Игорь Сотников
Фатализм без фанатизма есть судьба, или одиннадцать шагов к прозрению

Нищий не завидует богатому человеку, подающему ему милостыню, он завидует другому нищему, которому подают больше.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Шаг первый. Гордыня.

Предисловие с братом Соломоном

– Так что, как будем делить мир? – задался вопросом в самых узких кругах известный брат Соломон, тогда как публичность от него требует иных подходов к своей исключительности и респектабельности, и брат Соломон в публичной сфере коммуникации носит более по нынешним меркам респектабельное имя, Соломон Израилевич. А вот Соломон Израилевич в отличие от брата Соломона имеет первое слово и право задаваться такими, во все времена актуальными вопросами. После чего, после обнаружения им вот такой в себе заинтересованности в справедливом распределении земных благ, Соломон Израилевич взглядом исподлобья частично, а также с многозначительным прищуром окинул присутствующих в числе ровно двенадцать (это безусловно верное число) лиц за общим столом в этом респектабельном помещении для ультра конференций и сделал пока что только про себя и для этих лиц неутешительные выводы:

– М-да. Не вижу особого энтузиазма.

А что право так удивляет брата Соломона в таком жизненном и природном праве цельности и неделимости человека, для которого вопрос раздела чего-то, не просто вопрос бытового характера, а это вопрос чуть ли не юридический, определяющий его место в иерархической системе координат общества. И чем выше человек находится на этой властной лестнице, тем меньше у него желания и необходимости разделять что-либо связанное с собой с кем-то ещё.

Ну а так как в этом фешенебельном отеле даже по меркам самого первого греха, гордыни и тщеславия собрались не просто люди, облачённые высочайшим доверием самого проведения, а они чуть ли не функции законодательства самого неба, с его творческими представителями, само собой с такой своей капитализацией, которая даёт неограниченные возможности для осуществления своего права на своё право(!) и позволяет им прописывать не прописные истины, то было бы неразумно ожидать от них чего-то другого, что противоречило бы их устоям и правилам жизни. И если в плане разделить им и принималось, то только как в качестве инструмента по укреплению их власти. «Разделяй и властвуй», только так они с принятием смотрели на это предложение в сторону своих лощённых и раздобревших на таком разделении жизни олицетворений успеха.

Так что брату Соломону не составляет большого труда сделать для себя выводы в сторону принятого решения на его вопрос этим сегодняшним составом присяжных заседателей, рассматривающих вопрос оценки благополучия мировых процессов. «Всё течёт, всё меняется, как и на заре становления человечества, и только мы не меняемся, находясь на страже законодательства, будучи регулятором мировых процессов. Так что всё в порядке». – Вот так смотрят на суету сует брата Соломона эти функционеры мировых процессов.

– Вижу, что этот вопрос для вас не актуален. Вы уже всё между собой поделили, и не собираетесь делиться. – Процедил сквозь чмокающий звук этот вывод из всего увиденного брат Соломон, укоризненно покачав головой. Мол, всякого от вас господа нехорошие, а всё больше деловые я ожидал, и даже чего-то подобного, но когда лицом к лицу наткнулся с таким жлобством в ваших безликих личностях, то и у меня – а вы знаете, какой я насчёт человеческой нравственности не большой оптимист – не выдержали нервы.

– Что ж, раз такое дело, то у меня к вам нет больше вопросов. И на этом я вынужден буду вас оставить. – Делает заявление брат Соломон, поднимаясь со своего председательского места за этим столом для переговоров. На что ответом звучит полная погружённость всех здесь присутствующих лиц в тишину своих умозаключений и мыслей о бренности любых действий. И раз брат Соломон следует путём суеты, то это его выбор. Пусть идёт им со своим богом.

И брат Соломон идёт этим обозначенным коллегией присяжных своим путём. И этот его путь ведёт его до первой промежуточной остановки в виде входной двери. Где он берёт её за ручку, приоткрывает на совсем немного дверь, на этом моменте он что-то крайне важное не для одного себя вспоминает, и повернувшись к собранию присяжных в полуоборот, вот что им всем говорит по своему с ними расставанию.

– Что ж господа, – делает обращение брат Соломон, вынимая из кармана своего пиджака очень интересного вида устройство в виде гаджета неизвестного пока что предназначения. Но судя по имеющемуся на его панели таймеру, то он чем-то связан с фиксацией времени. – Если ваше решение, а если точней жизненный принцип, есть ни с кем не делиться, то мне ничего другого не остаётся делать, как оставить вас один на один со своей судьбой, разделив между собой свою участь. – А вот что это значит, и что это ещё за угрозы такие, то это брат Соломон не стал через словесную риторику пояснять, а он приподнял перед собой этот гаджет с неизвестной пока что тут никому функциональностью, и с коротким всё же пояснением: «У вас есть ровно сорок часов на обдумывание и на нахождение чёрной кошки в тёмной комнате», прикрепляет на двери этот точно теперь взрывоопасный гаджет, с включённым на нём таймером и даже не слушает подорвавшиеся с места нервные выкрики оставшихся в комнате людей.

А они, а точнее отдельные из них частности, имели что по конструктиву и по делу сказать брату Соломону, так вероломно воспользовавшегося имевшим место в его сторону с их стороны доверием, и собирающимся сейчас провести над ними столь удивительный и одновременно страшный эксперимент, закрыв их под страхом смерти и заодно под пыткой найти ответ на эту головоломку, – а что хуже и не разберёшь, – в одном помещении.

– В вашей задаче, брат Соломон, закралась ошибка. – Вот так по делу и по факту окружающей очевидности пытается остановить брата Соломона перед необдуманным точно решением очевидец его поступков сейчас, а изначально один из двенадцати, апостол или присяжный кому это решать, по имени Иуда.

И надо отдать должное всё-таки вовлечённости в процесс принятия собой решений в этой комнате братом Соломоном, он услышал Иуду, и его критическое замечание в сторону его ошибки или может быть забывчивости.

– Очень вам признателен Иуда за ваше точное следование фактожу распределения предметности жизни. – Остановившись за шаг от выхода за двери этого помещения, обратился к Иуде брат Соломон. С чем он протягивает руку в сторону настенного выключателя, и…бл*ь, нажимает его к выносу мозга собравшихся здесь присяжных заседателей, только и успевших как предвосхитить своё полное погружение в кромешную тьму лицевой вытянутостью в сторону во все горло озвучить то, что описывается как глас вопиющего в пустыне. Что по факту так и есть, раз конструкционные особенности этого помещения предполагают полную звукоизоляцию. Плюс это собрание было так стратегически секретно обставлено, что о его начале приглашённые на него заседатели узнали за самое кратко возможное для прибытия каждого приглашённого участника время, и будьте так любезны не сообщать о нём даже самому себе вслух. И заодно к этому каждый из заседателей на входе в конференц-зал оставил все устройства для коммуникации и связи с внешним миром.

Так что не трудно догадаться в каком шоковом и сложном для своего такого всегда рассудительного и разумного умопостроения и ума положении и состоянии оказались все запертые в этом под угрозой взрыва помещении заседатели. А тут ещё их и видимости себя, друг друга и окружающего лишают, выключив свет. А окна изначально были зашторены, и как все понимают сейчас, а затем в этом можно было убедиться, то и с этой стороны нет никакого выхода для них и входа для дневного света. Алюминиевые жалюзи намертво были заблокированы.

– Иуда! Кто тебя, сволочь, просил рот раскрывать! – последнее что вырвалось из-за стен конференц-зала, как только дверь братом Соломоном была за собой захлопнута.

– Не тычьте в меня своими грязными указаниями! – умеет огрызаться Иуда. – Лучше начинайте искать чёрную кошку, или может быть кота?

– Да, начинайте. – Проговорил себе в нос брат Соломон, заходя в лифт с безмятежной улыбкой на своём лице, которая так собой обнадёживает и нравится хорошеньким леди, которые при своей неземной красоте вечно себя одиноко чувствуют и оттого в таком абсолютно-личном качестве путешествуют в том же, как сейчас лифте.

– Разрешите разделить с вами помещение лифта? – задаётся этим вопросом на входе в лифт брат Соломон.

– Милости прошу. – Приглашает незнакомка брата Соломона.

– Вам на какой этаж? – по-новому спрашивает встреченную в лифте незнакомку брат Соломон, таинственно так улыбаясь в её сторону, что у неё не может не закрасться головокружительная мысль о том, что этот таинственный и очень интересный незнакомец что-то на её счёт до нервного тика загадочное задумал.

– Хотелось бы к самым небесам, но мы итак находимся на самом высоком этаже. – С долей досады такое говорит и возможно предлагает незнакомка.

– Мы что-нибудь с вами обязательно придумаем. – Хитро так улыбается брат Соломон, и со словами: «А пока что опустимся на землю, чтобы привести в порядок наши разбежавшиеся мысли», нажимает кнопку первого этажа.

Глава 1

Не сестра и не брат друг другу, а что-то общее, Адам и Ева

«И что всё это значит?», – сам собой, такой вопрос рождается в голове, притом почему-то чаще всего в женской, по следам наблюдения за тем, как себя неожиданно непредсказуемо и дерзко притом ведёт человек, скажем так, которому ты доверился. Как именно!? А этот человек, в данном случае Адам, вдумчиво молчит, явно размышляя над всем тем, что предваряло этот момент погружения в задумчивую тишину, и судя по его непроницаемому полностью выражению лица, то он что-то там для себя не сильно тебя порадующее надумал.

И сидящая на пассажирском месте в автомобиле вместе с Адамом, само собой, Ева (так уж повелось испокон веков, что всяких там Адамов по жизни сопровождают только Евы, и по-другому не бывает), с трудом вида не подаёт, как она нервничает и её чрезвычайно волнует то, как себя сейчас ведёт и с какой это стати надумал её бесить и раздражать Адам таким своим не поясняющим ей ничего, молчаливым, да ещё с вкраплением раздумий поведением.

О чём она так и порывалась укорить Адама, потребовав от него пояснений: «И чего молчим? Что-то не так?», но каждый раз, как только она дёргалась в эту сторону, что-то её останавливало – проявляй выдержку – и она, прикусив губу от злости на этого раздражителя её спокойствия – знает же, гад, что я не выношу любых недоговорённостей – задерживала в себе все переполнявшие её высказывания. И Ева, сжав в кулачки свои ручки, сдвинув брови, оставалась внешне непоколебима, смотря вдаль через лобовое стекло автомобиля.

А Адам между тем выдержал столь невыносимую для Евы, задумчивую и кто знает, что он там про себя размышлял однозначно в сторону своих отношений с Евой паузу, с язвительной ухмылкой перекосив свою губу явно тоже в сторону Евы, с кем он никогда, а сейчас и вовсе в последнюю очередь после себя считается, покосившись посмотрел, и то только для того чтобы зафиксировать факт её подчинённого положения, и полез в карман своей куртки рукой. И само собой не для того, чтобы сразу же в ней найти искомое. А Адам такой выносящий Еве мозг человек, что он никогда и притом это нужно им сделать обязательно, не находит с первого раза то, что он сейчас захотел найти.

А Ева, это всё прекрасно зная, всё равно выходит из себя и бесится при виде того, как Адам в очередной раз не может найти искомое, и начинает шурудить руками по карманам.

– Нет, на этот раз ты меня не вынудишь спросить: «Что ты там опять потерял?». – Сжав что есть силы свои губы, Ева молчит, наблюдая за всеми этими шевелениями Адама.

Впрочем, Адам вскоре находит то, что он искал и как оказывается убрал во внутренний карман куртки, а именно сигареты. Такие, из недавнего ещё, традиционного прошлого, без их модернизирования под тенденции прогрессивного настоящего, без своего экономического форматирования.

А вот этот момент с сигаретами, которым Адам отдал предпочтение в плане разговора по душам, не оставляет шанса Еве быть беспристрастной.

– Почему в машине? – задаётся вопросом Ева. Который при данных вводных обстоятельствах звучит как-то неоднозначно трактуемо, где при очень живой фантазии можно предположить некоторые вероятные и в тоже невероятные вещи осуществляемые при обоюдном согласии или хотя бы умении одной стороной быть очень убедительным в плане потворствования своим желаниям между сильно и очень хорошими знакомыми, как прямо эти Адам и Ева. После чего становится всё на свои места в плане понимания того, почему Ева так бесится и раздражена в сторону Адама, кто, добившись своего, сразу потерял всю свою словоохотливость и в ней заинтересованность. И он вместо того, чтобы подбодрить Еву, берёт и ведёт себя прямо противоположно – в полной тишине крепко задумавшись над человеческим бытием, цель которой им сейчас была достигнута, и что спрашивается, теперь делать дальше?!

И как косвенный факт подтверждения возможности иметь место всему тому, что наговаривает на людей бурная фантазия, Адам косится в сторону Евы, и с особой язвительностью и каверзностью делает ей замечание. – Почему-то этот вопрос у тебя не возникал раньше.

– Не уходи от ответа. – С резкостью отвечает Ева.

– От какого? – ничего не понял Адам.

– Ты знаешь. – Еву не проведёшь, она насквозь видит Адама.

– Дай подсказку. – Не сдаётся Адам.

– Твоё курение вводное данное, или оно фиксация прошлого? – задаёт уточняющий вопрос Ева.

– И то, и то. – Даёт неопределённый ответ Адам, щёлкая зажигалкой и раскуривая сигарету под внимательным ко всем его действиям взглядом прищурившейся Евы, с нетерпением ждущей от него пояснений своим словам.

А Адам ожидаемо не спешит раскладывать по полочкам, что он подразумевал под своим ответом, а с каким-то особенным цинизмом раскуривает сигарету, наполняя итак ограниченное в салоне автомобиля пространство дымом и смолами содержащимися в нём. А Еве что делать, когда с её мнением и желанием никак не считаются, заставляя её пассивно дышать сигаретным дымом. Только открыть окно и того же потребовать от Адама, специально не открывшего своё окно для проветривания салона автомобиля. А оправдывать эту свою смутную забывчивость тем, что на улице моросит дождь и он не хочет быть забрызганным и тем более больным – сама знаешь, какой у меня слабый иммунитет, и при любом чихе в моём присутствии я могу запросто слечь болеть – как-то уж слабо аргументировано.

И Адам открывает окно со своей стороны и уже с такой подветренной в одно ухо позиции вот что говорит, а вернее спрашивает Еву. – Ты не задумывалась над тем, почему размер и наполнение сигареты выдержаны именно в таких пропорциях и величинах?

Ева с долей удивления смотрит на сигарету в руках Адама, и с понимающим видом (и что на этот раз вас в себе беспокоит) теоретически спрашивает Адама. – У вас, как я понимаю, есть на этот счёт теория.

– Ты же знаешь меня Ева. Я прежде чем пользоваться чем-то, досконально изучаю функционал и технические характеристики этой предметности. – Отвечает Адам.

– Вот оно что! – развернувшись к Адаму, нескрываемо удивляется Ева, вслед спрашивая Адама. – А что насчёт меня?

– Что насчёт тебя? – не совсем и даже не очень понял Еву Адам.

– Хорошо ли ты меня изучил перед своим использованием. – Делает однозначно голословное и ничем не подтвержденное утверждение Ева.

И, конечно, Адам с ним полностью не согласен и будет его оспаривать.

– Не передёргивайте факты Ева. – Делает твёрдое утверждение Адам. – Я вас никогда не использовал.

– Вы в этом уверены?

– На все сто. – Как есть говорит Адам, в качестве подтверждения своих слов смотря глаза в глаза Еве.

– Ладно, убедил. – Решила поверить Ева. – Ну так что там с вашей сигаретой.

– Ах да. – Спохватывается Адам на том, что пепел с сигареты падает ему на куртку и он вынужден отряхиваться, со всем сил подув на пепел. После чего он окидывает взглядом то, что ещё тлеется в сигарете и на основе оставшегося озвучивает свою аналитику.

– Так вот. – Берёт Адам слово. – Конечная величина, размер и совокупность наполненности сигареты стали итогом огромного количества аналитического труда, экспериментов, замеров и расчётов не одного академического ума. Где им нужно было на основе изучения человеческой функциональности, анатомии, плюс его психологического состояния, составить именно такой пропорционный и дозированный состав наполнителя сигареты, чтобы его было в самый раз для курильщика.

– И к чему ты это говоришь? – задаётся вопросом Ева, кому нет никого дела до вот такого погружения в суть вещей Адама.

И Адам на этот раз чуточку выведен из себя такой приземлённостью Евы, для которой малоинтересно, что кем движет и что в себя включает, ей подавай функционал устройства и всё тут.

– К тому, что я сейчас не просто курю, а я занимаюсь верификацией этого устройства доставки до человеческого организма никотина. – Зло так говорит Адам.

– И что на верифицировал? – с насмешкой вопрошает Ева.

– Отдаю должное разработчиками и технологам этого устройства. – С серьёзным видом отвечает Адам, выбросив в окно сигарету. – Их расчёты зависимости человека от сигареты по большому счёту верные. И хотя в них заложена усреднённая статистика, всё-таки сигарета это предмет индивидуального пользования и через неё своего личного рассмотрения.

– Понимаю. – Многозначительно говорит Ева, неожиданно для Адама вынимая из кармана небольшое устройство в виде ингалятора, и в упор на него смотря, прикладывает ко рту эту как тут же выясниться вейп электронку, и как бы наперекор всему тому, что он отстаивал, явно его провоцируя на ответную злобную реакцию, затягивается и затем выпускает из себя одуреть можно сколько много приторно-сладкого кислотного дыма.

А Адаму хоть и нервно и щёкотно в носу и в глазах смотреть на всё то, что себе позволяет Ева, утверждавшая, что она даже косо не посмотрит в сторону вот таких излишеств, и она двумя руками за здоровый образ жизни и питание без мучного и сладкого, отлично понимает, что стоит за всем этим действием провокационного характера Евы. – Хочет поддеть и вывести меня из себя. Ничего у вас, Ева, из этого не выйдет. – Про себя усмехается Адам.

– А я знаете, не удивлён и другого от вас не ожидал. – Глядя на Еву и на это сомнительное устройство по компенсации в вас никотиновой зависимости, говорит Адам и как бы замалчивает, чего он ещё тут ожидал от Евы. А Ева нетерпеливый по своей сути человек, не может ждать пока Адам там в себе соберётся и надумает объяснить ей суть своих к ней претензий. И она как часто такое уже бывало, ловится на эту уловку Адама, требовательно вопросив его. – Что опять не так?

На что Адам не сразу отвечает, а он, вынув из пачки сигарет сигарету, выставив её перед собой, вот что говорит. – Сигарета в том индивидуальна, что она своей дозировкой и параметрами единично определима. Твой же вейп контейнер наполнения химического катализатора только в вероятных цифрах фиксируем в своих значениях. И на этих основаниях я делаю вывод, что моя сигарета во мне кристализирует индивидуальность, твой же вейп размывает личность.

– Вот значит как! – выходит из себя Ева, отбрасывая не зная куда вейп и чуть ли не крича на Адама. – А знаешь, что мне хотелось бы твоему рецепту верифицировать?!

– Что? – с долей напуганности отвечает на вопрос Евы Адам, разумно рассудив, что не ответить ей было бы опасно для себя, и хорошо, что она ему не в голову кинула вейп.

– Сколько у меня хватит в твою сторону моего бесконечного надеюсь нет терпения. – На выдохе это произносит Ева, принявшись вдруг откашливаться тем самым кислотным дымом, который она в себя загнала с помощью вейпа.

А Адам держит себя в серьёзных руках и даже не пикнет смехом в сторону Евы, которая хоть и закашливается, но всё равно за реакцией Адама наблюдает с готовностью ему выцарапать глаза. Правда, ненадолго. И как только Ева более-менее пришла в себя, он не смог себе отказать в удовольствии поязвить.

– Ну что, всё? – задаётся непонятным вопросом Адам.

– Что всё? – и понятно, что Ева ничего не поняла.

– Один блок терпения закончился. Набираемся новым терпением. – С насмешкой спрашивает Адам.

– Заткнись уже. – Огрызается Ева.

– Я бы заткнулся. А что насчёт моего терпения? – вопрошает Адам.

– Что насчёт твоего терпения? – опять мало что поняла Ева.

– Оно имеет место быть или как? – вопросом на вопрос отвечает Адам.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Ева.

– То, что ты меня вечно из себя бесишь и постоянно выводишь. – С напором, зло прямо в лицо Еве бросил эти слова Адам.

– Это когда такое было? – вопрошает Ева несколько растерянно.

– Мы уже не помним. – Усмехается язвительно Адам. – А что насчёт прошлого дела.

– И что не так?

– Да всё не так. Ты всё вопреки мне, чтобы выбесить делала. – Взорвался Адама, выронив из рук пачку сигарет и принявшись её искать руками, наклонившись к панели приборов.

На что Ева смотрит с высоты своего прямого сиденья и начинает вспоминать, что не так было только с позиции рассмотрения Адама.

Что не так по Адаму, а что только так и должно быть с точки зрения Евы.

– Я считаю, что роль личности в предопределении его судьбы первостепенна. – Сделав глоток из стаканчика с кофе, пустился в свои философские рассуждения Адам, сидя на скамейке в сквере рядом с Евой. Кто по такой же не случайности своего нахождения здесь же рядом с Адамом, держала в руках стаканчик кофе и наслаждалась великолепной погодой, своим нахождением в этом природном оазисе посреди каменных городских джунглей и чуточку бездельем.

А вот Еве так не кажется хотя бы потому, что она в пол уха Адама слушает, наслаждаясь своим отдыхом на природе, где она не собирается перебивать свой настрой опять этими высосанными из пальца Адама философскими проблемами. А Ева, даже не подгадав, а она, заранее предчувствуя и зная, какая сегодня их будет ждать великолепная во всех смыслах этого слова и его значения погода, должно подготовилась к ней, надев на себя самое бесконечно бестелесное и лёгкое платье, что даже нарвалась на взгляд сурового недоумения со стороны Адама, посмевшего себе сделать в её сторону замечание: «Это куда так вырядилась?». А Еве хочется, наконец-то, после столького ожидания ясного и солнечного неба и соответствующей весеннему настроению погоды, так сказать побыть наедине со своей природой. И примешивать к ней какую-то там отсебятину она не собирается, опустив перед своими глазами шоры и настроив свою звуковую чувствительность на шумоподавление.

Ну а чтобы не давать повода Адаму лезть к ней со своими замечаниями, она взяла в одну руку стаканчик в кофе, а в другую свой смартфон, включив по нему трансляцию своего любимого сериала про похождения сыщика всем времён и народов Шерлока Холмса. Где наблюдение за всеми перипетиями его расследований предполагало для Евы не одно только праздное занятие, а она при просмотре этого фильма-сериала совмещала для себя приятное с полезным. Она с большим аналитическим интересом рассматривала методы дедукции Шерлока Холмса. Где у Евы есть своя отдельная точка зрения, как на самого Шерлока Холмса, чьё прошлое, как считает Ева, наложило свой судьбоносный отпечаток на его будущее, и притом кардинальней и существенней, чем это объясняется по ходу этой пьесы с ним, так и насчёт самих его методов расследования.

И если Адам как-нибудь соблаговолит спуститься с небес своего занудства и самомнения и её послушает хоть раз, то она так уж и быть раскроет свои аналитические наработки насчёт господина Шерлока Холмса, имеющего не один пробел в своём официальном прошлом, плюс не одно дно в своём психологическом портрете. Но главное, в чём Ева имеет претензии к этому частному сыщику, – было бы любопытно ознакомиться с его прайсом, к тому же за расследование криминальных преступлений не предусмотрена оплата, как считает Ева, это прежде всего долг гражданина, бороться со злом и несправедливостью (а от Баскервиля Шерлок получил самый свой большой куш, которого ему с лихвой хватило на свою безбедную жизнь, где его детективная деятельность стала для него хобби), – так это то, что он на основе следствий ищет причины их возникновения. Что опять же по мнению Евы слишком запоздало и для жертвы так сложившихся обстоятельств ничего не меняет.

Вот если бы частный сыщик Шерлок Холм, как, впрочем, и какой другой сыщик работал с причинами, которые при положительных тенденциях для только них могли бы вылиться в состав преступления, и на корню их мог предотвратить, то это совсем другое дело. Чем, собственно, поскольку постольку и в зависимости от самих обстоятельств возникновения предпосылок для инициализации таких структурных сдвигов в человеческой натуре, которые толкают его на преступление, и занимается Ева, строя личностную карту предсказаний.

А что насчёт господина Шерлока Холмса, то Ева, несмотря на глубокое к нему уважение, считает его за последственного сыщика. – Но это не значит, что его методы противоречат действительности и не могут быть применимы при работе над картой судьбы человека. – С вот таким замером личности Холмса и его методов, бывает открытым взглядом, а бывает через прищур, как сейчас (всё из-за яркого солнца), смотрит на его дедуктивную деятельность Ева, всё же замечая большую художественную составляющую и выдумку сценаристов при постановке с ним детективных историй.

– А всё-таки было бы интересно прочитать договор об оказании услуг юридического характера между Холмсом и сэром Баскервилем. – Усмехнулась про себя Ева, наблюдая в экран своего смартфона за тем, как неистово нервничает и волнуется сэр Баскервиль в сторону пропажи своего ботинка. Из чего Ева, определённо переняв метод Шерлока Холмса по своему в первую очередь обогащению, а уж только затем ради справедливости, и то в моменты особого озарения в плане желания пощекотать себе нервы, делает не самый оптимистический в сторону щедрости сэра Баскервиля вывод.

– Сэр Баскервиль сложный для Шерлока Холмса клиент в плане оплаты его услуг. – Вот так рассудила Ева. – И я не удивлюсь тому, что с одной парой обуви сэра Баскервиля именно Шерлок Холмс порешал. Что б, значит, поставить его на путь отрезвления и понимания того, что скупой платит не только дважды, но и бывает так необходимо, что с него будет разумно очень взять предоплату об оказании ему вот таких специфических услуг, которые предоставляет Шерлок Холмс таким не берегущим себя господам.

Пока же Ева в таком для себя удовольствии и чуточку неге пребывала, Адам не оставался в стороне, и прежде всего от неё. И Адам, видя, что Ева на него и главное на его заявления не обращает никакого внимания, решает не спускать на тормозах такую обидную для него замкнутость только на себе Евы.

– И как кофе? – как бы интересуется Адам.

– Вполне себе сносно. – Отвечает на автомате, само собой не вникая в суть вопроса Ева.

– Кровь разгоняет? – следует новый вопрос Адама.

– Да, кстати, стало жарко. – Отвечает Ева, вдруг поворачивается к Адаму, внимательно на него смотрит, и спрашивает. – Ты чего хочешь?

– Понять, слышишь ты меня или нет. – Даёт ответ Адам.

– И что, убедился? – вот так реагирует на его ответ Ева.

– Нет. – Даёт удивительный ответ Адам, в противовес имеющей сейчас место очевидности.

– Ты хочешь услышать ответ на своё философствование. – Насквозь видит Адама и всё связанное с ним предугадывает и читает Ева.

– Может итак. – Соглашается Адам.

– Тогда моё мнение такое. – Говорит Ева. – От имевших место обстоятельств и от их стечений всё зависит в судьбе человека.

И само собой Адам не согласен с Евой.

– Но личность без личности, какими бы не были стечения обстоятельств, даже самыми ничтожными, не может их преодолеть. – Порывисто заявляет Адам.

– Тогда его судьба заключается в том, чтобы быть лузером, идти альтернативным геройству предопределением. – У Евы на всё есть ответ.

– Ты опять ничего из мною сказанного не поняла. – Чуть ли не бесится Адам. – Я говорю о том, что личность всегда первопричина, и тот же лузер есть личность, но только со знаком минус. И только от неё зависит траектория судьбы личности.

– Тогда выходит, что личность сама по себе есть обстоятельство непреодолимой силы. – А вот этого от Евы, точно обстоятельства непреодолимой силы, форс-мажора, у Адама уже нет никаких сил терпеть, и он чуть ли не взвыл: «О Боже!», схватившись за голову.

– Тебя не переспоришь. – Спустя время, потраченное на обхват своей головы Адамом, он выдавил из себя этот вывод.

– Вот и не спорь. – Как само собой разумеющееся говорит Ева.

– Я не спорю. – Сквозь сжатые губы процедил слова Адам, переведя свой взгляд на экран смартфона Евы. Куда переводит свой взгляд и Евы, и ей интересно знать, что так сейчас заинтересовало Адама. И как совсем не трудно было предугадать, то Адам любопытстсвует в эту сторону с одной лишь целью, найти подтверждения для своих утверждений.

– А этот Шерлок Холмс, личность? – задаётся вот таким вопросом Адам.

– Личность. – Нехотя соглашается Ева. Здесь Адам было собрался отталкиваясь от этого согласия Евы сделать свои выводы насчёт роли личности в определении своей судьбы, но Ева, предполагая за ним всё это, его перебивает. – Вот только не надо мне тут ловить меня на слове. И может уже пора приниматься за дело.

Адам, перебитый Евой, не слишком доброжелательно на неё смотрит, что-то там про себя не очень лицеприятное для неё проговаривает, и со словами: «Я всё равно буду настаивать на своём», откидывается на спинку скамейки и я, мол, готов, и вас слушаю.

Что в некоторой степени вызывает удивление у Евы, посмотревшей на эту борзоту поведения Адама с недоумением: Что всё это значит?

На что Адам, не отводя своего взгляда от взгляда укоризны Евы, смотрит с высоты своей всегда правоты и самонадеянности. А чтобы Евы сильно там не наседала на него в сторону быть более дисциплинированным что ли, то он, как представитель той части человечества, которая ни перед кем не пресмыкается, так как для него на первом месте свободолюбие, замечает Еве вот что. – И чего вас, Ева, так удивляет. Вы прекрасно знаете мою позицию. Никогда ни во что не вмешиваться, и дать объекту проявить себя на все сто.

А вот у Евы на этот обсуждаемый с Адамом счёт, как можно уже этого ожидать, есть кардинально другая позиция и взгляд.

– Этот ваш фатализм, которым вы прикрываете ваше безделье и лень, начинает меня уже злить. – Несколько на повышенных тонах заявляет Ева.

На что Адам, явно в провокационных целях, чтобы ещё сильней выбесить Еву, нагло и открыто так усмехается, и со всей свойственной ему вальяжностью расположения в пространстве заявляет. – А это ваше вечное влезание туда, куда не просят – вы не даёте полностью раскрыться личности и проявить ею себя – даже и не знаю как охарактеризовать. Вы жизни не даёте прожить никому полноценно. Со своими ошибками и поделом. А людям нужна прежде всего свобода для своего самовыражения, а не эта ваша опека. – А вот это было не просто зло, а очень обидно слышать Еве, которая не за себя старается, а ей хочется о всех заботиться.

– Хорошо. Пусть всё идёт своим чередом. – Насупившись, проговорила Ева.

– Вот и отлично. – Согласился Адам. – И что, какие у нас вводные данные о наших подопечных? – спрашивает Адам.

Ева выключает трансляцию фильма на смартфоне, и начинает в нём копаться в поиске чего-то отвечающего этому запросу Адама. Когда же ею обнаруживается нужная информация, она начинает её озвучивать.

– Внешний фон. – Зачитывает Ева. – Весна. Ясное и солнечное небо. Журчание ручьёв, и насыщение организма кислородом, настраивают на особый сердечный ритм. Окружающий мир рассматривается с энтузиазмом и оптимистическим настроем. – Ева делает переходную паузу, и начинает озвучивает следующий блок информации. – Наша подопечная. О ней наличествует одна только вводная характеристика. Заел быт. – Прочитав эту характеристику, Ева вопросительно посмотрела на Адама.

– Это всё? – задался вопросом Адам в ответ.

– Всё. – Даёт подтверждение Ева.

– И что это может значить? – спрашивает Адам.

– А ты подумай. – Отвечает Ева.

– Её не устраивает её настоящее. – Делает предположение Адам.

– Пожалуй. – Соглашается Ева. – Что ещё?

– На этом она и будет ловиться нашим объектом. – А вот это уже интересный вывод сделан Адамом.

– На основе личных взглядов рассуждаешь. – Не может без колкостей вести беседу Ева.

– На основе жизненного опыта. – Перебивает Еву Адам.

– И как он это за ней узнает? – спрашивает Ева.

– Это прямо в глаза бросается. – Делает в чём-то хамское утверждение Адам.

– Да неужели. – Чрезмерно удивлена такой самонадеянности Адама Ева, повернувшись вновь к нему и уперевшись в него взглядом.

– Что? – не может не спросить Адам, когда на него так принципиально, с вызовом смотрят.

– Раз ты такой проницательный и всевидящий провидец, то скажи по мне, что видишь. – Не сводя с Адама своего упорствующего и не пойми на чём взгляда, делает такое заявление Ева.

– Ну, уж насчёт того, чтобы тебя быт заел, то это не про тебя. И знаешь почему?

– Почему? – спрашивает Ева.

– Непоседа ты. – А вот как Еве реагировать на такое в её сторону утверждение Адама, она в растерянности и не знает. И ей приходиться выкручиваться тем, что она переводит разговор на объект их рассмотрения.

– Ладно. А сейчас вернёмся к нашему подопечному. – Говорит Ева с каким-то непонятным предупреждением в сторону Адама (мол, пока что всё вами сказанное принимается), и начинает разворачивается в сторону своего смартфона, чтобы из него вытащить информацию о предполагаемом объекте их необъяснимой пока никак заинтересованности.

А пока Ева фигурально направляется в сторону получения информации об этом неком объекте, Адам её спрашивает о нём же. – И кто он?

– Он… – только это сказала Ева, как её вдруг во всех её движениях перебивает донёсшийся до неё со стороны другой стороны дороги относительно их нахождения в этом сквере на разделительной полосе автодорог идущих в разные направления звук в виде хруста разломившейся ветки, на которую, всего вероятней, кто-то наступил небрежно, не смотря себе под ноги. А Ева отчего-то на это очень живо реагирует, приняв близко к себе этот самый обычный звук хруста ветки.

И Ева было одёргивается в сторону посмотреть, что там на самом деле произошло, сумев её на себя отвлечь, и попытаться может быть даже обнаружить того, кто стоял за всем этим изменением порядка вещей, как на её пути к рассмотрению этого уже события встаёт так же вдруг возникшее препятствие в виде порыва ветра, резко ударившего ей в лицо так, что Еве на мгновение показалось, что наступил конец света, раз вокруг в одно мгновение потемнело и пропало солнце. Правда, как сейчас же выясняется Евой, это оказалось совпадением, и это потемнение было связано с набежавшими облаками, которые и закрыли собой солнце. А вот то, что бесцеремонный ветер сдул с корзинок головок семейства одуванчиков, вольготно расположившихся на газоне, всё их воздушное покрытие, подняв в воздух образующие шапку цветка волоски, то это зрелище оказало в чём-то фантастическое, а в чём-то гнетущее впечатление на Еву.

– Ты слышал? – втянув голову в плечи, наблюдая за оседанием на землю этого воздушного цветника из одуванчиков, тихо вопросила Адама Ева.

А Адама, что за бесчувственная скотина, даже и понятия никакого не имеет, что сейчас происходит.

– Что? – с искренним недоумением вопрошает Адам.

– Карма вступил на тропу. – Делает удивительное заявление Ева для тех, кто не в курсе того, кто такой Карма, чей тяжёлый ботинок, как это про себя видит Ева, вступил где-то рядом на свой путь, наступив на ветку, и тем самым вызвал этот донёсшийся до неё звук её хруста. И как понимает Ева, то это произошло не случайно. Брат Карма, как он для них был известен и представляем, так для них обозначил своё появление. А вот для чего? То это им и придётся выяснить.

– И что? – Адам продолжает демонстрировать полнейшую беспечность и безрассудность.

– Как это что?! – начинает уже злиться Ева. – Если он здесь появился, то это значит только одно. Он хочет иметь право своего слова в намечаемые события.

– Его заявки на это резонны. – Прямо выбешивает Еву Адама такими своими заявлениями.

– И ты ему позволишь определять будущее?! – нескрываемо злится Ева, дергано смотря на Адама.

– Нет. – Принимает, наконец-то, верное решение и сторону Евы Адам, усаживаясь прямо на скамейке в позицию готовности действовать.

– Что ж, давай искать того, кто может заинтересовать Карму. – Говорит Адам, переводя свой и Евы взгляд в сторону от себя, по сторонам и напротив них дороги.

И первой обнаруживает искомый объект Ева. – Вот он, Протектор! – чуть ли не подскакивает с места Ева в желании во всём быть первой.

А вот Адам даже после обнаружения Евой того, кого они сейчас искали, во все свои глаза не может обнаружить того, кто Ева отыскала. – Да где? – переспрашивает Адам.

– Да вон же! – тычет пальцем Ева в сторону вниз уходящей дорожки сквера. А Адам всё равно не видит, а всё потому, что там, куда указывает сейчас Ева, имелось площадное расширение, на котором находилось достаточно большое количество народа. И по одному только ручному указанию Евы было сложно найти того человека, на кого она показывала. И здесь не помешало бы, если бы Ева прибавила какие-нибудь особые характеристики или подробности поведения этого человека.

И Ева добавляет этих подробностей. – Да вон тот тип, который …бл*ь, чешет себе задницу. – Выкатив глаза от изумления на такое беспардонное поведение Протектора (так именовался протеже брата Кармы), рассредоточено в эмоциональном плане проговорила Ева.

Здесь Адам имел великолепную возможность поддеть Еву, – я не удивлён вашей принципиальностью взглядов на мужские зады, они только вами и замечаются, – но он не воспользовался этим моментом, заметив Еве другое. – Интересный контингент подбирает Карма.

– Это да. – Соглашается в кои веки с Адамом Ева.

– А самого Карму не видишь? – спрашивает Еву Адам, принявшись коситься по сторонам в поиске Кармы.

И опять Ева демонстрирует большую в сравнении с Адамом расторопность и дальновидность взглядов, обнаружив некоего брата Карму, с её и слов Адама записанного в антагонисты всех их намерений.

– Посмотри в сторону киоска с мороженым. – Прикрыв рот рукой, из-за вот такого закрытого положения проговорила Ева, перенаправляя взгляд Адама на другую сторону автомобильной дороги, уже не напрямую напротив себя, туда где расположились разного рода и экономического направления киоски, и где рядом с одним, специализирующимся по продаже всем желающим мороженого по факту, а номинально средства для охлаждения твоего организма, находился примечательно одетый для такой как сейчас ясной и весенней погоды человек, одетый в одежды вчерашнего, больше зимнего периода и дня (вот такой я неспешный представитель современного общества, и прежде чем принимать новые тенденции моды, которые с собой несёт весна, я всё же подожду, когда она вступит по факту, а не по календарю в свои права), на котором категорически жёстко выделялись массивные чёрные ботинки войскового типа. И, всего вероятней, их наличие на ногах брата Кармы и их вид стали лейтмотивом для именования адептов брата Кармы Протекторами.

– Я вижу. – Говорит Адам.

– И он нас видит, судя по всему. – Отвечает Ева, встретившись взглядом с братом Кармой, усмехнувшегося в её сторону взглядом, и плотоядно откусившего мороженое.

– Не отвлекайся от него. – Вдруг спохватился Адам. – В его задачу входит нас отвлечь от Протектора. Кстати, где он? – уже нервно вопросил Адам, заставив и Еву вслед за собой начать с растерянностью вглядываться в праздно-гулящие группы прохожих в поиске Протектора.

– А вот он! – на этот раз Адам проявляет большее умение концентрировать своё внимание в деле нахождения человека среди стольких людей.

– И что он делает? – звучит сразу вопрос от Адама, как только он обнаружил Протектора.

А у Евы, обнаружившей тоже Протектора, сперва не возникает совершенно вопросов по следам наблюдения за Протектором, который в отличие от Адама ведёт себя как настоящий мужчина, решив подарить букет одуванчиков первой встречной девушке (выбор цветов правда удивителен и странен для Евы, хотя, если учитывать современные взгляды современников на экономическую составляющую подарков, то в этом выборе Протектора цветов не было ничего удивительного, раз здесь на клумбе только такие цветы и растут). Ну а то, что для Адама это его поведение вызывает вопросы, объясняется тем, что Адама никогда не был замечен Евой в таком сердечном поступке, вот он и недоумевает, козёл.

– Да что, собственно, он делает? – уже по следам первого наблюдения, одни только вопросы, но с большей эмоциональной нагрузкой, вызывает, как сам Протектор, так и его поведение уже у Евы. Не сказать сейчас, что как-то особенно выделяющееся из ряда вон выходящих других человеческих поступков, но такой уж он задел креатива задал, что Адам и особенно Ева, ничего в кубе хорошего не ожидавшая от людей к кому у неё на первых шагах знакомства возникло предубеждение, а сейчас куда как негативный случай – Протектор является проводником всех идей брата Кармы, антагониста всему тому, что отстаивали Адам и Ева – смотрели на любое его жизненное проявление и инициирование личностный качеств в действие через выпуклое стекло.

И то, что он сейчас перегородил путь собой какой-то гражданке, чтобы самой собой ей испортить жизнь встречей и знакомством с собой, как это им виделось через призму личного предубеждения, тогда как вполне имел право на жизнь и вариант с его всего лишь желанием развеять своё одиночество через знакомство с первой встречной, было результатом внутреннего настроя Евы и Адама, не могущих быть объективными к своему, скажем так, конкуренту на жизненном поле предтеч и предисловий, из которых по мере их накоплений и наслаиваний друг на друга формируется картинка будущего.

А между тем, пока они между собой вошли в клинч всех этих домысливаний и не доподлинностей, настоянных на эмоциональной встревоженности иллюзорных предвзятостей Адама и Евы и их пересечения с реалиями возможностей предположений Протектора, сам Протектор действует более чем обычно, под самым ненавязчивым предлогом протянув остановленной им девушке букетик из одуванчиков. На что эта девушка смотрит с долей скептицизма и насмешливой иронии, всем видом давая Протектор понять, что вы, молодой человек, не слишком обеспокоились о выборе знака внимания возможно понравившиеся вам девушке, чьё внимание и интерес к себе вы решили завоевать любым, скорей всего, самым приземлённым способом, ничего более креативного не придумав, как только сорвать с клумбы одуванчики. Прошу заметить, самый не устойчивый для подарков, и получается, то и для укрепления жизненных отношений цветок.

Что эта девушка наглядно покажет этому горе ухажеру, очень для него неожиданно дунув на букет одуванчиков. Которые в тот же момент потеряли на себе весь свой воздушный покров, разлетевшись на тысячу бестелесных лепестков.

– Что и следовало доказать. – С таким итоговым выводом прямо в лицо смеётся и насмехается над недальновидностью и простоватостью обомлевшего Протектора эта, не такая уж и милая, а скорее злая девушка.

При этом тоя в стороне от всего там происходящего, больше, конечно, Ева с опаской за эту злюку смотрит на Протектора, кому в лицо фигурально плюнули, растоптав ногами его, может быть, первый и теперь точно единственный шанс быть сердечным человеком. И он, обманутый в своих лучших чувствах и ожиданиях, запросто может в один момент вскипеть и перейти на тёмную сторону, и со всей страшной резкостью ответить этой, слишком недальновидной в его сторону девушке, отхлестав её потрёпанным ею же букетом цветов. Вернее тем, что от него осталось по её же вине, и уж точно не благодаря её прижимистому характеру.

И Ева даже дёрнулась в сторону ухватиться рукой за руку Адама, чтобы…Нет, конечно, не в поиске с его стороны защиты от вот таких грубиянов, а Ева хотела растормошить Адама в этой его позиции стороннего наблюдателя.

– Давайте, Адам, уж что-нибудь сделайте! – одёргивая от самого себя, потребовала бы Ева от Адама не быть сволочью.

А Адам ожидаемо Евой так легко не отступит от своей позиции невмешательства.

– Я ничего противоправного не вижу. И скорей эта девушка ведёт себя грубо и оскорбительно. – Прямо обескураживает Еву Адам вот такими своими удивительными выводами.

– Вы, Адам, опять за своё. Замечаете лишь то, что вас устраивает. – Расстреливая в упор Адама своим презрительным, на выкате взглядом, переполняется возмущением на Адама Ева.

– А что я ещё должен заметить? Просветите меня. – Адам переходит все границы допустимого между даже людьми с признаками доверительного друг к другу отношения на основе дружеских привязанностей, замечая за Евой вот такое, на основе рентгеновского излучения, за ним пристальное наблюдение. Да кто он такой, чтобы Ева в его сторону так предельно искренне интересовалась. Слишком зациклены вы, Адам, на себе, безусловно считая, что вы всем очень интересны.

– Вы, наверное, забыли, чем мы занимаемся. И если это так, а это так, как я из ваших слов делаю выводы, то я вам напомню. Мы на основе одних только предпосылок к рукотворным событиям, как это делают синоптики, проводя замеры внешнего фона атмосферы, создаём карту прогнозов человеческих поступков. На основе которой мы и вносим коррективы в его действия таким образом, чтобы они отвечали общей глобальной задаче, которая была поставлена перед ним его природой.

– Но предпосылки это одно. А как же насчёт права человека на свободу выбора? Я считаю, что он сам должен принимать решения, а не только реагировать на внешние природные раздражители, подводящие его к тому или иному решению. Как на это пеняешь ты. – Вот как в противовес Еве Адам смотрит на Протектора и на его поступки.

И Ева не просто удивлена такой преступной беспечностью Адама, а она что-то не очень понимает, на чьей стороне Адам.

– Вы ещё скажите, что человек ничем не ограничен и имеет полную свободу выбора как себя повести. – Ева требовательно смотрит на Адама, и только посмейте подтвердить эти мои подозрения.

А Адам не боится ответно смотреть прямо в глаза Еве и быть тем, кем он является и кем его Ева подозревает.

– Да, я так считаю. Человек без права свободы выбора не может быть человеком. А пресмыкающим запросто. – Прямо коробит слух Евы этим своим утверждением Адам.

– Да знаете тогда вы кто! – с истеричными нотками в голосе, сбивчиво и навзрыв чуть ли не выкрикивает Ева.

А Адам не только не преклонен и не пуглив при виде такой в его сторону истерики Евы, а он к ещё большему доведению Евы до состояния невменяемости поразительно ироничен и вежливо терпелив.

– И кто же? – специально вкрадчивым голосом интересуется Адам, чтобы ещё сильнее вывести из себя Еву.

– Адепт кармической теории объяснения мира. – На одном выдохе выбрасывает это своё убеждение в не правоте Адама Ева.

– Если бы это было так, то мне хотелось бы сильно знать, за какие праведные или греховные действия моя судьба связана с тобой навсегда. – А вот что это сейчас такое было со стороны Адама, в момент заткнувшего Еву, в конец разориентированную им в пространстве, то она даже разбираться в этом не собирается. И по этой в том числе причине, Ева, как всё-таки большой специалист и профессионал своего дела в плане прогнозирования, остановила себя на пол пути к перехвату своей рукой руки Адама. Тем самым давая Адаму дополнительное время для проработки своей очень для неё спорной позиции.

И то, что Ева удержала себя на месте и в руках, оказалось достаточно верным решением. Наблюдаемый ими Протектор, сейчас неважно из каких соображений, несмотря на агрессивную реакцию злой девушки, – а может быть, что она всего лишь примитивно расчётлива и излишне избирательна к тем людям, кто добивается от неё сердечного расположения, и тогда чего её винить в своём избирательном праве, где этот человек с слишком приземлённой жизненной позицией ей не подходит, – не повёл себя, как это от него ожидалось Евой, всё-таки сильно к нему предвзятой и не могущей быть объективной – он, а точнее его рефлексы должны были ответно нагрубить злой девушке, послав по крайней мере её вслед за лепестками одуванчика, куда она их выдула – а он мило так улыбнулся этой недружелюбной к нему девушке и со словами: «Вы мне очень помогли. Вы показали, что у вас с выдержкой не очень и вы не способны к трепетным отношениям. И на этом мы с вами разойдёмся», оставляет её с перекошенным от злости лицом и выдвигается дальше, вниз по аллее.

Оставленная так без своего ответа злая, а может всего лишь знающая себе цену девушка, не сразу поняла, что сейчас такое было, посмотрела вслед этому странному и в тоже время дерзкому незнакомцу, и послав его фигурально фигурой из одного пальца, выдвинулась по прежнему своему маршруту.

Что же касается Евы и Адама, то Еву удивляет беспечность Адама, замершего на одном месте, как остолоп, и как она понимает, собирающегося всё пропустить. И не из личной безалаберности, а у него под это имеется научная и в чём-то теологическая обоснованность. – Он и без нашего участия найдёт всё то, что ему жизнью отмерено и суждено встретить.

С чем Ева категорически не согласна, считая, что не человек кузнец своего счастья или несчастья, то есть не его природа первична, а всё зависит от его везучести, то есть от того, как он и в каком качестве рассматривается в системе мировых отношений вселенским разумом. Который через инструменты своего влияния на движение жизненных процессов, обстоятельств преодолимой и в чрезвычайных случаях непреодолимой силы, направляет человека по тому пути, который входит в программу действий вселенского разума. И если он посчитает, что в данном случае твоё падение на самое дно своей жизни будет разумно для того же прогресса (не будем забывать о том, что движущей силой прогресса является человеческая лень и праздность), то так тому быть. И чтобы ты не делал и как бы не стремился к благотворной жизни, ты от своего падения никуда не уйдёшь, когда на своём пути встретишь искус, как переформатирующий все твои устремления фактор. Который и низведёт в нуль все твои прежние целеустремления.

– И чего задумались? – интересуется у Адама Ева, критическим взглядом на него посмотрев.

– Да вот думаю над этим подходом Протектора к предложению сердечных отношений. – А вот это уже как минимум любопытно из уст Адама Еве слышать.

– И чего надумали? – спрашивает Ева.

– Будь на его месте я, а на её месте ты, то как бы ты мне ответила на это моё предложение? – Адам, что за беспричинная наглость и вызов внутренней природе Евы, берёт и прямо ей в лицо задаёт этот вопрос, явно провоцируя её на смущение и на не возможность откровенного ответа. О таком у девушки так гипотетически не спрашивают, а только на полном серьёзе и с такими же намерениями. А когда она не сильно понимает, что скрывается за этими гипотетическими вашими рассуждениями – вы подготавливаете почву для своего последнего решительного ага в сторону разрушить все условности между вами, и тогда с вами можно быть откровенным, или же вы и сами не осознаёте, какое важное для ваших будущих отношений имеет ответ на этот вопрос, и тогда…лучше не выводите на откровенность Еву, она может и вспылить – то она в себе несколько теряется, принявшись отводить свой взгляд от самого Адама и заданной им темы.

– Я не могу отвечать за кого-то. – Даёт ответ Ева, и чтобы Адам не зацепился за её ответ, переводит его внимание в сторону Протектора. – К тому же наш герой не унывает и проявляет завидное упорство в достижении своей цели.

Адам оборачивается в сторону обращённого внимания Евы, и вот то там видит – До чего же настырный и неуступчивый Протектор, вооружившись новым букетом цветов из одуванчиков, подошёл сразу к компании из трёх подружек. Видимо посчитал, что в данном случае вероятность получить хоть один не отказ, у него будет. Что, по мнению Адама, ошибочно по той хотя бы причине, что внешне эта компания девушек будет держаться одной линии поведения, которую задаст их номинальная лидерша. И здесь всё зависит от дальновидности Протектора и его умения считывать по внешним характеристикам и чуточку поведения лидера. И если Протектор в этом плане преуспеет, а лидерша этой компании окажется снисходительной к вот такого рода креативным парням и с чувством юмора, то у Протектора, вручившего ей первой часть букета, появится шанс не быть отвергнутым.

Но как это всегда бывает и за Протектором Адам замечает, то людьми вот такое мужского самосознания движет не рациональность, а сердечная предпочтительность, которая ставит на первый план его чувственный интерес, и Протектор игнорирует все явные признаки ошибочности своего поступка, предложив первой разделить с ним радость общения приглянувшейся ему девушке со светлыми волосами, оставив в стороне центровую, как по факту нахождения, так и по своему значению в этой компании девушку по имении Алла, имевшую большой вес, как в себе, так и в системе взаимоотношений со своими подругами. Которая сразу же критично посмотрела на такой подход к ним такого беспардонного и явно не сообразительного типа, заметив ему, что прежде чем подходить к незнакомым людям с предложениями неясного пока что целеполагания, было бы неплохо у них поинтересоваться: А я вам не помешаю?

– Я вам помешал? – к некоторому удивлению той же Аллы этот тип быстро учится и находится.

– Помешал. – Ожидаемо от Аллы звучит такой ответ.

– Тогда извините. – Повинно говорит Протектор. И он прощается Аллой по той причине, что ей любопытно посмотреть на то, как этот тип будет обставлять свой подход к ним и объяснять значение этого своего спонтанного поступка с вручением им всем, а не одной только Лике (блондинке) цветов.

– И за что? – спрашивает Алла.

– Что так вас озадачил этим ребусом из букета одуванчиков, самых воздушных и поэтических цветов. – А вот это уже интересно и не понятно всем из этой компании.

– И в чём тут загвоздка? – интересуется Алла.

– Не знаю, как посчитать количество его пушистых лепестков. – Говорит Протектор.

– А вам это зачем? – что-то ничего не поняла Алла.

– Составляю картину будущего на основе этого цветка.

– И на что тут расчёт? – спрашивает Алла.

– Можно на чёт или нечёт, а можно сделать точный подсчёт количества лепестков. – Какую-то прямо дурь и отсебятину определённо, только что выдуманную заявляет этот тип, бесконечно коробя внутреннюю конституцию Аллы смотря не на неё, а на эту подлую Лику, с кем у этого типа установилась ментальная, улыбчивая связь, и чьё мнение только и интересует этого типа. А с вами Алла, я веду беседу лишь по той причине, что вы всей собой загораживаете от права своего слова Лику, и мне приходится учитывать ваше физическое и моральное превосходство над нею.

И Алла видит решение этого ребуса с этим неисправимым в своей глупости типом в том, чтобы не искать чего-то нового, а следовать своим инстинктам выживаемости.

– Всё очень просто. – Говорит Алла. – Надо на него подуть.

– Кому? – а вот этот вопрос Протектора поставил в тупик Аллу, как, впрочем, и всех из компании этих девушек.

– А разве это имеет значение? – задаётся вопросом Алла.

– Самое принципиальное. – Говорит Протектор, и падла, смотрит на Лику, кому он только и доверяет и хочет дать возможность продемонстрировать как ей небезразлична жизнь этих одуванчиков.

Чего не может допустить Алла из своих внутренних эго центристских побуждений.

– Могу я. – Говорит Алла.

– А справитесь? – что ещё за такие вопросы себе позволяет этот тип (Протектор). Конечно, Алла справится.

– Спрашиваешь. – Усмехается Алла.

– А вы отдаёте себе отчёт в том, какую вы берёте ответственность за моё будущее? – уже начинает волноваться Протектор, прижимая букет к себе.

– Не ссы. Само собой нет. Мне ведь на тебя наплевать. – Хамски заявляет Алла, и начинает демонстративно набирать в свои лёгкие воздуха. Да так основательно страшно для Протектора, что он, зажмурившись, начинает вдавливаться ногами в землю, чтобы не быть сдутым этим напором ярости, который в себе сейчас аккумулирует Алла.

И Алла себя и все ожидания на её счёт Протектора не подвела, она в один мощнейший выдох реализовала себя брандспойтной пушкой, чуть было не выдув со своего места Протектора. И, пожалуй, ему даже не нужно было гадать насчёт того, что осталось от букета одуванчиков в его руках. Но он всё же откроет глаза и посмотрит на то, что от них осталось.

И надо же! Ни он, никто из этой компании девушек ничего подобного не ожидал по итогу такого напора действий Аллы. Где все они сейчас стояли посередине облака из порхающих лепестков одуванчика, из-за своей воздушной бестелесности не спешащих приземляться, а вот летать и собой всё вокруг осветлять в райскую кущу, то это выглядит просто фантастично, а для кого и феерично.

– А теперь остаётся ловить. – Говорит такое Протектор, выдвигаясь в сторону покинуть эту компанию.

– Это ещё зачем? – вопрошает Алла, ещё не пришедшая в себя от такого удивительного фокуса.

– Что б не упустить свой шанс на счастье. – Какую-то прямо муть говорит этот незнакомец для этих девушек. И кто такому будет верить…кроме разве что Лики, бросившейся ловить руками такие, как оказывается, юркие лепестки одуванчика. А её подруги тоже не дуры, и не будут стоять в стороне от хотя бы возможности приблизиться к гипотетическому счастью, бросившись вслед за ней ловить своё счастье.

– Что сейчас такое было и продолжает быть? – наблюдая за происходящим, изумлённо спросил Адам.

– Демонстрация нам Кармой своих возможностей по манипуляции сознанием. – Без оттенков близости к чему-то нелогическому, даёт холодный по рациональности ответ Ева. На что со стороны Адама не следует ответа, он продолжает наблюдать за тем, как три более-менее взрослые девушки на ровном месте прыгают, хватая и ловя руками воздух.

– Идём за ним. – Одёргивает Адама Ева от своего солнцестояния. И они выдвигаются по аллее за Протектором, бросив косой взгляд в сторону на так радующегося брата Кармы. Который продолжал стоять на месте и есть мороженое, всем своим видом показывая, что ему в отличие от всех вас спешить никуда не нужно. И он куда надо всегда успеет в отличие опять же от вас. А это не может не вызвать ответную, негативную реакцию у Евы.

– И чего ты ухмыляешься?! – бросила в сторону Кармы это своё недовольство Ева.

– Находиться над схваткой всегда увлекательно. – Что-то такое читается в ответном взгляде Кармы на Еву.

– Что?! – только для демонстрации возмущения задалась этим и не вопросом в общем Ева. Чего, конечно, для неё недостаточно для того, чтобы прищучить Карму. И она вдруг так резко останавливается, что Адам этого за ней не замечает, продолжая своё движение вслед за Протектором, с кого он не сводит своего взгляда, и уперевшись в Карму презрительным взглядом, начинает посылать в его сторону угрожающие сигналы. – Мол, я сейчас к тебе подойду, и тогда посмотрим, насколько долго ты сможешь находиться над схваткой.

А у брата Кармы в ответ тоже есть что сказать. И он это говорит:

– Будьте осторожны Ева.

– Ты мне угрожаешь?! – вопрошает Ева.

– Предупреждаю. – Отвечает брат Карма. – И прямо сейчас.

– Что это значит? – не поняла Ева, наблюдая за искренней встревоженностью Кармы, смотрящего сейчас куда-то в сторону от неё.

– Скорее отойдите в сторону! – всем своим видом окрикивает Еву Карма, и Ева рефлекторно вынуждена ему подчиниться, отпрянув в сторону от чуть не наскочившей на неё какой-то безалаберной и до чего же суетливой гражданки, так увлекшейся своим нравоучением своей дочурки, ведомой на больших скоростях, видимо из-за спешки, что она не замечала никого вокруг себя, в особой частности людей вставших на её пути.

И Ева, проявив такую завидную расторопность, остановилась у обочины тротуара, принявшись любопытствовать в сторону этой, честно сказать, очень уж изнурённо и уставши выглядящей гражданки, которая сильно обеспокоена и нервно не выдержана в сторону своей такой беспечной дочурки, которая вечно и сейчас витает в облаках, и совершенно не слушает свою мамулю, пропуская мимо ушей всё ей нравоучительно сказанное и немедленно требуемое ею подтвердить.

А что она требует от своей дочери? То всё того же, что все родители требуют от своих, хоть послушных, хоть не послушных детей. Дисциплинированности и послушности поведения, в купе с их концентрацией внимания на учёбе, а не на этом чёртовом телефоне, который, в конце концов, ты вынудишь меня пойти на самые крайние меры, и я его у тебя заберу. – Слышишь меня, Анастасия?! – прикрикивает мамуля на свою дочку Анастасию, одёргивая её на себя, где перед Анастасией показывается смартфон, пока что только мамин. А вот если она не будет её слушать, то на месте этого смартфона окажется твой, Анастасия.

– Ты это поняла? – требовательно так спрашивает Анастасию её мамуля.

– Поняла. – Отвечает Анастасия, всем своим видом показывая, что ей в одно ухо влетело сказанное сейчас, а в другое вылетело.

Что совершенно не устраивает её мамулю, и она готова приступить к более жёстким методам убеждения Анастасии, вот только Анастасия ей напоминает о том, что она итак опаздывает на уроки, и этот разговор придётся отложить до лучших времён.

– Они настанут. Не сомневайся. – Заявляет мамуля Анастасии. С чем, пожимая плечами, противоречиво соглашается Анастасия, и на этом все эти разговоры прекращаются, и Анастасия провожается мамой до школьного крыльца, расположенного в квартале от этого места остановки. О чём Ева могла только догадываться, спохватившись на том, что она бесконечно далеко отстала от Адама и ведомого ими объекта наблюдения, Протектора. Так что теперь Еве пришлось поспешать, чтобы нагнать для начала Адама.

– И где он? – нагнав остановившегося у пешеходного перехода Адама, так нескрываемо в её сторону язвительно усмехающегося и определённо получающего удовольствие от самого факта её задержки и потерянности, не буду тебе ничего объяснять, сразу его спросила по факту Ева.

А Адам всё равно будет настаивать на её объяснении своей пропажи. – Он-то здесь. А вот ты где всё это время пропадала? – с какой-то прямо ехидцей делает это замечание и одновременно вопрошение Адам.

А Ева не собирается ему тут подыгрывать, требовательно его спрашивая. – Где?

– Да вон, стоит впереди со старушкой. – Говорит Адам, кивая через головы впереди стоящего у пешеходного перехода народа.

– Что за старушка? – ничего не проймёт Ева.

– А мне почём знать. Скорей всего божий одуванчик, до которых есть ему дело. – Продолжает тупить и нагнетать нервную обстановку внутри Евы Адам, насмешливо пожимая плечами.

– Не тупи. Откуда она взялась? – спрашивает Ева.

– Да здесь стояла. А он к ней подошёл и предложил помочь перевести её через дорогу. – Даёт более развёрнутый ответ Адам.

– Да неужели. – Своим ушам не верит Ева. – Он что получается, альтруист.

– Может быть. – Отвечает Адам, посмотрев в сторону Протектора.

– А ты сам в это веришь? – спрашивает Ева.

– Нельзя исключать и такую вероятность. – Говорит Адам.

– Пожалуй, с этим соглашусь. Но только в качестве своей вероятности. А так будем к нему предельно внимательны. – Говорит Ева, взглядом подталкивая Адама приблизиться к объекту их наблюдения.

– А ты? – одним взглядом спрашивает Еву Адам.

– Я зайду с другой стороны. – Кивком показывает Ева, с какой стороны она зайдёт к Протектору, выдвигаясь тут же по указанному ею направлению. И очень вовремя. Так как собравшийся на этой стороне перекрёстка народ, получив от светофора разрешительный на проход сигнал, пришёл в движение, и сейчас от Евы требовалась большая концентрация внимательности к окружающему, которое пришло в движение, и при такой динамике сложно не упускать из виду всё происходящее с объектом твоего наблюдения. А именно за Протектором, который как-то очень уж сблизился с первой встреченной им старушкой, которую он не только взял за локоть, но и о чём-то с ней ведёт разговор.

– Что происходит? – задаётся вопросом Ева, всматриваясь в действия Протектора, которые приобрели едва уловимую, но Ева уверена в том, что корыстную направленность в сторону старушки. И она во все глаза ведёт наблюдение за ходом движений Протектора и опекаемой им старушки. Что довольно затруднительно сделать на этом оживлённом уличном переходе, когда со всех сторон туда-сюда снуют люди, перекрывая собой область обзора Евы.

А тут ещё со стороны её смартфона поступил отвлекающий её вибрационный сигнал такого типа, на который она никак не отреагировать не может. И Еве приходиться на ходу и параллельно своему наблюдению за Протектором, доставать и начинать заглядывать в свой смартфон, который оказывается не только смартфоном, а он по сути является многофункциональным устройством, в который заложено столько специфических функций, что самый продвинутый смартфон их не потянет, да и кто всё это позволит коммерческим фирмам, разрабатывающим бытовые устройства для продажи.

И как на ходу Ева выясняет, то её не из праздных соображений так на себя отвлекали с помощью этого устройства. На геолокационной карте которого сейчас высвечивалась красной мигающей точкой то, что в быту называется чрезвычайным происшествием, а в той области специализации, в которой подвизается Ева, это событие называется точкой столкновения и сброса энергии.

– Где? – начинает искать глазами Ева то, что выдаёт на её устройстве эта карта прогнозирования вспышек энергетической активности. При этом Ева держит под контролем Протектора и взятую им в оборот старушку. С чьей стороны, как она считает, существует наибольшая вероятность возникновения вспышки энергетической активности. Которую проявит Протектор, подвизающийся в области скачивания чужой энергии. А для другого брат Карма не нанимает для себя последователей. Ему нужна энергия для процесса реинкарнации и проникновения в области чужого интеллекта для работы с ним своего сознания.

Правда, выбор для себя цели в лице этого божьего одуванчика, старушки, Протектором, как-то не сильно вписывался в концепцию работы со своей клиентелой по скачиванию энергии братом Кармой, стоящим за всеми действиями Протектора. – А это значит одно. – Рассудила Ева. – Ему от неё нужно что-то другое. Но что? – только задалась этим вопросом Ева, как все её мысли и побуждения на себя перебивает раздавшийся из-за её спины звук тупого удара такого умопомрачительного качества, от инстинктивного понимания которого тебя прямо пробирает дрожью, и вслед за этим на всю улицу раздаётся душещипательный женский визг того человека, кто стал жертвой прямых воздействий на себя той объективной реальности, от столкновения с которой и раздался тот самый тупой звук, от звучания которого волосы зашевелились на голове.

И Ева, как и почти все в этой толпе люди, в тот же момент, рефлекторно повернулась в сторону источника возникновения всех этих звуковых помех и раздражений. Где и наткнулась на дорожно-транспортное происшествие. Где беспечный водитель электросамоката, бича пешеходов нашего времени, непонятно о чём думал и куда смотрел, когда влетел на перекрёсток полного людей. И само собой налетел на самого не расторопного человека, хотя, скорей всего, у этого человека ни единого шанса не было не попасть под колёса этого беспечного ездока.

А так как сбитой электросамокатом, а точней его водителем, высоко возрастным лбом, что компенсировалось не особым умственным развитием, оказалась гражданка, то сложно было ожидать от неё какой-то особенной сдержанности в тот момент, когда так для неё неожиданно попытались в ней перейти болевой порог. А уж в плане эмоционального напора, даже самые замкнутые на себе гражданки дадут любому лбу фору.

А вот убегать с места происшествия, а сейчас, после твоего побега, можно дать юридическую оценку этих действий высоко возрастного лба, как преступление (а если ещё выяснится, что он сел за руль не в трезвом виде, в сторону чего теперь есть явственные предпосылки, то всё это дело примет другой оборот), не стоило. Тем более в современном гражданском обществе, чьи представители очень активно отстаивают его главные принципы – Не доставляй другим неудобств, не лезь в чужую жизнь, уважай личность другого человека и частную собственность…Брр. Что-то не много не так. Ну да ладно. Главное то, что никто не остался в стороне и равнодушным к потерпевшей и виновнику этой аварии. И часть неравнодушных людей бросилась к потерпевшей, а часть, надо заметить, что наиболее активная, бросилась вдогонку за виновником этой аварии, кто по своей не сознательности и определённо глупости решил, что при таком наличие уличных камер, он сумеет избежать ответственности за свой проступок.

А так он не только будет догнан людьми с активной жизненной позицией, для которых справедливость не пустой звук, и они за неё готовы постоять и биться, но и на месте получит от них авансов в виде лещей за вот такую свою неразумную прыть.

– Недолго пришлось бегать. – Усмехнулась Ева, наблюдая за тем, как чуточку неправомерно был пойман через подсечку этот бегун. Здесь она натыкается взглядом на Адама, с другой от этого происшествия стоящего, перемигивается с ним в сторону ты это видел, и…Вот чёрт! Где Протектор?! – вдруг спохватывается Ева, обнаружив, что они чего-то сейчас более важное упустили. А именно Протектора. Кто, как есть у Евы в этом уверенность, не остановился на дороге, чтобы посмотреть на то, что там такое за его спиной случилось. Тем более, мне это зачем, если всё это было задумано братом Кармой, чтобы вас от меня отвлечь. И пока вы там хлопаете глазами, я беспрепятственно выхлопываю старушку, божий одуванчик. – В один момент пронеслись все эти мысли в голове Евы. С чем она резко оборачивается в сторону того места, где она оставила своим взглядом Протектора, и ожидаемо его там нет.

Ева перестаёт вести себя разумно и рассудительно от такого ловкого манёвра брата Кармы, и вместо того, чтобы выдохнуть из себя всё это заполнившее её всю раздражение, она поворачивается к Адаму, и начинает его во всём произошедшем упущении Протектора обвинять.

– Где он?! – стреляет глазами Ева, дергано кивая в сторону пропажи Протектора.

А откуда Адам может знать, если он, как между прочим и Ева, был так лихо братом Кармой, сто процентом стоявшим за этим инцидентом с самокатом, облапошен. И нечего на него так агрессивно тыкать и во всём обвинять.

– Тогда чего стоишь, как придурок?! – Ева продолжает дерзить и выводить из себя Адама, вместо того чтоб предложить что-то конструктивное.

А вот Адам в этом плане более последователен и разумен.

– Тогда идём. – Проговаривает сквозь зубы Адам, выдвигаясь в сторону прежнего маршрута. Куда вслед за ним быстрым шагом идёт и Ева, обнаружившая, что это происшествие внесло существенные изменения в маршруты движения транспорта на этом перекрёстке, создав на нём своего рода броуновское движение, где пешеходы перестали соблюдать правила дорожного движения из-за всего этого столпотворения, а автотранспорт был вынужден торчать в образовавшейся пробке, что есть силы сигналя в сторону вообще оборзевших пешеходов, прущих под колёса.

А вот по выходу с автомагистрали, Ева и Адам одновременно к некоторой своей растерянности вдруг натыкаются на ту самую старушку, божий одуванчик, которую переводил через дорогу Протектор. Она стояла на обочине дороги в каком странном неотзывчивом к внешним раздражителя состоянии невменяемости. И Адаму пришлось её потрясти за рукав её куртки, чтобы в одном из жизненных состояний в ней убедиться – она ещё жива или жива после.

– Старушка, с вами всё в порядке? – задаётся к ней вопросом Адама, потрясывая её за рукав.

Старушка не сразу приходит к хотя бы собственному осознанию, она находилась как будто под гипнозом, а как только приходит к пониманию того, что её тут трясут и о чём-то спрашивают, то она начинает себя вести агрессивно, заявляя следующее. – Отстаньте от меня. Я уже всё отдала и у меня больше ничего нет.

– Что отдали? Кому? – вопрошает Адам.

– Кого прислали. – Огрызывается старушка, бросая взгляд в сторону уличного спуска. И судя по её закатившемуся виду, то от неё больше ничего не добьёшься. И Адам начинает крутить головой в поиске Протектора. И на этот раз удача на его стороне, он обнаруживает Протектора.

– Вон он! – Кивает в сторону входа в торговый центр Адам. Куда переводит свой взгляд Ева, и обнаруживает до чего же беззаботного Протектора, заходящего во вращающиеся двери здания торгового центра.

– Иди за ним. А я пока что разберусь со старушкой. – Отдаёт команду Адаму Ева.

И Адам, было дёрнувшись что-то спросить Еву, так её и не спрашивает, выдвинувшись скорым шагом догонять Протектора. Ева же, взявшись за телефон, принялась вызывать скорую помощь, даже не предполагая, что они с Адамом потеряются и больше не найдут друг друга. Что нонсенс в современных реалиях информационной насыщенности средствами сообщения. И если они при таких вводных данных – совершенной ненужности друг для друга и, есть такая вероятность, что они легко бы прожили друг без друга, заменив себя на кого-то, и полной незнакомости, в итоге всё-таки нашли друг для друга (что тут уж при таком круговороте друг друга поделать, приходится в таком значении так часто повторяться), то куда уж теперь они могут друг для друга затеряться, когда они всё-всё друг о друге знают.

И захоти, к примеру, Адам (самой собой по своей беспрецедентной самонадеянности и глупости) из наивных соображений отдохнуть от неё и от её разумных мыслей, затерявшись в собственных дурных мыслях, приведших его на диван (а куда ещё?!), то разве его надолго хватит находиться в таком одиночестве и без умных наставлений Евы. Да разве что на полдня. А если и хватит на более долгий срок, то Ева, всё о нём зная, недолго ему оставаться одному даст и скоро его найдёт что б пожурить за то, что он заставляет её так о себе переживать и нервничать.

И Адам, определённо чувствуя за спиной такую поддержку Евы (она его никогда наедине с самим собой не оставит), выдвинулся вдогонку за Протектором. Который хоть и использовал столько ловушек для их отвлечения, и кто знает, сколько у него их ещё в запасе, всё равно никуда от Адама не ускользнёт. Правда, вся эта уверенность Адама в уловимости Протектора, несколько поблекла, когда он оказался внутри торгового центра, в котором и путей дорог для своей скрываемости было полно, и народа туда сюда снующего и создающего свои помехи для поиска искомого собой человека было более чем предостаточно. И Адам даже сперва развёл руки, столкнувшись с таким множеством вариантов ухода Протектора от него и своего поиска его.

– И куда, чёрт его побери, он запропастился? – обведя залы взглядом, вопросил Адам. И надо же, он был кем-то там, кто отвечает за вашу линую геолокацию услышан, а если точнее, то давление Адама на жалость было принято во внимание (само собой к Протектору, кому не позавидуешь, если Адам рассердится на него и примется, исходя из такого раздражения его искать, падлу), и указал Адаму верное направление поиска Протектора. Который, не так это было и неожиданно в его сторону видеть, находился у банкомата, и совершал с ним некие финансовые манипуляции под видом транзакций.

Адам, рассудив с рациональных позиций, решил понаблюдать за ним со стороны, присев на одном из мягких диванчиков, расположенных в этом просторном холле. Правда, только он подошёл к намеченному собой диванчику для уставших ног покупателей или живых пока что свидетелей нервного исступления своих супружниц, не знающих слов остановись, им, как оказывается, по плечу объять необъятное в плане покупок, как Протектор заканчивает все свои дела связанные с банкоматом. После чего он несколько подозрительно к окружающему его пространству окидывает взглядом всё это вокруг (Адам не может точно сказать, приметил его или нет Протектор, когда в его сторону более длительного время чем куда-то вокруг смотрел) и как бы ничего подозрительного и опасного для себя там не обнаружив, выдвигается дальше, в глубину залов торгового центра. Куда вслед за ним, принимая меры предосторожности, в общем, что б его Протектор не заметил, выдвигается и Адам.

Итак они следуют по разделительной коридорной полосе между различными бутиками модных ответвлений, а когда и актуальных предложений со стороны каких-нибудь причудливых стартапов.

– И куда ты меня ведёшь? – задаётся про себя вопросом Адам, чувствуя незримую связь между собой и Протектором. Кто со своей стороны также ощущал незримое присутствие за своей спиной поводыря, и его ход по залам нёс в себе больше спонтанности и бесцельности. Правда, до одного вдруг резкого поворота Протектора в сторону зайти в мужской туалет. Чем он поставил перед сложной дилеммой Адама: проследовать за ним или же здесь подождать?

– А если он специально туда зашёл, чтобы меня вычислить? – Адам привёл аргумент оставаться на месте и никуда не идти.

– А если он там, пока я здесь прохлаждаюсь, что-то пакостное задумал? – а вот и аргумент за, чтобы проследовать за Протектором в туалет. И этот аргумент принимается за основу Адамом, выдвинувшимся в туалет.

– Ладно, посмотрим, что он там задумал. – Адам почему-то не от одного только своего лица делает выводы в такие сложные моменты, когда принятие итогового решения, скажем так, тестирует твоё здравомыслие и умение принимать правильные решения. И тогда получается, что ты такого рода обобщение, без чёткой привязки этого решения только к одному себе – я отталкивался от общего опыта и тогда почему только я должен нести персональную ответственность за неверный в итоге вывод – сделал, чтобы избежать личного порицания.

Впрочем, достаточно уже всех этих шатаний и сомнений перед последним решительным шагом, и пора уже решать вставшие перед тобой вопросы активизацией своих действий. И Адам с решимостью быть начеку выдвигается в сторону туалетных дверей, подходит к ним, резко так их открывает и… на мгновение застывает на месте в ознакомительной в сторону раскрытия дверей паузе.

Там впереди вроде бы никакой визуальной опасности не наблюдается и в звуковом формате соответственно ожидаемому от этого помещения звучит. И Адам, не обнаружив пока что опасности, проходит в проём двери внутрь. Дальше он, не спеша, с предельным вниманием ко всему вперёд, идёт во внутренние помещения. Итак пока не оказывается в главном зале этого специализированного под человеческие нужды помещения, с кабинками вдоль противоположной входу стены. Где у боковой стены, рядом с крайней кабинкой, Адам и наталкивается на Протектора, стоящего к стене лицом, а к нему спиной.

И такое расположение Протектора в пространстве отчего-то сбило с толку Адама, разориентировав его в культурном пространстве. Он с какой-то стати посчитал себя ведущим, как бы исподтишка, раз он зашёл к Протектору со спины, без его предупреждения в этом, как будто он к нему подкрался. И если сейчас Протектор вздумается обернуться, то вот же будет для него истерическая неожиданность, когда он будет застан врасплох таким его, Адамом, резким появлением перед ним.

И Адам, чтобы всего этого не допустить – своего обвинения в таких крадущихся подступах к посторонним людям, как будто собираешься у них душу украсть – решает кашлем заявить о своём здесь присутствии.

И вот Адам прокашливается и на это следует оборачивание в его сторону Протектора. Кто совершенно не выглядит испуганно и он даже и не думал одергиваться в испуг от неожиданного появления здесь Адама, а скорей наоборот, его всё здесь забавляет. А в частности то, что было написано на прикреплённой к стенке табличке, которую, есть такое у Адама предположение, он сам сюда и прикрепил.

– Видел? – кивая в сторону таблички, спрашивает Адама Протектор.

А Адам даже если и видел такое удивительное творчество людей, не зацикливающихся на морально-этических проблемах, не скажет этого Протектору. Он должен подойти к нему поближе, чтобы с этого более близкого расстояния, Протектора и его ход мысли рассмотреть для составления его картины бытия.

И Адам без ненужных слов, но с заинтересованностью выдвигаться к Протектору, кто с изящной улыбкой превосходства над этим серым бытием, которое без его штриха художника так бы и загнулось в своей беспросветной скуке и бледноте, встречает Адама. А Адам и не может сконцентрироваться взглядом на табличке, всё его внимание на себя затягивает Протектор, воздействуя на него как чёрная дыра, втягивающая в себя буквально всё и что главное, то свет излучения живых организмов, которым они и характеризуются. И Адам почувствовал себя безвольным под этим сковывающим его внимание Протектора, кто теперь имел над ним полную власть.

– Верь в себя. – Вкручивая своим навыкате взглядом эту мысль в Адама, запечатленную на этой табличке, зачитывает её с язвительной насмешкой Протектор, и… Адам в одно мгновение встаёт перед фактом того, что из него вдруг выходит весь питающий его кислород и всё в сопровождении болевого ощущения внизу живота, там, где находиться так называемый под дых. Откуда на него, так удивительно извернувшись, смотрит Протектор, кто и нанёс Адаму этот до подлости неожиданный удар. И Адаму, так им подловленному, ничего не оставалось делать, как согнуться вдвое и рухнуть на пол.

Чего видимо недостаточно для Протектора, и он, вогнав в бочину Адама острый носок своего ботинка, явно интересуясь достигнутым им боевым эффектом со стороны охнувшего Адама, наклонившись к уху Адама, у него не то чтобы поинтересовался, а он зафиксировал факт происходящего сейчас. – Ты, как я погляжу, тоже поклонник всего низкого, туалетного юмора. Вон как тебя скрутило от смеха.

С чем Адам не собирается спорить, отлично понимая, что он находится не в том положении, чтобы оспаривать все эти тезисы Протектора. Кто со своей стороны закрепил полученный результат, так вдарив по Адаму, что тот отключился, а дальше… Адам первый, кто ничего об этом не знает и не скажет, спустя какое-то время очнувшись от разрывающих мозг звуков телефонного трезвона.

– Да только этого сейчас не хватало! – схватившись за голову, пробормотал Адам, приподнявшись на коленки. После чего он начинает судорожно и безрезультатно искать по карманам источник этого трезвона, нервно вопрошая. – Да кто это ещё!?

Как будто это итак неясно. Этим там кто ещё может быть только Ева, обыскавшаяся Адама.

Ну а так раздражённо и нервно Адам спрашивает лишь для того, чтобы унять свою боль в голове и растерянно капец, как состояние.

И не успевает Адам ответить на этот звонок словесно, нажав кнопку ответа, как на него начинает истерично Ева давить, немедленно желая знать, где он?!

– В туалете, судя по всему. – Оглянувшись по сторонам и не обнаружив особых изменений с момента своего ухода из себя и прихода в полное сознание, отвечает Адам.

А Ева ведёт себя так, как будто это она получила по голове и у неё зашли шарики за ролики, а всё это на свою голову не получил Адам.

– И что ты там делаешь? – задаётся таким на удивление Адама вопросом Ева.

И Адам даже в некоторой степени обескуражен таким ходом вопросительной мысли Евы.

– Тебе до мельчайших подробностей объяснить? – с посылом Евы задаёт ответно язвительной вопрос Адам.

– Тогда чего так долго? – всё-таки Ева неисправима и своеобразна в своём понимании некоторых вещей и в этом плане она непереубедима.

И Адаму остаётся только плюнуть в сторону уж такой какая есть Евы и сказать ей, что он сейчас. После чего Адам не без усилий поднимается на ноги, чувствуя лёгкое головокружение, подходит к мойке и глядя на себя примятого в отражении зеркала, начинает умываться. Что слегка взбадривает его, и Адам уже более бодрый покидает пределы этого помещения, где в центре коридорного пространства и встречает Еву, так нетерпеливо на него смотрящую.

Здесь, при виде такой Евы, Адаму самопроизвольно не терпится ей заметить – судя по всему в тебе, это тебе не терпится сюда сходить – но Адаму ни на что Евой не даётся время, она все эти стремления Адама перебивает вопросом. – Где он?

– Понятия не имею. – Только и разводит руки Адам, не желая вникать в те подробности, которые привели к потере Протектора.

– Где вы с ним разошлись? – спрашивает Ева.

– Там.  – Кивая головой в сторону туалета, говорит Адам.

– Понимаю. – Многозначительно посмотрев на Адама и не пойми на что такое намекает Ева. И Адаму хотелось бы знать, что это ещё за намёки такие. Но он не стал на этом моменте акцентировать внимание, сейчас стоял вопрос нахождения Протектора. А он мог находиться в любой от места их сейчас нахождения стороне, вот они и принялись крутить по сторонам своими головами. И ожидаемо без особого успеха. Хотя постой, как бы говорил взгляд Евы, остановившийся на свадебное паре, состоящей из жениха и невесты при параде и всего вероятнее они совсем недавно из Загса, и сейчас между собой оживлённо спорящих рядом с одной торговой точкой, размещенной по центру этого холла и торгующей сопутствующими товарами для рассеянного покупателя. Ну а что предлагали в этой торговой точке, то как по подходу к ней выяснится Адамом и Евой, лотерейными билетами.

И вот по поводу их приобретения женихом, а может быть и всем мужем как полчаса или даже больше, и состоялся сперва громкий разговор, выходящий за рамки спокойного, а затем и чуточку спор между самим женихом, на пути к которому сейчас находился муж как целый час и той, кто сделал из этого мальчика мужа – красавицей и всегда невестой (женой её назвать не поворачивается язык) в свадебном платье.

И на желание своего жениха купить для счастья лотерейный билет, его такая внеземная невеста имела вполне себе резонный аргумент против.

– Тебе, Кирилл, разве меня для счастья мало? – Вот так принципиально на этого глюпого Кирилла смотря, требовательно его спрашивает его невеста, Злата.

А Кирилл, скорей всего, такой человек, которому всегда всего мало и чего-то не хватает, и он вместо того, чтобы всё сказанное своей невестой Златой принять как не обсуждаемое, из-за своего скверного характера, а может и по той причине, что он, добившись своего от Златы (и в горе и радости быть с ним, а вы чего подумали), принялся почивать на лаврах, в данном случае быть дураком и не о чём не задумываться, и как следствие всего этого, берёт и начинает спорить со своей невестой.

– А я может быть не верю своему счастью. – Впрочем, достаточно ловко оправдывает себя этот Кирилл.

Правда, недостаточно ловко, чтобы не вызвать в Злате насупливость в лице и немедленное желание всё касающиеся этого подлеца Кирилла бросить, вырвав его из памяти. С чем она бросается в бега от Кирилла, застывшего на месте как остолоп. И если бы не продавщица лотерейный билетов, спохватившая Кирилла, – ты чего, придурок, замер, беги за ней, – то есть большая вероятность того, что Кириллу точно бы понадобился лотерейный билет с беспрецедентным выигрышем на нём, это что б забыть своё потерянное в лице Златы счастье. А так его спохватили и вовремя направили на истинный путь, и Кирилл, падла, всё же не забыв в плане параллельного счастья подстраховаться – он всё-таки купил лотерейный билет – бросился догонять свою убежавшую невесту.

Но не они привлекли внимание Евы, ставшей инициатором их с Адамом подхода к этой торговой точке, представляющий из себя административную стойку, с витриной для субпродуктов основной коммерческой деятельности этой торговой точки, где по середине находилась продавец всех этих вероятностных предложений для испытания вашего счастья, как более всего верней назвать гонку человека за счастьем. Где не всякому по плечу устоять на ногах от обрушившегося на него счастья в виде колоссальных для его прежнего уровня жизни сумм, и для кого-то счастье будет заключаться в том, если его выигрыш обойдёт стороной. Но люди так уж суждены, что они никому и ничему не верят. И пока я на собственной шкуре не проверю этот вариант с обрушившемся на меня счастьем, то не отступлю от желания стать баловнем судьбы. А внимание Евы привлекла продавщица, незримо пока что для Евы похожая на кого-то. А вот на кого, Ева сейчас пыталась вспомнить.

– Точно! – озарилась догадкой Ева. – Это мама Анастасии. Кого я встретила на пути сюда. Что-то как-то ты быстро сюда пришла. – Слегка вначале удивилась Ева. А затем сообразив, почему так спешила мама Анастасии, поняла, как ей это удалось.

– И это не случайно, что мы опять встретились. – Разглядывая продавщицу, было сделала предположение Ева, как она со стороны Адама получает лёгкий толчок и его нашептываемое указание. – Смотри.

Ева хоть и смотрит во все глаза вокруг себя, не может увидеть то, что заставило Адама себя так не спокойно и дерзко в её сторону повести. И она даже начинает сердиться.

– На что? – недовольно переспрашивает Адама Ева.

– На вазу, на стойке. – Перенаправляет взгляд Евы Адам. И вот чёрт! Ева видит – одуванчик, занимающий центральное место в вазе. И не трудно догадаться Еве, кто стоял за этим знаком внимания к продавщице. Конечно, Протектор. А уже по следам обнаружения этой связи, у Евы возникает множество других вопросов. Но до них пока время не пришло, да и Адам, также имеющий, что от себя с продавщицы спросить, опередил в этом плане Еву.

– Не слишком ли хрупок для подарков цветок? – интересуется Адам у Лиры, как, судя по табличке на униформе, зовут продавщицу.

– Всё самое ценное хрупко и требует бережного отношения. – Без запинки даёт ответ Лира, рефлекторно нащупав руками висящий на цепочке медальон в виде розового лунного камешка. Что не прошло мимо внимания Ева, зафиксировавшей для себя это движение души Лиры в сторону напитать себя энергией источаемой этим камешком, определённо имеющим для неё знаковое значение.

– Что это? – заинтересованно в сторону этого небесного тела спрашивает Лиру Ева с позиции ценительницы украшений.

– Это? – переспрашивает Лира с той целью, чтобы особо выделить этот предмет их общего рассмотрения, который занимает особое место в её жизни и ей приятно о нём поговорить. А как только Лира предварила вопросом обозначения этого не просто медальона для неё, а жизненного талисмана, то она, приподняв его рукой от своей груди, даёт пояснение тому, что он для неё значит. – Это моя путеводная звезда. – Говорит Лира, всматриваясь в этот свой оберег от жизненных ненастий. И такая её погружённость в осмысленность этого предмета уж точно не одного только украшения, заставляет Еву с Адамом переглянуться с хмурым предзнаменованием и не кажется ли вам, Адам, что здесь кое-кто отлично поработал, и обратно вернуться к Лире после того, как Адам, пожав плечами, чуть не вывел Еву на претенциозный разговор. И лучше вам, Адам, сейчас сильно постараться, что б я изменила на ваш счёт мнение.

И Адам начинает стараться, задавая Лире вопрос. – А вы сами пользуетесь предложениями вашего бизнеса? – всё-таки несколько вычурно задаёт вопрос Адам, переводя внимание Лиры в сторону лотерейных билетов, источником её дохода, а для её клиентов сразу и не разберёшь для чего служащего.

– Не в деньгах счастье. – Делает твёрдо так это заявление Лира, из чего делается вывод об обдуманном ею решении, и она знает что-то такое, что заставляет её так думать на все сто.

– А вот у меня на этот счёт ещё не сформировалось устойчивое мнение. – Говорит Адам, косясь на Еву, отчего-то надуто смотрящую на эти его рассуждения, и чего интересно он имеет в виду, делая это заявление. – И я, пожалуй, возьму у вас билетик. – Добавляет Адам, вынимая карточку для оплаты своей, надеется он, что счастливой покупки. Здесь он вдруг спохватывается и обращается к Еве. – А ты? – обращается к Еве с этим вопросом Адам.

А Ева сразу и не поняла, о чём он её спрашивает, переспросив. – Что я?

– Будешь брать? – делает уточнение Адам.

– Нет, мне не надо. – Говорит Ева.

А Адам, что за настырный тип, всё равно не успокаивается, делая следующее заявление. – Тогда я тебе куплю, раз у тебя нет лишних денег на небольшую глупость.

– А вот это уж нет. – Возмущённо заявляет Ева. – Чтобы ты мне покупал счастье, я этого не допущу.

– А что тебя во мне не устраивает, что я недостоин всего того, что ты имеешь в виду сейчас? – теперь уже Адам чуть ли не сердится на Еву за такую её позицию на себя.

– Ты не правильно меня понял. – Начинает оправдываться Ева.

– Чтобы я тебя правильно понял, мы поступим следующим образом. – Говорит Адам. – Ты купишь мне лотерейный билет, а тебе. И там посмотрим, кто чего друг другу желает.

– Это глупо. – Говорит Ева.

– Ну и пусть. – Упорото заявляет Адам, кого теперь не переубедишь. – Зато я буду видеть, что ты меня понимаешь. К тому же ты на первый план ставишь стечения обстоятельств, а лотерея как раз всему этому отвечает. Вот и будет возможность на практике проверить верность твоей теории.

– Хорошо, мне тоже дайте один билетик. – Говорит Ева, кого для выбора лотерейного билета пропустил вперёд к стойке Адам, принявшийся очень пристально наблюдать за выбором Евой для него судьбоносного лотерейного билета. Где в лотереи разыгрывается уж точно не денежный приз, а нечто более для них важное. А если это так, а это так по мнению Адама и вслед за ним и Евы, то она в выборе билета из предложенной Лирой пачки билетов должна проявить как минимум заинтересованность в поиске счастливого билета.

И Ева, раз так этого хочет Адам, сыграет всё им требуемое, сообразив на своём личике недоумение, растерянность и волнение при виде протянутой ей Лирой пачки билетов. И Ева даже начала покусывать свои ноготки от страха ошибки за будущий неправильный выбор.

А Адам, что за наивная простота, попался в момент на эту уловку актёрства Евы, и сам заволновался за неё.

– Не выбирай, бери первый, какой попался. – Говорит Адам.

– Ну, раз вы сами на этом настаиваете, то возьму. – Читается в ответном взгляде Евы, тут же зажмурившейся и вытянувшей билет. Поле чего он вручается Адаму, а от него Евой ожидается ответное действие. И смотрите Адам, я за вами наблюдаю, и вы уж меня не подведите.

И теперь уже Адам, только сейчас осознав, что на самом деле предполагает это его как бы шутливое предложение, вспотел от волнения и ответственности за свой выбор. И уже Еве приходиться его подталкивать к выбору билета. С чем он, в общем, справляется, передав в итоге билет Еве.

Ну а Ева играет до предела свою роль. Она, взяв билет из рук Адама, начинает вслух рассуждать, куда ей спрятать этот судьбоносный билет, и она прямо чувствует исходящее от этого билета его тепло в сторону какого-то очень для неё важного события. Ну а вы, Адам, определённо знали, какой билет брать. – Спрячу его ближе к сердцу. – И не пойми на что намекает Ева, с хитрецой так смотря на Адама.

А Адам виду не показывает, что ему всё это интересно. Вот только не сильно успешно.

– Да, у вас есть конверты? – обращается к Лире Ева.

И да, у неё есть конверты и даже два, как это у неё просит Ева, чтобы спрятать в них билеты для физической сохранности и не помять. После же того, как билеты спрятаны конверты, а сами конверты под внимательными взглядами сторон принадлежности этих билетов были перемещены в карманы своих одежд, Адам и Ева покидают это место.

– Что скажешь? – задаётся вопросом Ева, следуя по коридору рядом с Адамом.

– Ты насчёт чего? – не сразу понял, о чём его спрашивают Адам, всё ещё думающий о лотерейных билетах.

– Насчёт Лиры. – Несколько раздражённо говорит Ева.

– А что с ней не так? – продолжает тупить Адам.

– Скажем, её слишком большая доверчивость.

– А! Ты про её связь с Протектором. – Наконец-то, приходит к пониманию того, о чём его спрашивают Адам.

– Вот именно. – Соглашается Ева.

– А что тут думать и гадать. – Заявляет Адам. – Придётся за ней проследить.

– Хорошо. – Соглашается Ева, и тут же переводит разговор на параллельную тему. – А ты не заметил, что эта торговая точка поднимает эмоциональную температуру и вызывает разбалансировку внутренних сил.

– Это ты про свадебную пару? – спрашивает Адам.

– В том числе. – Отвечает Ева.

– Есть такое. – Даёт ответ Адам. Далее они уже молча идут на выход из этого торгового центра, чтобы занять одну из скамеек в аллее напротив выхода из него.

– Она мимо не пройдёт? – интересуется Адам как-то немного запоздало, когда уже занял место на скамейке и тем самым закрепился здесь.

– Не пройдёт. – Отвечает Ева, располагаясь на скамейке со всем комфортом, доставая смартфон, и как должен понимать Адам, то они здесь надолго.

А Адам всё равно задаётся вопросом. – И надолго мы здесь?

– До конца её рабочего дня. – Ожидаемо Адамом Ева ничего его успокаивающее не скажет.

– Значит вечность. – Говорит Адам, откидываясь на спинку скамейки, и закрывая глаза, что б забыться.

И у него это получилось. Ведь он даже сразу и не понял, что всё это значит и кто смеет его толкать в бок своим острым локтём в один из сонных моментов. А это всё Ева, тормошащая его в сторону объявления Протектора. – Да просыпайся ты уже. – Прямо режет слух Адама этим своим понуканием Ева.

А Адам может и не спал, хоть и спал, но всегда есть вероятность того, что действительность иллюзорна, и тогда ведите себя более почтительно. Правда, в сторону Евы все эти разумные уверения не действуют, и Адаму приходиться принимать то, что в ней есть.

– Где? – спрашивает Адам.

– Да на соседней скамейке. – Ворчливо говорит Ева. Адам собирается было повернуть свою голову в указанную ею сторону, но Ева его предупредительно останавливает. – Только не поворачивайся. Он заметит. Смотри обзорным зрением.

– А если его недостаточно?! – хотел было возмутиться Адам, но не стал, попробовав последовать рекомендации Евы. И в общем, у него хватило своих обзорных инструментов, чтобы зафиксировать Протектора, слишком самоуверенно и беспечно себя ведущего при тех обстоятельствах его встречи с Адамом в туалете. А на чём крепится такая его самонадеянность, хотелось бы знать Адаму, сжавшему в кулаки свои руки.

– Он нас видел? – полушепотом спрашивает Еву Адам.

– Возможно. – Отвечает Ева.

– Тогда почему он себя так открыто ведёт?

– Значит, перед ним поставлена другая задача.

– И какая? – спрашивает Адам.

А откуда Ева может знать ход мыслей брата Кармы, кто и является архитектором и разработчиком планов для Протектора. А вот то, что на ум Еве сейчас пришла Анастасия, дочка Лиры, то она как-то этот момент не понимает, и он ей сильно сейчас мешает сконцентрировать своё внимание на начавших развиваться событиях – Лира вышла из карусели дверей торгового центра, на одно мгновение остановилась, чтобы осмотреться, и, конечно же, она с первого обзорного взгляда обнаружит ждущего его человека. В чью сторону она посылает заждавшуюся этого момента улыбку, помахивая в его сторону, можешь убедиться в его целостности, цветком одуванчика, и сейчас она совсем быстро домчится до тебя на крыльях надежды на счастье.

И за всем этим, происходящим вокруг Лиры, предельно внимательно ведёт наблюдение Адам, вцепившись руками за перекладины скамейки, чтобы не сорваться на не позволительное вмешательство.

Вот только как сейчас Адамом выясняется, есть и другие внешние силы, которым сильнее чем он не терпится вмешаться в казалось бы в неизбежное – в более чем встречу Лиры и Протектора. И только Лира всем своим видом выказала свои дальнейшие намерения, к её действительно сильной неожиданности на её пути к желаемому встаёт телефонный звонок. И Лира, одёрнутая этим звонком, сперва даже не смогла сообразить, что этот звонок исходит из кармана её пальто. И только со второго требовательного звонка, она приходит к осознанию того, что это звуковой сигнал относится к ней.

Лира с виноватой улыбкой и я быстро в сторону Протектора, останавливается на месте, чтобы немедленно разобраться с этой помехой, и лезет не сразу в правильный карман своего пальто, чтобы вытащить оттуда свой телефон.

– Кто-то её основательно сбил с толку. Она даже разориентировалась в пространстве. – Усмехается Адам в сторону всей этой растерянности Лиры, переводя свой взгляд на Еву, с кем он хотел поделиться этим своим язвительным замечанием. Где он уже к своей растерянности натыкается на держащую у уха телефон Еву, испуганно на него смотрящую, и это всё в купе с происходящим с Лирой вызывает у Адама очень нехорошие предположения.

– Ты кому звонишь? – нервно вопрошает Адам Еву.

– Никому. – Откровенно в глаза Адаму врёт Ева. А он в этом он-лайн режиме отлично видит и теперь уже слышит, кому она звонит. Она, что чёрт возьми себе позволяет, звонит этой Лире (откуда у неё её номер!?) и тем самым вмешивается в запланированный ход событий. А этого Адам не может даже ей позволить, собираясь броситься на Еву, чтобы прекратить всё это, вырвав из её рук телефон.

Но на этом его пути встаёт всё та же Ева, резко заявившая ему следующее. – Я поняла, что Карма здесь задумал.

– Что? – вопрошает замерший Адам.

– Мы должны стать для неё внешними обстоятельствами. И как она на них отреагирует, будет решаться её кармическая суть. – Глядя в глаза Адаму, всё это сказала Ева.

Адам, конечно, ей полностью не поверил, но… – Что ты ей скажешь?

– Мама, я по тебе соскучилась. – Голосом Анастасии проговорила в телефон Ева, осадив вдруг на месте Лиру. На которую не они одни сейчас смотрят, а с неё не сводит своего мрачного взгляда Протектор, в одно мгновение начавшегося надуваться в щеках из-за набираемого воздуха, и… в один выдох Протектора, может быть так совпало, на Лиру налетает резкий порыв ветра и сдувает всю лепестковую шапку с одуванчика в её руках, делая мокрыми её глаза.

– Нашёл. – Говорит Адам, выбираясь из своего скрючивания, после чего смотрит внимательно на Еву, за которой им сейчас замечено нечто такое затаённое, что вызывает у него вопросы, и спрашивает её. – Что?

– А ты в этом уверен? – глядя на Адама через прищур, вдруг такое спрашивает его Ева.

И Адам и сообразить сразу не может, о чём она его спрашивает. – А что? – вопросом на вопрос отвечает Адам.

На что Ева лезет в карман своей куртки и вынимает оттуда один в один такую же пачку сигарет, что сейчас находилась в руках Адама. – А это что? – задаётся вопросом Ева, кивая в сторону пачки сигарет в своих руках.

Адам растерянно смотрит на пачку сигарет в руках Евы, затем переводит взгляд на пачку в своих руках, начинает её ощупывать и анализировать с визуальной стороны – она, чёрт возьми, точно такая же, что у Евы, и почему-то нераспечатанная, а я ведь её сам открывал – что в итоге приводит к тому, что Адам с сомнением в лице, мыслях и мне не до шуток, вопрошает Еву. – И что всё это значит?

– Всего лишь то, что твоя теория об индивидуальности размывается. – С нотками превосходства и снисходительности в сторону умственного потенциала Адама, как само собой разумеющееся заявляет Ева, нескрываемо усмехаясь.

Чего Адам терпеть не намерен, и он сейчас поставит на место эту, много на себя берущую, и как у неё так ловко удалось подменить пачку сигарет, Еву. – Знаешь что! – вложив всю свою нервную экспрессию в это своё предисловие к самому главному, Адам навыкат взглядом на Еву словесно надавил, чуть к ней придвинувшись и преследуя цели её подавить.

Но не тут-то было, и Еву не запугать одними декларациями о намерениях: тебя, стерва, прибить, она и сама в карман за словами ответа не лезет. – Что?! – не как бы как, а со всей решительностью отстаивать своё мнение, глядя ответно в упор на Адама, вопрошает Ева.

Здесь возникает кульминационная пауза противостояния двух противоположных друг на друга взглядов и позиций, и тот, кто первый моргнёт, то одна сторона этого противостояния, само собой та, которая не моргнёт, посчитает проигравшей, а себя победительницей. А почему победительницей, а не победителем, то разве у вас может быть ещё сомнение в том, что Еву кто-то, а в особой частности Адам, сможет пересмотреть. Да ей только стоит поморщить носиком, как Адам в нервном смехе изойдёт и тут же моргнёт. А затем начнёт ещё искренне возмущаться манипуляционными действиями Евы, кто повела себя нечестно, спровоцировав, таким образом, его рефлексы на себя.

И всё уже склонялось к тому, чтобы Адам был спровоцирован на своё очередное поражение и женский обман, как к полнейшей неожиданности обеих сторон этого позиционного противостояния, со стороны Евы вдруг раздаётся стук в окно. А Ева, как и Адам, надо это буквально понимать и разумом нащупать, находились в данный момент на предельном взводе, когда любой внешний раздражитель может послужить спусковым крючком для закрученной до своего предела пружины, которая отожмётся и начнёт раскручиваться.

Так, видимо, и произошло с Евой, в каком-то запредельном эмоциональном импульсе отпрянувшей от окна в сторону Адама с перепуганным выражением лица. Здесь она упирается взглядом в сторону дверного окна, откуда так запредельно неожиданно постучали, и вот что она, как и Адам там видит, а если точней, что им даёт видеть находящийся в предельной, прижавшейся с окну близости к двери автомобиля человек. А именно ту часть себя, которая находится на этом уровне автомобиля – а это область его живота и груди, с накинутым на них плащом. Исходя из чего можно было сделать первый вывод. Этот прислонившийся с определёнными целями к двери автомобиля тип, был рослого порядка. А вот то, что он таким странным и малокультурным образом оформил к ним свой подход, указывает на то, что этот тип преследует очень туманные цели. Из чего следует второй вывод: нужно быть предельно осторожным к нему.

И Ева первая всё это понимает, и не потому, что она более чувствительная и эмоциональная в сравнении с Адамом натура, а хотя бы по той причине, что при любом принятии ими с Адамом решений, как им поступить, именно ей, находящейся ближе всего к этому незваному типу, придётся отвечать за последствия этих принятых ими решений. И Ева переглядывается с Адамом, чтобы сверить с ним свою позицию на появление этого опасного незнакомца.

– Кто это? – задаётся уж очень удивительным для Адама вопросом Ева. А откуда это может знать Адам, когда он и сам несколько обескуражен таким неожиданным вмешательством этого типа в мирное течение их жизни и преследование общих жизненных целей – быть всегда самим собой и в комфорте. А если Ева считает, что раз этот тип относится к одному с ним жизненному ореолу и интеллекту, а это значит, что он может просчитать ход мысли этого типа, или по крайней мере, по его выглядывающей из под плаща клетчатой рубашке прояснить вопрос его концептуальной принадлежности – этот человек без ума и фантазии одевается, и значит он не придаёт особого значения тому, как он выглядит, что в свою очередь позволяет привлекать таких как он людей на выполнение самых опасных дел; в общем, он наёмный убийца или того интересней, сам себе заказчик и сам исполнитель этих кровавых заказов (а эта дождливая погода самое то, для его похождений) – то Адам категорически против этого. О чём он так ей и высказывает очень тихо: «А я откуда могу это знать», что б не дать фору этому опасному типу за окном. Где он услышит их полную неготовность ему противостоять, и у него имевшиеся ещё сомнения, убивать их или нет, в момент улетучатся, и он притупит к своему кровавому делу.

– Разглядеть его можешь? – вглядываясь со своего места в окно напротив, спрашивает Ева.

– Вижу только то, что и ты. – Говорит Адам, от кого толку никакого, как понимает Ева, начавшая злиться на Адама так беспричинно.

– И что делать? – задаёт новый вопрос Ева.

А вот тут Адам вдруг своим, так просто всё сделать ответом удивляет и удивляется. – Открывать.

И Ева, своим ушам не веря, хотела бы спросить у этого Адама, для кого всё так легко делается: Кто будет это окно открывать? Хотя можете на этот вопрос не отвечать. Я уже знаю ваш ответ на него, и притом аргументированный. – Ну разве, Ева, это неочевидно. Вы ведь находитесь ближе к этому окну. И мне, для того, чтобы к нему дотянуться, придётся через вас переваливаться. А зная вашу категоричность в сторону любых посягательств нарушения ваших личных и особенно физических границ, я предположу, что вы будете против этого моего предложения.

На что и только в этот раз, Ева была готова сделать исключение и позволить Адаму некоторые вольности в свою сторону, но затем она хорошенько обо всём предстоящем подумала, представив себе всё то, что себе решит позволить в её сторону без всяких ограничений Адам – а чё я себя буду ограничивать, нам может быть осталось жить всего ничего – и посчитав, что вероятность того, что она меньше для себя потеряет при встрече с тем маньяком с улицы, чем согласившись на это предложение Адама, кто может и стоял за появлением этого типа с улицы, что б от неё всего этого добиться, решает сама открыть окно автомобиля.

– Ладно. – С долей укоризны в сторону вашего Адам геройства и смелости, говорит Ева, тянется рукой в сторону ручки подъёма стекла, и…выждав паузу, начинает крутить ручку, открывая постепенно окно. Из открывшегося просвета которого, во внутрь салона сперва ворвался свежий воздух, а затем…Что это? – вопросила саму себя Ева, глядя на протянутый ей через этот оконный просвет глянцевый буклет, что-то наподобие брошюры. Которую она после короткого замешательства берёт и начинает рассматривать.

А вот теперь уже Адам не может спокойно на своём месте усидеть, не спросив Еву. – Что там?

– Рекламный буклет. – С долей растерянности и разочарования пожимая плечами, говорит Ева, протягивая Адаму этот буклет. Адам берёт его, убеждается в сказанном Евой, вопросительно смотрит на Еву, затем переводит свой взгляд в сторону бокового окна с её стороны и, наткнувшись там на нечто для себя непредвиденное, как бы спохватившись, задаёт вопрос. – Где он?

Куда переводит свой взгляд и Ева, где теперь и она обнаруживает, что за дверью никого нет, там стоит одна пасмурность и дождливость. При этом Ева смотрит на исчезновение этого распространителя рекламных буклетов несколько более спокойно, нежели Адам.

– Он выполнил свою миссию, и ушёл. – Констатирует факт отсутствие этого рекламного менеджера Ева.

А у Адама всё-таки есть ко всему случившемуся вопросы. – И какова его миссия по-твоему? – спрашивает Адам Еву. Ева переводит свой взгляд на буклет в руках Адама, дай-ка его берёт, с новым вниманием в него вчитывается, и подняв глаза на Адама предлагает лежащий на поверхности этого буклета вариант. – Посетить ресторанчик быстрого, если хотите питания, «Аллегория».

– Неоднозначное название для ресторана, тебе не кажется? – интересуется Адам.

– Как минимум, вызывает желание полюбопытствовать насчёт того, что там предлагают. А это значит, что рекламная компания достигла своей цели. – Говорит Ева.

– Думаешь, что нас только одной пищей для живота будут подчивать? – Адам продолжает скептически смотреть на всё сейчас произошедшее.

– Пища для ума всегда присутствует на обеденном столе. Только в разных дозировках. – Говорит Ева. – И она на этом предварительном этапе уже нам предлагается. – На этих своих словах Ева углубилась в своё внимание к рекламному буклету.

Глава 2

Ресторан «Аллегория» и его предложения

На летней веранде ресторана «Аллегория», выходящей на одну из набережных города, за одним из крайних столиков разместись двое посетителей, чисто из предположения решивших на некоторое время отдохнуть от этого скоростного жизненного темпа, в котором варятся и вынужденно живут жители больших городов. Вот они и заглянули мимоходом в этот ресторанчик, что б закинув ногу на ногу, а можно пойти и дальше, вытянув под столом ноги, под чашку горячего кофе, а можно и чего-то другого покрепче или же по-лайтовей, греясь под лучами стоящего в зените солнца, снизив свой пульс до самого умеренного, для начала молча посидеть, осмысленно наблюдая за всей этой суетой вокруг, а уж затем, если невтерпёж и вообще трудно сразу выбиваться из привычного для тебя жизненного темпа, сделать дельные замечания насчёт всей этой бренной жизненной суеты.

И первым из этих двух посетителей, решивших отдохнуть от суеты сует бренности жизни, кто взял право на себя осудить этот мир, а может и не так категорично поступить, а всего лишь кое-что ему заметить, был тот из них, кто, скажем так, более щурился в его солнечную сторону. В чём он, между прочим, сам виноват, решив, что смотреть прямо в глаза светящему ему в глаза солнцу достаточно интересная идея. И кто кого пересмотрит это ещё вопрос не решённый.

Ну а пока он ещё пытается пересмотреть солнце, через хитрый прищур смотря в его сторону и греясь его лучами, у него есть что по этому поводу сказать. – Солнце в зените. – Говорит этот человек, всё же прикрывая свои глаза, что б полностью насладиться теплотой стоящей погоды.

А вот его собеседник смотрит на всё тоже самое с других позиций, а в частности через солнцезащитные очки, которые не только прикрывают его глаза от такой солнечной погоды, но они также являются неотъемлемой частью его делового костюма, выдержанного в строгих, тёмных тонах в отличие от его собеседника, коллеги, компаньона, а может и так статься, что в первый раз встреченного человека, с кем его вот так удивительно свела судьба на этом жизненном перекрёстке. И для этого варианта объяснения нахождения в таком близости друг с другом настолько разных хотя бы по внешнему виду людей, имеются все внешние предпосылки.

Так собеседник человека в деловом костюме, смотрящего на мир через тёмные очки и замкнутость своего взгляда, одет в противоположность, а может даже и в противовес ему, в телесного цвета, воздушный костюм, который своей лёгкостью совершенно и ни в чём не сковывает своего носителя, и по этой в том числе и возможно причине, он так лёгок на подъём и на слова, которыми он осыпает каждый свой и чужой шаг. А его малоразговорчивый собеседник только реагирует на его слова и взгляды.

– Похоже. – Со всей своей сдержанностью подтверждает утверждения своего визави и очевидность человек в тёмном костюме.

– Тогда, может быть, начнём? – покосившись на человека в чёрном, с долей такой вопросительности в своём заявлении, которая подразумевает ответственность спрашиваемого за принятие этого предложения, обращается к нему человек в белом костюме, как выяснится, забегая достаточно и вполне вперёд, носящего имя брат Амок.

На что ничего на словах не говорит человек в чёрном костюме, о чьём настоящем имени можно только предполагать и догадываться, даже тогда, когда выясниться имя его визави, брата Амока, а то имя, каким он сейчас представляется – Гамбит, что-то язык не поворачивается его так назвать, слишком оно нарочито придумано выглядит, а вот выразительно посмотреть на Амока, то он посмотрит, и уж давай начинай, раз ты являешься инициатором нашей встречи.

И Амок, а почему брат, то это не поясняется, начинает, забираясь рукой в задний карман своих брюк. Из которого им вынимается шёлковый мешочек и кладётся под внимательным и чуточку вопросительным взглядом Гамбита на стол перед ним и само собой перед самим братом Амоком.

Здесь следуя рефлексивной логике, которой самопроизвольно придерживается всякий человек, правда только от мира сего, как главное условие, от Гамбита ожидается проявление его любопытства и вопрос: «Что это?». Но ничего этого не следует с его стороны, и Гамбит, как сидел с угрюмым и непроницаемым выражением лица, которому очень способствовали его тёмные очки, так и продолжил демонстрировать брату Амоку свою запредельную выдержку и публичную уравновешенность. Мол, всё, что мне нужно знать, вы сами скажете. И тогда зачем я буду портить о себе заслуженную репутацию и резюме делового человека.

Брат Амок принимает такое положение вещей, и принявшись развязывать узелок на этом мешочке, пустился в сопроводительные пояснения всему тому, что вскоре откроется для Гамбита.

– Как известно из академических трудов, – заговорил брат Амок, взявшись руками за не такой уж лёгкий для развязки узелок на мешочке, – мир крепится на трёх китах оснований его существования. Каких? То, если у вас появится желание это выяснить, то для этого есть соответствующая литература со стороны учредителей этих знаний. Я же со своей стороны хочу внести своё уточнение в эту архитектуру строения и систематизации мира. А именно то, что эти три кита оснований и обоснований мира, в свою очередь подпёрто 11 принципами уравновешенности. За один из которых, закон равновесия, я несу персональную ответственность. – На этом месте брат Амок сделал паузу, чтобы…нет, не для того, чтобы дать Гамбиту осмыслить и переварить эту глубокую и в чём-то фантастическую мысль, а брату Амоку пришлось полностью отвлечься на узел на этом мешочке, который никак не поддавался развязке. Что уморительно смотрится в связи с вот такими глобальными заявлениями брата Амока. И если вы, брат Амок, не можете справиться с самым обычным узлом, то о чём вы тут ещё таком говорите? Уж лучше помолчите.

Но сидящий напротив брата Амока Гамбит, ни единым движением мышц лица не выдаёт своих мыслей насчёт всего заявленного братом Амоком, а он молчаливо наблюдает сейчас уже за тем, как брат Амок взял в зубы узелок на этом мешочке, и давай таким образом пытаться его развязать. И на этот раз у брата Амока всё получается.

И брат Амок, с чувством удовлетворения смотрит на развязанный мешочек в своих руках, затем переводит свой взгляд на Гамбита, и прежде чем ему раскрыть тайну содержимого мешочка, он предварит всё это блоком новой информации, то есть продолжит свой рассказ.

– Что в себя он включает? – задаётся риторическим вопросом Амок, и пускается в его разъяснение. – Если в общих словах, то поддержание баланса этого мира. Где инструментом выступают физические законы, в частности закон всемирного тяготения. – На этих словах брат Амок высыпает содержимое мешочка на стол, и теперь Гамбит ознакомлен с его содержимым. Это… А вот тут одних общих знаний будет недостаточно, чтобы с хотя бы наибольшей вероятностью идентифицировать эту россыпь, как вроде алмазов.

И Гамбит, чья глаза начинают слезоточить и в них возникает рябение при взгляде на яркость переливов свечения алмазов, чего, между прочим, не наблюдалось, когда он смотрел на солнце, что указывает на то, что здесь включился психологический фактор, на этот раз не сдерживается и спрашивает брата Амока. – Что это?

– А я разве не говорил? – ответ брата Амока прямо корёжит слух Гамбита, непонимающего, что ещё тут за игры такие.

– Нет. – Как-то зло отвечает Гамбит.

– А мне кажется, что я говорил. – Брат Амок продолжает разыгрывать неуместную комедию. И, наверное, хорошо, что он всё-таки знает меру и тут же поясняет Гамбиту то, что тот не сразу понял, хотя этого никто бы не понял, находись он на месте Гамбита. И значит в словах брата Амока нет персонализации Гамбита.

– Ах, да! – стукнув себя по лбу ладошкой, как бы спохватывается на своём упущении брат Амок. – Я ведь только сказал: Начнём. Не добавив к этому действию самое главное. Фактаж. И сейчас я восполняю своё упущение. Начнём метать бисер. – Говорит это брат Амок, не сводя своего упорствующего и не пойми на чём взгляда с Гамбита. У кого начинают несколько путаться мысли в правильном понимании ответа на вой вопрос: «Что это сейчас лежит на столе?». Где запредельно яркая очевидность в виде алмазов, пусть и мелкой величины (Гамбит на основании своих знаний, только в таком качестве мог идентифицировать все эти осколки чьих-то душ, как художественно их описывал какой-то поэт, правда их розовый оттенок вносил свои замешательства) входила в противоречие с заявлениями брата Амока, назвавшего их бисером. Хотя может так быть, что тот использовал в названии алмазов такое именное закрепление для того, чтобы держать в равновесии своего собеседника. На чьём месте может оказаться не такой большой выдержки человек как Гамбит, и тогда кто знает, чем закончиться эта встреча.

А брат Амок между этими размышлениями Гамбита, берёт и накладывает своей раскрытой ладонью эту россыпь так называемого с его слов бисера, и глядя на Гамбита, чего-то от него дожидается. Но Гамбит уже собрался с духом, и он молчалив и невозмутим в ответ на это предложение брата Амока выдать свои сокровенные мысли по поводу увиденного. Впрочем, такой его ответ молчания тоже своего рода ответ. И он принимается братом Амоком, отрывающего руку от покрытия собой россыпи бисера, и… – Можете, Гамбит, убедиться в том, что к моей ладони ничего не прилипло. – С таким посылом брат Амок демонстрирует чистую от всего ладонь Гамбиту.

– И знаете, что это значит? – продолжая держать раскрытую ладонь перед собой и Гамбитом, обращается к нему с вопросом брат Амок.

– Что? – ожидаемо такой ответ следует от Гамбита.

– Я чист сердцем и душой. И ко мне ничего суетного не прилипнет. – Глядя на Гамбита, говорит брат Амок. А вот теперь, после этих его слов, Гамбит видит в его взгляде на себя встревоженность и страх за него. Которые вдруг передаются и ему, и Гамбит с этим напряжением, с нехорошим предчувствием смотрит на ладонь брата Гамбита и на то, что тот ему сейчас предложит. И что самое страшное из всего этого? Это то, что противостоять неизбежному он не сможет!

– А теперь ты. – Одними губами проговаривает брат Амок, объяв собой всё вокруг пространство вокруг Гамбита, сдавив его грудную клетку выемкой всего кислорода из этого пространства вокруг них. И Гамбит, сдавленный обстоятельствами причинности его личного бытия, ничего поделать другого и не смеет, как только протянуть свою руку в сторону этой россыпи бисера, и накрыть ею его, при этом поддавленной сверху рукой брата Амока для закрепления.

Когда же рука брата Амока убирается, то это служит командой для Гамбита поднять свою руку. А вот здесь он не спешит, деля свой взгляд между своей рукой и братом Амоком, с лёгкой улыбкой смотрящего на него и пожалуй, понимающего, чего ты, брат Гамбит (все мы становимся братьями после прохождения этого испытания на веру в себя), опасаешься. Твои руки от волнения вспотели, и ты, может до сего момента безгрешный человек, начинаешь понимать главную человеческую истину – человек не без греха. А если это так, то на твоей липкой от волнения руке задержится несколько крупиц новых истин, которые маскируются под бисер. Из чего можно сделать ещё несколько попутных выводов. Человеку не хватает оснований своей личности, чтобы быть кузнецом своей судьбы, своё значение также имеет фактор встречных обстоятельств, как, например, сейчас – перепада температур своей физики тела. Ну а добиться такого хладнокровия, каким обладает брат Амок, можно только в одном случае, если … Но дальше брату Гамбиту не дали времени развить эту опасную для всего его будущего мысль. И не дал её развить брат Амок, подтолкнувший его к действиям.

– Не ссы, поднимай уже ладонь. – Говорит брат Амок, и брат в перспективе Гамбит поднимает руку.

А вот теперь наступила следующая стадия, скажем так, принятия неизбежного, где брат Амок не сводит своего взгляда с Гамбита, как и тот с него, в тоже время держа под контролем его руку, приподнятую над столом и чуточку находящуюся в не ровном, дёргающимся и разбалансированном положении. Причиной чему является не физический, а психологический фактор, воздействующий сейчас на Гамбита, где его ладонь, а вслед за ней и на него давят сомнения и страх того, что к его ладони точно прилип алмаз, и тогда… Гамбит, взмокший до предела так, что его рубашка прилипла к телу, а на лбу начали образовываться капельки пота, даже и пытаться думать не собирается насчёт понимания того, что это значит.

– Но может там ничего нет, и это только мне на нервной почве показалось. – Тешит себя надеждой Гамбит, вкладывая в свой взгляд на брата Амока просьбу смилостивиться.

Но брат Амок непреклонен. – Негоже, брат Гамбит, терять лицо перед правдой жизни. И примите свою судьбу такой, какая она есть. – Читается во взгляде брата Амока на Гамбита. А вслух он говорит следующее. – Показывайте, что там у вас есть.

И Гамбит показывает, перевернув ладонь руки к верху, где им и обнаруживается один алмаз. Ни Амок, ни Гамбит ничего пока что не говорят, всматриваясь в алмаз и косвенно через него друг на друга.

– Как думаете, сколько карат? – после небольшой паузы берёт слово брат Амок.

На что Гамбит только пожимает плечами. Ну тогда у брата Амока есть другой вопрос, а точнее утверждение по следам обнаруженного в руке Гамбита алмаза, который в свете рассматриваемой ситуации является не совсем алмазом, а он порождение греховных помыслов Гамбита, которые не могут укрыться, когда Гамбита приводят к ответу.

– Вы, брат Гамбит, целеустремлённый человек. – Продолжая смотреть в упор на Гамбита, делает такой вывод брат Амок. И в другой раз Гамбит бы поинтересовался, что послужило основанием для вот таких выводов всё это утверждающего человека, но вот сейчас он как раз ничего об этом знать не хочет, отлично при этом понимая, что не ему это решать, и брат Амок обязательно коснётся этого вопроса. И он не просто коснулся, а прямо указал, что эта целеустремлённость Гамбита в себе предполагает.

– Ты из всего огромного разнообразия предложений греховного характера, не стал себя растрачивать, отвлекаясь на несущественное, везде понемногу отдавая частички своей души, а ты сразу сделал ставку на гордыню, первый грех. – Делает такое утверждение брат Амок, и Гамбит, завороженный его убедительностью, ничего и возразить не может.

А брат Амок протягивает руку к ладони руки Гамбита, забирает алмаз, поднимает его перед собой на солнце и принимается его разглядывать, держа в полном подчинении Гамбита и пока что в неведении чего он там ещё собирается проклятого на твою душу Гамбит рассмотреть.

Брат Амок возвращается взглядом к Гамбиту и вот что ему говорит. – Тебе придётся постараться найти того, кому принадлежит этот осколок сердца. Иначе ты не найдёшь жизненного баланса. – На этих словах брат Амок берёт и выбрасывает алмаз на мостовую, где он в одно мгновение теряется в ногах прохожих. Гамбит, ничего не понимая, вопросительно смотрит на Амока, а тот как ни в чём не бывало откидывается на спинку стула и заводит речь:

– Что есть по своей сути первый грех, гордыня? – как бы задаётся темой для дальнейшего хода дискуссии Амок. И вам, брат Гамбит, стоит быть сейчас ко мне и моим словам крайне внимательным, от их правильного понимания зависит ваше будущее. А что насчёт брошенного в пыль дороги алмаза, то вам не стоит о нём беспокоиться, разве я вам с самого начала не говорил, чем я тут собираюсь заниматься. Ладно, напомню. Метать бисер. И уж не ломайте мне все о вас представления тем, что вы видите себя тем, перед кем я его буду метать. У меня на вас более стратегические планы. Сидите и внимайте. – Читается во взгляде Амока на Гамбита.

– Как по мне, – берётся за ответ брат Амок, – то это полный отказ от самого себя. Вначале моральное, а затем и физическое самоубийство. Вы так не считаете? – обращается с вопросом к Гамбиту Амок.

И видимо у Гамбита накипело и до предела он уже здесь всего наслушался, и он в самой грубой форме потребовал от Амока, наконец-то, пояснить, для чего он здесь и что тому от его надо?! – Может, перейдёшь к делу. – Хриплым голосом выдвигает свои требования Гамбит, всё-таки человек дела, а не болтовни.

– Да. И в самом деле. – Как бы спохватывается брат Амок, тот ещё актёр. – Скажите, – посмотрев на Гамбита полу взглядом, из какого-то искоса, обращается к нему так напрямую брат Амок, – вы ведь берётесь за самые сложные, подчас не решаемые дела. Каких для вас нет. Дело только в цене, как говорится. – Вот так сбивчиво и многосложно подошёл Амок к цели своей встречи с Гамбитом.

– Всё верно. – Категорически краток Гамбит, чувствующий сейчас себя хозяином положения, а брат Амок переместился в категорию просителей.

– Тогда у меня для вас предложение. – Говорит брат Амок, с чем он вынимает из кармана конверт и кладёт его на стол перед Гамбитом. Гамбит смотрит на этот конверт перед собой и видимо ждёт команды от брата Амока, взять его. И она поступает, брат Амок кивает в сторону конверта и Гамбит его берёт, начинает распечатывать и вынимать из него фотокарточки. При ознакомлении с которыми на непроницаемом до этого момента лице Гамбита начинает появляться не то что бы какое-то непонимание в купе с растерянностью, а на нём начинает проскакивать тревожность и недоверие.

– Это что, шутка? – бросив фотокарточки на стол, неприязненно и зло вопрошает брата Амока Гамбит, чьи руки сжались в кулаки и Гамбит сейчас представлял из себя опасность.

– Нисколько. – Легко отвечает брат Амок, не сверяясь совершенно с внешними обстоятельствами в лице Гамбита, готового при определённых стечениях обстоятельств (попробуй ему сейчас возрази в особенной степени) на всякую негативную выходку.

– Тогда что это? – скрипя своим хриплым голосом, вопрошает Гамбит, кивая в сторону фотокарточек.

– Моё предложение, которое я могу только вам поручить в виду его особой сложности. – Говорит брат Амок.

– Знаете, – повышает голос Гамбит, приподымаясь со своего места, – я его не только не желаю рассматривать, а я считаю нужным вам заявить, что на этом все наши контакты разрываются. – Здесь Гамбит порывается в сторону немедленно покинуть это место, ставшее местом повышенного внимания и интереса со стороны остальных посетителей этого ресторанчика, кому всегда интересно наблюдать за скандалами рождающимися казалось бы на ровном месте, но брат Амок находит слово, чтобы задержать Гамбита ещё на немного.

– Одно слово. – Обращается к Гамбиту брат Амок.

– Какое? – Грубо спрашивает Гамбит.

– Ваша цена? – задаётся вопросом брат Амок.

– Я сказал уже, что отказываюсь. – Заявляет Гамбит.

– Но вы же сами утверждали, что берётесь за любое дело, дело только в цене. – Резонно аргументирует свою позицию брат Амок.

– Вы что, издеваетесь?! – Чуть ли не отплёвывается Гамбит, ставя на этом точку в этом и любом будущем разговоре с братом Амоком, которого он не допустит, выдвигаясь на выход с этой веранды. А брат Амок не допустит того, чтобы за Гамбитом осталось последнее слово, и он ему заявляет в спину. – Вы, надеюсь, понимаете, что отказ не принимается, и жребий брошен. – На этом месте брат Амок тормозится и осаживается в своём стремлении навязать всем тут находящимся людям свою точку зрения на отдых, натолкнувшись на недоумённые взгляды посетителей ресторанчика. И брат Амок с виноватой улыбкой – что ж, бывает, погорячился – возвращается к своему столу с остывшей чашкой кофе, который он отпивает и морщится от такой подставы времени, которое никогда с тобой не считается и с особым монотонным постоянством вершит свои деяния. И что теперь делать? Заново заказывать кофе.

– Ещё чашку кофе. – Делает заказ брат Амок, убирая фотокарточки со стола в конверт, с которых на него смотрел Гамбит.

А между тем брат Амок не остался в полном одиночестве и личном уединении. А он находился под пристальным вниманием двух людей, сидящих на другой стороне этого островка отдыха от бытовых проблем и сложностей обыденного порядка, а именно Адама и Евы. Чьё сюда прибытие и присутствие здесь и сейчас было предопределено чьим-то посторонним участием, как это считала и сейчас в этом лично убедилась Ева.

– Остаётся только одно узнать, для чего это нам было показано. – Поглядывая в сторону стола с братом Амоком за ним, рассудила Ева.

– Стечение случайных обстоятельств, за которые ты всегда топишь, на этот раз ты даже не рассматриваешь. – Как всегда Адам вставляет палки в колёса версий Евы.

– Не рассматриваю. – Даёт краткий ответ Ева, не собирающаяся спорить, когда всё итак очевидно. – И что будем делать? – задаётся вслед вопросом Ева.

– Давай, подойдём. – Говорит Адам, у кого всё легко решается.

– И что скажем? – почему-то испугавшись, спросила Ева.

– Так прямо и скажем. Что ты тут опять учинил, и что это у тебя на столе?

– А почему бы и нет. – Вдруг соглашается Ева, поднимаясь из-за стола и выдвигаясь к столику с братом Амоком, а Адаму надо бы поспешать. И он поспешает, но не настолько своевременно, чтобы подойти к столику с братом Амоком одновременно с Евой. Где, как выясняется, их уже ждут, раз они были ранее замечены.

– Какими судьбами? – со всем своим добродушием встречает их брат Амок.

– Всего вероятней, случайно. – Как один из вариантов неисповедимости путей и объяснения своего здесь появление в тоже время, что и брат Амок, предъявляет для его рассмотрения эту версию Ева.

На что брат Амок смотрит прищурившись. – Я думал, что заслужил доверие не идти спорным путём. – Высказывает сожаление таким недоверием к себе брат Амок.

А Ева не собирается переубеждать брата Амока в чём-либо не было, а она смотрит на россыпь алмазов на столе, и интересуется. – И чем сбиваешь людей с истинного пути на этот раз?

– Мечу бисер. – Говорит брат Амок, накрывая ладонью алмазы, затем отрывает ладонь и показывает её чистоту Еве с Адамом, спросив. – Как думаете, что это значит?

– И что? – спрашивает Ева.

– Мою полнейшую нейтральность ко всему. А что на счёт вас? – интересуется брат Амок.

– Мы со своей стороны придерживаемся принципа невмешательства. – С недовольством в голосе говорит Ева, не понимая совершенно, почему она должна тут ещё оправдываться.

– Конечно. – Ехидно так усмехается брат Амок, корёжа прямо-таки слух и нервы Евы.

– Если хочешь что-то сказать, говори. – Начинает закипать Ева.

– Сама знаешь, что слово потеряло свой прежний вес. И я верю делам.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Ева.

– Проверим. – Говорит брат Амок, кивая в сторону россыпи алмазов.

– Проверим. – Принимает вызов брата Амока Ева, не понимая, кто её тянет за язык с ним соглашаться. А когда согласился, то уже назад хода нет, и она кладёт свою руку на такие колючие алмазные камешки.

– Можете поднимать. – Через какое-то время, которое для Евы вдруг потеряло свой счёт, до неё доносится насмешливый голос брата Амока, и она, следуя рефлексам, отрывает свою руку, чтобы…убедиться в том, что убеждения в её сторону брата Амока – вы, Ева, по своей сути не можете быть объективной, в вас всегда берёт вверх ваша ко всему пристрастная природа – оказались не вымыслом его воспалённого всегда сознания, а они имели своё место в ней. А по факту, к ней, а точней к её руке, прилипла одна алмазная бусинка.

А тут ещё и брат Амок не даёт ей опомниться, вопрошая. – Что это?

А откуда может Ева понять значение этого действа, вот и она сама тоже интересуется. – Что?

– То, что факт неоспоримая штука. – Даёт пояснение и не пойми чему брат Амок.

– Факт чего? – ничего так понять и не может Ева.

– А это уже тебе отвечать на этот вопрос. Так что можешь оставить у себя эту предметность, улику до выяснения своего значения. – Говорит брат Амок, собирая алмазы в мешочек. После чего он его убирает в карман брюк и поднимается из-за стола, чтобы распрощаться. А Ева, как завороженная с этим в руке алмазом сидит на одном месте и не возражает. И тогда слово приходится брать Адаму.

– Кто твой избранник? – задаётся вопросом Адам.

– Человек.

– Чем он ценен? – спрашивает Адам.

– Он бесценен, если ты правильно меня понимаешь. – Отвечает брат Амок.

– Кто он?

– Рассыльный.

– Чего?

– Благих вестей. – Отвечает брат Амок, давая понять Адаму, что он рад бы ещё поговорить с вами, Адам, но сам понимаете, я очень занятой человек, и меня ждут дела. С понимаем сего он их оставляет, и понимайте меня как знаете.

– А знаешь что? – вдруг берёт слово пришедшая как-то неожиданно в себя из своего заблуждения Ева, смотря в сторону ухода брата Амока.

– Что? – одёрнувшись в её сторону, переспрашивает её Адам.

– А тебе не кажется знакомым этот небесный камешек? – кладя на стол перед собой оставленный Амоком алмаз, спрашивает Адама Ева.

– И точно! – осеняет догадкой Адама. – Путеводная звезда на талисмане той продавщицы лотерейных билетов.

– И какая есть во всём этом связь? – спрашивает Ева.

– Между кем и кем? – спрашивает Адам.

– Ты ещё спрашиваешь?! – чуть ли не изумлена такой недалёкостью разума Адама Ева. – Само собой между Кармой и Амоком.

– Ну, здесь всё очевидно. Они оба относятся к западному крылу розы ветров человека. Которое отвечает за его рациональность. – Даёт ответ Адам таким паскуднейшим для Евы образом, что она не может ни к одной данной им характеристике не может придраться. Всё так и есть. Но это так и есть, как раз и совершенно не устраивает Еву. И тогда она переходит на личности.

– Как раз за то, за что ты ратуешь. За личность человека. – Заявляет Ева.

– Ты передёргиваешь. – Не соглашается с ней Адам.

– Так что, наш спор о роли личности в судьбе ещё в силе? – спрашивает Ева.

– Если ты не боишься.

– Я знаю, куда нам сходить. – Поднимаясь из-за стола, говорит Ева.

– И куда? – спрашивает Адам.

– Пошли, тогда узнаешь. – Говорит Ева, выдвигаясь в сторону выхода.

– Как я понимаю, у меня выхода другого нет. – Бормочет себе в нос Адам, вставая и тут же перекосившись в лице гримасой неприятия в сторону своей обуви на левой ноге. – Что ещё туда попало?! – нервно вопрошает Адам, нащупывая ногой стельку ботинка, на которую ему мешает встать какой-то камешек. Чего в полной мере ему не даёт сделать Ева, вопросительно на него смотрящая на входе, и подгоняющая его. На что он бы не обратил бы никакого внимания, если бы не момент с чашкой кофе брата Амока и направляющимся в его сторону официантом, как Адам понимает, то решившего с него стребовать оплату за кофе.

– Ну и паразит же ты, брат Амок. – Совершенно не удивлён Адам предприимчивости брата Амока, на чужом горбу собирающегося въехать в рай. А вот Адам категорически против того, чтобы были его плечи в этом действии использованы, и он трясёт ногой, чтобы откатить залетевший камешек и затем на всем порах вон отсюда. На что Ева смотрит с язвительным ехидством:

– Теперь я вижу, что для вас значит личность.

Глава 3

Чей-то сын, чей-то брат, а может и не тот и не этот, а как большинство, никто, Фома

– И отчего на этот раз бежим? – с язвительностью достойной лучшего применения, как бы сказал и точно сказал прямо сейчас это бегущий на береговой дорожке человек не слишком ровно, со скрытой враждебностью в своём взгляде смотря на себя в отражение экрана телевизора висящего напротив него на стене. И судя по его ответной гримасе на лице, то ему есть что ответить на этот свой всё-таки риторический вопрос и заодно самому себе.

– Значит, вопрос чьей-то личной вовлечённости не стоит на повестке дня. Он, можно сказать, что решён. – Цедит сквозь зубы эти слова всё тот же бегущий на беговой дорожке человек.

– Ты это насчёт утверждения: «От себя не убежишь» что ли? – усмехается всё тот же, упоминаемый уже третий раз подряд человек, с очень подходящим для него и уже наглядно озвученных характеристик именем Фома, в мирской жизни во всём и главное в себе сомневающийся. – А кто в себе не сомневается? – задался бы резонным вопросом в ответ Фома, немало удивлённый тому, что такое значение в нём придаётся всего лишь человеческой рассудительности в виде сомнения в себе. И сам тут же дал бы ответ. – Только человек циничный и бескомпромиссный. А это знаете кто? – а вот на этот свой вопрос Фома уже не дал бы ответа, многозначительно и из своей дальновидной скромности умолчав эту загадку не для всякого ума.

А вот если быть чуточку более внимательным к внешнему виду Фомы точно не Аквинскому (кто таков, то это вопрос не к месту), то через модельную прорезь его спортивной рубашки можно будет заметить очень удивительной и замечательной формы амулет, в треугольную форму которого вкраплено всевидящее масонское око. И если это не дань собственному инфантилизму в виде моды, то можно предположить, что не мирское имя Фомы имеет различной степени сказуемости в виде приставок, как, например, брат наш сердечный, иерофант Фома, не слишком ли ты погружён в заботы о своём бренном теле, когда милостей твоей природы сознания в свете созидания жаждут заблудшие души из нашего прихода в городке Сарагоса.

Всё так, а может и совсем не так, а как на самом деле так, то без обращения к самому Фоме и его желания развеять все эти возникшие в нас сомнения и скорей всего заблуждения нашего ума, никак не обойтись последовательно. И если нас интересует только истина, а не её ответвления в виде додумывания, то придётся набраться терпения и дождаться момента откровения со стороны мирского, пока что только нам известно, человека Фомы из провинциального городка Сарагос. Между прочим и на самом деле основанного самим Цезарем.

– И всё-таки, – до чего же к себе до предела мелочен и придирчив Фома, – чтобы задаваться этим к себе утверждением «От себя не убежишь», нужно хотя бы знать, кто ты по своей сути есть. Что б значит, ничего в этом деле не спутать. А то может быть ты не от самого себя сейчас бежишь, а от того в себе не устраивающего тебя из принципиальных соображений человека, кем ты никогда не хотел быть даже похожим. И тогда этот твой по факту бег на месте всегда, не есть побег от самого себя и навалившихся на тебя неподъёмных проблем, а это скорей наоборот, твоя погоня за твоей мечтой, к которой ты подспудно всю свою жизнь стремился. А для этого и нужно стать новым для себя человеком. – И судя по недовольной гримасе Фомы, то и этот ответ его не устраивает. Да так, что он чуть ли не спотыкается на беговой дорожке, совершенно забыв, что на ней останавливаться нужно иным способом. Не самому делать остановку, а саму дорожку останавливать.

– Как это на меня похоже. – Удержавшись на ногах, делает вот такой вывод Фома и сразу за него цепляется. – Значит, всё-таки есть некоторое понимание, что тебя характеризует и идентифицирует. – Рассудил Фома. – И что же это? – задался вопросом Фома, решив подойти к этому вопросу личной идентификации с самой привередливой доскональностью, как эгоцентрист, для кого всё, что касается самого себя всегда стоит на первом плане, и он готов всю жизнь свою посвятить этому изучению. Ну а так как вопрос личного понимания не то что не простой, а он предельно важен для самого себя, то здесь спешка неуместна, и нужно проявить большую выдержку и бывает что и смелость, чтобы с позиции самокритики на себя посмотреть и что тут поделать уже, признать за собой такие только тебе свойственные характеристики. Без которых ты и не можешь собой называться.

– А ты человек бедовый. – Сделал обобщающий, без особой пока что конкретики вывод Фома. Чего уже достаточно нимало, и прежде чем перейти к следующей стадии самоанализа, нужно этот выдвинутый, всего вероятней, базовый тезис и принцип своей жизненной систематизации одновременно, со всех сторон обмозговать. Что он значит, к чему тебя склоняет и что в себе предполагает?

– И что? – задался вопросом Фома, принявшись окидывать внутренним взглядом области своей памяти, в которой сохранены все проявления его личностного я. И как выясняется по следам такого его рассмотрения, то этот его вывод и последовавший вопрос имеют не самую простую разгадку.

– Кого-то выручает счастливый случай, – рассудил Фома, – а у меня не как у всех. А всё наоборот. Характеризуемый, как несчастный случай, произошедший со мной, служит основанием или палочкой выручалочкой для кого-то постороннего, оказавшегося на пороге беды или события, несущего в себе так только называемое несчастье. Так, к примеру… – Фома всем собой перемещается в те области памятливого прошлого, которые стали для него теми жизненными испытаниями, которые, как в науке, при большом количестве одинаковых результатов, становятся обоснованиями и доказательством выдвигаемой учёными теории. В рассматриваемом Фомой случае, имело место доказательство теории взаимосвязи и зависимости друг от друга несчастного и счастливого случая, разница в которых заключается лишь в их разной полярности. И если изменить полярность случая, то всё сперва отрицательное и негативное, примет положительный характер. Так что никогда не нужно спешить делать выводы, исходя из одного настоящего, нужно происходящее оценивать из проявлений будущего.

– Как-то в один из, как это всегда вспоминается, солнечных дней, – Фома в один сердечным теплом побуждаемый взгляд в прошлое, в него полностью переместился, – а так-то в настоящем этот день мог быть запросто пасмурным, я, погружённый в свои мысли и следуя обычным путём из магазина домой, рассуждал о сути природы вещей.

– Каждый день одно и тоже. – Недовольничал я. – И с чем это связано? Либо на роду это написано, что прожить тебе самую обычную, серую жизнь, раз твоя личность в себе ничего героического не предполагает, и поэтому природа тебя предохраняет от таких жизненных встреч, которые потребует от тебя проявления жизненной стойкости и героизма, которых у тебя по факту нет, либо же я по всё той же причине следую одним и тем же путём, с работы домой и наоборот, никуда не сворачивая.

– И что ты предлагаешь? – задаюсь себе я этим вопросом.

– Может свернуть? – как-то не очень уверенно, через опять же вопрос, что предполагает туже неуверенность, вот так я предлагаю себе изменить свои серые будни. А когда в таком стиле ты себе предлагаешь такие кардинальные решения, то у тебя тут же возникает множество причин всё оставить как есть.

– И куда? – вот так, косвенно начинается в тебе самоотвод от всех этих анархических мыслей.

– А и вправду, куда? – почесав себе затылок, задаюсь я этим вопросом, который должен поставить жирную точку во всех этих моих метаниях. Но он её не поставил пока что, а я ещё проявлял очаги нестабильности.

– Да в любой бар или ресторан. – Делается мной многообещающее предложение.

– До чего же ты наивен. – Язвительно усмехается мой во мне спорщик, называемый голосом здравого смысла.

– И что не так? – возмущаюсь я таким переходом моего оппонента на личности, что говорит о том, что аргументов в доказательстве своей правоты у того нет.

– А разве непонятно. – Усмехается этот наглец во мне. – Туда люди ходят, чтобы отдохнуть от самих себя, а ты собираешься пойти туда, чтобы себя отыскать. Как-то нелогично. – Здесь я хотел указать этому логическому подонку на некоторые его нестыковки в своих рассуждениях, но тот, будучи всегда в курсе всех моих последующих шагов, меня опережает на этом пути, заявив следующее. – И с кем ты туда пойдёшь?

А вот этот вопрос застаёт меня врасплох, и я даже на мгновение теряюсь, мямля какую-то глупость в ответ. – А это ещё зачем?

– И как ты себе это представляешь, свой поход в ресторан один? – ставит меня на место, в тупик своего отшельничества и нелюдимости этот логик и мой личный стратег и проектировщик моего будущего.

И я уже было собрался опустить руки и махнуть на такую подставу моей личной природы, с чего-то решившей, что моя самостоятельность и независимость от посторонних людей и мнений есть высшая ценность – ты есть тот, как ты о себе думаешь, а не как о тебе общественное мнение решит – и сообразившей, что путь с опорой только на себя самый верный, как меня на всех этих верных мыслях и решениях, ну и пусть что набивших мне оскомину и приевшихся до предела, очень неожиданно и вдруг перебивает обратившийся ко мне женский голос. – Это дом «Восточная 2/3»?

Я, наткнувшись на невидимую стену, замираю, поднимаю глаза, и …чёрт меня побери, так в себе теряюсь перед лучом света в моём загаженном окне серой жизни, который излучает эта очаровательная улыбка незнакомки, из всех вокруг людей (ну и пусть, что тут никого не было) выбравшая именно меня, чтобы спросить об искомом ею адресе (а он, между прочим, был на стене дома отмечен, и что тогда это может значить!), а на самом деле найти повод со мной заговорить, а там кто знает, что будет, что роняю из рук пакет с продуктами, выказывая перед ней себя полным тупицей и болваном. Хотя не полностью. Я, противореча очевидности, своим ответом путаю ей все карты.

– Нет. – Говорю я ей, вызывая в её лице расстройство и непонимание того, где она могла совершить столь странную ошибку. Хотя не она, а навигатор в её телефоне, к которому она обращается с укоризненным выражением лица, и сейчас вы мне за всё ответите. И незнакомка начинает трясти свой смартфон с навигатором в нём, чтобы значит, привести его в геолокационные чувства и не сметь меня больше расстраивать неверным распознаванием точки указания и уводом меня в сторону скользких дорог. С последним моментом я нашёл понимание с разработчиками этого навигационного приложения, которым подольше бы хотелось заострять на себе внимание столь солнечно выглядевшей, милейшей незнакомки.

– Знаете, а он мне показывает, что это здесь. – С долей сомнения в мою сторону и недоумения в сторону так обстоящих дел, говорит и смотрит на меня незнакомка.

И тут на меня что-то удивительное, смелое находит (это, скорей всего, связано с необходимостью оправдать свой обман с адресом и заодно свою растерянность), что я выказываю в себе человека с большой выдумкой.

– Этот адрес по факту всегда находится здесь, но вот время для его нахождения не всегда совпадает с его физическим присутствием. – Вот такую загадку для ума, а скорей разрыв для нейронных связей умственной составляющей заявляю я.

И, конечно, незнакомка ничего из сказанного мной не поняла, хотя и старалась меня понять. О чём она так открыта и говорит. – Я ничего не поняла. – С улыбкой посмеиваясь над своей такой не умностью в сравнении с таким как у вас большим умом и загадочностью, говорит незнакомка.

А вот теперь от меня требуются не одни только слова пояснения, а я их должен каким-то действием подпереть. Что в десять раз сложнее делать, когда и сам не знаешь, что хотел донести до ума незнакомки. А когда ты загнан в такую самим же созданную ситуацию тупика, то начинаешь лезть в карман за хоть каким-то словом, и… – А где мои ключи?! – уж очень искренне я поражаюсь такой своей находке с обратным кумулятивным смыслом – потери.

А вот сейчас незнакомка, осенённая догадкой, поняла, что я хотел до неё донести своим заявлением.

– Так вот что вы хотели мне сказать. – Очаровательно так рада за себя не такую уж и глупую, и за меня, так умело подтвердившего в ней это разумное начало незнакомка, во все свои огромные глаза смотря сожалеючи на меня. И она даже готова пойти на определённые жертвы со своей стороны, чтобы облегчить для меня этот момент потери, предоставив мне временное пристанище в своей уютной квартирке (где она там всегда уют), но к большому сожалению, она очень не близко отсюда живёт, а сюда она прибыла по приглашению …давайте обойдёмся без этих представлений этого лица, третьего лишнего для наших отношений.

И хотя многое из сказанного ею мне запредельно согрело душу, в особой части её указание на возникновение между нами отношений, всё-таки утаивание ею пригласившего её лица, меня категорически не устроило и я хотел бы знать, что за подонок её пригласил к себе в гости, минуя меня.

– Именно. – Говорю я. – Без ключей я не попаду по указанному адресу. А с ключами попаду.

– Давайте поищем вместе. – Говорит незнакомка, и не дожидаясь, когда я приму это её приглашение, может к чему-то большему, присев, начинает перебирать взглядом и руками пространство вокруг меня. Я же только сейчас поняв, что может предполагать такое её живое участие в поиске и нахождении моих потерянных ключей, заголовокружившись от запредельных фантазий и ожиданий, присел на колени и начал искать эти проклятые ключи, всё время сбиваясь на желание найти своими руками руки незнакомки. Что видимо и не привело к нахождению ключей.

– Здесь их нет. – Поднимаясь, говорит незнакомка.

– Нет. – Соглашаюсь я.

– Надо в другом месте поискать. – Говорит она.

– Придётся. – С какой-то безнадёжностью говорю я, бросая взгляд своего назад, по которому я сюда прибыл.

– А запасных нет? – спрашивает она.

– Дома. – С насмешкой говорю я, бросая взгляд в сторону второго этажа дома. Куда смотрит и она.

– Дома хорошо, если ты дома. – Смеётся незнакомка. – Это ваш балкон? – спрашивает она, кивая в сторону моего балкона.

– Да. – Отвечаю я, пытаясь понять, куда она клонит.

– А если перелезть по балкону? – предлагает она.

– Надо попасть к соседям. – Говорю я, смотря на соседский балкон, чьё соседство меня не устраивало по принципиальным разногласиям с моим соседом.

А вот тут она собирается меня чем-то знаковым удивить, полезая рукой в карман своего плаща, где она вдруг к своему изумлению натыкается на что-то такое, что её повергает в состояние шока и растерянности. Которое заставляет её лезть другой рукой в другой карман, и что за ужас, она и там не находит то, что должно там находится, раз она отлично помнит, что туда клала и даже ложила. Или же… Да что я за растяпа! Я их выложила на тумбочку, когда сюда собиралась.

А вслух незнакомка, конечно, не сказала, какая она рассеянная в особые моменты своей жизни, когда в её жизнь приходит влюблённость, а она с виноватой почему-то и растерянной улыбкой сообщает мне по секрету, что она, всего вероятней, самопроизвольно, для того чтобы меня поддержать, и сама потеряла ключи. И что теперь будем делать?

Я одномоментно провёл свои, резонирующие мои мысли в сторону негатива параллели между этим соседским балконом и её ключами, – она что, встречается с этим гадом?! А она знает, что он не только с ней встречается, а даже живёт браком со своей женой! Где она, кстати? – и еле удержавшись от любых выводов, вспомнив о своих рассуждениях по пути сюда насчёт другого осмысления своей жизни (а это чем не приключение), делаю ей предложение зайти в кафе шаговой отсюда доступности и за чашкой горячего кофе подумать над решением возникшей проблемы.

Незнакомка демонстрирует в себе серьёзность и с кабы с кем она не ходит на мимолетные свидания, посмотрев на свои ручные часики. – Да, у меня есть время. – Говорит она, сперва косящимся исподлобья взглядом на меня убедившись в том, что я человек заслуживающий доверие, на её вкус и всё это не подстроивший с ключами, чтобы втереться к ней в доверие, зная откуда-то, что она очень доверчива и всему верит.

– И всё-таки я так и не прояснил, что её связывает с моим соседом, Валерой. А вот что его связывает со своей женой, Ларисой, то она должна была догадаться, когда я ей указал на её вдруг появление у дома и на её прямую связь с соседским балконом. – С улыбкой до ушей и одновременно с раздражением на этого Валеру, вернулся к сегодняшнему себе и месту своего нахождения Фома. – И получается, что потеря мной ключей, не привела к потере веры в Валеру его жены, Ларисы, открыв в тоже время глаза незнакомки, Сони, на вероломство некоторых вероломных по своей жизненной сути людей, как Валера.

– Так всё-таки, что опять такого случилось, что не даёт мне покоя? – задаётся новым вопросом Фома, переведя свой взгляд на настенные часы на стене перед собой напротив и себя в отражении зеркала, опять же перед собой, ну и заодно перед всем этим тренажёрным залом.

– Может Соня? – задался этим вопросом Фома, из чего можно сделать логический вывод о том, что их знакомство имело благотворное продолжение. До какой степени доверительности? То вот так сразу, без дополнительной информации сложно сказать и понять. Но можно предположить, что раз Фома выказывает такую близкую к себе обеспокоенность, и при этом им почему-то больше не вспоминается ненавистный сосед и проходимец Валера, чей балкон находился в касательной соприкосновенности с балконом Фомы, то вопрос с вероломным Валерой был решён, а вот насчёт самого себя, то этот вопрос ещё открыт.

– Хотя… – на этом месте и моменте Фома не только запинается, но и сбивается со своего ровного хода на беговой дорожке, на который он перешёл для большего удобства своего размышления – бег разгоняет в тебе кровь и мысли становятся несколько возбужденными, и в тебе появляется уверенность свернуть горы, чего в обычном состоянии не замечалось – к большой неожиданности для себя наткнувшись на пристально изучающий женский взгляд на себя в установленном на всю стену зеркале напротив, чуть ниже телевизора, помещенного ближе к верхней части стены, где зеркало является обязательным элементом любого тренажерного зала, как его спортивный инвентарь.

Зеркало в тренажёрном зале – это такой особый фетиш или же дресс-код латентного эксгибиционизма, с которым по сотни раз на себя каждый посетитель тренажерного зала смотрит и чего он там в себе высматривает, не каждый и скажет. В общем, вопрос специализации зеркала в тренажёрном зале находится в области философии и морали. Что же насчёт Фомы, то он сейчас пытается понять и разобраться в том, почему он оказался застигнут врасплох даже не самим появлением незнакомки на соседней беговой дорожке – а ведь она могла запросто занять любую из беговых дорожек, стоящих свободными в этом ряду для бега на месте, чего не произошло и тогда что это всё может значит? – а тем, почему её появление произошло так для него незаметно.

Впрочем, вопрос её выбора беговой дорожки рядом с дорожкой Фомы, тоже с повестки своего рассмотрения Фомой не снимается, и как только он с собой соберётся, он непременно с этим вопросом разберётся. На пути к чему встаёт всё та же незнакомка во впечатляющей спортивной униформе для мужского интеллекта, особенно для ослабленного внутренним отшельничеством. Где ярко розовые цвета уже режут мужской глаз, требуя от твоих рефлексов предельно концентрации в эту опасную для твоего я сторону, а уж говорить о том, что собой подчёркивает вся эта униформа, и вовсе не стоит.

О чём, о такой заряженности своего костюма и его воздействия на мужской ум, догадывается и знает любая его носительница, для этих целей и выбирающая только такой костюм для своего посещения спортзала (люблю наблюдать за инстинктом пчёл, жужжащих и кружащих у ярких цветов с недоступным им нектаром), и оттого чувствующих и смотрящих на тебя с высоты первопричин всего с тобой происходящего.

На чём одном не останавливается так незаметно подкравшаяся к Фоме незнакомка в именном качестве, а так-то она однозначно провокаторша и дестабилизатор внутреннего я Фомы, обо всём его волнующем тут же забывшемся и его сейчас интересует только то, что связано с ней. А она, продолжая всматриваться в Фому, как только заметила его внимание и вовлеченность во всё то, что связано с ней, берёт и одним своим удивительным и таким красноречивым взглядом как бы его спрашивает. – Вы не будете против, если я к вам присоединюсь?

Что совершенно лишне для этого общественного места, и здесь свободность и не занятость спортивного тренажёра определяется иным способом, и тогда как понимать Фоме такой её к нему подход и обращение. Да никак, как на это сейчас только и способен Фома, весь в себе охрипший и пересохший совсем не от бега, а от охватившего его сердечного трепета и волнения из-за страха не справиться со всем тем, что он мог бы обрести для себя в самой дикой своей фантазии, будь он тем, кто берёт в свои руки дающийся ему единственный шанс на счастье в лице этой засланницы этой возможности. А так как Фома далеко не таков, на кого с таким расчётом смотрят именно вот таким как эта незнакомка взглядом, то он, раскрасневшись от прилива крови к голове, только и смог, как согласно кинуть ей в ответ.

– Я вас не подведу. – Вот такая дичь привиделась Фоме в её милом ответном кивании. Где пока Фома ломал себе голову над этой головоломкой, – что это значит?! – она принялась разбираться с функционалом табло управления беговой дорожкой. И сейчас бы Фоме воспользоваться предоставленным ему шансом незнакомкой ей помочь разобраться со всеми этими кнопками на табло (надо полагать, что в этом вопросе у Фомы не возникнет проблем, раз он свою дорожку запустил, или ему запустили?) и тем самым выказать перед ней человеком на ты со всякой техникой, под чьим руководством она отчасти сейчас будет преодолевать путь к своему совершенству на этой дорожке, но Фома в очередной раз затупил, не придя ей на помощь.

Впрочем, она быстро сообразила, что тут к чему, включила дорожку на небольшой ход и дала возможность Фоме вместе с собой порадоваться за такую свою сообразительность, подмигнув ему многозначительно – я справилась, а теперь мы с вами пойдём по жизни рядом.

И взмокшему во всех местах, до единения с футболкой в одно целое Фоме аж сглотнулось от всего им увиденного, а скорей больше домысливаемого в своей соседке теперь не только по тренажёру, но и по ходу по жизни, как она утверждает, и даже споткнулся на месте. Но удержался на ногах с помощью поручней. Что между тем не прошло незаметно для его соседки, посмотревшей заинтересованно на Фому в отражение зеркала, где они находились лицом друг к другу, и… Её внимание привлекло в Фоме на этот раз нечто другое.

Фома не сразу понял, что такое в нём заставляет незнакомку не просто вглядываться в него, а чуть ли не вчитываться, но когда она с нескрываемым изумлением и с очень выразительной гримасой на лице в сторону: о боже! на него напрямую, без участия посредника, зеркала, посмотрела, то только сейчас Фома догадался, с чем было связано это её удивление и что значило это её о боже! изумление. А именно с его, Фомы, податливости в сторону чужого мнения, а в частности его друга Радара. Кто и убедил Фому надеть на себя эту именную футболку, которая должна быть не просто для всех заметной, а она должна всё о тебе подчёркнуто сказать и даже заявить, выделив тебя своей яркостью из огромной массы народа.

– Как понимаешь, Фома, физически ты здесь не на самых первых местах, значит, народ нужно брать экспрессией своей подачи. – Подталкивал Фому к такому своему будущему представления Радар, до чего же упорный в плане навязать вам своё мнение тип.

– Какой народ? – ничего не понимает Фома.

– Только тот, который носит бикини. – Лаконичен в ответ Радар.

И Фома проявил в этом плане повышенную креативность, надев на себя футболку с очень ярко на ней прописанным именем Витёк. И тут не закатить глаза при виде этого имени, как это сделала соседка по беговой дорожке, и это знаете поразительно, совершенно трудно и невозможно. И её прямо всю пронзают и чуточку потряхивают эмоции: Ого! Витек! Тот самый?! Или единственный тот самый?!

– Особо тот самый. – Ироничной улыбкой присоединяется Фома к её взгляду самопознания, и на этот раз Фома доволен собой и тем, что его друг Радар был не так уж и не прав в данном ему совете.

Ну а получив для себя заряд позитива, всегда легче бежится рядом с человеком заслужившим доверие уже хотя бы тем, что он так открыт для вас своим взглядом. И ты даже себе надумываешь позволить несколько больше того, что позволено. И Витёк в лице Фомы, окрылённый такой в свою сторону заинтересованностью со стороны соседки по беговой дорожке – значит, я не только одному себе интересен – почувствовал в себе открытие второго дыхания, да что там второго, он готов сейчас идти сколько угодно и сколько этого понадобиться рядом со своей соседкой, оказавшейся интересным попутчиком. А как все знают, не расстояние является самым сложным препятствием для преодоления лежащего перед тобой пути, а отсутствие попутчика, который тем же разговором скрасит любое расстояние.

Правда, в данном беговом, а пока что пешем случае, сами обстоятельства нахождения в такой обособленности друг от друга на расстоянии, не способствуют беседе, и Витьку в глазах загадочной в чём-то незнакомки приходиться полагаться на интуицию и на своё умение читать по внешним признакам человеческие посылы. Тем более его попутчица не закрывается от него, а она раз за разом посматривает в его сторону в зеркало, чтобы себе и ему заметить…А вот что, то это уже предмет внутренней дискуссии Витька с Фомой, где первый себе позволяет много лишнего, тогда как Фома более скромен и разумен в своих предположениях и надеждах.

– Ты определённо её заинтересовал. – Выдвигает вот такую версию Витёк.

С чем Фома не может не согласиться, и по большому счёту он и не будет спорить. Единственное, что ему в этом вопросе не даёт покоя и интересует, в чём заключается её интерес. А это вопрос не тривиальный, от ответа на него многое что зависит.

– И что с того? – не видит Фома пока что чего-то такого, что не вписывалось бы в обычность ситуации, где в первый раз повстречавшиеся люди проявляют ознакомительный интерес друг к другу, чтобы знать для себя, как коммуницировать с этим представителем человечества. Под личиной которого может оказаться любой представитель животного мира, начиная от приматов, заканчивая хомо сапиенсом. И для вот этого выяснения и своей безопасности перед отголосками пещерного прошлого ваших предков, которые точно были приматами, как выяснится уже после вашего знакомства с крепкими напитками, и ведётся такой сторонний пригляд за вами, Витёк. Как со стороны себя и опять же Витька заметил за своей попутчицей Фома, время от времени поглядывая в её сторону, чтобы, конечно, убедиться в том, что с ней всё в порядке, и не более того. А чтобы её не смущать своим настырным и таким всё примечающим за ней взглядом – вон как она раскраснелась и ей это очень идёт – Витёк при первых признаках её внимания к себе старается быстро отвести свой взгляд в своё никуда.

Что, конечно, бесполезно и от её внимания не уходит такое со стороны Витька внимание к ней, что она и даёт ему понять своей улыбкой, так ему и говорящей, что вы, Витёк, не очень расторопный человек. А если вы настаиваете на обратном, то давайте мне это докажите, попробовав не отстать от меня. На этом попутчица, прежде всего для Фомы, а не для Витька, с помощью табло управления своей беговой дорожкой переходит в режим бега. Где она, как это мог заметить Фома обзорным зрением, хитро так в его сторону с вызовом подмигнула: «Ну и что вы? Примите мой вызов?», и побежала.

А у Витька на этот раз в первую очередь, между прочим, своё ещё не отжили рефлексы хищника, это когда его так и подталкивает броситься в погоню за тем, кто от него убегает. И уже по одной этой причине он не может не принять вызов своей попутчицы, не просто решившей от него убежать, а она решила проверить работу его рефлексов и в итоге быть пойманной и пойматься им.

И Витёк рванул бы сейчас во всю свою дурь и насколько это позволяют технические характеристики его беговой дорожки, проявив тем самым в себе ещё незакрытые временем пещерные принципы, но на его пути встал подмятый цивилизацией и плодами своего просвещения Фома, у которого есть свои комплексы и страхи, сформированные его воспитанием в поле действия общественного договора, где каждый твой шаг в публичном поле регламентируется правилами порядка и этикета, и вот такое твоё поведение, где ты полностью подчинился своим инстинктам, не приветствуется. И Фоме, прежде чем броситься вдогонку за своей попутчицей, нужно выдержать паузу, целью которой является дать понять его попутчице, что он так сорвался с хода на бег не по причине того, что он не упустит своего, дав себя обогнать, а всё это включено в план его тренировки.

А вот как только Фома себя таким способом обезопасил от предположений в сторону своего домогательства к своей попутчицы, за чьим миленьким личиком может запросто скрываться активистка какого-нибудь ультрамодного женского движения за отстаивания своего права на самостоятельность и феминистическую самодостаточность, которые всегда проявляются на контуре постановки на своё место всех этих преследователей их женского начала в лице таких, как Витёк людей – а теперь подчиненный своим внутренним хищническим инстинктам и заодно обвиняемый по всем пунктам дискриминации женского я Витёк, поясните суду присяжных, чего вы так во всю свою прыть побежали за потерпевшей и обидчицей вашим поведением? И вот только не надо нас всех тут считать дураками, оправдывая себя тем, что это у вас (маньяков?!) такая программа тренировки – он постепенно начал увеличивать скорость своей беговой дорожке.

Что опять же в момент замечается его попутчицей, чей слух очень чутко настроен в его сторону. А как только она это заметила, то поспешила улыбчиво заметить Витьку, что она рада тому, что он решил от неё не отставать и во всём её поддерживать. А то сами знаете, что в наш век промышленных технологий и прогресса, когда все так спешат, очень сложно оторвать человека от своего дивана, заставив его расшевелиться, и ещё эксклюзивней сложней найти такого человека, кто с тобой движется в одном темпе. А вот вы меня поддержали и я этому очень рада.

Ну а Фома тоже бесконечно этому рад, что начало выражаться в том, что он поплыл от удовольствия и радости. Чего не скажешь о Витьке, кому всегда всего мало, и он решил подкинуть Фоме провокационную идею. – А может пора выказать себя лидером, мужиком. И показать ей, что и ты можешь вести корабль.

– Что это значит? – не сразу понял, что ему тут предлагают Фома.

– Задай темп бега. – Заявляет Витёк.

– Зачем? – тормозит всё Фома.

– Чтобы показать ей, что и ты чего-то стоишь. – Даёт ответ Витёк.

– А это её не оттолкнёт? – всё мнётся Фома.

– Слабаков никто не любит. А ты покажешь ей силу. – Категоричен Витёк.

– Я не знаю. – Пытается всё отпетлять Фома. И Витьку приходиться брать ситуацию в свои руки, провоцируя Фому на необдуманный поступок. – Ты же сам знаешь, что бег разгоняет в человеке кровь и мысли, и он уже начинает действовать, не особо осмысливая свои поступки, впопыхах. А это даёт нам возможность…

– Это ты к чему?! – начиная закипать, возмутился на Витька за такие его мысли Фома, а дабы поставить точку во всём том, что ему тут смеет ещё предлагать Витёк, ладонью руки крепко так нажимает на табло, и вот чёрт! запускает повышенный скоростной режим на своей дорожке.

И дорожка в одно мгновение начала набирать скорость, за которой Фома, как оказывается, не поспевал перебирать свои ноги, их последних сил отчаяния хватаясь за подлокотники беговой дорожки. Но уже поздно, когда ты так забежал вперёд своих спортивных и беговых возможностей в деле продемонстрировать кое-кому в этом мире, что ты можешь опередить время, и Фома под язвительный смех Витька, того ещё провокатора, выбрасывается с беговой дорожки и прямо затылком от пол.

– Знаешь, что я хочу тебе сказать? – обращается к Фоме Радар с вот таким, до чего же удивительным вопросом для стороны к кому относится этот даже не вопрос по большому счёту. Вот откуда он может знать, что ему хотят сейчас сказать, предваряя всё это этим вопросом. И даже если к этому обращению имелись объективные причины и факторы для его возникновения, то и в этом случае Фома имел полное право выказать себя недальновидным человеком.

Что он, в общем-то, и сделал, отрицательно ответив.

А для Радара этот вопрос и ответ на него не тривиален, а он даёт ответ на него с предельным глобокомыслием на своём лице. И если бы не их нахождение в парикмахерской, что отчасти объясняет и дополняет этот ход его размышлений, то Фома бы поверил в искренность всех этих заверений и утверждений его друга Радара. – Мы с тобой, чтобы ты не говорил, одинаковы. – Делает вот такое утверждение Радар, заставляя Фому, покосившись в сторону Радара, воспользовавшегося отсутствием мастеров по причёскам (они чего-то там между собой обговаривали, заметая следы своей профессиональной деятельности на прежнем головном участке работы) и занявшего соседнее с ним клиентское кресло, свериться с собой в зеркало и не согласиться с этим утверждением Радара.

– Даже и близко нет такого. – Искривился в лице Фома.

А Радар весь погружён в свои умозаключения, и он не собирается слушать ничего из того, что пытается его оспорить и уж тем более не согласится с ним, развивая свою мысль.

– Разница между нами заключается лишь в стороне нашего нахождения от нашей общей проблемы, веры в людей, – продолжает рассуждать Радар, покручивая в руке массажную расчёску, которую он прихватил с рабочего стола его мастера.

– А вот здесь поподробней. – Сдвинув вопросительно брови, через взгляд на Радара его вопросил Фома.

– Я один по причине отсутствия достаточной веры в меня женщин, ты же из-за отсутствия у тебя веры в них. – Делает вот такое удивительное заявление и утверждение Радар, на этот раз посмотрев на Фому в упор, без своего ухода в сторону от утверждаемого. И Радар ждёт от Фомы, либо опровержения им утверждаемого, либо согласись уж с такой правдой своей жизни.

А вот Фома пошёл третьим путём, он сейчас только догадался, почему их мастера причёсок, и можно и красоты, как только они с Радаром заняли свободные места на их рабочих креслах, как сговорившись, отлучились в соседнее техническое помещение для каких-то совещательных дел.

– Так они удалились, чтобы обсудить меня! – осенило догадкой Фому, в тот же момент побледневшего от волнения и от понимания того, что он в данный момент представляет из себя объект пристального изучения этих парикмахерш, кто является, конечно, хорошими знакомыми Радара, с одной из которых он решил свести его, Фому.

– И без предупреждения! – начал метать молнии Фома в сторону зеркального отражения Радара, кому всё нипочём и он не видит тут ничего криминального. – Если бы я тебе об этом сообщил заранее, то ты бы полгода стороной обходил все парикмахерские, рефлексируя по поводу возможной там для тебя засады. А я, знаешь ли, не готов находиться в обществе неопрятного и заросшего всего типа. Так что я для тебя стараюсь, и давай мне тут не бузи. И только попробуй пуститься в бега от страха.

А Фома не пустился в бега. И не только потому, что ему действительно сейчас страшно находиться на своём месте – Радар однозначно всё это дело со знакомством хитро обставил, сообщив кандидатке на знакомство с ним, что именно он, Фома, является инициатором знакомства, и, бл**ь, что ему делать?? – и у него ноги и руки задеревенели, а он решил Радара во всём этом деле переиграть. Правда, всё это так неимоверно сложно, когда знаешь, что с тебя через замочную скважину или же через чуточку приоткрытую дверь не сводят своего аналитического взгляда две заинтересованные в своём личном счастье девушки. И тут, чего бы ты из себя не строил, от их проницательного, замешанного на интуиции взгляда ничего не укроется и не пройдёт мимо.

И до этой встречи лицом к лицу с Фомой не претендентка на его внимание, находящаяся в близких отношениях с Радаром девушка, как спустя время выясниться, носящая имя Далила (вроде как тоже только что придуманное), когда они с Верой, мастером Фомы и по совместительству претенденткой на его сердце и внимание, отошли в соседнее помещение, чтобы посовещаться насчёт своей оценки Фомы, к невероятному удивлению Веры попрекнула себя за свою поспешность в плане выбора для себя бой-френда. Кем для неё числился Радар.

– Вы, Далила, максималистка. – Делает в её, харя не треснет от жадности, сторону замечание Вера, давая своей подруге понять, что она готова за себя постоять, особенно в таких случаях, когда стоит вопрос решения её одиночества. В общем, Далиле нужно умерить свой пыл.

– Мой максимализм тебе не помеха. – Идёт на компромисс Далила. – Что же насчёт этого парня, то скажу так. Всё в твоих руках. – Доверительно проговорила Далила, взяв Веру за руки, таким образом как бы вручая ей ключи от своего счастья. Но как по подходу Веры к своему клиенту и выполнению своей работы, стрижки клиента, выясняется её задрожавшими руками, то эта хитрая стерва Далила, вложила в них трепетное отношение, неуверенность и волнение, которое в любой момент может перерасти в непрофессионализм и не верный подход к отрезанию всего лишнего в своём клиенте, в котором с некоторых пор для Веры нет ничего лишнего, и он ей нравится таким, какой он есть. – И тогда что получается? Его не стричь? – встаёт перед сложной дилеммой Вера, нервно смотря на ожидающих её решения ножницы и машинку для стрижки. А она ведь ещё даже не спросила у своего клиента, с замечательным и необычным именем Фома: Как будем стричься?

– Как вашей душе будет спокойно. – Было бы душевно и за счастье Вере услышать такой с его стороны ответ.

Но так только в мечтах и фантазии бывает, а действительность суровая штука, и она не отвечает вашим ожиданиям. И Фома ей ответил так, как это предполагал даже не он, а его друг Радар, продвигающий в жизнь Фомы свои утверждения о том, в чём заключаются между ними принципиальные расхождения.

– Я готов всего себя без остатка и сожаления предоставить на веру в себя другому человеку, ты же пока не убедишься в том, что этому человеку можно доверять, не сведёшь с него своего взгляда. – А вот к чему он это сказал, Фома только на этом кресле догадался, когда Радар на вопрос своего мастера причёски Далилы: «Как вас стричь?» (вот же хитрец, разыгрывает, что он здесь в первый раз и не знает здесь никого), отвечает ей. – Как ваше сердце подскажет. – И на этих словах, берёт, и демонстративно посмотрев на Фому, закрывает свои глаза: Мол, вот так я умею доверять людям. А вот ты, так сможешь? Вряд ли, ведь у тебя нет самого главного, веры в себя. А без веры в самого себя как можно кому-то довериться.

А Фома прямо переполняется праведным негодованием и возмущением на Радара за такие его умозаключения, ничего не имеющие общего с действительностью. И это всё манипуляция и передёргивания им фактов его очевидности. И если бы Радар не был для Фомы другом, который не слегка усердствует в некоторых случаях, то Фома послал бы его куда подальше.

И вообще, всё это с его стороны провокация. И, конечно, Фома не собирается ловиться на такую его уловку – он закроет глаза, а там раз, и этим моментом с ним воспользуются, поцеловав – а он вообще-то пришёл сюда стричься, и к этому вопросу он подходит со всей ответственностью и серьёзностью. И только по этой причине он не будет сводить своего взгляда со всего того, что там с ним химичит точно Вера. Вон как она нервничает и в руках дрожит, переводя свой взгляд с этих инструментов стрижки на него, и как-то в несвойственной для мастеров стрижки манере, лёгкой стеснительности и неуверенности (и куда подевалась вся та вальяжность и самоуверенность, с которой мастера причёсок подходят к вам с этим опасным инструментом не для одних ваших волос, а чтобы на ближайший месяц определить ваш жизненный путь, хотите быть удручённым мудростью и личной философией Гамлетом, я мигом забацаю этот образ, хотите податься в дцен философию хари-кришны из личной скабрезности и экономии, то что ж, отложим в сторону ножницы и на нулевой насадке с вас всё лишнее уберём) задаётся самым обыденным и часто звучащим в этом заведении вопросом:

– Как будем стричься?

– А как будем стричься? Да как обычно. – В другое время и при других обстоятельствах ответил бы так на этот вопрос Фома. А вот сейчас он отчасти замечает и слышит в подрагивающем голосе Веры закладываемую ею в этот вопрос важность, и Фома не может подойти к своему ответу на этот вопрос не подумавши. А всё дело в том, что от его выбора для себя причёски, как оказывается, Верой делаются самые неожиданные и далеко ведущие для него выводы.

Вот если он скажет, что я не привык к переменам и меня подстригите как для меня обычно – под ёжик, то значит, Вере здесь с ним ловить нечего, и этот Фома, несмотря на то, что сам изъявил желание с ней познакомиться, оказался запредельно привередливым и придирчивым типом. Ему подавай принцессу, а вы, Вера, с этого близкого расстояния не показались мне столь же привлекательной, как это выглядело со стороны. И что тут поделать, раз я не почувствовал в вашу сторону химию, которой, между прочим, достаточно избыточно на вашей кудрявой голове. И если к вам приглядеться более что ли внимательней, то нельзя не заметить ещё и других множество изъянов, которые мне не по душе. А я такой уж человек, что не потерплю для себя всякого неудобства, и если с кем и иметь отношения, то только с тем, кто мне подходит по всем закладываемым моим сердцем и представлениями об идеале параметрам.

И, естественно, Вера сильно и мстительно обозлится на этого запредельно не уважающего её, хамского человека, Фому, к тому же очень глупого человека, раз он обо всём этом сказал не после выхода из кресла, а до начала сеанса теперь уж точно своего оболвания. И вы, Фома, ещё скажите мне спасибо за то, что ножницы в моих руках не выскочили из них прямо вам в горло, когда я поскользнулась на скользком от ваших волос полу и…Долгих вам лет жизни с отрезанным по краешку ухом. И даже не думайте подать на меня в суд, это вам будет стоить не одного только уха (я подам ответный иск, вы своими волосами вымотали мне душу при падении).

А вот если Фома проявит дальновидность и благоразумие, заприметив в Вере очень свойского человека, готового всегда пойти вам на встречу и поддержать компанию в любом качестве, хоть в горловом пении, хоть выпить на брудершафт, то он со всей серьёзностью и чуточку не скромностью прямо в глаза Вере посмотрит и вкрадчивым голосом скажет. – У меня на сегодня намечаются планы, так сделайте всё от вас зависящее, чтобы они благополучно разрешились. В общем, мне модельную причёску.

А вот это уже другое дело, и у Веры, так обнадёженной этим предложением Фомы, начнёт дело с его причёской спориться. Ведь она из этого лохматого и неотёсанного Фомы, как Пигмалион из камня вытесал Галатею, будет для себя фигурально лепить, а так-то выстригать свой идеал.

Но всё это лежало в областях фантазий больше Фомы, чем Веры, что, впрочем, не исключало и с её стороны такого художественного участия к подходу к своему клиенту. От которого, между прочим, ждут ответа.

– Я не прихотлив, – говорит Фома, – подстригите меня коротко.

Такой ответ Фомы не позволил Вере сразу сделать на его счёт и намерений какие-то точные выводы, и Вере, только одним успокоенной – и зачем интересно он о себе сказал, что неприхотлив? Формирует о себе моё мнение, мол, я не требовательный, так и вы будьте ко мне по большей части благосклонной – в деле распознания намерений Фомы на свой счёт, приходиться полагаться на свою интуицию и внимательность.

И здесь она находится в преимущественном перед Фомой положении, она как-никак сейчас будет работать с его головой, где она не только ножницами будет стричь его волосы, а процесс стрижки в себя включает касательства его головы её руками. Где она в данном случае может вложить в эти действия и другие смыслы. Не только наклонять его голову в удобную для стрижки сторону, но она также может её прощупывать на личные ощущения и вкладывать в неё свои личные посылы. Так что при должном умении и знании колдовских заговоров, не только Фома, а любой на его месте человек, в ком будет иметься заинтересованность Вера, встанет с этого кресла совершенно не тем, каким он был человеком до прихода сюда. Что, между прочим, часто за собой это замечают благодарные клиенты Веры, становящиеся её постоянными клиентами.

И тогда спрашивается, чего ещё ей не хватает и почему она до сих пор ищёт для себя особую голову, в которой без её участия были задолго помещены какие ей надо мысли. А на этот вопрос у Фомы, кому все эти мысли и пришли сейчас в голову при наблюдении за тем, как Вера готовится к процессу его стрижки, есть ответ. – Для неё идеальный человек – лысый. Это для работы ей нужны самые лохматые люди. А вот такие идеальные для её частной жизни люди сюда практически не заходят. И получается, что поиск Верой своего идеала обречён на провал.

– Может быть, надо было пойти ей навстречу, и постричься наголо. – Глядя исподлобья с нотками сожаления и горечи на Веру, безнадёжной идеалистке, так рассудил Фома, готовый пойти на такие со своей стороны жертвы ради всего лишь того, чтобы дать Вере осознать, в какую сторону ей нужно смотреть в поиске своего счастья. Но затем он вспомнил, что первое захочет на этот счёт подумать и решить Вера, оставил всё как есть, принявшись проявлять бдительность и головную чувствительность к ручным пассам Веры, принявшейся проявлять ручные манипуляции в сторону его головы, типа она хочет со всех сторон его рассмотреть и понять, с какой стороны начать к нему подступаться.

Хотя она это уже начала делать, и как это чувствует своими коленями Фома, то не стороны его головы – там всё это отвлекающий манёвр – а Вера подошла к делу его головной дефрагментации сильно и очень увлечённо, с лицевого к нему подхода сократив между собой и Фомой расстояние до такой касательной, колени к коленям близости, что Фоме даже пришлось свои глаза зажмурить, чтобы не быть свидетелем лёгкой развязности бесстыдницы Веры, в своих впопыхах забывшей застегнуть верхние две пуговицы на своей блузке.

А вот подглядывать Фома себе строго-настрого запретил, и он этого делать не будет, хоть его к этому вынуждают немыслимыми без прямого взгляда действиями с его головой, которую взяли в мягкие тиски рук с двух сторон, и как понимается Фомой, принялись в упор в него всматриваться до тех пор, пока он не выдержит и чисто из любопытства откроет свои глаза. Где и попадётся на поцелуй. И обижаться тут не на что. Сами виноваты в том, что в вас, Фома, нет никакого терпения, а одно только любопытство. За которое вы и получаете нагоняй.

И Фома, что такое предполагая в своей фантазии, которая в нём всегда бурно развивается, когда он закроет глаз в лёгкой дремоте, которой способствует нахождение в кресле парикмахерской, когда работают с твоей головой, задаёт вопрос. – И что вы делаете?

– Ищу асимметрию. – Говорит полушёпотом прямо ему в ухо Вера.

– И как, нашли? – с долей беспокойства, но всё равно не открывая глаза, спрашивает Фома. А про себя Фома, нисколько не понимая, о чём сейчас идёт речь, переполненный при этом возмущением за такие странные мало сказать, подходы к себе, где в его сторону используются такие вычурные слова научной специализации, за которыми можно любую чушь предполагать, принялся вопрошать. – Это что ещё за асимметрия такая?! Нет у меня никакой отродясь асимметрии! И если на то пошло, то все люди от рождения симметричны. И что тогда значат эти её утверждения? – на этом месте Фома порывался открыть глаза и посмотреть на вашу, Вера, асимметрию в сторону выдающихся своей симметрией лиц – тянет вас, Вера, в некие асоциальные пространства, выпячивая в вас в такие асимметрические плоскости внутренний интеллект, который в этих местах не нужен. Но Фома сдержался, догадавшись для чего Вера применила в его сторону это специфическое слово – для возбуждения в нём любопытства и само собой беспокойства за свою личность, где причёска является частью образа.

– Ловко она придумала вытянуть меня на публичное обсуждение моей личности. – Рассудил Фома. – Я, забеспокоившись по следам этого её заявления, вкрадчиво и с просьбой о помощи, как к врачу обращается безнадёжный больной, начну заглядывать ей в глаза, принявшись не просто спрашивать о том, что во мне не так, а я буду с мольбами в глазах просить дать мне хоть какую-то надежду на исправление этой моей личностной асимметрии.

– Скажите, Вера, с ней что-то можно сделать? – вопрошу я её, взявшись рукой за её руку.

А Вере это скрываемо очень приятно, хоть и неудобно следовать намеченному плану по завлечению меня в своё подчинение.

– Что в моих силах попытаюсь сделать. – Тяжко вздохнув, говорит Вера, глядя на меня и на что-то там во мне асимметричное в упор. – Но я должна вас сразу предупредить о том, что с одного посещения салона это невозможно сделать. Здесь нужен комплексный подход. Вы готовы выделить из своей жизни время для решения этой задачи? – задаётся вопросом Вера.

И, конечно, я на всё ради себя готов. Тем более мне всего-то нужно выделить в своём рабочем графике свободное время для встреч с Верой, которая согласилась выправлять ситуацию с таким во мне перегибом в сторону рабочей загруженности. Из-за чего я перестал, как следует и это необходимо организму отдыхать и тем самым мои личностные характеристики и направления мысли сместились в сторону своей постоянной занятости, следствием чего (а мысли всегда материализуются) и стала такая моя асимметрия личности в сторону душевной и сердечной сутулости. Где посмотришь на меня и уже ничего не увидишь перспективного в плане личностных отношений, а одну только канцелярскую скуку и сведение счётов со своей жизнью через бухгалтерский расчёт дебета с кредитом.

А между тем, пока Фома так себя внутри тревожил всеми этими мыслями, Вера предпринимает в его сторону атаку, отталкиваясь от его ответа.

– Посмотрите сами. – Следует хитрый ответ Веры, не трудно понять, что она этим от него добивается. – Откроете несомненно, Фома, свои глаза и загляните ко мне в рот. – Вот что стоит и подразумевается за этим заявлением Веры, уже принявшейся облизывать свои губы в предощущении самого для себя желанного, а для Фомы как пойдёт.

– Заглотнёт. – Пришёл к такому страшному для себя выводу Фома, ещё сильней зажмурив свои глаза, чтобы не быть проглоченным. И даже если это всё фантазия его дремлющего рассудка, он не собирается кому-то ни было заглядывать в рот. Это пусть стоматологи идут этим путём своего обогащения, а он выбирает свободу своего волеизъявления.

И тогда Вера заходит с другой стороны, запустив свою руку в его шевелюру. И пока наэлектризованного таким к себе подходом Фому пронзают токи, а заземлиться ему не дают коленки Веры, уперевшиеся в него, Вера делает вот такое замечание. – Какие у вас волосы мягкие.

– Это плохо? – на этот раз Фома не молчит, спросив.

– Смотря для каких целей их использовать. – Как-то туманно говорит Вера.

– Для ношения на голове. – С лёгкой иронией, а так-то про себя сильно серьёзно об этом говорит Фома, в другом качестве и не думавший о своих волосах. А вот к чему эта ворожея и возможно вся ведьма Вера хочет подвести его мысли, то у Фомы только нервно сгладывается от этих мыслей.

– Не очень они послушны в сторону укладки. Слишком они самовольны. – А вот на что в данном аспекте намекает Вера, то это Фома отлично понял. Хочет ему указать на то, что она в плане усмирить вашу, Фома, ретивость и анархизм, который вы называете свободой личностного волеизъявления, поднаторела, и она если что, то может взяться за плойку или же за выпрямитель волос, чтобы указать на своё место вашей личной своенравности.

– И что вы предлагаете сделать? – немножко растерянно спрашивает Фома.

– Укоротить. – Лаконично отвечает Вера, щёлкнув в тот же момент ножницами, тем самым дав понять Фоме, что этот вопрос не обсуждается. И если она так решила, то тут бесполезно с ней спорить, и будет так, как она сказала.

– Вам видней. – Фигурально махнув рукой на себя и на своё оболваненное рукой Веры будущее, Фома, так принимая неизбежное, углубился в свою дрёму так, что и не заметил, как процесс его стрижки и делания совершенно новым человеком из того лохматого пугала, каким он сюда прибыл, подошёл к концу.

Правда, привёл его в чувства не данный ему Верой сигнал об окончании его стрижки, а со стороны Радара до него вдруг доноситься крепкое такое недовольство и возмущение Радара, кто всякого, конечно, ожидал увидеть на своей голове, но только не такого, что на ней сотворила Далила. А Фома, будучи кровно и по интеллекту заинтересованным лицом с происходящим с Радаром – это ведь он подверг его критике за свою неспособность полностью довериться в первый раз встреченному человеку, а я вот смотри, полностью себя доверяю мастеру причёсок, и что тогда тут возмущаемся!? – открывает глаза и переводит свой взгляд на соседнее кресло с недоумевающим в сторону своего отражения в зеркало Радара. Кто руками нащупывает свой ёжик на голове и пытается понять, что это всё значит, и с ним ли?!