Алекс Дипси
Рана Хаоса

Глава 1: Станция "Хейм"

Ледяное дыхание Исландии просачивалось сквозь двухкилометровую толщу базальта, напоминая о вечном холоде за пределами комплекса «Хейм». Но здесь, в сердце искусственного мира из полированного металла и жужжащих серверов, царила стерильная жара напряжения. Воздух гудел низким, нервирующим гулом самой мощной машины человечества.

Доктор Элда Хауг сжала в руке пластиковый стаканчик с остывшим кофе, словно это был амулет против надвигающегося безумия. Её взгляд скользнул по главному пульту оператора – ряду мерцающих экранов, графиков, напоминающих ЭКГ умирающего гиганта, и кнопке запуска, защищённой прозрачным колпаком, как священная реликвия.

«Три минуты до сингулярности», – пронеслось в голове. Не физической, а той, что они сами создали. Точки невозврата.

– Параметры в зелёной зоне, доктор Хауг, – раздался спокойный, слишком спокойный голос Лейфа Йоханссона.

Молодой инженер-оператор сидел, откинувшись в кресле, пальцы легко порхали над клавиатурой. Его уверенность резала Элду, как лезвие. Он верил в железную логику машин, в безупречность расчётов. Как же он ошибается.

– В зелёной зоне, Лейф? – Элда подошла к его консоли. Тень от неё упала на экран с графиком флуктуаций магнитного поля. Линия дрожала, как у человека в лихорадке, едва касаясь верхней границы «допустимого». – Видишь эту аритмию? Она была вчера. И позавчера. И с каждым циклом предзапуска – сильнее. Как зубная боль перед грозой.

Лейф усмехнулся, не отрывая глаз от экрана.

– Статистический шум, Элда. «Хейм» – не швейцарские часы. Это адронный коллайдер на стероидах, закопанный в вечной мерзлоте. Он имеет право поскрипывать. Главное – итоговые значения перед запуском стабилизируются. Посмотри сейчас. – Он ткнул пальцем.

Линия действительно успокоилась, замерла в середине зелёного поля. Слишком идеально. Слишком… мертво.

За спиной Элды раздался сухой кашель. Кадровый наблюдатель из Рейкьявика – мистер Торсен, безликий человек в безупречном костюме, пахнущий дорогим лосьоном и бюрократией. Его часы с платиновым браслетом тикали громче серверных вентиляторов.

– Доктор Хауг, – его голос был гладким, как ледниковая вода. – Мы соблюдаем график? Финансирование следующего квартала зависит от успешной демонстрации сегодня. Министерство ожидает подтверждения модели «Энтропического Сдвига».

Финансирование. Слово-кнут. Элда ощутила знакомый спазм в желудке. Они торопились. Гнали лошадей. Пренебрегали мелочами. А в физике, особенно на грани познания, мелочей не бывает. Бывают предвестники катастрофы.

– График соблюдается, мистер Торсен, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но наука – не поезд. Иногда рельсы требуют… дополнительной проверки.

Наблюдатель поднял бровь.

– Рельсы были проверены лучшими умами и самыми дорогими компьютерами. Время сомнений прошло, доктор. Осталось лишь нажать кнопку и войти в историю. Или… – Он оставил фразу неоконченной, но смысл висел в воздухе тяжелее свинца. Или стать автором самого дорогого провала в истории страны.

Элда отвернулась, её взгляд упал на старый плакат в углу: схематичное изображение поля Хиггса – невидимого океана, придающего массу частицам. Кто-то подписал снизу корявым почерком:«Предел Хиггса: где масса встречает безумие».

Философская шутка физика-циника. Сейчас она казалась не смешной, а пророческой. Что, если они не просто изучают поле? Что, если они его растягивают, как тетиву древнего арбалета, не зная, каков предел упругости ткани реальности?

– Лейф, – её голос стал резким, как щелчок выключателя. – Дай мне последние данные по калибровке фокусирующих магнитов сектора Альфа. Те, что за час до этого.

Лейф вздохнул, явно раздражённый.

– Элда, всё уже сто раз проверено! Данные идеальны. Смотри. – Он вывел на экран таблицу цифр. Идеально ровные столбцы. Слишком ровные. Как будто их подогнали под ожидаемый результат, а не получили в эксперименте.

– Видишь? – настаивал Лейф. – Зелёный свет по всем фронтам. Ты просто перегорела. После запуска выспишься.

Элда прикусила губу. Перегорела. Возможно. Ночами напролёт она видела сны, где цифры на экранах плавились, превращаясь в иероглифы неизвестного языка, а гул «Хейма» становился криком боли. Сны? Или подсознание, цепляющееся за аномалии, которые логика отвергала?

– Доктор Хауг, – голос Торсена звучал как ультиматум. – Одна минута. Примите решение. Отменить запуск? Или взять на себя ответственность за задержку проекта?

Ответственность. Это слово висело над ней, как дамоклов меч. Отменить – означало признать свою «истерию», поставить крест на карьере, похоронить проект и отдать команду под нож сокращений. Запустить… означало довериться этим слишком идеальным цифрам и надеяться, что её кошмары – всего лишь плод усталого воображения.

Внезапно лампы дневного света в операционном зале на мгновение померкли – едва заметно, как при скачке напряжения. Все замерли. Гул установки на секунду изменил тональность, превратившись в низкий, угрожающий стон, словно где-то в глубинах комплекса проснулся древний зверь. Потом свет восстановился, гул вернулся к привычному монотонному рокоту.

– Видишь? – прошептала Элда Лейфу, но он лишь пожал плечами.

– Станция на вечной мерзлоте, Элда. Геотермальная активность. Обычное дело.

Геотермальная активность. Удобное объяснение для всего необъяснимого. Но Элда почувствовала это физически – не скачок напряжения, а… сдвиг. Микроскопический сбой в привычном порядке вещей. Как если бы шестерёнки мироздания на мгновение зацепились не за то зубчатое колесо.

Торсен посмотрел на свои часы.

– Тридцать секунд. Доктор Хауг?

Элда закрыла глаза. Перед ней всплыли лица её команды, годы работы, горы данных, надежды на прорыв. И тень сомнения, холодная и цепкая.

Предел Хиггса. Где масса встречает безумие.

Она открыла глаза. В них горела решимость, замешанная на отчаянии. Наука требовала доказательств. Страх – не доказательство. Только эксперимент даст ответ.

– Последовательность активации… подтверждена, – прозвучал её голос, удивительно твёрдый в собственных ушах. – Готовьтесь к запуску. Лейф, твой контроль.

Инженер оживился, его пальцы снова затанцевали.

– Подтверждаю! Запуск по расписанию! Системы GO! Финальный отсчёт… десять… девять…

Торсен кивнул, удовлетворённый. Его миссия была выполнена.

Элда подошла к главному пульту. Её рука легла на холодный пластик рядом с защитным колпаком кнопки запуска. Ладони были влажными. Сердце колотилось, как молот по наковальне. Гул установки нарастал, заполняя всё пространство, вибрируя в костях.

– …три… два… ОДИН! Активация!

Лейф нажал свою клавишу. Массивные сервоприводы где-то в недрах комплекса с глухим стуком сомкнули контакты.

На долю секунды воцарилась тишина. Гул стих. Даже вентиляторы замерли. Операционный зал погрузился в звенящую, нереальную тишь. Элда успела подумать:

«Ошибка? Сбой? Слава богу, сбо… »

И мир взорвался.

Не звуком, не светом.

Гравитацией.

Пол под ногами Элды внезапно перестал быть твёрдым. Он вздыбился волной, сбивая её с ног. Она упала на колени, вцепившись пальцами в решётку пола, чтобы не улететь вверх. Мониторы взорвались каскадом искр, осыпая осколками стекла. Лампы погасли, погрузив зал во тьму, разорванную лишь бешеными вспышками аварийной подсветки – кроваво-красной, как сигнал смертельной опасности.

– ЧТО ПРОИСХО… – крик Лейфа оборвался, превратившись в визг ужаса.

Элда, прижатая к полу невидимой силой, подняла голову. То, что она увидела, навсегда сожгло её сетчатку и разум.

Посередине зала, где секунду назад стоял наблюдатель Торсен, воздух… разорвался. Не взрывом, а как гнилая ткань. Образовалась чёрная, мерцающая рана в самой реальности. Из неё не лился свет, не вырывался дым. Из неё лилось… искажение.

Стол Торсена, его кресло – всё, что находилось рядом, начало расплываться, как картина под дождём. Края предметов теряли чёткость, текли, переплетались друг с другом. Сам Торсен стоял на краю этой чёрной мерцающей дыры. Его фигура двоилась, троилась. Один его контур был резким, испуганным, другой – размазанным, как при долгой выдержке фотоаппарата, третий… третий просто исчезал в черноте. Его рот был открыт в беззвучном крике. Он поднял руку – не руку, а десяток размытых, накладывающихся друг на друга контуров конечностей – словно пытаясь оттолкнуться от невидимой стены. И шагнул… нет, провалился в чёрную мерцающую щель.

Он не упал. Он не исчез мгновенно. Он растянулся. Как капля смолы. Его тело, его костюм, его дорогие часы – всё превратилось в длинную, истончающуюся полосу цвета и формы, которая медленно, с невыносимой жутью, втягивалась в чёрную дыру. Последним исчезло его лицо – маска чистого, немого ужаса, застывшая на миг перед тем, как раствориться в мерцающем хаосе. Щель схлопнулась с тихим хлопком, оставив после себя лишь запах озона и выжженный на сетчатке Элды образ непостижимого кошмара.

– НЕЕЕТ! – завопил Лейф где-то рядом, его голос был диким, нечеловеческим.

Но Элда уже не слышала его. Она смотрела на то место, где только что был Торсен. На пустое пространство. И видела… себя.

Словно сквозь мутное, дрожащее стекло. Себя – в том же самом лабораторном халате, с таким же выражением ледяного ужаса на лице. Но эта другая Элда стояла чуть в стороне. Её волосы были всклокочены, на щеке – тёмная полоса сажи или крови. И смотрела она не в пустоту, а прямо на Элду, которая лежала сейчас на полу. В её глазах читалось нечто большее, чем ужас. Предупреждение? Сожаление? Безумие?

Эта другая Элда подняла руку – не размытую, а чёткую, слишком чёткую в этом бредовом калейдоскопе. Её пальцы сложились в жест, который Элда узнала мгновенно. Жест, которым она сама отмечала критическую ошибку в расчётах на доске. Жест неудачи. Катастрофы.

И самое ужасное – Элда знала, что эта другая она появилась не сейчас. Она появилась ровно на семь секунд позже, чем должна была бы, если бы время текло, как прежде. Эта Элда была из… будущего? Из другого сейчас?

Пульс Элды Хауг превратился в бешеный барабанный бой. Гравитация снова играла с ней – то прижимая к полу с невыносимой силой, то отпуская, заставляя чувствовать себя невесомой. Время вокруг неё перестало быть рекой. Оно стало бурлящим водоворотом, мерцающей тканью, рвущейся на глазах. И в этом хаосе она увидела собственное лицо – лицо грядущего отчаяния.

Глава 2: 14:20:03

Время перестало быть стрелкой. Оно стало молотом, бьющим по наковальне её черепа. Гравитация сжала Элду Хауг к решётчатому полу операционного зала «Хейма» так, что каждый вдох давался с хрустом рёбер. Воздух вырвался из лёгких со стоном, превратившимся в беззвучный хрип. Кроваво-красное мерцание аварийных ламп бросало на стены прыгающие тени, словно сам комплекс корчился в агонии.

«Торсен…» – мысль пронеслась обрывком. Его не было. Только запах озона, горелой пластмассы и… чего-то другого. Кислого, металлического, как ржавчина на временной шкале. Там, где он стоял, воздух всё ещё дрожал, как над раскалённым асфальтом, оставляя послевкусие пустоты.

– ЛЕЙФ! – Элда попыталась крикнуть, но гравитационная волна вновь прижала её лицо к холодному металлу. Где он? Сквозь безумный танец теней она увидела его фигуру. Он не лежал. Он висел в трёх метрах от пола, вцепившись в оборванный кабель, болтавшийся с потолка. Его глаза, широко распахнутые, отражали ад. Не огненный, а холодный. Ад распада.

– ДЕРЖИСЬ! – заорала Элда, не зная, слышит ли он сквозь оглушительный рёв. Рёв – это было не то слово. Это был вой. Вой самой ткани бытия, рвущейся по швам. Он исходил не из динамиков, а изовсюду. Из стен, из пола, из её собственных костей. Звук фундаментальных сил, вышедших из-под контроля.

Она попыталась поднять голову. Мир плыл. Стены операционного зала больше не были прямыми. Они изгибались, как в кривом зеркале. Мониторы, уцелевшие после первого катаклизма, показывали не данные, а безумные абстракции – спирали, фракталы, рябь, напоминавшую помехи на экране умершего телевизора. На одном из них мелькнуло число: 14:20:03. Время катастрофы. Время, потерявшее смысл.

И тут Элда увидела. Не глазами. Каким-то внутренним зрением, пробуждённым экстремальным стрессом. Она увидела… вакуум. Тот самый, идеальный вакуум в туннелях коллайдера глубоко под ними. Он не просто коллапсировал. Он разорвался. Как пузырь, лопающийся не с хлопком, а с тихим, леденящим душу всхлипом реальности. В месте разрыва возникла… дыра. Но не чёрная, как в научно-фантастических фильмах. Она была мерцающей, переливающейся всеми оттенками серого и ультрамарина, как нефтяная плёнка на воде. И она пульсировала. С каждым ударом этого пульса реальность вокруг трескалась.

– Пространство… – прошептала Элда, и её голос был чужим. – Оно теряет линейность…

Прямо перед её лицом, в сантиметре от носа, завис осколок стекла от монитора. Он не падал. Он колебался в воздухе, как в плотной жидкости. А потом… он начал расти. Не увеличиваться в размерах, а… размножаться. Появился второй осколок, идентичный первому, наложившись на него с лёгким смещением. Потом третий. Четвёртый. Они мерцали, накладывались, создавая призрачный шлейф, как на фотографии с движением. Но движения не было! Осколок висел на месте, а его копии множились, создавая сюрреалистичный веер из стекла и света. Нелинейность времени. Оно текло не вперёд, а вширь, накладывая мгновения друг на друга.

– ЭЛДААА! – Лейф наконец закричал. Его голос был полон нечеловеческой боли и ужаса. – ПОМОГИ! Я НЕ МОГУ… ОН МЕНЯ ТЯНЕТ!

Элда повернула голову, преодолевая чудовищное давление. Лейф всё ещё висел, но теперь его фигура тоже начала размываться. Его левая рука была чёткой, вцепившейся в кабель. Правая же… расплывалась, как акварель на мокрой бумаге. Сквозь неё просвечивала искорёженная консоль за ним. Казалось, он одновременно и здесь, и чуть… не здесь. В другом месте, в другом моменте.

– Держись, Лейф! – Элда из последних сил попыталась подползти. Пол под ней вёл себя как живой. Он то вздымался горбом, то проваливался, как зыбучий песок. Металлические решётки скрипели и деформировались. «Хейм» умирал, и его агония была геометрическим кошмаром.

Внезапно давление ослабло. Элда едва не взлетела вверх, успев схватиться за ножку перевёрнутого стула. Лейф с грохотом рухнул на пол рядом, закашлявшись. Он был бледен как смерть, его глаза – безумны.

– Что… что это было? – он задыхался, глядя на свою правую руку. Она была целой, но… чувствовалась иначе. Деревянной. Чужой.

– Я… я видел… себя… в другом месте… Там было темно… холодно… и… и ты была там… мёртвая…

Элду пронзил ледяной укол. Его слова эхом отозвались в её кошмарах. «В одной версии мы все умерли…» Но сейчас было не до этого. Мерцающая дыра там, где был Торсен, вдруг расширилась. Из неё не вырвалось пламя или энергия. Из неё выплеснулась… искажённая геометрия.

Стена напротив прогнулась внутрь зала, но не обрушилась. Она просто… изогнулась, как лист бумаги под каплей воды. Пол под ней вздыбился в неестественную волну, застывшую в движении. Воздух загустел, стал вязким. Элда почувствовала, как время вокруг неё замедлилось. Движение руки к лицу, чтобы стереть кровь с губ (когда она успела пораниться?), заняло вечность. Каждый миг растягивался, наполняясь леденящей детализацией: каждая искра от короткого замыкания, каждая пылинка, пляшущая в красном свете, каждая морщинка ужаса на лице Лейфа.

– Не может… быть… – прошептал Лейф, его голос растянулся, стал низким, как замедленная запись.

А потом время рвануло вперёд. С такой скоростью, что Элду отбросило назад, как тряпичную куклу. Она ударилась спиной о стену. Боль пронзила тело, но была почти не важна. Важно было то, что она увидела.

Лейф вскочил. Не медленно, не осторожно. Он взорвался движением, словно его перемотали вперёд. Его глаза дико метались.

– Надо бежать! – его голос прозвучал слишком высоко и быстро, как ускоренная плёнка. – Наверх! В шахту лифта! Это единственный путь! Быстрее!

Он рванул Элду за руку. Его пальцы обжигали холодом. Они понеслись сквозь оперзал – мир мелькающих теней, плавающих осколков и дрожащих стен. Гравитация играла с ними, то прижимая к полу, то ослабляя хватку, заставляя делать невероятно длинные прыжки. Звуки доносились обрывками – то замедленные до рокота, то ускоренные до писка. Время текло неровно, судорожно, как кровь из перерезанной артерии.

Они ворвались в шахту грузового лифта – массивную бетонную трубу, уходящую вверх, к поверхности. Здесь не было красного света. Здесь царила полутьма, разорванная редкими аварийными фонарями где-то вверху. Воздух пах пылью и страхом.

– Лифт не работает! – закричал Лейф, тыча в тёмную панель управления. – Лестница! Там! – Он указал на узкую металлическую лестницу, змеившуюся вдоль стены шахты в кромешную тьму наверх.

Они бросились к ней. Элда схватилась за холодные перила. И тут Лейф замер. Он стоял на первой ступеньке, спиной к ней. Его тело напряглось, как струна.

– Лейф? Что? – Элда обернулась.

То, что она увидела в дальнем конце шахты, заставило её кровь застыть. Воздух там… сверкал. Не светом, а чем-то иным. Как будто сама пустота была усыпана мириадами микроскопических, мерцающих трещинок. И эти трещинки сходились, формируя… форму. Очертания человека. Нет. Очертания Торсена. Его размытый, мерцающий призрак, собранный из сияющих сколков реальности. Его безликое лицо было обращено к ним. Он не шёл. Он дрейфовал, как призрак, скользя по бетону шахты, оставляя за собой след из мигающих, исчезающих трещин. Его рука протянулась в их сторону – не чтобы схватить, а словно указывая путь… в никуда.

– Нет… – простонал Лейф. – Он вернулся… Он везде… В петле…

Петля. Слово прозвучало как приговор. Элда поняла. Торсен не просто исчез. Он попал в ловушку. В петлю времени и пространства, где его существование растянулось, размножилось и теперь возвращалось обрывками, как эхо катастрофы. И это эхо двигалось к ним.

– ВВЕРХ! – завопила Элда, толкая Лейфа в спину. – БЕЖИМ!

Они полезли по лестнице, как одержимые. Металл звенел под их ногами. Темнота сгущалась. Снизу, из глубины шахты, нарастал шелест. Шелест миллионов невидимых трещин, пожирающих реальность. Шелест приближающегося призрака, сотканного из энтропии.

Они карабкались – минуты? Часы? Секунды? Время в шахте было сломанным. Иногда ступени под ногами Элды казались бесконечными, иногда она взлетала сразу на несколько пролётов одним рывком. Сердце колотилось где-то в горле. Лёгкие горели. Лейф лез впереди, его тяжёлое дыхание было единственным якорем в этом безумии.

Наконец, вверху забрезжил свет. Тусклый, серый. Свет Исландии. Свет спасения? Они вылезли через аварийный люк на поверхность, в небольшой технологический колодец, засыпанный чёрным вулканическим пеплом. Холодный ветер ударил в лицо, неся запах серы и моря. Элда жадно вдохнула. Воздух! Настоящий воздух!

– Мы… мы вылезли… – Лейф рухнул на колени, судорожно дыша, его плечи тряслись. – Слава… богу…

Элда огляделась. Они были на склоне голой горы. Внизу простиралась безжизненная лавовая пустошь, окутанная низкими серыми облаками. Нигде не было видно ни души. Только ветер выл в скалах, далёкий и тоскливый. Комплекс «Хейм» был скрыт под землёй, лишь вентиляционные шахты и антенны торчали из чёрного камня, как надгробия.

Она подняла взгляд к небу. Оно было странным. Не по цвету – обычное исландское серое небо. Оно было… статичным. Облака не плыли. Они замерли, как на картине. Птицы? Ни одной. Тишина была абсолютной, кроме воя ветра. Но даже этот вой звучал… плоским. Лишённым эха, глубины. Как запись.

– Лейф… – Элда обернулась к нему. – Посмотри на небо…

Он поднял голову. Его глаза, ещё полные дикого ужаса, сузились.

– Что? Облака? Они… не двигаются? – Он встал, неуверенно. – Это… из-за шока? Или…

Элда почувствовала это раньше, чем поняла. Знакомое давление. Лёгкое, едва заметное покалывание на коже. Как перед грозой. Но грозы не было. Было… искажение. Оно шло снизу. Из земли. Из мёртвого сердца «Хейма».

– Нет… – прошептала она. – Оно не закончилось… Оно…

Земля под ногами вздохнула. Не тряслась. Именно вздохнула, как живое существо. Чёрный пепел в колодце пришёл в движение, закрутился в миниатюрные вихри, замер на мгновение и снова закрутился – но уже в другую сторону. Камни вокруг них… замигали. Один валун был здесь. Потом его не было. Потом он снова был, но уже чуть левее. Потом их стало два. Исландский пейзаж начал мерцать, как плохой приём телесигнала.

– Оно здесь! – завопил Лейф, отпрыгивая назад, к люку. – Оно с нами! На поверхности!

Элда посмотрела на свои руки. Кожа на тыльной стороне ладони… дрожала. Нет. Она раздваивалась. На мгновение она видела чёткие контуры, на следующее – лёгкий, прозрачный шлейф, отстающий на миллиметр. Время снова начало течь вширь. Энтропическая рана дышала, и её дыхание достигало поверхности.

Она подняла голову, инстинктивно ища хоть какой-то ориентир в этом нарастающем хаосе. И увидела. Высоко в застывшем небе, едва различимый среди серых облаков, медленно плыл искусственный спутник. Обычный – метеорологический или навигационный. Но сейчас он был маяком. Свидетелем.

И в этот миг мир схлопнулся. Не звук. Не свет. Ощущение. Как будто гигантский кулак сжал пространство вокруг них. Элду швырнуло вперёд. Она упала лицом в пепел, задохнувшись от едкой пыли. Лейф вскрикнул.

Когда она, отплёвываясь, поднялась на локти, она увидела его. Лейф стоял на краю колодца, спиной к ней. Он смотрел куда-то вдаль, в сторону фьорда, невидимого за горами. Его фигура была напряжена до предела.

– Лейф? – хрипло позвала Элда.

Он медленно обернулся. Его лицо было искажено не ужасом. Немым изумлением. Он поднял руку и указал пальцем куда-то в пространство рядом с Элдой.

– Ты… – прошептал он. – Ты же… вышла… из него…

Элда резко обернулась туда, куда он показывал.

Воздух в метре от неё закипел. Не от жары. От искажения. Словно в него бросили камень, и по поверхности невидимого пруда пошли круги. И из центра этих кругов, из мерцающей дымки, вышла фигура.

Женщина. В изодранном, закопчённом лабораторном халате. Её светлые волосы были спутаны и покрыты сажей и чем-то тёмным, липким. На щеке – багровый ожог. Глаза – огромные, полные бездонного ужаса и… знания. Знания чего-то невыразимо страшного.

Элда замерла. Ледяное оцепенение сковало её. Она смотрела на собственное лицо. На свою копию – измождённую, обожжённую, сошедшую прямиком из самого сердца кошмара.

Эта Элда – Элда из другого сейчас – встретилась с ней взглядом. В её глазах не было узнавания. Была только безутешная скорбь и предупреждение. Она открыла рот, словно хотела что-то крикнуть, но не издала ни звука. Вместо этого она резко подняла руку – ту самую, на которой Элда сейчас видела собственное раздвоение, – и сложила пальцы в тот самый жест. Жест, которым помечают критическую ошибку. Жест катастрофы. Жест, говорящий: «Всё кончено. Мы проиграли».

И самое ужасное – Элда знала. Она чувствовала это в каждой клетке своего тела, в каждом нервном окончании, содрогающемся от искажений реальности. Эта другая она появилась не сейчас. Она появилась ровно на семь секунд позже, чем должна была бы, если бы время текло, как прежде. Она была из… ближайшего будущего? Из следующего витка распада?

Фигура в разодранном халате начала мерцать, как мираж. Ещё секунда – и она растворилась в дрожащем воздухе, оставив после себя лишь запах гари и озона, да жуткую тишину, в которой застывший спутник на небе казался насмешливым напоминанием о прежнем порядке вещей.

Лейф рухнул на колени, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясали беззвучные рыдания.

Элда Хауг стояла неподвижно. Ветер трепал её волосы. Холод проникал сквозь тонкий халат. Но холод внутри был сильнее. Она смотрела на пустое место, где только что стояло её собственное, изувеченное будущее. Жест катастрофы горел в её сетчатке.

Семь секунд. Всего семь секунд. И это будущее настигнет её.

Глава 3: Центр «Фьорд»

Ледяное дыхание Норвежского моря било в толстые бронированные стёкла Центра «Фьорд». За окном бушевала настоящая полярная ночь – ранняя, глубокая, затянутая свинцовыми тучами, из которых сыпался колючий снег. Внутри же царил искусственный полдень: яркий свет люминесцентных ламп, монотонный гул вентиляции и терпкий запах кофе, пережаренного до состояния асфальта. Центр напоминал гигантский улей, замурованный в скале над фьордом – последний бастион разума на краю мира, призванный слушать шёпот Земли, когда остальной мир спал.

Майя Нистрем откинулась в кресле оператора, с трудом сдерживая зевок. На мониторе перед ней плясали сейсмограммы – ровные, скучные линии, свидетельствующие о глубинном сне тектонических плит под Северной Атлантикой. Рутина. Её специализация – геофизика, чтение языка камней и магмы. Но камни сегодня молчали. Или она разучилась их слушать.

– Кофе? – Голос Стэнли Коэна, сидевшего за соседней консолью, прозвучал неожиданно громко в тишине зала. Он протягивал ей третий за эту смену стаканчик. Его глаза, увеличенные толстыми линзами очков, блуждали по экранам с данными спутникового мониторинга, словно искали брешь в коде мироздания. Бывший логик, сгибавший под себя абстрактные системы, а теперь – эксперт по причинности в мире, где причина и следствие всё чаще путались местами. Он вечно выглядел слегка встревоженным, как будто ожидал, что вселенная вот-вот выдаст ему синтаксическую ошибку.

– Спасибо, Стэн, – Майя взяла стаканчик, почувствовав его обжигающий жар сквозь картон. – Хотя, кажется, мой желудок уже протестует. Всё спокойно. Слишком спокойно.

– Спокойствие – иллюзия, – пробормотал Стэнли, не отрываясь от экрана. – Особенно после того всплеска гравитационных аномалий у берегов Исландии на прошлой неделе. Никаких вменяемых объяснений. Просто… всплеск. И тишина.

Майя кивнула. Тот сигнал был странным – коротким, мощным, не похожим ни на сейсмику, ни на что-либо из известных им каталогов. Его списали на сбой оборудования или метеорит, слишком мелкий для обнаружения. Но осадок остался. Как царапина на идеально отполированной поверхности.

Внезапно тишину операционного зала прорезал резкий, пронзительный звук. Не сирена тревоги. Хуже. Приоритетный сигнал спутника SENTINEL-7. Звук, который означал: что-то настолько выбивающееся из ряда вон, что алгоритмы пропустили его в обход всех очередей.

Майя и Стэнли вздрогнули, как от удара током. Взгляды всех дежурных в зале устремились на главный экран проекции.

– Источник? – скомандовала Майя, её пальцы уже летали по клавиатуре, отбрасывая усталость.

– Координаты… – Стэнли впился в данные, его голос стал сухим, профессиональным. – Исландия. Район геотермального комплекса «Хейм». Точное совпадение с эпицентром прошлого всплеска. Сигнал… Боже. Сигнал катастрофический. Тепловой, электромагнитный, гравитационный… Все метрики зашкаливают. Одновременно.

На экране вспыхнула карта Северной Атлантики. Маленькая точка у побережья Исландии горела кроваво-красным. Вокруг неё расходились концентрические круги аномалий, как круги на воде от брошенной бомбы. Но эта «бомба» била не по воде, а по самой ткани реальности.

– «Хейм»… – прошептала Майя, вспоминая скупые отчёты о сверхсекретном проекте глубоко под землёй. Физика высоких энергий на грани фола. – Что они там натворили?

– Включаем визуальный канал SENTINEL, – скомандовал Стэнли, его голос дрожал от напряжения.

Экран переключился. Сначала – белый шум. Потом картинка проявилась. Вид из космоса. Остров Исландия, его западное побережье. Но то, что они увидели, не укладывалось в голову.

Над районом «Хейма» бушевал… шторм. Но не атмосферный. Это было искажение. Гигантская, мерцающая линза, нависшая над землёй. Воздух внутри неё дрожал, как нагретый асфальт. Облака не плыли – они зависали, разрывались на клочья, сливались обратно в причудливые, невозможные формы. Поверхность земли под этой линзой была нестабильной – участки тонули во мгле, то проступали с неестественной чёткостью. А по краям этой аномалии…

– Облака… – ахнула Майя. – Они движутся по кругу.

Так и было. Массивные гряды облаков, гонимые высотными ветрами, упирались в невидимую границу искажения и начинали… закручиваться. Образуя гигантский, медленно вращающийся вихрь вокруг эпицентра. Это был не циклон. Это была петля. Атмосферная река, попавшая в ловушку пространственно-временного водоворота и бегущая по кругу.

– Зацикленные погодные циклы… – Стэнли снял очки и протёр линзы дрожащими пальцами. – Это… Это нарушение второго начала термодинамики в планетарном масштабе. Энтропия… Энтропия не растёт. Она заперта. Или… или течёт по замкнутому контуру.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже гул вентиляции казался громким. Все смотрели на экран, на этот кошмарный калейдоскоп из космоса. Аномалия пульсировала, как живая рана на лике планеты.

– Нистрем! Коэн! – Голос, как удар топора, разрубил тишину. По залу быстрым, твёрдым шагом шёл полковник Вигланд. Человек из «безопасности». Высокий, подтянутый, с лицом, высеченным из норвежского гранита, и глазами, которые видели слишком многое, чтобы чему-то удивляться. Его камуфляж выглядел чужеродно среди белых халатов учёных. – Отчёт. Что за чертовщина?

Майя кратко изложила увиденное, указывая на экран. Вигланд слушал, не моргнув. Его взгляд был холодным, оценивающим.

– «Хейм»… – он произнёс название как ругательство. – Связь?

– Нет, – ответил Стэнли. – Все каналы мертвы. ЭМ-помехи такой силы, что пробиться невозможно. Спутниковые телефоны – молчат. Рации – белый шум. Они в полной изоляции.

– Жертвы? – спросил Вигланд, его голос не дрогнул.

– Неизвестно, – честно ответила Майя. – Тепловые датчики… бесполезны. Картина хаотичная. То всплеск тепла, как от взрыва, то абсолютный холод. Никакой внятной биосигнатуры. Только… – она запнулась.

– Только что? – Вигланд наклонился к ней, его тень накрыла консоль.

– Только мерцание, – сказала Майя, глядя на пульсирующую аномалию на экране. – Как будто что-то там есть, но оно постоянно появляется и исчезает. В разных точках одновременно. Физически невозможно.

Вигланд хмыкнул.

– Невозможное стало нашим новым нормальным, доктор Нистрем. Отправляем дроны. Ближнего радиуса действия. Оснащённые всем, что может пережить этот… суп. Видео, спектральный анализ, забор проб воздуха. Нужны глаза на месте. Сейчас.

Команда бросилась исполнять приказ. Майя координировала запуск с наземной платформы на берегу фьорда. Стэнли настраивал каналы передачи данных, пытаясь найти частоту, которая могла бы пробиться сквозь электромагнитный ад. Вигланд стоял рядом, неподвижный, как статуя, его взгляд прикован к экрану с картой, где три иконки дронов медленно приближались к кроваво-красной зоне.

Первый дрон вошёл в зону и… исчез. Сигнал пропал мгновенно, как обрезанный. Ни взрыва, ни падения. Просто – нет.

Второй продержался дольше. Двадцать три секунды. Передал обрывки данных: безумные скачки давления, температуры, фоновой радиации. Изображение с его камеры было покрыто дикими помехами, сквозь которые мелькали куски неба, земли, искажённые до неузнаваемости. Потом – резкая вспышка белого света. И тишина.

– Последний, – прошептал Стэнли, его пальцы белели от напряжения на клавиатуре. – Дрон «Валькирия». Самый защищённый. Входим…

На экране появилось изображение с камеры «Валькирии». Сначала – плотная пелена снега и мглы. Потом дрон пробился ниже облаков. Картинка была стабильной, но… странной. Ландшафт внизу был знаком по спутниковым снимкам – чёрные лавовые поля, заснеженные склоны. Но что-то было не так.

– Увеличь, – приказал Вигланд.

Майя увеличила масштаб. И замерла.

Долина. Та самая, где располагался вход в подземный комплекс «Хейм». Но она была… разной. В центре экрана – привычный пейзаж: скалы, снег, вентиляционные шахты. Но справа от центра ландшафт был искажён – скалы плавились, как воск, снег лежал неестественными волнами, а одна из шахт была разворочена, как картонная коробка. А слева… Слева была зияющая чёрная пропасть, из которой валил густой, маслянистый дым, и вокруг неё не было ни снега, ни скал – только оплавленный, стекловидный песок.

– Три… три версии? – прошептала Майя, не веря глазам. – Один ландшафт… но сразу три разных состояния? Наложенных?

Стэнли молчал. Его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на экран с таким выражением, будто видел математическую формулу Апокалипсиса.

Дрон летел дальше, передавая этот сюрреалистичный коллаж разрушений. Никаких признаков жизни. Ни машин, ни людей. Только следы чудовищной, непостижимой силы, разорвавшей долину на несколько параллельных реальностей катастрофы.

– Где вход? – спросил Вигланд, его голос был жёстким. – Где главный портал?

– Там, – указала Майя на центральную часть экрана, где виднелись относительно целые шахты. – Но…

Внезапно изображение дёрнулось. Дрон явно попал в зону сильной турбулентности или… чего-то похуже. Камера затряслась. На экране замелькали помехи. И когда картинка снова стабилизировалась, они увидели нечто новое.

На краю относительно «целой» части долины, у подножия скалы, лежало тело. Человека. В тёмной одежде, покрытой инеем и чем-то чёрным. Неподвижное.

– Приблизь! Максимальное увеличение! – рявкнул Вигланд.

Майя увеличила картинку до предела. Качество ухудшилось, но разглядеть было можно. Женщина. Светлые, спутанные волосы. Лицо… обожжённое, в грязи, в крови. Лабораторный халат – изодранный, обгоревший. Она лежала на боку, одна рука неестественно вывернута. Казалась мёртвой.

– Выживший? – пробормотал кто-то сзади.

– Или труп, выброшенный взрывом, – мрачно сказал Вигланд. – Коэн, можно ли идентифицировать?

Стэнли уже работал, накладывая на изображение фильтры, сравнивая с базой данных персонала «Хейма». Через несколько напряжённых секунд на экране рядом с крупным планом лица изувеченной женщины появилась чистая, официальная фотография: умные, спокойные глаза, аккуратная причёска, белый халат.

– Доктор Элда Хауг, – голос Стэнли звучал хрипло. – Физик. Координатор проекта «Хейм». Пропала без вести… то есть, сейчас.

– Жива? – спросила Майя, вглядываясь в неподвижную фигуру на экране. На обожжённой щеке, казалось, не было и признака дыхания.

Внезапно Элда Хауг пошевелилась. Едва заметно. Её рука, лежавшая на чёрном пепле, дёрнулась. Пальцы сжались в кулак. Потом разжались. Голова повернулась на миллиметр. И её глаза… её глаза открылись.

Майя ахнула. Даже Вигланд сделал шаг назад.

Глаза, смотрящие в камеру дрона с высоты, были полны нечеловеческой боли, ужаса и… осознания. Осознания чего-то невыразимо чудовищного. Она не просто смотрела. Она видела их. Через объектив, через сотни километров. Её губы шевельнулись. Ни звука. Но по движению Майя прочитала одно слово, повторяемое снова и снова, как мантру, как проклятие:

Петля…

Потом изображение с «Валькирии» пропало. Экран погас. Сигнал оборвался. В зале воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только шипением динамиков.

– Петля? – прошептал Стэнли, смотря на чёрный экран. – Что она имела в виду? Временную петлю? Пространственную? Или…

– Неважно, что она имела в виду, – перебил Вигланд, его голос был ледяным, но в глазах горел холодный огонь. – Эта женщина – ключ. Она там была. Она видела. И она жива. – Он повернулся к операторам. – Готовим группу экстренного реагирования. Вертолёт. Медики. Утеплённые контейнеры для изоляции. Мы летим за ней. Сейчас. И доктор Нистрем, – он посмотрел на Майю, – вы с нами. Ваша экспертиза понадобится на месте.

Майя кивнула, чувствуя, как ледяная волна страха смывает остатки усталости. Она смотрела на чёрный экран, где секунду назад были глаза Элды Хауг. Глаза, видевшие ад. И в них не было надежды. Только предупреждение, обращённое ко всему миру из эпицентра энтропической раны.

Глава 4: Рана

Морозный воздух норвежского фьорда, ворвавшийся в открытую дверь вертолета, ударил Майю Нистрем по лицу, как пощечина. Даже сквозь утеплённый комбинезон холод пробирал до костей. Вертолёт Ми-8, раскрашенный в тусклые серо-белые камуфляжные цвета, висел над долиной "Хейма", как гигантская стрекоза на ледяном ветру. Внизу бушевал хаос, видимый невооружённым глазом.

Долина была не просто разрушена. Она была больна. Воздух над ней колыхался, словно над раскалённой сковородой, искажая очертания скал. Участки земли мерцали – то покрытые снегом, то чёрные и дымящиеся, то неестественно зелёные, как весенняя трава посреди арктической зимы. Пейзаж напоминал сломанный экран, на котором одновременно проигрывались три разных фильма про апокалипсис. Тишина, нарушаемая лишь рёвом двигателей и воем ветра, была зловещей. Ни криков, ни гула техники, ни даже привычного шума ветра в скалах – только гнетущее, ледяное безмолвие смерти.

– Готовьтесь! – закричал в шумозащитный шлем Майи один из бойцов группы Вигланда. – Сажаем на чистом пятачке! В центре зоны! Дальше – пешком!

"Чистый пятачок" оказался относительно ровной площадкой в сотне метров от того места, где дрон "Валькирия" запечатлел Элду Хауг. Относительно – потому что земля здесь была покрыта странной, хрустящей коркой, напоминающей чёрный лёд, а воздух вибрировал, заставляя предметы на краю зрения двоиться. Майя выпрыгнула из вертолёта следом за бойцами, вооружёнными до зубов и несущими носилки и медицинское оборудование в ударопрочных кейсах. Вигланд шёл первым, его автомат наготове, глаза сканировали скалы с холодной проницательностью охотника.