Мне стало так страшно, сильно зажмурилась, закрыла ротик рукой, давясь слезами, боясь темноты и одиночества.

Для меня и теперь заплакать проблема. Я и по сей день «закрываю свой рот рукой» и давлюсь горем. Чем труднее жизненная ситуация, тем меньше хочу плакать, тем тверже становлюсь. Внутри меня схлопывается боль, я не могу позволить себе быть страдающей, уязвимой, слабой. Потому что тогда обязательно ударят. В самое больное место. Поступком, словом, решением, выбором, что будет под рукой.

На лето бабка привозила меня на дачу. Тут начиналась счастливая и свободная жизнь матери – каникулы! Но и бабка не отставала. Не имея возможности «наказывать» свою блудливую и порочную дочь регулярными скандалами и оскорблениями, всю свою ненависть к ней она проецировала на меня. Добиваясь послушания, бабка ставила мне задачу «вовремя» приходить домой обедать и ужинать. Что это за время такое и как его определить в 5 лет, думаю, не знает никто, в том числе и я. Естественно, выполнить задачу я не могла, и бабка «получала» официальное право со мной расправиться. Она била. Хворостиной, крапивой, ремнем, плеткой, что под руку попадалось.

Эти истории помнят все соседи по даче. Никогда не давали и мне забыть, при любой возможности напоминали. Что у всех этих людей в голове? Вместо того чтобы остановить очевидное насилие, наслаждались им. Словно сами хотели того же, но позволить себе не могли. Или им собственная жизнь на фоне моей казалась раем? Помню, только одна соседка, детский доктор (милейший человек), посмела сделать моей бабке замечание. На что получила жесткий отпор: без советов обойдутся, не ее ума дело. На том дело и кончилось.

Все мое детство меня сравнивали с умершим сыном матери, с другими детьми. И никогда сравнение не было в мою пользу. Я вся такая недоделанная. Невоспитанная, непослушная, неумная, недобрая. «Вот если бы ты была хорошей девочкой, – начинала песню бабка, – то делала бы… говорила бы…» Дальше шел перечень того, что я должна. И на десерт бабкин вердикт: «Ничего путного из тебя не получится!» Все, приговор вынесли, обжалованию не подлежит.

Брошенный, нелюбимый, никому не нужный, живущий без защиты, в вечном страхе, что нападут, ударят, самый плохой на свете, недостойный ничего хорошего в этой жизни ребенок. Зачем он вам? Сдали бы уже государству, если просто выбросить жалко. Но нет, я была им не просто нужна, необходима!

Низкая самооценка людей призывает их воспользоваться ситуацией и поднять ее за счет другого, более слабого и уязвимого. Я бью тебя, потому что избить того, кого хочется, не получается. Избить себя, наказывая за бездуховную и ущербную жизнь, тоже не могу. Я критикую тебя, сравнивая с другими потому, что сама ничтожна. И чтобы всего этого не чувствовать, не понимать, не осознавать, обрушу на слабого все то, чем переполнена изнутри: злость, ненависть. Внутренняя уродливость порождала внешнюю. Вот тут моя «польза» для всех становится очевидной.

Что делала мать? Добавляла то, что не могла злобная старуха. Свою несостоятельность, невозможность жить так, как хочется, вымещала на мне, не любя, отторгая, предавая. Никогда не делая выбор в мою пользу, подтверждая мою ничтожность, неважность, ненужность. Я – обуза, от которой хотелось всеми силами избавиться.

Вот так в этот мир приходит жертва. Для которой боль и отвержение становится нормой жизни. Почему? Потому, что ничего другого она не знает. Она срастается с этим, живет с протянутой рукой, надеясь, что однажды мама изменится, станет другой, проснется, как Спящая красавица, станет заботливой, внимательной и доброй. С этой фантазией дети, даже брошенные своими непутевыми матерями, попавшие в детские дома, живут всю жизнь. Надеются вырасти, найти своих беспутных родительниц и спасти их от «дракона», вылечить, дать им счастливую жизнь, позаботиться о них, чтобы их наконец-то оценили. Удивительный парадокс. Бессознательное «вымаливание» и ожидание любви становится основной программой, частью личности, судьбой, если хотите.

Младенец не знает своей истории, придя в эту жизнь. Все, что ему надо, – это забота, любовь и безопасность, без этого ему просто не выжить. Желание находиться рядом с тем, кто это ему дает, встроено в нас как программа. Поэтому даже незначительное отдаление матери от ребенка вызывает в нем реакцию боли, он плачет. Нежелание матери приходить на зов лишь усиливает переживания ребенка, это уже не только физический уход, а эмоциональное отстранение. «Тебе плохо, ты плачешь, а мне плевать на тебя». «Поплачет-поплачет и перестанет, не беги». Когда я слышу такой совет «бывалых и опытных», мне хочется вырвать им язык. Они даже не представляют, к каким проблемам в жизни это может привести.

Ребенок, чьи чувства не признаются как важные и нужные, уже и сам не понимает, зачем они ему. Надо ли их проявлять? Или лучше от них отказаться? Принимающие и понимающие родители создают вокруг ребенка зону безопасности, сигнализируя ему, что его любят и он важен. Из этого создаются установки:

– быть собой безопасно;

– людям можно доверять;

– меня ценят;

– я могу что-то делать неправильно, ошибаться;

– со мной все хорошо;

– мои чувства важны, я имею на них право;

– я не одинок;

– обо мне заботятся;

– меня любят.

Лишенный этого ребенок обречен сам искать свое безопасное место, прогибаться под требования взрослых, которые лишают его любви, тактильного контакта, чтобы не испортить, не избаловать. Исключительно из «добрых побуждений». Особенно это касается мальчиков. «Тебе больно, ты ударился? Не плачь, ты же мужчина. Ты же не девочка!»

Мальчик не имеет права чувствовать свою боль, переживать свое горе. Если плачет девочка, то не потому, что ей больно, а потому, что она девочка. Из этого набора вырастает мальчик, имеющий проблемы со своими чувствами, не умеющий чувствовать других, холодный и равнодушный.

Эмоциональная брошенность – это отказ от участия в жизни ребенка: почитать ему книгу, погулять с ним, поиграть, разделить его чувства. Недовольство ребенком: «что ты ноешь, ты уже взрослый». Отказ в утешении: «нашел из-за чего переживать». А еще это омерзительное сравнение с другими. Проявление скрытой агрессии, демонстрация своего отношения: «Ты просто не заслуживаешь любви. Либо старайся, либо иди вон!»

Есть желание видеть ребенка идеальным: вовремя ест, ходит на горшок, молчит, когда взрослым надо, разговаривает, когда спросят, удобный, не мешает, делает только правильные вещи. А что он чувствует, из-за чего переживает, это никого не касается. Никому не нужно. Если будет вести себя неподобающе, то «отдадим чужой тете» (дяде, цыганам, в лесу оставим, отправим к бабушке навсегда). «Отойди, мне такой не нужен!» – звучит от матери как приговор. На самом деле это очень страшная фраза для ребенка, она может испугать и травмировать, но как часто мы слышим ее от раздраженных «неправильным» поведением детей мамочек.

Не имея поддержки в лице взрослых, ребенок не в силах излечить свои душевные раны, все, что он может, – это закрыться от собственных чувств, навсегда сжившись с этими ранами, становясь тревожным, угнетенным, подавленным, замкнутым, неуверенным в себе, несчастным и зависимым. Формируются установки: «полюбите меня, пожалуйста, я хороший» или «я никому не нужен, но тогда и мне никто не нужен». И то и другое рано или поздно приведет к проблеме в отношениях. Он не сможет сделать их здоровыми, гармоничными, полноценными. Они всегда будут кривыми и зависимыми.

Порой вину за отверженность других ребенок принимает на себя, формируя комплексы. Отсюда перфекционизм и желание заслужить свое право на любовь. Отсутствие самоуважения, проявление неполноценности, отсутствие любви к себе, внимания к своим потребностям. Вся жизнь уходит на то, чтобы сделать хорошо другим в ущерб себе. Появляется устойчивое ощущение своей ненужности, чувства одиночества и внутренней пустоты, в которое рука тянется запихнуть все что можно, лишь бы почувствовать «утешение».

Чтобы удержать все это в приемлемых и переносимых границах, мы приспосабливаемся к условиям, нам созданным, принимаем это уже как норму. Бежим от любой ситуации, где можем быть непонятыми, покинутыми. Ищем человека, который нас от всего этого избавит, спасет. Отсюда детские фантазии, создающие себе сильных взрослых друзей, способных помочь, защитить. Если отсутствует один из родителей, то именно он наделяется качествами заступника, который, когда узнает, что происходит, придет и спасет. То есть начинает создаваться параллельное пространство, где все иначе.

За неимением в жизни отца я себе его создала. Придумала, как он меня любит. И начала транслировать это в мир. Сработала детская защита: «магическое мышление», желание создать себе другую реальность, потому что жить в той, что была, – невыносимо. Бабка не смогла пережить такого развития истории и решила внести свои коррективы. Мне было 6 лет, я уже умела писать и читать, ну как могла. Бабка с тремя классами образования как-то умудрилась научить меня грамоте. Она подсунула листок бумаги и карандаш со словами: «Ну пиши своему папочке, раз так хочешь. Посмотрим, что он расскажет про то, что пять лет про тебя не вспоминал!» Не старушка – ангел!

Письмо, полное слез и любви, было отправлено по адресу. Дело прошлого, папа ответил, что лучше ему писать «до востребования» на почту. Это все, что я запомнила. Не могу описать радость бабки, сообщившей мне, что и ему-то я тоже не нужна. То есть никому и ему тоже. Откровенность стоит дорого, мне кажется, я до сих пор за нее «должна» осталась.

Мне было 6 лет, когда на меня обрушился весь мир, в котором я была не нужна никому. Слава богу, что осознать это в таком возрасте невозможно. Но подсознание не спит, все фиксирует, психика формирует свои защиты. Копит материал для будущей работы с аналитиком.

Понимая, что мое положение зависит от двух ненавидящих друг друга женщин, каждая из которых в этом конфликте хотела иметь численный перевес в моем лице, я неосознанно начала ими манипулировать, жалуясь одной на другую, поддерживая каждую в отдельности, а по сути, стравливая их между собой. Разумеется, я это делала интуитивно, не имея никакой очевидной стратегии, я просто выживала. Меня ловили, но что предъявишь ребенку? И все продолжалось по кругу. Я не понимала, что делаю, а им, видимо, не надоедало в эту игру играть.

Папа все же появился в моей жизни, стал приезжать раз в год, когда мне было 9 лет, забрал меня летом и привез в свою семью, где я познакомилась с его детьми, женой, провела с ними месяц. Узнала бабушку, дедушку, тетю и дядю. Мне было очень хорошо, меня приняли как родную, спасибо им за это. В моем детстве было мало светлых пятен, это одно из них.

Папа ушел из жизни рано. Погиб, разбившись на байке в горах. Его хоронили в закрытом гробу, так как показать то, что от него осталось, было невозможно. Ничего не осталось. Падал с огромной высоты. Я об этом узнала не сразу, получила письмо от его жены. Помню, как громко закричала, прочтя первые строки: «Папы больше нет!» У меня и так его было мало, а теперь и совсем не стало.

Понять, что живешь плохо, можно лишь тогда, когда есть с чем сравнить. Видя свою жизнь и своих друзей, невольно вторгаясь в их личное пространство, я завидовала многим. О них заботились, их любили, а для меня эта радость была недоступна, я не понимала, чем они лучше меня.

Первый активный контакт с реальностью произошел в 1 классе, когда кроме зависти я почувствовала еще и очень глубокую обиду. К празднику в школе всем было дано задание для взрослых: сшить костюмы для выступления. Желтые нарядные юбочки и кофточки. Мы должны были танцевать, быть «веселыми утятами». Маменька кивнула, пообещала сшить и исчезла из дома на неделю. Бабка как могла вместе с соседкой сляпала мне что-то из марли в последний момент, кое-как выкрасила это в желтый цвет. Когда я пришла в школу, развернула их «произведение» искусства, посмотрела, что было у остальных… то горько заплакала. Директор школы, чья дочка училась со мной в одном классе, была доброй и отзывчивой женщиной, дала мне ее невероятно красивый костюм, девочка танцевать не смогла, заболела. Возвращая это нежное чудо, воздушное суфле, случайно мне доставшееся, я чувствовала себя абсолютно несчастной. У меня до сих пор трепетное отношение к вещам желтого цвета. Они у меня есть, но я их не ношу: «не мое – чужое», «придется вернуть». Подсознание иногда преподносит нам сюрпризы в таком неожиданном формате.

Когда мне было 8 лет, у нашего серпентария появилась возможность разделиться, разъехаться, бабке за выслугу лет от ее предприятия дали новую квартиру. Был такой бонус от государства в советское время. Обе змеи размышляли неделю. Потом собрали вещи и поехали вместе. Почему иная жизнь, без борьбы и скандалов, замаячившая на горизонте, никого не привлекла? Мне кажется, что эти два «сиамских близнеца» просто уже не могли жить друг без друга. Уйдет та, привычная скандальная часть их жизни, что останется? Чем заполнить пустоту? Они обе решили, что остаются вместе «ради меня». Жаль, мне нечем было их «отблагодарить».

Примерно в этот момент маменька обзавелась новым мужем, которого по привычке притащила к нам в дом. Сомнительное решение, зная нашу бабку и имея квартиру хоть уже и больше предыдущего кукольного домика, но все же недостаточно большую для такой семьи. Тем не менее семейная жизнь приобрела какой-то новый формат, правда, ненадолго.

Странная реакция была у моей матери на это замужество. С одной стороны, она наконец-то закончила свое образование, получила диплом «заборо-строительного» техникума, а с другой, один раз чуть не умерла от перитонита, ее спасли еле-еле, разорвался аппендикс. А второй раз ее чуть не парализовало, была проблема с позвоночником. А теперь я поясню: новые родственники в лице матери мужа и его сестры не приняли нашу «дворняжку» в свою «породистую стаю,» невестка из-под забора им была не ровня и они как могли ей это демонстрировали. Могла ли моя нарциссическая маменька, желавшая быть центром вселенной, такое вынести? Нет, конечно. Ее тело отреагировало на такое отношение раньше, чем мозг, – разрушениями. Последовал развод.

Маменька продолжила поиски своего счастья. В ее жизни и поведении появились новые нюансы. Она если пила, то допивалась до синих огурцов. Поэтому часто терялась сама и теряла то, что было при ней. Зонты, кошельки, часы, деньги, украшения, части одежды. Я испытывала невероятный стыд за нее.

Но жизнь шла вперед. Я подрастала, становилась более оформленной, что вызывало зависть у матери, так как ее кавалеры все больше и больше залипали, глядя на меня. Скандалы в доме продолжались, но теперь уже «пело» трио. Я приняла активное участие в этом проекте, ссорясь и с бабкой, и с матерью то по очереди, то одновременно. Били меня реже, но все же доставалось. Причем особенно усердствовала маменька, она перехватила инициативу у бабки. Мне было 15 лет, когда при очередном разбирательстве она размахнулась, а я, поймав ее руку, прошипела, что если это повторится, то пусть не обижается. Наверное, была убедительна, активное махание руками прекратилось.

Неожиданно маменька остепенилась, у нее появилось новое знакомство. Она начала встречаться с человеком «при должности», появился стимул ему соответствовать. В доме снова поселился мужчина. Скандалы поутихли. Бабке (не знаю уж чем) он понравился. Может, его военное прошлое сыграло свою роль. Что касается меня, то никто мной не интересовался, я жила своей жизнью.

Глава 3.
Думаем, что начали, а на самом деле продолжили

Мы такие, какими нас сделали, даже если мы об этом не просили.

Есть теория, что наша первая любовь так или иначе, но отразит наш следующий, более взрослый выбор и проявит тенденцию в выстраивании отношений. В моей истории все это проигралось по полной программе.

Я нравилась мальчишкам, была живой и веселой, сама не знаю, как мне это удавалось, учитывая жизнь, которая у меня была. За мной ухаживали, но я выбрала того, кто, проявляя ко мне интерес, оставался при этом загадочно отстраненным и холодным. Сейчас я могу уже объяснить себе и другим, что это были робкие попытки найти свою любовь там, где меня любить и ценить вряд ли будут. Я уже начала простраивать свою будущую жизнь. Мне нравились яркие, притягивающие к себе внимание, но люди с холодными сердцами, неспособные дать то, что от них ждут.

Первая любовь была связана с дачей и летом, закончилось лето, ушла любовь. Она не травмировала, оставила грустный осадок, который быстро исчез.

Когда я училась в 10 классе, в мою жизнь въехала дискотека. Я познакомилась с ним: харизматичный, с яркой внешностью плейбоя. Сценарий начался со взаимного интереса. Потом перешел в бурный роман. Он пьянил, дурманил, обволакивал, погружал на дно, чтобы потом поднять на волне под небеса. Первая любовь на этом фоне выглядела как детское увлечение, она затерялась в уголке памяти и почти уже никак не напоминала о себе, словно ее и не было.

Мы окончили школу, я поступила в институт, а он уехал в Питер поступать в военное училище. Наступили черные дни в моей жизни. Разум понимал всю важность этого решения, мы определяли свое будущее, но душа разрывалась в разлуке. Я плакала каждый день, утопая в боли и отчаянии. До сих пор не знаю, он провалил экзамены от отсутствия знаний или завалил их нарочно, чтобы был повод вернуться. Разумеется, мне была рассказана вторая версия. Но какое это имело значение, главное – мы снова вместе. Он вернулся и поступил в институт, где был минимальный конкурс, прыгнул в последний вагон уходящего поезда, почти все вузы уже закончили набор.

Мы продолжали встречаться, были счастливы. В 19 лет меня посетила идея выйти замуж, и я, недолго думая, ее озвучила. Что меня толкало в этот брак? Желание выйти в открытое плавание взрослой жизни, подсознательно я мечтала избавиться от контролирующей и давящей матери, от занудства злобной бабки, став взрослой – женой. Они меня достали так, что сил уже не было. Не имея особых причин рвать друг друга на части, они наконец-то объединились, чтобы со вкусом доесть меня.

Сейчас я уже могу сказать, мой будущий муж особого восторга от перспектив брака не испытал. Мое предложение он даже некоторое время обдумывал. Но я была очень настойчивой.

Маменька была не в восторге от моего выбора. Кривила лицо и говорила, что он мне не пара. Не знаю, кто в ее понимание был для меня парой. Она со своим-то выбором не очень могла разобраться.

Была ли моя замужняя жизнь счастливой и гармоничной? Нет. Я взяла на себя роль локомотива: принимала решения, управляла процессами, а он стоял в стороне, следя за тем, чтобы его интересы были соблюдены. Были проблемы: когда ему в рот попадал алкоголь, то границ не видел, нормы не было, становился агрессивным и его тянуло на подвиги. Почему-то я предпочитала этого не видеть.

Самое интересное, что тема алкоголизма в его семье стояла остро. У него алкоголиком был отец. Наедавшись до чертей, он гонял жену, двоих сыновей (еще был старший брат), громил дом. Когда моему мужу было 12 лет, он выкинул отца из дома, пообещав свернуть шею, если вернется. Почему младший ребенок встал на защиту матери, а не сама мама встала на защиту детей и себя? Где прятался старший брат?

Папаша отвалил. Но оставил сыну наследство. Свою программу: систему жизненных ценностей, правила адаптации и выживания через саморазрушение. Страшный подарок.

Позднее у мужа к агрессии добавились шалости: искать внимания на стороне. Находил на работе, в институте, где-то еще, мест было достаточно. Знала я об этом? Нет, но чувствовала. Угадывала по пассивным признакам. Признаться себе в этом у меня сил не было. Выяснять с ним отношения – тоже. Не было готовности к расставанию. Я уговорила себя, что у него это «детское» и вот-вот он повзрослеет. Ведь не захочет же он меня терять? Разумеется, он повзрослел. А вместе с ним выросли и его пороки.

Как интересно работала психика: я уговорила себя, что во мне много ценности для него, при этом не желая признавать, что именно отсутствие моей ценности и толкает его идти на сторону. Сколько женщин живут в подобной фантазии, терпеливо ожидая, когда мужчина нагуляется и вернется в семью, где все сделают вид, что ничего не случилось, будут продолжать существовать до его очередного загула с мыслью, что он любит, поэтому не уходит совсем. Откуда берется такое терпение? Почему это называют любовью, ведь по факту это просто зависимость? Такая же, как, например, от алкоголя или наркотиков.

Терпение от бесхребетности, которая пассивно поддерживает ситуацию. Одному дает право продолжать жить в свое удовольствие, а другому страдать. Нет любви там, где один обесценивает, унижает другого, размениваясь на разовые удовольствия. Мужчина не уходит потому, что его все устраивает. Женщина продолжает сохранять то, чего уже давно нет, из страха остаться одной. Даже не осознавая, что уже давно одинока. Нет готовности принять реальность, посмотреть ей в глаза.

Страх одиночества поглощающий, люди боятся выходить из деструктивных отношений, потому что дальше следует мысль: «Расстанусь, а что потом? Я никому не нужна». Почему с этим страхом так трудно распрощаться? Потому, что он был закреплен в детстве, в основе его лежит травма «брошенного» ребенка. Она равна страху смерти. Ребенок не умеет заботиться о себе, ему не выжить без взрослых. Он вырастает, уже, казалось бы, должен научиться справляться с этой задачей. Но бессознательно детский страх закрепился и вырос вместе с ним.

Общество тоже подливает масла в огонь, коллективное бессознательное формирует позицию, что женское одиночество говорит о ее неполноценности. Есть желание кинуть в нее камень: если нет мужа, ты до сих пор никого не родила, то с тобой что-то не так, ты неполноценная, ты никому не нужна, бракованная. Хотя собственную неполноценность нельзя компенсировать партнером или статусом матери-героини. Это путь в невроз.

Не плохо быть одной, намного хуже быть в отношениях, оставаясь в одиночестве.

Будем объективны: мужчина тоже может быть одинок в паре и испытывать страхи. Он поддерживает статус «не быть подлецом», оставаясь с теми, с кем несчастен. Поэтому идет искать компенсацию в работе, хобби, ищет параллельные связи, топит себя в алкоголе и наркотиках, не видя иного способа справиться со своими разочарованиями, другого пути решения вопроса. Очень может стать домашним тираном, абьюзером, наказывая себя и других, жалея себя за то, что живет жизнью, которая приносит разочарования.

Если у тебя нет длинных волос, ты можешь себе объяснить, почему подстриглась, а вот то, что нет партнера, – очень сложно. И начинаешь додумывать: «Я ущербная» или «Не очень-то и хотелось, мне и одной прекрасно».

Первая позиция – поддержание состояния жертвы, требующей себя пожалеть, вторая – ответ социуму и тоже жертвенный, только с агрессией. На самом деле правильная реакция: мне плевать на то, что кто-то там обо мне думает, важно, что чувствую я и разобраться с тем, почему я так чувствую. Возможно, мои требования к партнеру завышены, или я хочу от него совершенно противоречивых качеств (ботаника брутального), или я хочу, чтобы партнер пришел и наладил мою жизнь, сделал все, чтобы я наконец стала счастливой, решил все мои проблемы. И теперь я очень удивлена, странно как-то, что ко мне из желающих очередь не стоит. Либо идут те, кто хочет за мой счет решить свои проблемы.

Прививка от страха одиночества – самодостаточность. Когда тебе хорошо от того, что ты у себя есть. Когда ты не испытываешь тревожности от уединения, желания побыть с собой, когда ты умеешь наполняться сам, без ожидания, что кто-то придет и даст то, чего в тебе нет. Неважно, ты один или в паре, важнее – счастлив ты или нет.

Если мы посмотрим вокруг, то наткнемся на два уровня семейных отношений. Первый: пара вместе потому, что так легче выживать (оплачивать счета, ипотеку, поддерживать некий уровень жизни). А второй – потому, что им вместе интересно, хорошо. Про второй вариант все понятно. А вот первый… мысль остаться одной делает дыру и в этом заборе. Нет достаточно средств для поддержания определенного уровня жизни, нет эмоциональной подпорки. И это тоже будет являться источником страха – лишиться некого подобия комфортного сосуществования с другим.

Но если ты умеешь все делать сама, зарабатываешь, живешь, получая радость от того, что у тебя есть, тебе хорошо одной, то вопрос, зачем тебе партнер, что он должен тебе компенсировать, повисает в воздухе и начинает медленно растворяться. Способность о себе позаботиться – еще одна прививка от страха одиночества.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.