Звезда Декаданса
Светлана Влади

Иллюстратор Светлана Влади

Графический дизайн Михаэль Иванов

Корректор Мария Черноок

© Светлана Влади, 2025

© Светлана Влади, иллюстрации, 2025

ISBN 978-5-0067-3782-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Звезда Декаданса
Роман-элегия

Глава 1

Красная Поляна, Россия, наше время

Запели лёгкие дымчатые скрипки, и густые волны медвяного воздуха поднялись на прозрачных крыльях хрустальной, обволакивающей теплом влажности. Сад желаний истомился зноем любви и задышал частыми легкомысленными вздохами новых ощущений. Прозрачная воздушная вуаль чувств закружила разноцветным мозаичным серпантином звуковых вибраций и с восторженным трепетом вселилась в драгоценную золотую ладью сердца. Оно удивлённо задрожало той уникальной осознанностью, с которой так страстно поглощается каждое новое волшебное путешествие взаимосвязей тончайших энергий и света, паруса красных лилий напряглись, и бальзамический мадригал продолжил своё королевское шествие сквозь густую молочную ленту кисейного змея. Сознание растворило приглушённые силуэты иллюзий, расправило свои непокорённые крылья и выдохнуло из себя ароматы притихших лугов и сладко журчащих рек, бессознательно зовущих своих легкомысленных почитателей. Космический мир природы шагнул в неслыханные перспективы блаженного и погрузился в страстное динамичное молчание тишины. Одухотворённые ветра затанцевали орфический танец любви, и она – проснулась.

Алекс сидел перед большим панорамным стеклом гостиной с выходом на просторный балкон и смотрел поверх своего ноутбука прямо перед собой, мысли его текли медленно и хаотично. Перед его взором открывался прекрасный горный пейзаж: лёгкая дымчатая вуаль облаков из лазурной дали недосягаемого плавно спускалась к зелёному бархату долины и магнетизировала взгляд, словно мощная кисть Архипа Куинджи (1843—1910), русского мастера пейзажной живописи, прошлась по ослепительному полотну ландшафта своей остротой восприятия. Пели птицы, всё жило, двигалось, изменялось ежесекундно. Непрерывные звуковые колебания за окном, ежеминутно меняясь, то поднимались к открытым дверям балкона, то, слегка ослабевая, удалялись, но проникали в комнату своим радостным сиянием и наполняли её мягкую атмосферу благоуханием свежих луговых цветов и диких трав. На белых стенах и полу играли заглянувшие через лёгкие шёлковые портьеры, расшитые крупным красным орнаментом, золотые солнечные лучи, создавая причудливый растительный узор, раскинувшийся живым подвижным ковром с танцующими арабесками.

***

В лугах многоцветных нектар из душистых и нежных цветов, и в пёстрой листве затерялся напиток волшебный богов; сладкий запах аниса в сон крадётся желанной тоской, венчает фиалками грёзы сам Морфей сакральной волной, таится в пустыне зелёной сверкающий лотос любви, и светится грусть над дорогой, и в складках бессонных огни.

Грудь Алекса наполнилась тревогой грустных воспоминаний. Кэт стояла перед его взором, и глаза её, порой такие рыжие, порой золотые, смеялись озорно и откровенно, сверкая ослепительным перламутровым белком, словно скрывая маленькие луны в таинственных садах души.

Прямые и упругие пряди её каштановых волос вздрагивали и тяжело раскачивались при каждом движении головы, напоминая причудливый рисунок арабески, и вспыхивали, и горели от попадающего на них солнечного света, сверкая разнообразными оттенками огненного излучения.

Фигура была стройна и изящна, грациозно-медлительна и соблазнительна: стройные ноги подчёркивали красивые округлости выше, тонкую талию и маленькую грудь.

Казалось, она хранит какой-то загадочный свет, который рождался в глубоких волнах её доброго сердца и безмятежно покачивался во внутренней колыбели царственного тела.

Бесконечная юность танцевала и пела с угадываемой чувственностью, и эти песни и танцы кружились, замирая в сердце Алекса маленькими птичками восторга и желания.

«Я потерял совершенство», – думал он, и неутешительные мысли заползали к нему в мозг неразрешимыми вопросами.

Весна завораживала, её многоликая картина раскрывалась ярким великолепием красок и плясала за окном воображения, словно экзотическая бабочка в танце над диковинно девственным цветком обольщения.

Делать ничего не хотелось, созидающая мысль находилась в сладостном заточении бездействия.

Магия природы торжествовала, одухотворяя собой всё, но её любовный алтарь ждал драгоценных изящных прикосновений чувственного тела и изысканного ума.

«Мираж?» – спрашивал себя молодой человек.

«Зыбкий парус иллюзий», – отвечал внутренний голос, изнемогая от ленивой усталости.

«Книга…» – и дальше все мысли растворялись в удивительных звуках живой жизни.

Некая интеллектуальная мысль, однажды бессовестно забравшись в тайные лабиринты сознания, начала нервно вспыхивать различными идеями и обволакивать легкомысленно-волшебным дымом творческий потенциал воображения, заставляя вновь и вновь возвращаться к скрытым вещам бессознательного.

Динамичное молчание растревожило робкую сущность скромного автора и, наконец, увлекло все его чувства в великую бездну перевоплощения. Настал трепетный момент неслыханных исканий, и тонкая флейта чувственных переживаний вылилась в строгий вопрос: «Быть или не быть?»

И самолюбивое эго тут же сказало: «Быть, мне это необходимо, мне нужно не только мучить и тревожить себя, но и раскачивать эмоциональные вибрации других! Если не сделать этого сейчас, то начнёт кровоточить загнанное в приватный угол сознание своего бездействия, а это уже не шуточные миазмы непокорённых иллюзий!»

Так, однажды отложенная идея не выдержит тишины внутренней кельи и будет стучаться в сознании с завидным постоянством множество раз, пока не откроется дверь её реализации.

«Прочь… прогуляться!» – наконец решил Алекс. Он встал, потянулся и прошёл по просторной светлой комнате, стены которой были украшены одним-единственным украшением – горящим драгоценным рубином. Это была картина в массивной золотой раме над изголовьем кровати, с живописной аллегорией сюжета времён Паоло Веронезе (1528—1588), итальянского живописца венецианской школы.

Алекс взял пачку сигарет. Достав одну, вышел на балкон. Закурил.

Небольшой домик, который он арендовал, легко и непринуждённо приютился на изумрудном шёлке пологого склона. Вокруг стояла массивной цепью внушительная стена живописных гор, отражаясь в быстрой говорливой реке, упорно и непрерывно бегущей вниз, к туманному облаку долины.

«Водоворот, я расслабился…» – подумал Алекс, продолжая свой выход в свет, выйдя из дома и спускаясь по узкой каменистой тропинке, вдоль синей ленты горной речушки.

Ему было двадцать семь лет.

Упрямый, жёсткий характер и твёрдая вера в свои силы вдохновляли его на подвиги достижения своих целей, он стремился к своей сияющей звезде, его не останавливали трудности и преграды, он учился восприятию сокровенных, таинственных границ сознательного, и жизнь давала ему свои шансы.

Философия действительности сочеталась у него с быстрым и утончённым умом, открывая сложные секреты слова, в уме бурлили новаторские идеи и ожидание триумфа.

Он был молод, и это великое преимущество раскрывало перед ним необыкновенный мир, который он стремился покорить.

Он жаждал познать тайны жизни. И был очень серьёзен.

Лёгкое настроение, охватившее Алекса, пока он спускался в долину, вдруг внезапно иссякло, он почувствовал вязкую усталость и неопределённо остановился. Вокруг кружилась бескрайняя тишина в дневном беспокойстве природы. Молодой человек оглянулся и, медленно присев на траву, зарылся в её пахучую сочность, закрыв глаза.

***

Серпантин цветных снов тает в прозрачном тумане пробуждения. Звёздный призрак счастья на гобеленах безмятежности раздвигает пространство земного маскарада, усыпляя сердце прекрасным томлением. Раскрываются хрустальные росы грёз перламутром сверкающих жемчугов, и капризная волна чувств поднимается штормовой стеной соблазна.

Отражённая тишина свиданий оставляет рисунок любви символом огненного сердца.

Он не помнил, сколько времени пролежал в медитации.

Вдруг, не открывая глаз, почувствовал очень лёгкое и влажное прикосновение вибраций, словно какое-то мягкое облако коснулось его фигуры и в своих прозрачных крыльях, плавно раскачивая мир грёз, как в колыбели, поплыло ввысь.

«Да так можно и уснуть», – подумал он и открыл глаза.

Картина, представшая его глазам, так удивила его, что он невольно вздрогнул: ландшафт совершенно изменился, и время суток, казалось, было совсем другое.

Загадочная тень укрывала всё пространство, и сквозь её синеву вырисовывались не совсем чёткие, но фантастические силуэты.

– Что это, мистификация? – спросил он самого себя, всматриваясь в нечто таинственное, поразившее его сознание, и он, приподнявшись на руках, сел.

Ничего не понимая, он ещё раз спросил:

– Где я?

Тёмные мятежные призраки скал плотно подступили к нему полукругом, образуя своеобразную таинственно-серебристую подкову. Откуда-то доносились звуки скрипки и виолончели: печально-роковое адажио тихо кружилось в воздухе.

Алексу показалось, что он чувствует чьё-то напряжённое дыхание. Он встал, оглянулся – перед его глазами заволновался в атмосфере лиловый сверкающий тюль. Молодой человек инстинктивно сделал движение, чтобы отодвинуть возникшую завесу, но рука его провалилась и исчезла. Невольно отдёрнув её, он замер на несколько секунд, подумав, в чём тут дело.

Музыка то приближалась, то отдалялась, заполняя тайной сложную картину молчаливого безмолвия. Появившись из неизвестности, забегали женские тени в прозрачных одеждах, надвигались и исчезали различные животные и странные птицы, ползли, скручивались и удалялись питоны, змеи, и наконец от тёмной стены скал отделилась тонкая стройная женская фигура в ореоле огненных волос и чёрном шёлке.

Она медленно двигалась, всматриваясь в пустоту, протянув свои тонкие и бледные руки; Алекс почувствовал, что женщина впилась в него взглядом, раскрывая свои нефритовые долины глаз в бесконечной безмерности. Притяжение было магическим.

***

Поэзию любви воспринимает только чувственное сердце, оно не боится открыться глубочайшим откровениям внутреннего сознания, прорываясь вперёд, не отступая ни на шаг от своих завоеваний. Зеркало отражённых восприятий наполняется сиянием вселенной, которая является могучим источником всех излучений. Свет любви заполняет серебряные и золотые сосуды, льётся бесконечно журчащий ручей сладостных грёз, поют соловьи под звуки небесной лиры, и слагаются вирши неумолимой бесконечности пробуждённых чувств.

Алекс застыл.

Ещё мгновение, и она коснётся его.

Юноша похолодел от мысли, ярко представив себе эту ситуацию, хотел сделать шаг назад, но вдруг услышал рядом с собой отчётливый голос: «Алекс!»

Он вздрогнул и… открыл глаза. Молодой человек сидел за рабочим столом перед открытым монитором ноутбука.

Теперь уже действительно вечерело.

– Мистификация, – выдохнул он. По привычке проверил почту и, почувствовав тошноту, встал, взяв ключи от машины, вышел на улицу, намереваясь отправиться в ресторан поужинать. Впечатления сна или видений не отпускали его.

***

Абстрактная реальность мыслей продолжала расширять грани сознания. Вдоль лунных узких риз ночной жажды спешит серебряный поток чувств, и на реке свиданий исполняются таинственные капризы скрытых желаний.

Несущийся быстро строптивый дельфин ума украшает звёздной каймой жемчужное платье означенных прикасаний.

Змийный пояс сомкнул бесконечные уста поцелуем любви, и блаженные губы перешёптываются с вечными ветрами, парящими в царстве иллюзий.

Небольшой курортный городок, куда направился Алекс и где он собирался поужинать, расположился в узкой долине между гор, и река, с которой он уже был знаком, грациозно бежала здесь между двумя центральными улицами, усеянными магазинчиками, ресторанами и кафе. Местность была полна туристов, создававших определённую атмосферу. Все, казалось, с пониманием приветствовали друг друга и охотно делились впечатлениями и новостями. Движение человеческой жизни пульсировало и затягивало в своё колесо хлопотливых действий.

Выйдя из машины, взятой в аренду, Алекс вдохнул полной грудью и, немного пройдясь по направлению к центру городка, нашёл уютный уголок, где и решил остановить своё внимание.

Маленький ресторанчик оказался приятным, с небольшим количеством столиков, сверкающих белоснежными скатертями, меню достойное.

Пока он ужинал – стемнело совсем, всюду зажглись огни и реклама, отчего небольшие узкие пешеходные улочки стали более привлекательными.

Закончив с трапезой, молодой человек не отказался от небольшой прогулки.

Просматривая красочные витрины, он невольно остановился возле тёмного зеркального полотна одного из магазинов и взглянул на своё отражение.

Рука его поднялась, весело приветствуя тонкую фигуру в светлых льняных брюках и рубашке.

Он уже улыбнулся, как в тот же момент ощутил быстрое движение прохладного воздуха рядом с собой. Алекс хотел повернуться, но вдруг увидел падающее чёрное облако между ним и отражением в стекле. Мысли Алекса отметили слабую дрожь в сознании и быстро устремились к образу, который так неожиданно завладел им во время видения в шале.

Узорная геометрия в его голове зашумела дикой листвой многочисленных воспоминаний.

***

В шелках печальных, в серебристой мгле плывёт корабль вечный,

и тенью падая в росе, всех парус манит тот беспечный.

Мерцает влажно лунный взгляд ночей, и льются флейты звуки,

узором вышивая грусть очей, упавших слёз разлуки.

Сквозит роскошный мирта аромат, смешав любви настой,

далёким серебром зрит синий скат на ветке золотой.

***

Стёрта с губ эмаль невинности, обнажается грустью шёлковый бархат плеч, дрожат на канделябрах рубиновые свечи грёз, и туманный мир уплывает в призрачную даль опала, аморфная вертикаль которого исчезает в тайной многогранности встреч. Лунные птицы сплетают тонкие сети сердца и ждут наслаждения любви. Шёпот звёздных ветров волнует тонкие цветы созерцания, и они поют ласковые песни чудесных ожиданий.

Облако медленно опускалось. Послышалась музыка, кажется, это была музыка барокко – тонкая, изящная, светлая и тревожная, словно легкомысленно падающий водопад чувств.

«Очень символично», – подумал Алекс и в тот же момент почувствовал сильный дразнящий запах мускуса и сладкие объятия пачули. Снова появилось желание повернуться, но он не мог двинуться с места. Перед его глазами открылась фантастическая картина движения – облако упало, укрыв пространство между ним и витриной синей мглой, заволновался чёрными складками бархат, затрепетали тонкие перья теней, и вдруг… всё это закружилось, развернулось и…

Прямо из стекла витрины на Алекса смотрело бледное лицо женщины. Да, той самой, что он уже видел сегодня.

Губы её, словно червлёный бутон розы, приоткрылись нежными лепестками и едва слышно шептали: «Алекс».

«Элохим, – неожиданно сорвалось с уст молодого человека. – Грозно-пурпурный мираж. Я во власти беспредельных иллюзий».

***

В чёрном кружеве гиацинтового колодца засиял серебряный гребень ночной охотницы, украшенный синими стразами одиноких свеч. На дрожащих плечах ночных облаков обнажились эфирные крылья загадочной любви, и в звёздных берегах встреч начал убегать напряжённой волной ласково-странный млечный ветер надежды. Скользит синей вуалью форм прозрачный сон, извлекая тайные звуки волшебной флейты прикосновений. Играет молчаливый Пан созерцания на тонких инструментах робкого сердца.

Одинокая фигура Алекса безмятежно замерла белым пятном перед фееричной витриной. Слышно было, как бьётся его неопытное сердце, словно маленькая полёвка скачет в запутанных зарослях скошенной травы.

Очарование преобразованной повседневностью затянулось. Гирлянды уличных фонариков, как на китайском аттракционе, вышли из проекта забвения и под воздействием лёгкого вечернего ветерка обрели особую танцующую форму световой каймы. Истинная природа света заиграла преходящей мозаикой, разбрасывая свои причудливые узоры на легкомысленные улочки курортного городка. Людской монстр проснулся и загудел, как один мохнатый шмель, который никак не может успокоиться и продолжает себя насыщать.

Мимо Алекса пролетела пёстрая стайка отдыхающих, кто-то случайно зацепил его за плечо, он вздрогнул и вышел из оцепенения. Что-то его беспокоило. В сознании всё переплелось.

«Ночные столпы, – ни к чему произнёс он вслух. – Империал… Созерцательное путешествие за гранями фантазии».

***

Уста предвидения открываются в прозрачных зеркалах многомерности, жаждущей эфирных объятий, и бесценные молитвенные слова слетают с тихой сладостью шепталы: «Приди».

Звёздный свет нежности наполняет бесшумные шаги ночей млечным туманом, путь его извилист, но всюду воспламеняется факел благих надежд и доверия.

По таинственным дорогам скользят проснувшиеся лики вселенского величия, разбрасывая щедрой царской рукой звёздные блики вдохновения, зажигая в бездонной тьме огни гиацинтовых цветов на бледнеющих руках синевы и объятиях бесконечности.

Исчезает холод пульсирующих мук, и в королевских садах любви поднимается пурпур зари возрождения.

Алекс сел в машину и отправился в своё шале.

Как всё же приятно вернуться в уютное место, где тебя ждёт меланхолическая тишина уединения и комфорта и никто не мелькает перед глазами.

Он остановился перед большой деревянной кроватью, убранной белоснежным великолепием белья, словно на заснеженном озере застыли целомудренные лебеди, но лечь – передумал. Подошёл к зияющему зеркалом стеклу и открыл балкон.

Неопределённое искушение завладело его сердцем. Он почувствовал чувственные формы неизвестности, тело его охватила едва заметная дрожь. Визуальная эстетика ночи завораживала его сознание, он снова захотел вкусить мгновения неожиданности встреч с таинственной женщиной, так поразившей его своим появлением.

***

В замирающих волнах прозрачной тишины глаза Аргуса мерцают восточным узором, разливая многоцветное кружево млечной реки, сверкающей в галактическом блеске. Невидимой рукой прикрыты лунные шторы, и лёгкие ветра раскачивают перламутровую колыбель с мозаичным ликом, уравновешивая наполненные светом картины бытия.

Созерцая бездонный колодец ночного неба, Алекс неподвижно стоял на маленьком островке света своего балкона. Наконец он вернулся в комнату, решив перед сном проверить почту с письмами.

Среди прочего он прочёл короткое письмо от кузена:

«Алекс! Приветствую тебя в твоей творческой неразберихе! Бросай всё, приезжай ко мне, планирую на днях открытие выставки, нуждаюсь в твоём золотом пере! Билет забронируй самостоятельно, средства сброшу на твой счёт завтра.

Обнимаю, всегда твой, Герберт. Жду!»

«Да, – вздохнул Алекс, – творческое монашество закончилось! Прощай, гетера ночей, прощай, колдунья моих иллюзий!».

Юноша бросился на своё роскошное ложе отдохновения и закрыл глаза.

«Завтра», – еле слышно прошептал он.

***

Рассеиваются ночные взоры бесконечных теней энергий, стремящихся к потерянным пространствам радости. Печальные камни созерцания, задумчиво склонённые в облачных фресках, соперничают с безудержным пламенем восприятия, отмеченным весёлыми и гордыми знаками вечности, сквозь неуловимый призрак которой готовится жертвенный танец звёздной арабески. Явленные неустанными ночными песнями влюблённые луны меняют образное кольцо на животворящих стенах времени, и мысленный гонец счастливых иллюзий и сердечных томлений вновь и вновь наполняет чашу повторений.

Глава 2

Милан, Италия, 1900 год

Золотой поток торжествующе пробивался сквозь мозаику стекла высоких арочных окон в пол и наполнял изящную комнату, богато отделанную лепниной, радостным светом жизни. Солнечные лучи переливались на тонких, из красного мрамора, колоннах, разделяющих помещение на две части: балконную и спальную, играли на красочной потолочной росписи и пробирались на стены, обитые китайским штофом с великолепным цветочным узором, горящим в игре полутеней на золотом багете панелей, словно дыша сказочной атмосферой. Слева от входной двери, обрамленной порталом, так же как колонны, в красный гранит, на стене, во всю её ширину, висел необычайно яркий гобелен в стиле шинуазри, произведённый французской мануфактурой Бове, открывающий загадочный мир Востока. Под ним, на фоне сливочного цвета панелей, стояли два кресла с резными золочёными ножками работы русских резчиков по рисункам итальянского архитектора Антонио Ринальди (1710—1794) и небольшой столик чёрного дерева с розовой мраморной столешницей. На столике красовалась хрустальная ваза в виде чаши – лилии на утончённой золочёной ножке, обвитой изумрудными листьями, – в ней благоухали огромные розовые и белые распустившиеся розы в кружевах ярко-зелёной листвы.

Внутреннюю стену комнаты украшал помпезный альков, сверкающий золотыми и серебряными нитями флорентийской парчи, растительный орнамент которой подчёркивал робкий и нежный шёлковый газ, окружающий её своими воздушными складками, притягивающими взор к необыкновенно широкой кровати в стиле короля-солнца, с мягким стёганым изголовьем в границах искусной золочёной резьбы. С двух сторон алькова стояли небольшие прикроватные столики с гармоничной инкрустацией на резных золочёных ножках. На них красовались изумительные лампы из венецианского стекла в виде склонённых головок королевского пиона. Арочные двери по бокам вели в гардеробную. На противоположной стене комнаты расположился огромный белый камин, розовую столешницу которого поддерживали прелестные кариатиды, как будто случайно вышедшие из ренессансных лесов и застигнутые в своём величии; над его гранитной полкой грациозно держалась идеально подходящая для этого убранства картина кисти французской художницы-флориста Элизабетты Маркиони (1755—1842) с изображением цветов, несущих тайный смысл окружающего мира вещей, зашифрованный в художественном послании ради удовольствия и игры. По сторонам камина в стену были встроены огромные узкие зеркала с барочным переплётом, увенчанные золотой короной резьбы, а у их подножия устроились монументальные пекинские вазы с разнообразными сюжетными картинками. По углам скучали красивые канделябры в виде впечатлительных мавров, застывших с золотыми подсвечниками в руках. Мозаичный мраморный пол украшал большой шёлковый персидский ковёр в восточном стиле, а прямо над ним, в бисквитной пышности лепнины и разбегающихся во все стороны цветных арабесок, висела солидная хрустальная люстра с множеством рожков, усыпанных такими же изумрудными листьями из бемского стекла, как и на вазе, что стояла на чёрном столике. Всюду по комнате были разбросаны благоухающие розы и их лепестки.

На красивом покрывале, окружённая множеством мягких подушек, грациозно полулежала юная рыжеволосая девушка, облачённая в тончайшие белые кружева своего платья, и рассматривала фотографии в массивном альбоме с кожаным переплётом. Перед её большими зелёными глазами скользили воспоминания чудесного и печального прошлого: вот она в маленькой колыбельке, а вокруг – сияющие ангелы, её родители, любимый отец и прекрасная мать с малышкой на руках, маленькой годовалой Франческой; вот они вместе с сестрой в возрасте четырёх и трёх лет, как две дорогие куклы, в лёгких белых платьях с кружевными воланами и атласными лентами, с красиво уложенными волосами на головках, а вот они уже постарше – очень грустные.

Лёгкая тень пробежала по лицу девушки, она резко отложила альбом и энергично встала. Да, родителей уже нет, и они никогда не увидят, как она хочет быть счастливой. Медленно, в стайке своих тайных мыслей, она закружилась по просторной спальне, задевая живые цветы и наступая на них, совершенно пренебрегая их совершенством и осознавая, что в её сердце ликует другое чувство – радость предстоящих событий. Она быстро подбежала к зеркалу у балкона и замерла.

«Завтра меня ждёт новая жизнь! – промурлыкала она. – Я стану маркизой! Луиза Адель Роза Мария Амман станет маркизой Луизой Казати Стампа ди Сончино!» – гордо возвестила она.

***

Любовь ищет условленного знака в ускользающих миражах и таится, скрываясь вдали голубоглазой серной ожидания среди коридоров холодных ночей и бесцветных впадин заклинания ласкающих теней колдовского ларца. Изысканный лик благодати залит жестокими слезами, огонь страданий наполняет его сущим значением листов, и взгляд понимания суров, но не одинаков, в нём живут желания искрящейся любви. В вечерней мгле исчезают невидимые фонари, на запястьях Мории сверкают браслеты млечного тумана значений, и скорбящий крик призывает покорных мечтателей сердца красной лилией счастья. Синяя флейта разбуженного Эрота поёт откровенный мадригал, обнажая в прохладных крыльях ликующей мечты сверкающую позолоту наслаждения.

Нью-Йорк, Америка, наше время

Мир искусства в Нью-Йорке ассоциируется с самым узнаваемым арт-кварталом на северо-западе Нижнего Манхэттена, и это Челси, самое удивительное скопление сотен художественных галерей в окружении красивейших красно-коричневых домов и самая знаменитая достопримечательность и жемчужина Нью-Йорка.

Именно здесь коллекционеры и знатоки искусства могут найти новые имена, и именно здесь Герберт Хаас-Вебер решил открыть галерею современного искусства в стиле модерн, объединив множество движений, от минимализма и поп-арта до концептуального искусства и знаковых сольных инсталляций.

К огромным дверям из зеркального стекла с цветными витражами в верхней части на углу восьмой и девятой авеню Манхэттена подъехало такси. Из него вышел молодой светловолосый человек в стильных узких брюках чёрного цвета, светло-серой рубашке; на смуглой шее красовался ярко-жёлтый шёлковый пластрон в сюрреалистическом стиле Сальвадора Дали (1904—1989, испанский живописец, график, скульптор, один из самых известных представителей сюрреализма) – это был самый колоритный штрих в облике. Мужчина быстро поднялся по трём гранитным ступеням, и величественные двери модерна открыли перед ним грандиозный портал незримого таинственного мира современного искусства. Войдя в галерею, юноша оглянулся. Перед его глазами открылась живописная картина небольшого помещения – примерно пятьдесят квадратных метров: пол был выложен чёрным и белым гранитом, создавая перспективу и подчёркивая декор эклектики, на самой середине возвышался трёхъярусный фонтан, богато украшенный растительными элементами с позолотой, чёрная гранитная чаша была восьмиугольной формы, как и весь вестибюль.

Справа от центрального входа в нише расположилась уютная гардеробная, напротив, в нише слева, был бар; по всем углам стояли огромные напольные вазы с цветами больших лилий, и между ними – небольшие пуфы, отделанные жаккардовой тканью. На стене против входа висела внушительная, в человеческий рост, картина в золотом багете, по сторонам от неё – два напольных медных канделябра в виде нимф с факелом в руке; рядом с канделябрами открывались два портала в гранитном обрамлении. Стены светло-зелёного цвета подчёркивали розовые панели с позолоченной лепниной и росписью, ограниченные по краям расписными пилястрами; над фонтаном привлекал внимание красивый плафон с росписью, и на массивной золотой цепи спускалась каскадная люстра с изящными рожками из камня.

***

Тираническая жажда жизни обладает льющейся нежностью тихого океана, тонущей в волнах сознания. Чаша сердца наполняется пленительными мечтами и созерцанием подвижного звучания небесных жемчужин. Крылья колдовских слов упиваются собственным значением гаданья в прохладном ущелье ожиданий и встреч. Туманной тропой выстилается сложный узор на коврах радужного света, сплетается загадочный венок осязаний, осыпая лепестками роз ложе познания, но в лунном блеске шорох ветряных шагов с песней звёздного потока исканий раскрывают млечные кольца золотого Змея в звонкой лёгкости иллюзий, в трепещущем кружеве бабочки.

У бара разговаривала небольшая группа молодых мужчин. Алекс достал телефон и сделал вызов.

– Герберт, приветствую! Я на месте, – сообщил Алекс.

– Алекс, дружище! Сейчас буду в твоих объятиях!

Алекс медленно прошёлся вокруг фонтана, несколько раз бросил взгляд на картину, но рассматривать портрет не стал. Он подошёл к бару, взял бокал шампанского и, повернувшись, уже стоял лицом к лицу с кузеном. Они обнялись и направили свои шаги к порталу, именно там и начинали разворачиваться большие просторные залы галереи.

– Как я рад вновь видеть тебя, Алекс!

– Взаимно, Герберт!

– На выставке представлено много молодых неизвестных художников. Некоторые из них весьма оригинальны и самобытны, – быстро говорил Гербер. – Запоминай всё, что тебе понравится, записывай имена, угадывай стиль, – продолжал он. – Мне нужна статья сегодня не позднее одиннадцати вечера, завтра утром должна выйти публикация. Нужно привлечь внимание к выставке.

– Хорошо! – сухо ответил Алекс.

– Почему не позвонил из аэропорта? Я бы тебя встретил. Где ты остановился? Какой отель?

– Я устал, Герберт, давай потом.

– Ну, хорошо, хорошо. Я тебя ненадолго оставлю, развлекайся! – Герберт незаметно растворился в пространстве помещений.

Алекс направился по бесконечным просторным залам галереи. Что-то из представленных картин ему нравилось, мимо чего-то он шёл не останавливаясь; что-то записывал, что-то снимал на телефон: «Потом разберусь». Он доверял своему чутью и острому взгляду – интуиция никогда не подводила его на таких мероприятиях. Наконец он понял, что всё самое интересное он зафиксировал, и поспешил к выходу. У фонтана его окликнул кузен:

– Алекс! Постой, постой! – Подходя, Герберт обнял его за плечи и увлёк к картине на стене.

– Посмотри! Что скажешь?

Алекс равнодушно перевёл взгляд на изображение. Перед ним стояла очень красивая женщина с бледным лицом и огромными глазами, прикрытыми короткой чёрной вуалью, спускавшейся от большой шляпы, украшенной перьями, лентами, шёлковыми цветами, листьями и жемчугом. Коралловые губы едва сдерживали улыбку превосходства. Вокруг лебединой шеи лежало пушистое боа, словно маленький свернувшийся змейкой зверёк, мех которого покачивался, казалось, и вздрагивал от тихого дыхания сна. Тёмно-чернильный атлас её платья струился вдоль очень изящной стройной фигуры, подчёркивая внутреннюю энергию, которая скрывала бурный порыв, стремительное движение, ощущение какой-то невероятной близости, которая начинала требовательно волновать, и был декорирован изящными цветами фиолетовых и лиловых ирисов на талии и рукавах выше локтя. Тонкий чёрный газ обнимал всю фигуру и прозрачными струями стремился с шёлком вниз, к маленьким туфелькам, украшенным сверкающими каменьями в виде королевских лилий. У её ног кружились преданные чёрные псы, которых сдерживала её тонко изогнутая рука в белой перчатке.

Алекс почувствовал тошноту. Ему показалось, что он уже видел эту женщину. Он вздохнул и вдруг почувствовал запах мускуса. От портрета веяло мистической неопределённостью, казалось, что молодая женщина вот-вот засмеётся и спустит своих собак.

– Это маркиза Казати, великолепный образ своего времени, – произнёс Герберт.

– Да, да… – Алекс погрузился в свои мысли.

– Собери о ней материал, напиши книгу. Думаю, это будет увлекательное путешествие в эпоху модерна, волнующая загадка двадцатого века, – продолжал Герберт. – Не хочешь открыть вуаль? И ещё одна звезда засияет на великом нимбе искусства, а я сделаю всё остальное. Новые имена – это моё хобби, ты будешь звездой! Поверь, дружище, я умею выгодно вкладывать капитал. Согласен?

– Да, – Алекс утвердительно кивнул головой, зарывшись в свои впечатления.

– Послушай, не спеши уходить. Всё самое интересное начнётся чуть позже. Будет много интересных гостей, пресса и так далее, одним словом, настоящая вечеринка! Сейчас ты можешь подняться наверх, в мои апартаменты. Отдохнёшь немного, расслабишься. Там есть всё необходимое: рабочий стол, компьютер в твоём распоряжении, ну и бар, холодильник. Не забудь сформировать статью, я же знаю, что ты нашёл ключевые фишки. Удачи! – Герберт подвёл Алекса к лестнице и вручил ему ключи от апартаментов.

– Я в прострации… Да, да, хорошо!

– Спускайся к девяти, мы будем тебя ждать!

– Договорились.

Алекс медленно поднялся по мраморным ступеням, придерживаясь за массивный деревянный поручень, который уверенно лежал на чёрном металле литого ограждения, открыл единственную дверь на площадке и вошёл в просторную студию. Чёрное молчание времени бесшумно окружило его напряжённую фигуру. Он неуверенно шагнул, и тут зажглась светодиодная подсветка по всему периметру просторной студии, Алекс увидел своё истончённое стеклом отражение в огромных переплётах окна.

Справа, за зеркальными распашными дверями, была гардеробная, слева – угловая столешница кухни, островок, за ними бар с высокой стойкой. Центральную часть комнаты занимала диванная группа в тёмно-серой обивке, с двумя небрежно наброшенными искусственными шкурами под леопарда, и квадратный журнальный столик со стеклянной поверхностью, на которой был выгравирован геометрический рисунок. Стена со стороны правого дивана была полностью зеркальной, на ней внизу висел двухметровый электрический камин и над ним такой же огромный телевизор. Стена за левым диваном образовывала г-образную нишу, в которой расположилась библиотека, рабочий стол с компьютером и кресло. Спальня была между библиотекой и баром. Узкие оконные проёмы между трёх больших окон напротив диванов были отделаны чёрным природным камнем и декорированы большими факелами в стиле Средневековья, на окнах пристроились шёлковые портьеры тёмно-синего цвета, сдвинутые по краям.

Алекс прошёл к бару, наполнил бокал аперитивом, немного выпил, затем подошёл к центральному окну, открыл его и вышел на узкий балкон. Перед его взором открылся старый, суетливый в своих многоцветных объятиях город. На западе угадывался шумный Гудзон. Солнце зашло. Полоса заката была настолько багровой, что Алексу показалось, будто он слышит песни Мальдорора, проваливающегося в зияющую пропасть чёрной дыры неизвестности и сюрреализма, из циничных уст самого Лотреамона (1846—1870), французского писателя-символиста конца девятнадцатого века. Но мгновение это было преходящим. Огненное золото исчезало в тёмно-синей колеснице униженных облаков, пронзая их алой полосой роковой грусти, легко угасая с необузданной победой.

«Займусь статьёй», – подумал Алекс и, вернувшись в комнату, подошёл к письменному столу. Сел, открыл компьютер и стал писать: «Противоречивое искусство авангарда, представленное пёстрой палитрой молодых художников, раскрывает их внутренний экспрессионизм, ищущий формы восприятия современных идей. Находясь в поисках переосмысления, современный художник открывает способ выражения новых концепций, предлагая зрителю сюрреалистические абстракции как монументально-декоративные панно для просторных интерьеров.

Контемпорари-многообразие сегодняшнего дня завидно отличается от линий модерна, и он впитал в свою многомерную структуру все выразительные стили современности, являясь безусловным лидером популяризации новых идеалов, открывая эпоху философии мысли, как художественную концепцию мира…»

«Начало неплохо», – подумал Алекс и продолжил: «Основные первичные цвета в геометрической и экспрессивной абстракции растворяются в сознании безмерности…»

Через полтора часа статья о выставке была сформирована. «Впечатления гостей, если понадобится, внесу позже», – решил он, расправился, взял сигареты и вышел на балкон.

Вечерний город сверкал перед глазами калейдоскопом огней и рекламы, его дыхание безмолвно струилось мягким вертикальным газом, вплетая в свой священный, надменный зёв шумный гул раскрашенных улиц.

***

Иллюзорный свет заполняет печалью тихую серебряную дорожку величественной жрицы, ночной грустью слёз, далёкими одинокими искрами, мерцающими на водной глади сказочными звёздами, отражающими сердечную тоску. Призрак любви кружится в священном серпантине ожидания, в терпкой свежести туманных рос, раскручивая золотые кольца прядей бледной нимфы безмолвия, растворяя благоуханные тени встреч.

– Лу, его зацепило! Алекс будет писать о ней, – радостно сообщил Герберт.

– Хорошо, – услышал он в ответ. – Где он?

– Сейчас наверху, в моих апартаментах. Думаю, уже набросал макет статьи о выставке.

– Меня не жди. Устала и не хочу встречаться сегодня с ним, – продолжала Лу.

– Что ж, я понимаю.

«Твой светлый образ унесу с собой,

Как призрачного счастья иней,

С рассветом возникающих дорог.

Свой мир я отравляю красотой,

Но слов не слышит купол синий,

Напрасно сердце бьётся о порог,

Забыв о гордости стыдливой,

Клянясь в любви неизъяснимой

Желанной страсти не открыть замок».

Герберт перевёл итальянского поэта тринадцатого века Jacopo da Lentini (1210—1260)

– Ты меня очаровал, но всё равно не жди. До встречи!

– До встречи, Лу, – машинально повторил Герберт. Связь прервалась.

Герберт Хаас Вебер – выходец из Швейцарии, с Алексом – родственники по материнской линии. Их матери – сёстры-близнецы. Талантливый финансист нового поколения и безусловный лидер перспективных направлений в бизнесе. Молодой, независимый и решительный человек тридцати шести лет, способный решать трудные вопросы в одиночку и обязательно побеждать. Творческий потенциал его личности постоянно находится в поиске новых идей и их выражений, заражая своей бурлящей энергией окружающих людей. Неисправимый идеалист, поклонник искусства и, конечно, романтик. Сила его ума равна пылкости чувств, но бремя бытовых забот он не любит на себя взваливать, предпочитая отстраниться, ведь его высокие идеалы всегда возвышенны. Он умеет зажечь огонь в глазах других, и его особенный харизматический характер ищет новых темпераментных ощущений в искренности, внимании, в чувствах, раскручивая сложный клубок оригинальных идей и отношений.

Мысли Герберта потекли в другом направлении.

Было восемь вечера. Галерея стала наполняться гостями. Атмосфера изменилась: в вестибюле разливалась волна блюза со струн арфы.

Приглашённые и художники собирались небольшими группами.

Герберт направился за кузеном и увидел его, спускающегося с лестницы. Подойдя, он взял его за локоть и направил в сторону экспозиции.

– Жаль, что я не смогу познакомить тебя сегодня с моей прекрасной знакомой, она настоящая звезда!

– Герберт! У нас всё ещё впереди, если вокруг тебя столько звёзд кружит, то ты сам – настоящее светило! – ответил Алекс. – Послушай, я думаю об этой женщине, маркизе Казати, – продолжил он.

– О! – Герберт внимательно посмотрел Алексу в глаза.

– Да, она не даёт мне покоя. Дело в том, что она приходила ко мне в видениях, и теперь этот портрет… Это одно лицо. Она зовёт меня, она знает моё имя!

– Алекс, я понимаю, ты устал – с корабля на бал и другой часовой пояс. Тебе нужно отдохнуть.

– Пожалуй, ты прав. Три-пять дней проведу на побережье совершенно бездумно, в полном одиночестве.

Несколько минут они шли молча.

– Посмотри, картина «Мона», автор Ив Мигель, – обратился Алекс к кузену, проходя по одному из залов.

– Это работа русского фотографа-дизайнера. Очень энергична. Он использовал живописную подложку, остальное – мозаичная техника, графика. Такая вещь украсит любой интерьер. Смотрится очень выигрышно даже рядом с таким мэтром в искусстве, как Герхард Рихтер (1932 г., немецкий живописец), хотя провал поколений колоссальный. Каждый величайший творец – экспериментатор техники и стиля!

– Согласен, впечатляет! А вот и группа молодых музыкантов из Европы. Итальянцев мне настоятельно рекомендовала моя прелестная муза. Я решил не сопротивляться, и вот они здесь! – говорил тем временем Герберт. – Знакомьтесь, друзья! Александр Хаас Портманн, мой кузен. Талантливый журналист, эссеист, писатель, много путешествует, сейчас он из России. Чуть позже с нами будет грациозная Шэниел Джонс, Тесса Сотерр и очаровательная Крист Мадлен Жоли, француженка. А золотая арфа Брендины Янгерс уже поёт! Музыканты будут сменять друг друга каждый час и выступать в разных залах. Публика не соскучится, – добавил Герберт.

Поднесли бокалы с игристым вином. Алекс и Герберт медленно продвигались дальше.

– Завтра кто-то проснётся знаменитым, даже те, кого я не упомянул в статье, будут известны благодаря участию в таком глобальном проекте, – говорил Алекс.

Галерея заполнилась человеческим гулом, словно большой улей, когда снимают сладкие соты. Люди собирались группами, разъединялись и снова объединялись, но уже в другие. Присутствие художников у своих картин вызывало любопытство прессы.

Повсюду разливались джазовые композиции, человеческая речь, хохот, аплодисменты.

Пройдя три зала галереи, Алекс понял, что изнемогает, и решил вернуться в гостиницу, где остановился. Герберт незаметно растворился.

Молодой человек направился к выходу, вызывая такси.

В вестибюле, проходя мимо портрета, он бросил прощальный взгляд на маркизу, и ему показалось, что она улыбнулась, – лёгкая вуаль, за которой прятались внимательные, горящие, словно угли, глаза, чуть дрогнула и вновь замерла. «Увидимся», – пробормотал Алекс и вышел на улицу. Он закурил, голова его пошла кругом… «Кажется, я потерял Герберта, не попрощался. Как-то он незаметно растворился, словно лёгкое облако в туманной гряде, по которой прошёлся своей невидимой кистью озорной ветерок». Едва Алекс узрел присутствие этих мыслей, как ощутил вторжение других, более сильных. «Она!» – мелькнуло в его голове.

«Как глупо думать, что любовная война

На поле сердца и в душевной части

Проиграна Амуром в львиной страсти

И дух заплачет у разбитого челна», – вдруг вспомнился Франческо Петрарка в русской импровизации Сары Шлезингер, с творчеством которой он познакомился совершенно случайно, наткнувшись на её книги в интернет-магазине.

Подъехало такси. Алекс просто свалился в него и отчеканил адрес гостиницы: «Times Square, 701, 7th avenue at West, 47th street!» За стеклом замелькали весёлые тени встречных огней, словно беззвучные жёлтые мотыльки над резными листьями папоротника в танце ночного города.

***

Чувствительный шёлк иллюзий в сквозном рисунке горящих губ хранит гордость тихо скользящих нитей скрытых желаний. Сердце событий томится в ракурсе вспышек, и мгновенные искры тоски сжимают нежный источник открытий на счастливых любовных тропах, прорастая удивительными цветами зеркальных картин. Поют вечные флейты ночей, пробуждая аплодисменты любви.

Номер был на одиннадцатом этаже. Всё в бежевых тонах: удобно, комфортно, не раздражающе. Огромное угловое остекление открывало великолепную панораму бурлящего ночного опиума города. Нью-Йорк был фантастичен! Алекс открыл ноутбук, записал ещё несколько фраз о выставке и отправил письмом Герберту. «Всё, я свободен! А теперь бар».

Обнажённое побережье таинственных перемен засияло янтарной мольбой напряжения, ожидая внушительных жертв настроения. Пряди сожаления растворяются в ночных веригах и спешат укрыться от внимательного зодчего в багряной волне сердца, украшая внутренней мозаикой просторы сознания.

В баре Алекс расслабился. Он выпил чистый виски и закурил. Неожиданно сквозь сизое дымное облако в зеркалах бара мелькнула женская фигура, окутанная тёмными шёлковыми крыльями прозрачной вуали. Оглянувшись, Алекс осознал, что в помещении он один. «Пора спать», – решил он и направился в номер.

***

На выжженной равнине колдовских прикосновений возносятся счастливые небеса, сеющие в ночную купель страстей индиговые цветы вселенной, танцуют ветра в звёздных рощах наслаждения, оставляя сакральные молитвы поцелуев в постели суждённой радости тела. С сердечных уст стекает блаженный мёд бессмертия и падает на колени любви. Синий купол ночей сохраняет узорное покрывало с бисерным орнаментом чувств и открывает взору бескрайнюю кайму звёзд, сотканную временным началом неизвестности в глубинах мозаичной эмали вдохновенной жизни.

Милан, Италия, 1900 год

После продолжительных приготовлений наконец настал день двадцать второго июня 1900 года. Венчание было торжественным. Вся лестница, по которой Луиза и Камилло спускались, выйдя из собора, была усыпана лепестками роз, счастливыми лицами родственников, восхищёнными гостями, любопытствующими обывателями и просто ротозеями разного социального статуса.

Луиза почувствовала себя королевой – новый мир оваций и восхищения лежал у её ног, и она медленно погружалась в атмосферу сияющего триумфа. Калейдоскоп праздничной жизни закружил её сознание, она была счастлива. Ещё звучала, в серебристых садах камерная музыка Георга Генделя (1685—1759, немецкий композитор), исполняемая римским оркестром, когда они с мужем оказались в богато украшенной цветами спальне одни. Аромат лилий и роз, запах восточных духов, великолепное брачное ложе и сияющая юная жена – Камилло задрожал от восторга и испытал мучительное, неодолимое желание обладать этим изысканным сокровищем, её телом. Обнимая и нежно целуя, он начал медленно раздевать Луизу, освобождая её от белоснежно-лебединого кружевного оперения свадебного платья, сдерживая свою страсть, отражённую в барочном зеркале, где осыпались, как крылья, лёгкие шелка и ленты, падали жемчужины. Он терял голову от блаженства. Перед его взором рождалась богиня, и это была богиня любви. Поразившись её царской и одновременно дикой красоте – великолепные медные волосы Луизы обрамляли её тонкое девичье тело, как танцующие арабески, глаза сияли огромными загадочными звёздами, на шее сверкали перламутровые нити ожерелья, – Камилло подхватил драгоценную фигуру и устремился к постели, удивляясь пугающей нереальности происходящего, хрупким мгновением экстаза.

***

Золотые уста любви ждут свидания в багряных долинах наслаждения. Белые лилии невинности раскачиваются ритмом ожидания в ночной прохладе ностальгии, излучая лиловые лучи благоухания из кристально прозрачных листьев, влажных трав, наполненных сверкающими адамантами росы. Сладкий нектар желания вырастает и магически струится в горячих волнах внутренних ощущений, исчезая и вновь возвращаясь в нежную колыбель сердца. Блуждающий Ангел расправляет огненные крылья пробуждения, оставляя следы волнений в золотом песке чувств.

Париж, Франция, 1900 год

Во время медового месяца чета Казати Стампа ди Сончино приехала в Париж. Всемирная выставка была в самом разгаре. Эйфелева башня, построенная в 1889 году как входная арка целого города дворцов, демонстрирующая инженерный гений эпохи индустрии, поражала своим устремлением в небесную даль будущего. Огромное количество людей буквально затопили своим присутствием изнемогающий от жары Париж.

Публика восхищалась шедеврами экспозиций со всего мира и бесконечным потоком текла в изысканные павильоны на площади Согласия.

Луиза дышала воздухом загадочного города, украшенного изысками ар-нуво, наслаждалась экзотикой востока, музыкой на берегах Сены, смелой скульптурой Родена, ощущала необычайный вкус французского вина, веселья в небольших ресторанчиках, в художниках, рисующих портреты пастелью, углём, сангиной, – сердце её наполнялось необъяснимым волнением. «Я буду здесь жить!» – и она закрывала глаза от блаженства.

Молодая пара поселилась в лучшем отеле – фешенебельной гостинице, открытой в прошлом году швейцарцем Сезаром Ритцем на Вандомской площади для знатных семей.

Старый аристократический особняк начала восемнадцатого века, спроектированный Жюлем Ардуэн-Мансаром, французским архитектором эпохи короля-солнца, был перестроен в девятнадцатом веке архитектором и дизайнером Шарлем Меве. В каждом номере была ванна, электричество, телефон, и это был первый в мире отель, который удивил своим прогрессивным новшеством. Кухня была под опекой замечательного шеф-повара Огюста Эскофье, ставшего легендой времени.

Перед отелем был разбит чудесный сад, куда и выходили окна из номера молодожёнов. Яркая атмосфера жизни, царившая в Париже, потрясала сознание Луизы, она раскрепощалась и находила удовольствие буквально во всём, что окружало их стремительное знакомство в модной европейской столице. Уютные бульварные кафе, изысканные рестораны, дворцы и Notre-Dame de Paris. Центральный храм Парижа, его исторический символ, строившийся с двенадцатого века до 1345 года на месте первой христианской базилики Святого Стефана, которая поднялась на фундаменте галло-римского храма Юпитера на острове Сите, в самом сердце Парижа.

Величественная культовая готика, украшенная живописными витражами, устремлённая своим шпилем в небеса бескрайности, охраняемая символическими горгульями, – нулевой километр, от которого ведут отсчёт все расстояния во Франции, – завораживали Луизу и вдохновляли на исследование всех интересных мест города-поэмы.

Маркиз Камилло исполнял все прихоти молодой жены, а она, в свою очередь, удовлетворяла его страстные желания под покровом парижских ночей.

***

Волнующая жажда зажигает рассветные свечи нежности, обнажая девственность мгновений.

Падает волшебная пелена счастливых дней, ища земной услады сердца в искуплении сна, и звёздный Предтеча уже не прячет тайного томления грёз, тихо наигрывая на арфе чувственную мелодию бесконечности и соблазна.

Нью-Йорк, Америка, наше время

Алекс проспал сутки или больше. Находиться в гостинице и вообще в Америке он уже не хотел. Открыв глаза, потянулся, быстро встал, подошёл к столику возле дивана и открыл ноутбук:

«Александр Портманн, „Звезда Декаданса“, роман» – написал он. Облегчённо вздохнул и открыл почту. Письмо Герберта было первым: «Алекс, приветствую! Выставка на высоте! Благодарю за великолепную и грамотную статью! Гонорар у тебя на счету. Через три дня летишь в Венецию, билет можешь распечатать. Выспишься, позвони мне. Ещё увидимся перед отъездом! Обнимаю, твой Герберт».

– Однако! – вырвалось у Алекса. – Он просто провидец!

Странное состояние духа глухо кольнуло его в самое сердце, возбуждение начало нарастать и тревожить беспричинным желанием: «Скорей!» В голове начали проноситься бесчисленные образы всего одной женщины – маркизы. Все невольно возникающие мысли были о ней.

Алекс замер в прострации, растворяясь сознанием в невыразимом волнении. Он собирал растерянные во снах воспоминания, вновь терял их и находил снова. Неизведанная бездна пробуждалась в его задумчивой душе и искала, отчаянно искала свет своего Ангела. Он почувствовал пустоту и бессмысленность, какую-то мучительную беспомощность происходящего.

Бесконечный поток одиночества мешал ему сосредоточиться и вырваться из когтей этого испытания.

***

Любовные гимны отражаются в сияющих звуках звёздного сада. Струится загадочный сон, поют лунные птицы, наполняя эфир восхитительными аккордами мечты. Блестящие грёзы свернулись в неожиданные листы ночей, прозвучала и закончилась немая пьеса, и за бледной вуалью окна зашептал мглистый тростник синих теней, обнимающих безбрежной лентой пробуждения.

Милан, Италия, 1901 год

Из Парижа супруги вернулись в родовое имение Камилло Казати Стампа ди Сончино, палаццо шестнадцатого века в городке Чинизелло-Бальсамо в Ломбардии.

Путешествия продолжились, но теперь уже на новеньком приобретённом автомобиле марки Mercedes 35 PS с четырёхцилиндровым двигателем и стильной внешностью. Супруги часто бывали в гостях и принимали у себя. У Луизы стал расширяться круг знакомых, известных в Милане лиц, аристократов и промышленников, семейств Сфорца, Висконти ди Модроне, д’Эсте, Орсини и других знатных фамилий.

Она увлеклась модным оккультизмом и стала собирать книги по эзотерическим знаниям. В промежутках между переездами из дома в дом, из поместья в поместье и обратно она просиживала в библиотеке, много читала. Увлечение спиритическими сеансами было повсеместно, всем хотелось узнать зыбкие линии будущего.

На вилле «Сан-Мартино» в Аркоре, в окрестностях родового замка, Камилло держал великолепные конюшни, и они с Луизой часто были на лошадях. Осенью муж был увлечён охотой, нередко отсутствуя дома, – Луиза просвещалась в светских занятиях, устраивала приёмы и дерзала в магических ритуалах, обогащая свой маленький опыт. Зимой они кружили по Швейцарии на автомобиле, меняя гостиницы и свои впечатления.

Год любви пролетел незаметно, и пятнадцатого июля 1901 года в семье Казати родилась маленькая Кристина, получившая своё имя в честь княгини Бельджойзо – Кристины Тривульцио, загадочной и таинственной женщины, кумира итальянских романтиков начала девятнадцатого века, бледной и очаровательной красавицы, излучающей магическую тайну необъяснимого.

Молодое светское общество Луизы и Камилло, увлечённое магией, находило большое и потрясающее сходство маркизы и княгини.

Это льстило Луизе, ведь она сильно отличалась от всех, и ей нужны были могучие точки опоры, чтобы проявить свою индивидуальность, спящую внутри её существа и желающую яркого проявления.

Став матерью, Луиза почувствовала свою женскую силу и очарование. Она изящно склонялась над колыбелью дочери, касаясь хрупкого создания своими великолепными кружевами, шёлком и нитями жемчуга, совсем как в её собственных воспоминаниях это делала её мать, и дрожала от удовольствия и прилива нежных чувств, целуя маленького ангела невинности, скрытого под многослойным кружевом его пёрышек.

***

В ночных садах свиданий сверкает назначением сень белоснежных кустов жасмина. Альков любовной радости наполнен ожиданием встреч, и сердце бьётся в нежности лунных зеркал, оживляя сияющей дорожкой тёмные воды ночей. Вдоль пустынного берега скрытых чувств скользит южный ветер надежды, собраны звёзды призрачных рос, падающих влажными хрустальными кристаллами любви. Заветный гимн влюблённых звучит из светлых окон таинственной бездны мечты в божественных лучах беспредельности.

Нью-Йорк – Венеция, наше время. В самолёте

Над густыми облаками, нависшими над землёй, Алекс много писал.

В какой-то момент он незаметно отключился, и его сознание в одиночестве забродило в странной мгле призрачных представлений, цепляясь за выступающие острова прошлого, и он начал медленно распутывать этот затейливый клубок бессознательного, вытягивающий из сердца жизненную ветвь неведомого.

***

Мерцают осторожностью удивлённые глаза беспомощности, отражая совершенный мир любви на восторженных крыльях ресниц созерцания. Мечтательный огонь озарения пробуждает в тонких лабиринтах смущённого сердца острые грани значений грядущих событий. Бесцветные кристаллы потерь осыпаются печальной слезой покорности, оставляя пыльный слой сожаления.

Вдруг внезапно произошло какое-то движение. Голова Алекса упала ему на грудь: он вздрогнул и открыл глаза. Гул мотора напомнил, где он. В атмосфере салона тонкой змейкой струился аромат мускуса и пачули. Алекса затошнило, он обернулся и заметил лишь тонкое облако дрожащих шелков, скрывшихся за шторкой, где находятся стюардессы.

Разносили напитки. Взяв аперитив, он почти залпом выпил и снова закрыл глаза, погружаясь в пространство подсознания.

***

Мчится золотая колесница мгновений, раскрывая лазурный купол любви. В изумрудной листве поют птицы наслаждения, и беспощадные желания ищут в синих облаках небесную жрицу страсти. Возносится трепетная мольба о счастье, открывая туманные двери неизвестности, и слышен чудесный хор одержимо-далёкой музыки воображения. Изнемогая, звучит аккорд робкой нежности, и льётся на нетерпеливое сердце сладкий фимиам излучений.

Милан, Италия, 1904 год

В жизни Луизы стали происходить скучные и неинтересные вещи, выступили на передний план обязанности и семейные ритуалы. Упоительное торжество семейной жизнью отступило в глубину тихих старинных сводов фамильного замка маркиза, и застигнутое врасплох сердце зароптало, заплакало от соприкосновения с бытом, подрывая мужество, покоящееся на сияющих лаврах близкого человека.

Всё рушится, и во всех незначительных подробностях исчезающего чувства, ещё преображающегося фантазией игры, рождается многомерная пустота, не заполненная воздушными грёзами.

Мелькают материальные призраки реальности, занимая лучшие места в сознании, сея противоречия двойственности, неопределённости и незаконченности. Непринуждённые пустяки, кружащие, словно стайка чёрно-белых сорок, трещат и заполняют загадочное пространство любви, обворовывая сердце, а узорное переплетение страсти и пристрастий вырастают в ленивую тень мысли и становятся непостижимыми – растёт уродливое чудовище собственного непонимания, сплетая прозрачные ленты раздражения и безразличия, нарушая тончайшую гармонию и зыбкое равновесие души.

Находясь в библиотеке, а это целый отдельный мир, откуда с трудом вырываешься к физическому благополучию изменчивого мира, теряя свою независимость в сложности и неопределённости бытия, Луиза склонилась над книгой маркиза Станислава де Гуайта (1861—1897, французский поэт, специалист эзотерики, каббалы и европейского мистицизма) «Змей книги бытия», вышедшей в свет в третьем издании 1894 года.

«Чего же ты ждёшь? Отступить невозможно. Тебе нужно выбрать свою дорогу сквозь лабиринт…» – читала она, и мысли её текли тягучей, восприимчивой волной по изящным деревянным пилястрам, увенчанным золочёными резными капителями обширного храма знаний.

«Ужасная, скрытая Вещь…», «Силы великого жизненного принципа», «Триединый мир мышления, ощущения и чувственности». «Да, выражать себя – это трудная дорога, – думала Луиза. – Как не солгать самой себе?»

В задумчивости она посмотрела в окно и почти сразу услышала гулкое эхо шагов по мраморному полу коридора. Вошёл Камилло, подойдя к жене, привычным движением обнял и поцеловал её.

– Я до «Сан-Мартино», вернусь к вечеру, – безразличным тоном сообщил он. Луиза встрепенулась.

– Не хочу оставаться одна, сегодня у нас нет приёма гостей. Я поеду с тобой! – быстро промолвила она, не давая мужу шанса на возражение.

– Будет сугубо мужская компания, – всё равно вставил Камилло.

– Я еду! Уже бегу собираться!

– Что ж… – Витиеватые мысли полезли в его голову и закружились, словно бледные мотыльки в прохладные дни ранней осени продолжали наслаждаться светлым золотом застывшей природы, отличаясь большой гибкостью и обречённым постоянством лёгкого существования.

Робкая в своём сне, душа его приняла обычную форму и не стала формулировать никаких заявлений ни за, ни против.

Условности не терзали его разум, он не хотел ни на чём настаивать, любые путаницы и неразбериха просто отталкивали его от непостижимой основательности самого себя.

Заниматься подозрительным позёрством и учитывать многочисленные побуждения человеческого характера, сострадая и делая невольные уступки обычаю или традициям, не вызывали в его душе состояния смутной неизбежности или непредсказуемости. Нет. Он существовал сам в себе и в своём горделивом достоинстве постоянного перехода от чужих фантазий к своим дивным прериям. Упорядоченная свобода не представлялась ему презрительным ограничением, и собственные мысли он не подвергал насмешкам. Ревнивая самонадеянность церемонно приземлилась в его сердце, предпочитая найти внутренний авторитет, сладкая музыка которого не осуждала его. Некоторая стремительность и явная решимость Луизы поражала его своей активной энергией побуждения, и он соглашался с ней, находя в себе силы на равновесие и новые открытия. Изменчивая природа жизни диктовала свои правила поведения и этикета, с которыми Камилло соглашался без излишней утончённости, не отгораживаясь от бесконечных привычек, – он не опасался эксцентричности и получал удовольствие от близости и общения с женой. Её светские знакомства, чтение и занятия оккультизмом, с которым он также был знаком, создавали между ними абстрактное пространство соприкосновения с удивительной тайной, и это ему льстило.

– Что ж… – пробормотал он ещё раз и вышел из библиотеки вслед за Луизой. Он ждал её у парадных дверей. Её затянутый в шоколадный шёлк силуэт мелькнул сначала под аркой балкона, а затем совершенно неожиданно пролетел изящной молодой горлицей через портик совершенно с другой стороны.

Нависшее пышными облаками небо просветлело, и засверкало ослепительное золото лучей – Луиза всё делала молниеносно, вот и теперь она выходила совершенно готовой к конной прогулке: само очарование и грация!

Супружеская пара прогарцевала вокруг фонтана и дальше, уже за воротами, стремительно понеслась к полям, постепенно превращаясь в маленькие фигуры, исчезающие на горизонте.

***

Фальшивый аккорд печалит сердце любви, тревожна лира разлук. Неслышные шаги грусти исчезают на потемневших ступенях разочарования, оставляя долгий стон порвавшейся струны. Серебристые звуки сумрака протягивают невидимые щупальца, и боль оставляет свой жестокий след.

Нью-Йорк – Венеция, наше время

Самолёт резко накренился набок, и от этого притяжения Алекс вновь открыл глаза.

Внизу, за стеклом иллюминатора, зияло чёрное крыло вечности, раздробленное тысячью маленьких огней где-то там, в её необъятном зёве, где проносится чудовищная ликующая тень дышащего своей жизнью, словно одинокий бессмертный орёл, самолёта.

Торжественная красота высоты тянула, манила сознание к себе, в своё дикое лоно неизвестности и одиночества.

Алекс попытался собрать разрозненные впечатлением мысли, но неистовые идеи начали подстерегать его чувства, усыплять тайной волной восторга бессознательного.

Вот камни распутья: неведомая загадка движет его судьбой, он слышит отголоски ненайденного решения, погружённые в спираль страсти, он исчезает, растворяется в свершениях и пламенеет в грядущем. Золотые пески рассыпаются, изнуряя раскалённым жаром жестоких мук, прерывистые узоры беглых строк его воображения проносятся над лучистой рекой любви, распутывая кровавые узлы упорной алчбы, погружаясь в поту изнеможенья в водоворот тёмного вихря чужой судьбы.

***

Пламенное имя сияет в беспредельных сетях лучезарных желаний, обретая божественный образ призрачной Лауры, несущейся сквозь канитель вечности, где мелькает тень бесконечных поколений бесценным сокровищем счастливой обители. Манит сознание высокий блаженный обелиск недостигнутых художественных форм, открывая туманный пьедестал странностью встреч.

Сумрак суровых разлук, тлеющий звёздными свечами, уплывает в сияющем, умащённом цветками роз ложе, которое раскачивает Зефир сладких грёз.

Вилла «Сан-Мартино», Италия, 1904 год

В Аркоре, на вилле семейства Казати «Сан-Мартино», собралась небольшая группа любителей верховой езды.

Компания действительно была мужская, все поприветствовали супругов. Маркиз представил жену – среди трёх его друзей был один незнакомец, Луиза его видела впервые.

– Габриеле д'Аннунцио, – возвестил её муж, – писатель и поэт. – Мужчина элегантно склонился и, глядя в её изумрудные глаза, как на дикие вересковые долины, поцеловал её тонкие, стянутые перчаткой из мягчайшей кожи пальчики руки.

Странное волнение пронзило и пробежало по всему телу Луизы острой колючкой.

Внешность его не производила особого впечатления, но глаза, которые цепко впились в неё, притягивали к себе, они как будто начали исследовать её и молча задавать свои нескромные вопросы, которые она так остро ощутила раскалёнными иглами.

Поэт был невысокого роста, это сразу угадывалось, средних лет – около сорока, решила Луиза, и из таинственных глубин сознания у неё начали возникать неожиданные мысли, поразившие её сердце.

Кажется, он угадал приватный ход возникших образов, и его губы слегка тронула понимающая улыбка, нет, не улыбка – это была… Она не нашла слов.

Он преобразился и пустил лошадь рядом.

– Пусть пышность слов меня зачаровала,

Но стих Петрарки вспомнился мне вдруг —

Прекрасная, как некий светлый дух,

Она цветы в беседе разбирала,

И думал я: – Вот образ Красоты!

«Она слова дарила и цветы!» – начал Габриеле.

– Розы алы, словно пламя,

Над шипами, —

Но Амур взрастил другие,

Дав блюсти чете румяной,

Под охраной

Зубы – перлы дорогие, – не растерялась Луиза, процитировав Габриэлло Кьябрера (1552—1638), итальянского поэта эпохи барокко.

«Образованна, – подумал д'Аннунцио, – с ней будет интересно». «Он притягивает внимание, будет не скучно», – решила Луиза.

***

Растворяются незримые алмазы счастливых глаз в ласковой нежности сверкающих звёзд, молчаливо ожидая сияющий взгляд лунных отражений в ночных долинах чудесных грёз, где терпеливые уста любви ждут свой неповторимый поцелуй. Опущен мечтательный шлейф зеркальных игр на восточный ковёр метаморфоз, вышитый золотыми цветами наслаждения. Сверкают стразы загадочного гиацинта в продолжительной сакральной песне скрытых желаний.

Чинизелло-Бальсамо, Ломбардия, Италия

Через несколько дней поэт и писатель Габриеле д'Аннунцио был приглашён в родовой замок Казати на обед.

Маркиз решил: «Пусть Луиза развлекается, я займусь охотой. Этот писатель – интеллектуал, любит искусство и музыку, много знает, сам пишет – супруге будет с ним интересно, а скучать она не любит – правда, ходят слухи, что он ловелас, дамский угодник… Хм… Посмотрим».

***

Мысленные крылья красоты поднимаются над дорогим цветком гиацинтовых ночей и мчатся к чистым звёздам пленительного озарения в бликах света, наслаждаясь святыми веригами любви. Чёрные глаза вселенной хранят в особых глубинах символ скрытого завета, и спасительный сон переливается немым многоцветным пением лунных птиц.

Млечный Змий поднимается серпантином хрустальных звёзд, истекая земной росой, пряча на далёких вершинах мечты ключи обетованного счастья.

Во время приёма Габриеле, рафинированный интеллектуал, привыкший к роскоши, изысканному вкусу, воспевающий красоту ради красоты, играя судьбой и событиями, как это делают талантливые актёры, упиваясь своей откровенностью, в доме маркиза практически потерял дар речи, настолько его поразила тягучая монументальность и медлительность всего, что происходило вокруг.

Тень лёгкой прохлады коснулась его сердца. Но вот появляется Луиза, и мир вокруг преображается: всё становится ярче, вкусней, динамичней. Маркиза тут же занялась новым гостем, и поэт отдал ей должное.

***

Притяжение душ отражается в зеркалах счастья блаженством цветущего сада, наполненного сладким ароматом драгоценных цветов и пением небесных птиц в яркой облачной вуали. Ласковый поцелуй летит с движением влюблённых уст, унося тайный взгляд бессильных ночей звёздной росой утоления. Тонкие нити ожерелий исчезают в сияющем блеске рассвета, и яд проникновения сплетает млечный венок хрупких чувств на запястьях объятий.

Тема искусства сделала их единомышленниками. Восхищаясь Леонардо да Винчи, Тицианом, Рафаэлем, Микеланджело – художниками Высокого и Позднего Возрождения, – Габриеле виртуозно перевёл тему на современную литературу и заинтересовал Луизу своим творчеством, обещая привезти ей нашумевшие романы.

Он поведал ей, что успех его пьесы «Дочь Йорио», состоявшейся недавно в этом году, – целиком заслуга талантливой итальянской актрисы Элеоноры Дузе – они были страстными любовниками на протяжении многих лет в едином служении искусству.

– Элеонора – божественная дива, которую я боготворил всем своим сердцем, – говорил Габриеле. – Она муза тайного искусства усложнённой пластики, богатой драматизма и острого чувства одиночества в сочетании с виртуозной техникой сценического перевоплощения. Женское обаяние сочетается в ней с вдохновенной импровизацией, создающей иллюзию простоты и человечности в образе каждой из героинь, сыгранных ей на подмостках Италии, Франции, США, Южной Америки, Российской империи. Я вдохновлялся ей, когда писал роман «Пламя». Кстати, она родилась в Ломбардии, – добавил поэт.

Луиза хорошо понимала тайный смысл рассказанной и доверенной её сердцу истории, она взглянула на д'Аннунцио глазами соучастницы и отмела в сторону весь светский мусор, которым было окружено известное, но скандальное имя Габриеле, драматурга событий и ярких сцен жизни. Химеры и сфинксы мучительной меланхолии, страстей и порока, услаждение собственными чувствами, доведёнными до экстаза, как зеркало, являли его сложную жизнь. И он создавал её, как создаётся произведение искусства.

У Луизы загорелись глаза, ей вдруг захотелось стать ярким, великолепным отражением таинственного мира искусства, ведь этот мир был главным в её сознании.

***

Лунная тень мечты исчезает в мрачных садах отцветающих роз, сгорает непослушный змей любви, оставляя печальный след горящего сердца.

Цветы сна мучают видениями воспоминаний, кружась в тонких гранях мятежной колесницы, отдавая радость встречи и боль расставаний грустным птицам ночного призрака. Летит вуаль кровавого дыханья, растёт скорбь прощаний, но запах соблазна хранит воздушный поцелуй.

Глава 3

Венеция, Италия, наше время

Самолёт сделал небольшой круг и начал снижение.

Аэропорт Марко Поло – один из крупнейших в Италии, расположен около городка Тессера и носит своё название в честь известного венецианского путешественника Марко Поло, который считается европейским первооткрывателем Китая.

Современный пассажирский терминал был открыт в 2002 году, это своего рода великолепный дизайнерский городок. Добраться из него до Венеции очень легко и по воде, и по суше. Все средства автотранспорта обязательно останавливаются на Пьяццале Рома, самой традиционной площади Венеции, откуда можно добраться до отеля в историческом центре или на площади Сан-Марко.

Перед взором Алекса открылся сияющий вид на Венецианскую лагуну, состоящую из 118 островов Адриатического моря, невероятное сочетание лабиринта улиц, каналов и множества мостов с изящной архитектурой роскошных палаццо и грандиозных базилик.

Сердце его невольно замерло от восхищения.

***

Рассеиваются бесконечные взоры ночных теней и энергий, стремящихся к потерянным пространствам радости. Печальные камни созерцания задумчиво склоняются в облачных фресках, соперничают с безудержным пламенем восприятия. Весёлые и гордые знаки вечности, сквозь неуловимый призрак которой готовится жертвенный танец звёздной арабески, явленной неустанными ночными песнями влюблённых лун, меняющих образное кольцо на животворящих стенах времени с мысленным гонцом счастливых иллюзий и сердечным томлением, вновь и вновь наполняют чашу повторений.

Алекс решил воспользоваться водным такси.

Пока он спускался по длинному тоннелю с прекрасным декором, где взор его скользил вдоль анфилады арок, словно вытянувшегося освещённого лунным светом дворца дожей, его высокую, утомлённую длительным перелётом фигуру обогнал женский силуэт в прозрачном облаке чёрного шёлка. В лицо ударил аромат пачули и пряностей. Алекс качнулся.

«Что это? Меня преследует мираж?» – он продолжал медленно спускаться к воде. У маленькой площадки пристани покачивалась лодка, которую занимала женщина в чёрном одеянии.

«Приплыли…» – многозначительно заключил Алекс. Его затошнило. От лодки отделилось мускулистое тело рулевого и направилось прямо к нему. Алекс остановился.

– Синьорина приглашает Вас в свою лодку, – сказал мужчина на итальянском языке и жестом показал на молодую женщину. – Prego! – И он замер в ожидании.

Алекс наклонил голову в знак согласия и прошёл в лодку. «Не будем сопротивляться событиям», – решил он.

Покачиваясь вместе с лодкой, он представился:

– Александр Портманн. Я путешествую, делаю заметки для книги. У меня забронирован номер в Hotel Londra Palace, Riva Degli Schiavoni – Castello 4171, недалеко от площади Сан-Марко.

Перед его глазами стояла молодая стройная девушка в чёрных очках и внимательно разглядывала его. Тень улыбки дрогнула на её бледных губах.

– Сара Байтранн, тоже путешествую, – мелодично произнесла она. – Вы писатель?

– Нет, что Вы, слишком громко сказано. Пока не написал ни одной книги, только собираюсь. – Алекс почувствовал неловкую паузу.

– Что ж, нам по пути. – Она села на скамью и жестом пригласила его сделать то же.

***

Фиалками нежных обещаний украшен тревожный венец любви, и лунный шёлк свиданий скользит в сердце изумрудными кольцами счастья. Безумный яд ночей терзает измученного гонца наслаждения, пронзая болью несбыточных желаний, переполняя чашу страсти звуками скрипки, поющей о затаённых мечтах. Дрожит река отчаяния, смеётся туманный взор лунных глаз, отражаясь в зыбких зеркалах вуалью обмана и упрёка. Горит феникс грусти в многомерных росах непонимания.

До набережной, на которой разместился отель, добирались недолго. Во время поездки Алекс прикрыл глаза, и, казалось, отдыхал, но мысли, самые разнообразные, не давали ему покоя: аромат духов, который окружал его плотным кольцом, – волновал.

«Она похожа на итальянку, – думал он, – но имя скорее еврейское, корни могут быть австрийскими… Или, может, она британка? Она независима, уверена в себе, но романтична. Утончённый вкус сквозит во всём её облике, и… роскошные волосы, с золотисто-медным оттенком, словно скопированные с полотна Сандро Боттичелли (1445—1510, итальянский живописец) «Рождение Венеры».

Да, шоколад, ваниль… – лёгкие волны Зефира кружат вокруг неё в крылатом танце обольщения. Тонкая фигура стянута прямой чёрной юбкой с кружевной отделкой, блузка – многослойно прозрачна, легка, как перо птицы! Лицо бледное, и… эти огромные очки от Dolce&Gabbana! Она их не сняла, не захотела открыть глаз – что-то скрывает. Определённо, в ней есть загадка! Да, тайна! Это мне уже знакомо. Есть ли какая-то связь? Мои миражи и та другая, таинственная женщина, ради которой я здесь», – размышлял Алекс.

Моторка остановилась у причала. Алекс поблагодарил и низко склонился перед новой знакомой. Сара Байтранн изящно улыбнулась бледно-перламутровым цветком своих губ и кивнула головой рассыпающихся, огненных на свету локонов. Ориентальная воздушная волна закачалась в атмосфере, сливаясь с игрой сверкающего золота солнца, восходящего над Венецией.

Алекс на мгновение застыл от восторга и внутреннего напряжения. «Да, – решил он, – это не конец дорожной истории».

«Я знаю боль и глубину страданья,

Когда в раздумьях опечален лик, —

Из сердца рвётся дикий странный крик,

В мольбе хранящий луч воспоминанья.

И там смущённые живут мечтанья,

Напоминая с грустью – страх велик,

Ведь яд в глаза печальные проник,

Где тень любви живёт из состраданья», – вспомнился ему отрывок из поэтических импровизаций русской Сары.

***

Волшебная свирель звучит в небесных нивах неосознанного, плывёт чёрный жемчуг перламутра, и слышны тихие шаги сияющих ночей грёз. Магические гроздья цветов счастья собираются в изумрудные чаши испытаний и препятствий, проливая слёзы мучительной гордости, сплетая ожерелье нового созерцания.

Регистрация в отеле прошла быстро.

Алекс открыл дверь своего номера и был приятно удовлетворён. Ему досталось угловое помещение с панорамным видом на Большой Канал.

Светло-лазурные стены спальни были подчёркнуты тёмным полотном потолка с живописными старыми балками, окружёнными по периметру широким резным карнизом из красного дерева. Большие окна в номере драпировались парчовыми портьерами синего цвета с крупным раппортом, тосканского производства, и французской шторой молочного цвета. На стенах комнаты висели живописные картины старых мастеров в нарядном золотом багете.

За ажурной спинкой кровати открывалась роспись с арабесками, по бокам – прикроватные тумбы со светильниками и зеркалами в изящных рамах над ними; в нише напротив – портал камина из розового мрамора, и рядом – внушительное бюро, также красного дерева, как потолочный карниз; терракотовый пол из мраморных плит прятался в тепле изысканных шёлковых ковров. С центральной части потолка грациозно спускалась каскадная люстра из венецианского цветного стекла, отражаясь в зеркалах и сверкая в лучах света, ей вторили настенные бра и напольные канделябры, создавая иллюзию играющей волны.

Алекс разложил вещи. Спустя мгновение он зашёл в ванную комнату, отделанную светло-серым мрамором, и принял душ. Сняв напряжение, он оделся и направился в ресторан, на открытую веранду со стороны набережной Большого Канала с прекрасным живописным видом на венецианскую лагуну.

Завтрак был лёгким: кофе с клубникой, сок.

«Пройдусь пешком по Сан-Марко, и отдыхать», – думал Алекс, закуривая сигарету.

***

В пылком безумстве врываются живые чувства непрестанных мечтаний, целуя бледные руки страсти, и робко с долгожданной тоской обещают дни блаженства. Огненная колесница сердца устремляется в звуковые сады наслаждений, вызывая жестокие пытки напряжённого сознания. Несмелый зов ожиданий льётся сквозь медные трубы ветров, и слышится нежный шёпот уст, дышащих нежностью свиданий.

«Где тайна сохранилась слов и муки,

Невольной грустью голос восстаёт,

И сердце насыщает вновь тоской.

Любовь свой вечный мадригал поёт,

Возвышенны той нежной грусти звуки,

Омыты все невинною слезой».

«И снова меня сопровождает Сара!» – вспомнил Алекс, поднимаясь из-за столика в ресторане и направляя свои шаги на центральную площадь Венеции, к крылатым львам и каменным маврам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.