Юлия Стафеева
Вселенские дыры души

Автор: Юлия Стафеева

Редактор: Алёна Ажгибецова

Вселенские дыры души

Данное произведение является художественным вымыслом. Все имена и факты, представленные в книге, были изменены.

Посвящается всем, кто чувствует себя одиноким,

а также тем, кто был, есть или будет в моей жизни.

Глава 1. Песочные стены

Явление

Улица наполнилась рыданиями бесконечных дождей. И июль стыдливо спрятал глаза перед мокрой гусеницей, ютившейся под листочком петунии. Лужи разрастались, сливаясь друг с другом в бесконечные мутные зеркала. В канавах по обочинам дорог купались бездомные собаки. Свет луны в ночь накануне был хрустально чист.

Мария сидела у окна, съёжившись от прохладного ветерка. Её руки украшали бесконечные бусины-браслеты, в пряди волос были вплетены разноцветные канеколоновые косички, на груди из-под майки виднелся узор немного размытого мехенди.

Мария не спешила расставаться с июнем, только что покинувшим перекидной календарь. Ей всё ещё казалось, что она не здесь – в своей маленькой уютной квартирке. Она там, где тёплое море рассказывает свои романтические новеллы под беспокойные крики чаек. Для неё всё ещё звучал его голос – парня с высокого берега Анапы, который пел свои робкие песни, стоя среди весёлой толпы подвыпивших прохожих. От отпуска осталось несколько дней, которые она проводила дома в уединении.

Янтарь, пушистый белый кот Марии, залез на обшарпанное кресло и свернулся калачиком среди мягких игрушек. Девушка нежно посмотрела на своё пушистое сокровище и продолжила читать книгу. Бережно листая страницы, она пила смузи из персиков, мандарин, яблок и земляничного йогурта. На часах, тикающих приглушённо и вкрадчиво, было четыре утра.

Глаза Марии то и дело слипались, но она настойчиво продолжала погружаться в «Хроники заводной птицы» Харуки Мураками. Неспешное повествование автора заставляло задумываться над каждым словом, искать потаённые смыслы и всей душой сопереживать главному герою.

Он предлагал не идти против течения. Если нужно подняться – идти вверх, если спуститься, то вниз. При подъёме – залезать на самую высокую башню. При спуске – спускаться на дно самого глубокого колодца. Без течения – не делать и вовсе ничего. Ведь если ему мешать, то всё высохнет, что приведёт к хаосу во всём мире.

«Какое сильное умозаключение…. Ох, куда же она всё-таки делась?» – задавалась вопросом Мария, размышляя о Кумико. Ей было очень жаль Тору, но в то же время – она винила его в исчезновении жены. «Разве она покинула бы его, если бы он относился к ней с большим вниманием?», – размышляла девушка. Личная драма Марии на книжную была совсем не похожа. Хотя она тоже бросила своего возлюбленного. Но причина была совсем другой. И страдала Мария очень сильно – будто на самом деле бросили её. Может быть, так оно и было, если копнуть поглубже.

Временами одиночество накатывало на Тору. И разрезало его сердце. Ему казалось, что даже вода, которую он пил, и воздух, которым дышал, были наполнены иголками; страницы книг в его руках были как лезвия бритв. В четыре часа утра в полном безмолвии ему было слышно, как одиночество все глубже пускало в него свои корни.

«Четыре часа утра. Да, в это время тишина особенно разъедает душу, впуская одиночество паразитировать в образовавшихся дырах», – тяжело вздохнула девушка, перелистнув страницу.

Закончившийся смузи стал сигналом для Марии к отходу ко сну. Она положила книгу в мягком переплёте на журнальный столик, сняла очки в стильной металлической оправе, украшенной кошачьими ушками, и улеглась на диване. Большая и уютная кровать с дорогим ортопедическим матрацем, стоявшая в другой комнате, так и осталась не расправленной.

Звонкое чириканье птиц разбудило девушку в семь утра. Первые лучи утреннего солнца уже пробились сквозь горизонты и окрасили небо в мягкие пастельные тона – розовые, оранжевые и золотистые.

Янтарь одним глазом уже поглядывал на хозяйку. Его толстый животик жалобно урчал. Коту пора было завтракать. Мария, шатаясь как кипарис на ветру, пошагала на кухню и открыла пауч корма премиум-класса.

– Кушай, мой милый, – гладила девушка мягкую густую шерсть на загривке, присев на корточки, – мой сладкий Янташа, ням-ням!

Питомец мурлыкал, как старый трактор, слизывая с кусочков форели соус из зелёной фасоли и морковки, и вилял хвостом.

Через пару мгновений Мария отвлеклась от кота, заметив мерцание лампы. Светодиодный светильник она купила недавно. Ей обещали, что хватит его надолго.

«Странно, – подумала она, – чего это он замелькал?». Она встала и включила чайник, взяла маленькую баночку с растворимым кофе и старинную фарфоровую сахарницу из антикварной коллекции. И вдруг отчётливо услышала ласковый мужской голос, который одновременно исходил и снаружи, и изнутри головы. Сахарница выскользнула из руки Марии и упала на пол. Каким-то чудом она не разбилась, но всё её содержимое вывалилось на чёрный с серебристым узором линолеум.

– Не пугайся, меня зовут Александр. Я твой новый сосед. Проводку чиню вот, а стены – один песок, всё вывалилось.

Мария начала озираться вокруг в надежде увидеть говорящего. Но его нигде не было видно. Лишь только в воздухе между деревянными навесными шкафами и керамической плитой образовалось пыльное облако, едва заметное глазу.

– Ой, ты меня так не увидишь. Просто смотри на кота, он чует, где я.

Янтарь пялился в угол рядом с духовкой и радостно вилял хвостом. Его зрачки стали похожи на две чёрных бесконечности. А рот, как показалось Марии, улыбался.

– О, привет! В общем, тут я, ага. Прости за такое, сам не знал, что проход к тебе сделаю, – засмеялся молодой человек. Но проход – это было слишком громко сказано. Так, небольшая дырочка для жирной крыски, но через которую, действительно, можно было много, чего увидеть.

А вдруг шизофрения

Девушка стояла с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Она лихорадочно соображала насчёт того, могло ли происходящее быть от жесткого недосыпа, перенесённой детской психотравмы или просто пришло время манифеста вероятно генетически обусловленной шизофрении. Поверить, что сосед реально расколупал к ней дыру – она почему-то сразу же не могла. Никогда о таком не слышала. Неужели такое и вправду может быть? Не картонный же домик, а обычный многоквартирный кирпичный дом в 9 этажей.

– Эй, соседка, ну чего ты молчишь то? Понимаю, ситуация не из приятных. Но я всё починю, и с твоей стороны сделаю так, будто никакой дыры и не было.

Мозг Марии никак не мог переварить, что происходит. Она молча присела на табуретку и прижалась спиной к прохладной стене. Потом резко встала, налила кипяток в чашку, положила туда три ложки кофе и бросила один кубик сахара. Александр терпеливо ждал, пока она сделает пару глотков.

Вдруг она заметила отсутствие Янтаря. Вот только он был тут и тёрся об её ноги, а сейчас куда-то исчез.

– А где мой кот Янтарь? – испуганно вскрикнула она.

– Не беспокойся, с ним всё в порядке. Он у тебя гуттаперчевый, пролез ко мне и уже жрёт мою колбасу, – засмеялся сосед.

Мария улыбнулась, но тут же опомнилась, что кот нарушает свою диету.

– Эй, не надо ему колбасу. У него псориаз. Весь чешуйками пойдёт, чесаться будет.

– Ну, как скажешь. Жаль, братан, но угощаться больше нельзя.

Сделав ещё несколько глотков кофе, Мария присела на корточки прямо напротив дыры.

– Меня зовут Мария, или можно просто Маша, – девушка заглянула в карие глаза Александра и обомлела. В них она увидела звезды, горячие и холодные, молодые и старые, танцующие в вечном ритме гравитации. Они рождались в облаках газа и пыли, взрывались в ярких сверхновых, оставляя за собой следы звездного пепла, из которого затем формировались новые миры. Это впечатляющее зрелище её заворожило так, что челюсть у девушки опять отвисла.

– Пей скорее кофе, Маша, и приходи ко мне за котом! Ему по ходу приспичило на лоток. Думаю, что временить с этим не стоит, а то может случиться казус. Он уже начал делать свой тыгыдык!

– Может, ты сам его занесёшь? И вместе попьём кофе. У меня есть круассаны с ореховой начинкой.

Мария удивилась, как легко она пригласила незнакомого парня к себе домой. В целом то, да. На неё это было похоже – она легко заводила новые знакомства и сходилась с людьми. Но вот, чтобы совсем уж без предварительного общения пускать кого-то к себе в квартиру – это было не похоже на то, как обычно происходило в её жизни. Что поделать, слова сами слетели с языка, их было уже не воротить.

– Давай, я как раз проголодался.

Через пару минут Александр был уже у неё. Кот вцепился в него, как в родную мать, и не хотел слазить с рук. Пока он пытался его от себя отодрать и положить на кресло, девушка успела рассмотреть своего соседа с головы до ног. Это был вполне обычный парень по её меркам. Не страшный, но и не красавец. С тёмными короткими волосами и лёгкой небритостью. Не толстый, но и не худой. Спортивного телосложения. В стандартной футболке и джинсах. Единственное, что выделялось – татуировки на обеих руках. Но рисунки были вполне типичными – деревья, горы и какой-то орнамент. Мария ещё раз заглянула ему в глаза, но никаких танцующих звёзд в них больше не увидела. «Привиделось, значит, от недосыпа», – решила она.

Мария налила кофе своему гостю, и они сели за стол. Девушка молча откусывала маленькие кусочки от большущего сладкого круассана, и смотрела как парень стеснительно размешивает сахар.

– А если бы я оказался твоей фантазией? – вдруг спросил он.

– Я бы подумала, что ты дух кого-то из усопших. Дом, в который ты переехал, стоит на древнем кладбище. И мёртвые являются тем, кто тут живёт.

– Кому, например?

– Например, моей бабушке. Она, к сожалению, уже не с нами, но успела мне многое рассказать.

Мария стала вспоминать всё, что говорила ей бабушка о своём общении с духами: «Эти мгновения – как мост между мирами: здесь и сейчас, и там, где время не имеет власти. Внезапно температура в помещении начинает меняться: становится холоднее, как будто невидимые руки касаются кожи, вызывая мурашки по всему телу…. Духи оставляют за собой нечто большее, нежели чувство покоя и завершенности. Ты понимаешь, что ты больше никогда не будешь один…. Связь с духами остается навсегда, как невидимая нить, связывающая два мира».

– А если бы я был высшей сущностью, и вселился бы в твоего кота?

– То я бы стала ченнелером, но долго не могла бы в это поверить.

– Я попросил бы у тебя пару дней, чтобы пообщаться с тобой и доказать свои способности, и ты бы мне поверила.

– Ну, мои мысли были бы примерно такими: «Он просит выждать пару дней? А если я за это время совсем уеду крышей, стану опасной для себя и окружающих? Поздно будет уже психиатров то вызывать. Надо действовать сейчас, пока я ещё хоть как-то различаю реальность. Или уже не различаю? А может, на самом деле я сейчас всё ещё сплю? Как мне выяснить, что то, что я делаю – я реально делаю? Никак ведь. Надо срочно вызывать скорую помощь».

Александр чуть не подавился круассаном. Он был удивлён тому, как артистично девушка изобразила предложенную ситуацию. «Она, наверное, закончила театральный кружок», – пронеслось у него в голове.

– А что было бы дальше?

– А дальше я бы трясущимися руками взяла телефон и набрала бы 112:

«Алло! Приезжайте скорее! У меня острый галлюцинаторный психоз. Я разговариваю с котом. И он мне отвечает. Говорит, что он наставник всего человечества. Девушка, алло, Вы меня слышите? Я не знаю, что будет происходить дальше. Но мне это очень не нравится».

Александр решил подключиться к её игре и на полном серьёзе выдал:

– Слышу, слышу. А Вы уверены, что это психоз? Может, он, действительно, наставник человечества? Сейчас упустите возможность выйти на контакт с высшей сущностью, потеряете важное знание для всего мира. Ещё и в дурке окажетесь. А там, знаете ли, вовсе не санаторий «Тараскуль»!

– Какой «Тараскуль»? Вы вообще в своём уме? Я говорю, что у меня галлюцинации! Вам этого мало что ли?

– Так, не оскорбляйте, пожалуйста, девушка. Все разговоры записываются. Обдолбаются своей наркоты и начинают телефон обрывать. В общем, никуда не уходите. Передам заявку бригаде. В городе – праздник, рано не ждите. Поешьте сладкого, может, отпустит. Говорите свой адрес.

На этом моменте Мария удивлённо уставилась на соседа.

– А ведь ты прав, возможно, выглядит, как приход от наркоты. Но я совсем не эксперт в этом деле, – улыбнулась она и продолжила, – меня бы выбесили такие ответы диспетчера, и я бы положила трубку.

– Значит, не вышло бы у тебя покушать баланды месяц другой и побалдеть на психотропах, – засмеялся Александр.

– Да-а, номер не удался, факир был пьян, – буркнула Мария, как будто бы эта история происходила на самом деле.

– И чего бы я жрал всё это время, пока бы ты астральничала в психушке? Это вопрос не от меня, а от Янтаря, – засмеялся Саша.

– Так ты бы нашёл ему, что поесть, Александр. Попросил бы у соседей провизии, – выдала Мария, невольно улыбаясь в ответ.

– Ага, и они бы, увидев говорящего кота, тоже все бы решили поехать туда, куда ты сейчас собиралась, – ответил сосед.

– И то верно.

Вдохновение продолжать историю внезапно у девушки куда-то подевалось. Мария резко почувствовала сильную усталость. Она окутала её, как тяжелое одеяло, которое не согревает, а лишь давит на плечи. Взгляд девушки стал рассеянным, а веки – тяжелыми, словно их тянули вниз невидимые нити.

– Не выспалась? – заметил её состояние новый сосед.

– Ну да, есть такое дело. Может, заглянешь на ланч и познакомимся нормально? А то, о чём вообще говорили – чушь какая-то. Так и не рассказали друг другу ничего о себе. Нам же рядом теперь жить, дыру латать, а мы тут сценки про моё сумасшествие разыгрываем, – улыбнулась Мария.

– Давай! Сумасшествие – вещь, конечно, занятная. Но и в правду, чего это мы ничего друг о друге так и не узнали. Ну, хоть круассанов поел, всё веселее дальше ремонт будет делать. Кстати, можем и новоселье моё отметить, а то мне не с кем. Жди тогда с тортиком меня, короче.

– Договорились, – одобрительно кивнула Мария и проводила своего гостя до двери. Янтарь возмущённо зафыркал, не желая так быстро прощаться с Александром.

«То ли человек хороший, то ли колбаса у него вкусная была – непонятно. Но мой кот явно к нему чересчур расположен», – подумала девушка, укладываясь в кровать. Янтарь свернулся пушистым клубком в ногах у Марии и скрипуче замурчал.

Александр и ланч

Мария проснулась после обеда. Потянулась, улыбнулась и нечаянно пихнула ногами кота. Он вскочил и запрыгнул ей на живот. И тут девушка вспомнила утренние события.

– Мне это приснилось? – шепотом спросила она.

Кот помотал мордой из стороны в сторону, что можно было интерпретировать, как «нет».

Мария громко вздохнула и замерла. Она смотрела на кота, ощущая его вес своим животом, и молчала.

– Ладно, надо что-нибудь перекусить, а потом начать готовить. А то позвала соседа в гости, а самой его и угостить нечем. Пойдём, и тебя накормлю, четверолапый.

Мария взяла чистую мисочку и насыпала в неё маленькие коричневые шарики. Они были очень жирные на вид. И пахли на всю кухню. Почему-то раньше она на это внимания даже не обращала.

Она достала цельнозерновой хлеб, пшеничную колбасу, налила чай с лимоном и включила телек. По телеку показывали последний эпизод «Серафимы Прекрасной». Мария была в курсе сюжета – этот сериал часто крутили в эфире. Серафима напоила и заставила Виктора с ней переспать, забеременела, ему пришлось на ней жениться. У него была возлюбленная Ирина, которая, естественно, прокляла Серафиму. Он всю жизнь мучится, бухает и заболевает раком. Сима то режет вены, то строит фермы. Ирина становится содержанкой нового русского, бандиты делают её калекой. «В общем, эта Сима всем устроила «весёлую» жизнь, в том числе и своим детям, которым только пахать на её ферме разрешено и было. И при этом… она положительная героиня, чуть ли не святой в этом сериале показана… мол, настоящая русская женщина. В общем, теперь ясно, откуда берутся герои «Мужского/Женского» у Гордона. Чего взять с народа, которому с экрана впаривают такие ценности… поэтому «шурыэндгины» всякие и появляются, и Бог ещё знает кто», – сделала выводы Мария, жуя свой бутерброд.

Наевшись, кот вышел их кухни и уселся на своё место – обшарпанное кресло с горой игрушек. Девушка принялась мыть овощи и нарезать салаты тазиками, как на Новый год. Она решила, что это отличный повод наготовить еды ещё и на неделю вперёд, чтобы потом не париться. Укладывая всё аккуратно в контейнеры, она замораживала себе обеды и ужины в морозилке, чем неплохо так экономила время и продукты. И, конечно же, делая так, она могла погружаться в процесс с головой, что доставляло ей куда больше удовольствия, чем ежедневные хлопоты на кухне.

– Эй, хозяюшка, здесь уже так вкусно пахнет, что я скоро не выдержу и приду раньше времени, – вдруг раздался голос из дыры в стене.

– Ой! Ох, чуть заикой не оставил меня, Александр, – припрыгнула на месте от неожиданности Мария, – Дак приходи уже, конечно, коли освободился. Я почти всё сделала.

– Прекрасно, тогда буду через десять минут, – сообщил довольным голосом сосед.

Девушка открыла ему, как была – в фартуке и с поварёшкой в правой руке.

– У меня там бежит, надо мешать! Ты проходи, будь как дома, – выдала она впопыхах, развернулась и убежала на кухню.

«Во, даёт», – только и подумал Александр, держа коробку с тортом в руках. Оглянувшись в поисках места, куда её поставить, он увидел маленькую тумбочку в коридоре. На тумбочке лежал красный шифоновый шарфик и бархатные перчатки ему в цвет. Спихнув их в сторону, молодой человек аккуратно поместил коробку, и пошёл в ванную мыть руки. Квартира Марии была зеркальной его жилищу, поэтому, где и что располагается он представление имел.

– Ну вот, пожалуйте к столу, дорогой сосед, – нараспев произнесла Мария, настроение которой заметно улучшилось в предвкушении вкусной еды и интересной беседы.

Александр вылупил глаза, не в силах сказать и слова. Девушка наготовила столько блюд, что они заполонили собой всю полотняную скатерть так, что узоры на последней было и не разглядеть.

С краю стола красовалась роскошная закуска – нарезка из различных сортов ветчины, аккуратно уложенная на широкую деревянную тарелку. Тонкие ломтики сарделек и вяленого мяса соседствовали с мягким бри и острым пармезаном. Дополняли их сочные маслины и оливки, а вокруг яркими пятнами сверкали свежие овощи: хрусткие огурцы, сочные помидоры и яркие морковь и редис, нарезанные в виде симпатичных цветочков. Посередине стола величественно высилась запечённая индейка, золотистая и румяная, с хрустящей корочкой, словно соблазнительный трофей. Жаркое рядом с ней источало дивный аромат пряных трав, а внутри индейки прятались сливы и яблоки, которые, проникая своей мякотью в мясо, невольно делали это угощение еще более изысканным. На против находились тарелки с ароматным картофельным пюре, обильно политым сливочным маслом, и усыпанным зелёными бобами, приготовленными на пару. Не обошлось и без салата «Оливье», сервированного в прозрачной посуде, где каждый ингредиент радовал яркими оттенками: варёные яйца, маринованные огурцы, картошка и нежная курица, перемешанные с мягким майонезом.

– Ничего себе! Ты столько всего приготовила. Как успела вообще? Не зря у меня там за стенкой живот урчал, такие ароматы шли!

– Ну ты же сказал, что надо отметить новоселье. А как отмечать без праздничной еды? Я не в курсе, – растерялась девушка от возгласов нового знакомого.

– Я думал, просто чай с тортиком попьём.

– Ну, ты думал, а я сообразила, – пожала плечами Мария.

– Радушия тебе не занимать, конечно. И не могу сказать, что я этому не рад. Давно я домашней еды не ел, так что теперь меня не выгонишь, пока всё не попробую.

– Да чего мне тебя выгонять, я всё равно в отпуске, сиди, сколько хочешь, и ешь, сколько влезет. А что не влезет – с собой тебе положу.

– А кем ты работаешь? – уселся на стул поближе к нарезке из ветчины Александр.

– Да учителем в школе. Химия, биология, иногда и ИЗО беру в нагрузку, когда коллега не может.

– Хорошо рисуешь?

– Ну, младшеклассников учить – пойдёт. А ты чем занимаешься?

Александр закатил глаза, вздохнул и потёр руками виски.

– Ох, сложно вот так с ходу объяснить. Вообще разрабатываю программы для обеспечения работы специалистов нефтегазовой отрасли, но теперь больше в роли эксперта и консультанта. На вахты периодически выезжаю, но сейчас не так часто, только когда есть потребность. Больше онлайн работаю. Поэтому и решил переехать в Тюмень.

– Ну, не так уж сложно. Это всё типичная история для нашего города. Люди здесь живут и работают на севере. Или после того, как заработали денег на севере, переезжают сюда жить. А сам ты откуда?

Александр почесал затылок и посмотрел в потолок. Потом нацепил на вилку ломтик огурца и сказал:

– Из деревни, которой уже нет. Сначала она превратилась в хутор, потом и вовсе сгинула. Пришлось начинать с нуля и практически без ничего. Поэтому и поехал на север – бабки заколачивать. Накопил вот на квартиру, и думал – куда податься. Мне говорили, что Тюмень – лучший город Земли, ну вот так я и выбрал, где жить. Скажешь, наивно?

– Да нет, всё правильно сделал, это действительно лучший город Земли, – улыбнулась Мария, – ну, ты давай кушай уже, а то остывает!

Девушка схватила тарелку парня и стала накладывать в неё всё подряд.

– А мезим у тебя на всякий пожарный есть? Вдруг мне желудочной кислоты не хватит это всё переварить, – засмеялся он.

– Всё есть, ешь не бойся, – заверила соседа Мария, – поможем твоему желудку, без проблем!

Девушка включила телек, чтобы не чавкать в тишине, стесняясь друг друга. На экране появился очередной бесконечный российский сериал про любовь.

– И часто ты такое смотришь? – спросил с полным ртом Александр.

– Да без понятия, просто на фоне идёт, да и всё. Если что-то за ухо цепляется – вглядываюсь, а нет – так чисто, чтобы не скучно было тарахтит.

– А я больше передачи про животных на фоне люблю.

– О, нет. Такое я сразу подсяду смотреть и ничего не сделаю в итоге.

– Точно, ты же учитель биологии!

– Вот именно, – засмеялась Мария.

– А чем ты ещё занимаешься, Маша?

– Рассказы пишу, – хмыкнула девушка, обмакивая в соус помидорки.

– Публикуешься?

– Не-е, пока чисто в стол. Не думаю, что настало время.

– А почитать дашь?

– Если всё-таки угостишь своим тортом, который, надеюсь, что принёс, то дам, конечно, – подмигнула Мария, сделав выражение своего лица хитрым.

– Ох, точно! Я про него и забыл. Он же там на тумбочке так и остался стоять.

– О, отлично. Значит, принёс. Тогда сейчас порежу.

Девушка отправилась в коридор, взяла коробку и принесла на кухню. Открыв крышку, она залилась румянцем. На торте кремом и ягодками была выложена надпись: «Любимой соседке». Торт выглядел самодельным.

– Сам пёк что ли? – воскликнула Мария.

– Ага. Но твои божественные запахи не перебил. Ты и не почуяла даже, что я там тоже стараюсь на всю катушку, – теперь уже засмеялся Александр.

– Ещё и написал вон чего. Я аж раскраснелась от смущения.

– Ну, а как же. Нам с тобой тут бок о бок жить. Надо сразу задобрить на всякий случай.

– А какой у тебя такой всякий случай может быть? – нахмурилась Мария.

– Ну, мало ли. Вдруг ещё к тебе, где дыру проколупаю, – хихикнул парень, театрально поднеся ко рту бутерброд и мечтательно закатив глаза.

– Эй, не надо давай, хватит и этой с нас дырки. Сейчас и её заделывать замучаемся.

– А может, оставим и будем через неё переговариваться по утрам за чашкой кофе.

– И Янтарь будет ходить к тебе жрать колбасу на халяву.

– О, тогда её расширить нужно. А то застрянет, как Винни Пух!

Мария и Александр одновременно от души рассмеялись, вспомнив забавного мишку, который съел все припасы в доме у зайца.

После такого весёлого чаепития Мария предложила своему гостю переместиться в зал на диван для продолжения знакомства. Гость был не против, но предупредил сразу, что на диване вполне себе может уснуть, если девушка не даст ему почитать свои рассказы.

Янтарь только того и ждал, когда Александр угнездится на уютном диване Марии. Он с разбегу запрыгнул к нему на коленки и начал ластиться мордой в лицо.

– Это надо же, любовь какая у него к тебе возникла. Сроду ни к кому не шёл, а от тебя не отлипает.

– Колбаса – великая вещь. Наверное, он думает, что дам ему ещё.

– Ну, может быть. Колбасой его давно никто не кормил. Видимо, наскучили ему пропланы всякие да роялканины. Обычной человеческой еды захотелось. Как в детстве. Выходит, что не только люди считают самым вкусным то, что ели будучи маленькими. Но и коты.

Мария подошла к своему письменному столу и достала из него серую папку с файлами.

– Вот, держи, почитай, коли хочешь. А я пока посуду помою да со стола уберу. Надо в холодильник положить наши яства, а то испортятся. Дома сегодня жарковато, наверное, парит перед грозой. Заколебал уже этот дождь, всё льётся и льётся из неба….конца ему нету.

Творчество Марии

Сунув свой талмуд парню, с которым и сутки не была ещё знакома, Мария отправилась на кухню. Александр кивнул головой в знак согласия, погладил кота, потрепав его по голове, и обвёл взглядом комнату, в которой находился. Он не успел смотреться в интерьер, когда они с Марией в неё переместились, а разглядывать его детали при ней он постеснялся. Глаза Александра остановились на книжной полке. На ней, занимающей целую стену, были расставлены не только классические произведения литературы, но и современная проза, распечатанный на принтере самиздат и старые тетрадки. Некоторые книги были обернуты в бумагу, на которой были чьи-то рисунки – изображения кошачьих планет, парящих в пространстве космоса. С краю стояли произведения Харуки Мураками и Рэя Брэдбери. На потолке было несколько люстр с кружевными абажурами цвета переспелой вишни, с них красиво свисали разноцветные ловцы снов, украшенные перламутровыми бусинами. На подоконниках практически не было пустого места, они были сплошь заставлены комнатными растениями – кактусами, геранями, денежными деревьями и фиалками. Лишь подоконник у рабочего стола Марии был свободным от горшочных цветов, на нём лежала подушка и стоял прозрачный бокал, на стенках которого засохли остатки смузи. Пустых стен в своей квартире хозяйка не терпела от слова совсем. Везде висели картины, мандалы и коллажи. Все вещи были значимыми для своей обладательницы, обладали какой-то смысловой энергетикой, и заставляли разглядывать их, загоняя в транс. Александру стало немного нехорошо от обилия всего вокруг, и он решил начать читать.

– Мм, «Деревня». Отлично, такое мне, наверное, будет близко, – шёпотом сказал парень, наклонив голову к глазам Янтаря и заглянув в их болотную зелень.

«Деревня» (авт. Мария Сабирова)

Лето 2004 года

Солнце превратило небо в земляничное мороженое, облака стали напоминать сахарную вату, когда мы наконец-то приехали в деревню и зашли за ворота. Нерасторопные курицы неуверенно перебегали через двор, который был сплошь и всюду усеян их помётом. Шелестя цепью по нагретой земле, пёс Барсик вставал на задние лапы и радостно ворчал. Было приятно, что за год, который прошёл в разлуке, он ещё не успел нас забыть.

Аккуратные горы дров – первое, что бросилось мне в глаза. У дверей валялось несколько галош и пахло так, как пахнет в деревне. Это запах свежих коровьих лепёшек, нежного сена и впитавшей дневное тепло земли. Иногда пахнет ещё и псиной, парным молоком и полынью….

Пришла бабушка, которая была у соседей и начала ругать дедушку, который смотрел сериал и даже не слышал, что мы приехали. Я поднялась по коротенькой лесенке, таща пакет с недоеденным в машине обедом. Мама с дедом заносили чемодан. Прохладный пол, кое-где застеленный самодельными ковриками-косичками, сразу снял усталость с ног, уютные комнаты подняли настроение. На неоштукатуренных стенах висели фотографии многочисленной родни, вышитые полотенца и иконы. Деревянные, аккуратно побелённые известью, с видимыми балками потолки казались выдыхающими свежий воздух. В зале стоял вместительный диван с ярким, пёстрым покрывалом, несколько стульев с подушками и простенькая лавка у стены, рядом с ней – старенький буфет с прозрачными дверцами, где пылились фарфоровые сервизы и хрустальные фужеры. Массивный круглый стол в углу кухни был весь уставлен свежеприготовленной простой едой, как это обычно принято в деревне. Отварной картофель в миске, половинки яиц на широком блюде, присыпанные консервированным горошком, нарезанные дольками огурцы и помидоры с пучком зелени в обнимку, горка жареных карасей и кастрюля с окрошкой, из которой торчала расписная ложка. Напротив стола белела та самая – настоящая русская печь, которую теперь редко кто сложить сумеет. На ней сушились травы и развалившись лежали буханки дарницкого и белого хлеба.

Но, казалось, я не замечала того чуда, которое происходит с людьми, сменившими хоть ненадолго привычную обстановку и встретившими далеко живущих родственников. Дедушка был родным братом маминого отца, но, если честно, мне он всегда казался каким-то чужим. Мы не так уж много времени проводили вместе, чтобы скучать друг по другу. Да, забавный старик, есть о чём с ним поговорить, он всегда отличался приподнятым настроением и весёлым нравом, особенно на фоне своей серьёзной жены, но…. Я думала только о том, как бы мне ненароком позвонить своему другу и незаметно для всех уйти погулять. Чувство, что нужно хоть немного посидеть и поболтать со стариками, угнетало меня. Мне не терпелось увидеть старых знакомых и узнать последние деревенские новости.

Бабушка, весело переговариваясь с мамой, выкладывала на стол тарелки и вилки, мама доставала привезённые из города гостинцы – копчёную колбасу, консервы, кофе, сыр и биттер. Я спросила у деда можно ли мне позвонить Витальке. Он, ответив, что можно, начал спорить со мной, утверждая, что я набираю неправильный номер телефона. Как такое могло быть? Пальцы помнили эти циферки наизусть. Задиристый дедуля по ходу просто забавлялся, сводя меня с ума.

На заднем фоне моего негодования неугомонный Барсик тявкал почти каждую минуту. Он рычал на всех, кто проходил мимо дома, на всех, кто нечаянно вскрикивал в соседнем дворе. Он даже не мог простить курице то, что та из-за своей неповоротливости запнулась об его миску и стукнулась клювом о полено. Его визг распространялся на всю округу. Четвероногий явно привлекал к себе внимание, чтобы к нему хоть кто-то вышел пообщаться.

– Привет! Это я, Маша!

– Приехала что ли? А я тебе весь вечер домой звоню! А ты здесь уже….

– Ну, да.

– Я тогда через полчасика приду, ладно?

– Давай! До встречи!

– Ну, пока.

Виталька приходился мне троюродным дядей. Конечно, ему это нравилось, но мне было бы проще, если бы он называл меня сестрой, а не племянницей. Он был невысокого роста, но широкий в плечах. Упорные занятия спортом сделали его очень сильным, школьные соревнования – известным в районе спортсменом, а романтическое мировоззрение – любимцем девчонок.

На улице быстро темнело. В сумерках жутко стрекотали взбесившиеся кузнечики. Их громкие звуки вываливались беспардонным ансамблем во все форточки. Освещавшие дорогу за окном фонари жужжаще подмигивали.

Барсик взвыл через час после моего звонка Витальке – точностью мой дядька не отличался. Я уже сидела за столом и уплетала жаркое. Когда Виталька присоединился к моему нехитрому занятию, на часах уже было около десяти.

– Бабка, налей Витальке самогонки!

– Ты, старый, молодёжь не спаивай….

– Да не надо мне самогонки! – с явным сожалением произносил Виталька.

– Какой вкусный хлеб печёт бабушка!

Мама перевела разговор в другое русло. И все сидящие за столом принялись обсуждать нелёгкую деревенскую жизнь, в которой многое приходится делать своими руками.

– Гляди, что у меня есть!

Я заглянула под стол и увидела в руках у Витальки здоровущий нож.

– Это зачем он тебе?

– Да как без него-то?

Виталька хищно оскалился, доел картошку, и печально посмотрев, как дед, крякая, пьёт самогонку, сказал:

– Спасибо, тётя Света, мы с Машкой пойдём уже, погуляем немного. Во сколько мне её обратно привести?

Мама начала настаивать на половине двенадцатого, старики отпускали до двенадцати, а Виталька улыбался и не знал, кого слушать.

– Пока! – прощание вырвалось почти на бегу и я, не успев в полной мере ощутить, как похолодало на улице, уже думала о том, как начать свою болтовню, чтобы не перебить Витальку, начавшего рассказ о своей девушке.

Угольное небо на фоне реденького вблизи дома леса низко наклонялось и затемняло горизонт. На берёзах сидели жирные бородавки, трава была противно мокрой от ночной росы, вся дорога была смачно, то есть от души, заминирована коровами.

– Хочешь, я тебе что-то покажу?

– Давай!

Виталька повёл меня в сторону леса и начал шутить, что утащит в глушь и там, сообразите сами, что он со мной сделает. Я, держа его за руку, спотыкалась о кочки, но шла, даже не пикнув от том, что неохота мне так напрягаться из-за какого-то деревенского чуда.

– Вот оно!

Виталька отвернул кору на лохматой берёзе и там, на коричневой древесине было вырезано, видимо тем ножом, которым он так хвастался, два имени – его и его девушки.

– Ты её так любишь, что даже дерева не жалко?

Меня брала досада на то, что у него всё так просто – сентиментально и непоколебимо. «Любит, когда всё как в дешёвом романе», – пронеслось у меня в голове.

– Да брось ты! Подумаешь дерево! Их тут до фига, а вот такой, как она больше нет!

– Действительно, подумаешь….

– Зануда ты.

Виталька сделал обиженный вид, но долгая разлука пошла на пользу, и уже через минуту он весело тарахтел о том, как у него прошёл выпускной.

– Представляешь, а утром после всего экшена я ехал в чудесным образом оставшейся чистой белой рубашечке за рулём уазика! Не знаю, как вообще это у меня получилось. Столько выпил… Потом упал дома на подушку и, хоть парни и звали, отмечать дальше не пошёл.

– Ничего себе!

Я восхищалась тому, насколько все люди в деревне дружные, тому, как весело у них проходят гулянки и сколько всего случается интересного и смешного. Мне с грустью вспомнился мой выпускной – дома я была уже в два часа ночи, потому что все одноклассники разошлись кто куда, в основном домой, а на следующий день даже никто не захотел встретиться. Подруга послала моего одноклассника, с которым я рассчитывала замутить, сами знаете куда. И, естественно, он свалил. Половина класса ушла со своими знакомыми гулять по пешеходному мосту и не позвала с собой…. Да что тут говорить, если двое парней, которые, пока мы учились, всегда были в центре внимания, вообще не пришли на выпускной вечер.

– Ну, вот мы и добрались.

Мы с Виталькой зашли к нему домой. Он долго переодевался перед зеркалом. Я сидела на диване с врученными мне для одобрения подарками от его девушки ему и думала, что он наивный до безобразия и такой же сентиментальный, как я. На фотографии его девушка казалась мне обычной и ничем не отличающейся от других.

– Жаль, сегодня танцев нет, но завтра я отведу тебя на них…. Парни должны торчать у клуба или около остановки. Так что сейчас со всеми повидаешься.

– Ты прямо как девчонка – весь перед зеркалом искрутился!

– Смотри у меня… досмеёшься над дядькой!

Хохоча, мы покинули его громадный по деревенским меркам дом. В общем, это был лучший дом в деревне, ведь наши родственники активно занимались животноводством и чем-то ещё. И поэтому могли себе позволить жить в такой, по мнению многих, роскоши.

Фонари казались великанами—циклопами, их светящиеся яблоки ослепляли, и перед глазами бегали белые пятна. На дороге стояла кучка народу. Подойдя поближе, я увидела знакомые лица.

– Привет!

– Привет! Давно приехала? Сегодня? Поступила в свою медакадемию? Молодец!

Вопросы сыпались недолго. В прошлом году эти люди узнали меня основательно, да и я их. Год назад умер мамин отчим, и мы с мамой пробыли в деревне достаточно долго – продавали дом и имущество.

Парни тогда сидели у нас в огороде, на диване на кухне и во дворе начиная с утра, когда я ещё видела седьмой сон, и расходились по домам под утренние крики петухов. Короче, их пребывание, действительно, длилось сутками. Мама даже боялась, что деревенские девчонки будут на меня наезжать. Всё внимание было на меня, но я знала, что со мной им интересно только потому, что я для них новый человек, ну, и место для тусовки было вполне себе комфортное – это вам не автобусная остановка или лавка у клуба. Целый дом с двумя дворами, кучей построек и цветущим огородом. А нынче-то я без дома и просто старая знакомая!

Постояв минут десять от силы, я поняла, что они действительно как-то холодно меня встретили. Да чего там – никто вообще не был рад меня видеть, и моя радость тоже сразу растворилась в чистом деревенском воздухе. Самое интересное, что после успешной сдачи экзаменов, я не испытывала шибко уж отрицательных эмоций, поэтому особо не расстроилась. И это ощущение затишья не волновало меня. Это на самом деле было чем-то даже непривычно хорошим.

– Пойдём, там, где-то нам на встречу шёл один товарищ да, увы, не встретился! – посмотрев на моё скучное выражение лица, сказал Виталька.

– Пока!

Я взяла Витальку за его большую лапу и потопала по бугристой дороге. Никто и не огорчился моему уходу. Это я почувствовала спинным мозгом.

Этот Виталькин товарищ в прошлом году влюбился в меня, но старался мне об этом не намекать, а о его чувствах я, конечно же, знала от Витальки. Но эта влюблённость осталась незамеченной мной. Я же не бегаю за парнями. Я так решила и не нарушу своих правил. В общем, этот товарищ нам почти сразу встретился на перекрёстке.

– Здорово!

Его смуглые ладони пожали мою пухлую ручонку. Через пять минут я уже не существовала для него. Они обсуждали с Виталькой какие-то события, и я отключилась от реальности. Помню, как я возвратилась в неё: мы сидели с парнями, к которым вернулись, на лавочке, они требовали поставить им бухло за прибытие. Вдруг подошла какая-то девчонка, и Виталька представил меня ей. Я подняла глаза и увидела взрослую девушку с короткой стрижкой, курящую сигарету, пуская дым между зубов. В этот момент я почувствовала на себе чей-то взгляд и отвернулась. Впрочем, не «чей-то», а Андрея. Тогда же, год назад у нас был лёгкий флирт, о котором я почти сразу забыла. Когда он на пару дней приезжал в город, и мы пересекались повидаться, его образ как-то сразу потускнел на фоне городских парней. И я, вообще, выкинула его из головы, да и он меня тоже. И это точно – он за год с двумя девчонками передружил.

Отведя глаза, я посмотрела на часы и сказала Витальке, что уже пора идти домой.

Он беспрекословно встал и со всеми распрощался.

Мы долго стояли потом с ним у ворот, не могли расстаться. Так много было того, что хотелось рассказать….

Дома я почти сразу улеглась на мягкую перину. Дед давно храпел, а мама с бабушкой, лёжа на соседних кроватях, болтали о целебных травах, лекарственных препаратах, о детях бабушки…. Дети, по словам бабушки, были самые, какие только бывают, никудышные, не в смысле жизненных достижений, а по отношению к ней и деду.

Старший сын, получив образование ветеринара, жил вблизи Тюмени, в какой-то деревеньке, потом, спекулируя и хитро умничая, набрался деньжищ. Вскоре заимел свою фирму и разбогател конкретно. Когда моя мама, его двоюродная сестра, в трудной ситуации попросила у него денег взаймы, он отказал, а вскоре на вопрос маминой сослуживицы об их взаимоотношениях, ответил: «Когда мне понадобится сестра, я её найду». Детей у него появилось на свет двое, но и дети не укорили его в том, что он отказался дать денег в долг даже их бабушке – его родной матери – на покупку цветного телевизора. Последний раз дома у бабы и деда он был три года назад. Вот так-то бывает на свете….

Младший сын во время службы в армии сбежал оттуда, и потом скрывался от трибунала восемь лет. Все деньги его родителей ушли на поддельные документы, на его проживание в Казахстане и на прочие его материальные трудности. Женился младший на какой-то сердобольной девчонке, которая вскоре родила ему дочку. Он начал пить и погуливать. Его поймали и посадили в тюрьму на два года. Жена ждать его отказалась. В то время, помню, у бабушки отнимались ноги.

Дочь поначалу жила в одной деревне с родителями. Вышла замуж за парня с плохой репутацией. От позора ей пришлось вместе с ним и двумя сыновьями уехать в соседний маленький город. Теперь она навещала родителей зимой раз в месяц, а летом – каждую неделю приезжает на два часа и, набивая чемоданы продуктами, уезжает обратно.

Бабушка обсуждала их безобидно, в её голосе не было ни злости, ни гнева. Возможно, чувствовала, что в чём-то виновата сама, ведь она их воспитывала. Может, даже и знала, в чём именно.

Наутро мы с мамой проснулись от звона будильника. Бабушка вставала в пол пятого утра, чтобы управиться с коровами, которым предстояло целый день на жаре быть пищей для слепней и паутов. Счастливо зевнув, что ещё есть время на сон, я окунулась в него и увидела, как возвращаюсь домой и иду гулять вместе с друзьями, после чего почему-то вижу себя со стороны, и мне не понятно то, как я выгляжу. Это же не я! Это моя мама…. И вправду, я уже не сплю. Мама разбудила меня и, позавтракав, мы собрались ехать на кладбище, чтобы покрасить надгробья могил маминых родителей.

Год назад я вообще не имела представления, как залазить в это яйцеобразное корыто под названием «люлька», но парни меня научили. В этот раз гордилась собой, что села самостоятельно… но всё равно я чувствовала себя лишней деталью мотоцикла. Но деваться было некуда, взяла на руки корзинку с едой и приготовилась к «американским горкам» по чернющей от грязи дороге. Мама села позади деда, который, оказавшись за рулем мотоцикла, стал выглядеть на двадцать лет моложе. Он гнал на нём, как и Шумахеру не снилось. Кепка со лба закрывала мне глаза, ещё немного и… мне казалось, что открою я свои глаза, уже находясь в канаве. Прямо дорожка в ад, так как рай с такой скоростью можно пропустить и не заметить, хотя особенное удовольствие у меня появилось. Скорость – это же единственное, что даёт ощущение полёта на земле… даже не столько тела, сколько души.

И вот, когда душа уже прочно засела в пятках, наконец-то показались и высокая облезшая оградка, и знакомые могилы – моих бабушки, прабабушки и деда с маминой стороны. А пауты совсем потеряли совесть от счастья. Иногда они кусали не больно (это большие и рыжие), иногда – совсем невыносимо (маленькие и серые).

Начинался самый разгар дня – начиналась жара. Надев перчатки, я стала рвать траву и бросать её за оградку. Дед уносил маленькие стожки и бросал в канаву. Много – много подорожника, лебеды и осоки довелось мне выдернуть с корнем, поранив при этом три пальца и потеряв свой и без того многострадальный маникюр.

Мама красила памятники, потом, увидев, что я закончила, поручила мне освежить краску на надгробьях. Занимательное дело наблюдать, как маленькие букашки прилипают к ярко-голубым доскам и, вымазавшись окончательно, остаются на них навсегда. При всех этих наблюдениях казалось очень важным самой не замарать трико и выходную бабушкину фуражку. Заскучавший дед, когда таскать стало нечего, оседлал свой мотоцикл и унёсся по засохшим кочкам дороги за железнодорожную линию на соседнюю улицу. Вернувшись через полчаса с бутылками холодной воды, он долго рассказывал, как добыл их:

– У них там лишь одна колонка на всю улицу работает! Мне прохожий паренёк её показал, когда я уже хотел к своей ехать….

– Деда, мы почти закончили, может, через часик приедешь? Зачем тебе на жаре париться? Отдохни пока дома….

– Не-не, я подожду. Ничего страшного. Вам совсем маленько осталось. Оградку на следующий год покрасите…

После этих слов мне сразу же вспомнилось, как два года назад мы красили эту оградку. Целый день на жаре с паутами. Хоть нам и помогал знакомый парнишка, всё равно действие так затянулось из-за частых прутьев, что я совсем не рада была этой поездке и постоянно приговаривала сквозь зубы, что больше я никогда на такое не соглашусь. И теперь мне представилось, как на следующий год повторится этот кошмар. Честно – стало не по себе.

Приехав домой с кладбища, мы сразу же пошли в баню. Было со мной такое, что после знойной деревенской бани я падала в обморок. И если не падала, то очухаться долго не могла. В глазах темнело, начинало тошнить, и весь мир становился не мил. Но у стариков баня оказалась не угарной, и я с удовольствием плескалась в тазиках, только попариться мама меня так и не уговорила.

Когда я уже вытерлась полотенцем и накинула халат, я услышала, как к дому подъехала машина, потом дедушкин голос отвечал на Виталькино приветствие и объяснял, что я не смогу поехать с ним на котлован, так как очень устала и нанюхалась краски.

Я выскочила во двор, дед как-то умильно посмотрел на меня и зашёл в дом.

– Привет! Машка, ты чё, поехали давай! Да не купайся, если не хочешь, так, в машине посидишь!

– Не, неохота уже. Вечером на танцы за мной заходи.

– Ну, как хочешь. Пока!

После бани приятно пообедав, я, читая «Поднятую целину» Шолохова, уснула. Надо отметить, что читать Шолохова, находясь в деревне – необычайное удовольствие. Слова классика проникают прямо в душу и вызывают различные эмоции – от смеха до слёз. Так описывать деревенскую жизнь, как он, больше не умеет никто!

Около восьми часов вечера мы с мамой отправились к родственникам, которых, если посчитать в деревне было у нас немало. Тёти и дяди встретили нас поначалу не очень дружелюбно, но, когда дело дошло до ужина и, естественно, самогоночки, неприязнь быстро улетучилась. За столом все забыли обо всех тревогах и стали просто болтать о жизни.

Около одиннадцати залаяла собака, и кто-то постучал в окно.

– Машка, выходи!

– Мама, я пойду, это Виталька…

– В час чтобы была уже дома.

– Ладно, и ты тоже. Пока!

Рядом с Виталькой стоял мой какой-то юродный братец. Мы пожали друг другу руки, и пошли к клубу. По дороге мы встретили и других парней. Некоторые уже были квакнутыми.

– Привет!

Я подняла голову и увидела Вадима. Он был изрядно пьян, и от него несло бражкой. Если говорить о красоте, то можно в нём её и не заметить, а если о мужской красоте, то её у него оказалось через край. То есть я хочу сказать, что было в его поведении что-то такое особенное. Мне всегда хотелось, чтобы именно этот молодой человек обращал на меня внимание больше, чем другие. Но, увы, он оставался холоден и беспристрастен, несмотря на все мои чисто женские уловки. Может быть, он был бы хотя бы другом для меня, если бы мы виделись чаще, чем раз в год.

В клубе играла не самая терпимая мной попсовая песенка, но, стиснув зубы, я слушала её, даже не сморщив нос. Парни постоянно выходили покурить. Их глаза бегали в поисках девчонки для пятиминутного удовольствия. Может я пишу и непонятно, но эта тема – деревенские шлюхи – мне очень неприятна. Я всегда болею душой за независимость женщин, в общем, за равноправие и всё в этом духе. Но я, конечно же, не мужененавистница, хотя доля здорового феминизма во мне есть. Поэтому сами можете догадаться о деревенских развлечениях, ведь о чём же ещё думают парни в 17, 18 или в 19 лет? Им не важны отношения и их общая продолжительность, главное для них – найти лакомый кусочек. Таким кусочком для Миши – самого красивого и интересного парня в деревне – стала одна прожжённая жизнью «девочка», сестрица Андрея (того, с которым мы мутили в прошлом году). Не помню, откуда она приехала, но, увидев впервые её лицо, мне стало понятно, что этим лакомым кусочком лакомились не раз. Конечно же, по внешнему виду судить о человеке нельзя, но я же видела все её дальнейшие ужимки!

Кстати, Миша мне тоже всегда нравился. Он был очень высокого роста, стоял крепко на своих длинных и стройных ногах. Была в нём изюминка. За словом в карман он не лез от слова совсем. И самое важное, он был умён и мог поддержать любой разговор.

Заиграла медленная композиция. Виталька, видя, что ко мне никто подходить не торопится, пригласил меня. Пока мы танцевали, я объяснила ему, насколько не люблю это времяпрепровождение. Я всегда отличалась какой-то неподвижностью, негибкостью. Музыка радовала меня, если я пела вместе с исполнительницей, но двигаться в такт для меня всегда было наказанием. Конечности цепенеют, а когда не можешь расслабиться и окунуться в ритм, какое же может быть тут желание танцевать?

– Посмотри, Машка, когда Мишка танцует, он всегда закрывает глаза от удовольствия! Забавно, да?

– И вправду, смешно смотрится….

После танца я присела на корточки к стене рядом с Вадимом. Он сидел, опустив свою голову, разглядывал пол и шевелил губами.

– Тебе нехорошо? – осведомилась я.

– Не-не, всё нормально. Но только чисто в физиологическом плане, а вот душа болит.

– Что же случилось?

Запах перегара не смущал меня, я давно привыкла к этому «аромату». Тем более что исходил он от человека, к которому я давно была неравнодушна.

– Да, понял я, что никогда не буду вместе со своею любимой девушкой. Никогда.

– Но не стоит из-за этого так переживать – живи дальше. У тебя ещё всё впереди.

– Знаю, но не легче мне.

– Сочувствую….

В этот самый миг к нам подошёл один паренёк и начал рассказывать недалеко стоящему Витальке про то, что только что случилось.

– Участковый пришёл! Всех почти, кто бухал, запалил! Пятерых схватил!

– Кого?

– Ёжу, Петьку, Пику, да сам иди, посмотри, мне некогда – надо смываться потихоньку, пока он меня не увидел….

Деревенский участковый взял с каждого провинившегося штраф в размере 300 рублей. Хорошо, что эти черти меня не уговорили поставить им бухло. Вот бы опозорилась на всю деревню! Городская спаивать приехала. Кошмар.

После полуночи моё время убегало сквозь ресницы деревенского бытия, и немного погодя нужно было возвращаться домой. Дискотека потихонечку продолжалась, несмотря на неприятное событие. Голос Юры Шатунова уже приелся и навязчиво булькал в ушах, как мочевой пузырь после пива.

Виталька огорчённо сочувствовал своим товарищам всю дорогу пока провожал меня.

– Вот мы и пришли, Машк. В Тюмень-то, когда уезжаешь?

– Да скоро, Виталь. Ещё к родственникам некоторым заглянем, и останется лишь купить билеты.

– Это в деревне сделать сложно. Кассу у нас закрыли. Нужно ехать в соседнюю деревню или вообще до Ишима.

Разглядывая испуганные тучами звёзды, мы стояли, обнявшись под ночным небом, и разговаривали, не спеша расстаться. У нас с Виталькой такое прощание было в порядке вещей, а вот тому, кто бы проходил мимо, мы бы показались влюблённой парочкой.

– Нынче, как приеду в Тюмень, позвоню тебе, Маш.

Виталька поступил в сельхозакадемию и собирался жить в Тюмени.

– Конечно. Встретимся – погуляем. Я тебя со своими подругами познакомлю. Быстро свою девушку забудешь.

– Нет. Я её никогда не забуду.

– Глупости! Городская жизнь тебя вообще обо всём забыть заставит. Даже то, с какой стороны к коровам лучше подходить, чтобы не обдристали.

– Ха-ха… скажешь тоже.

– Вот увидишь.

Как бы ни кусались комарики, как бы ни выли недружелюбно настроенные к шарахающейся по темну молодёжи собачки, как бы ни была прекрасна деревенская ночь всеми этими неудобствами, нам пора было расходиться по домам.

Зайдя в хату, я увидела, что мама до сих пор не вернулась от родни.

– Ну, вот. Я и то не опаздываю.

– Да ладно, Маш. Сейчас придёт, – прошептала сонным голосом бабушка.

Через полчаса пришла мама, и мы легли спать. Только мне не спалось. Мой нос болел аллергическим ринитом и не желал дышать по нормальному. Всякие травы и пух в подушках превратились для меня в наказание. Я просто лежала и о чём-то мечтала. И я даже помню о чём! Я ведь всегда мечтаю об одном и том же – чтобы меня полюбил мой бывший одноклассник, которого я уже очень давно безответно люблю. Не буду называть его имени. Оно и так уже у меня на лбу написано.

Проснувшись, я выглянула в окно и увидела, как моя мама полет грядки. Уже давно был день. А у меня как обычно – любой день превращается в утро.

Зайдя на кухню, пока я с аппетитом ела пироги со сметаной, мама рассказала мне, как увидела огромную лягушку в огороде. Лягушка обописалась у неё на глазах. Целых два раза. Очень интересно. Чего только не бывает в природе! Даже лягушки могут описаться прилюдно.

Потом мы опять пошли в гости. Через огороды по грязи до колен, утопая на каждом повороте. И тут я подметила:

– Знаешь, мама, как полезно ходить в сапогах по такой грязище! Это же профилактика целлюлита!

– Точно…. Смотри, это гусятки!

Маленькие жёлтые комочки бродили по зелёной травке.

– А курица может высидеть гусят? – спросила я.

– Ну да. Моя бабушка подкладывала курице гусиные яйца. Как же волновалась потом курица, когда гусята плавали в канаве! Бегает по берегу, крылья растопырит…. Кричит.

– Бедная….

– Вон тот дом с того краю, видишь? Нам туда.

– Ещё так далеко!

Шли мы к маминой крёстной, которая, увидев нас, сразу же повела на кухню. Так я встретилась со своим вторым завтраком, а мама с одной бабушкой, которая рассказала нам про маленькое чудо.

Эта бабушка сидела на табуретке и медленно чистила себе варёное яйцо. Ей было 80 лет. Ну, надо сказать, что она и выглядела на все 80. Рядом с ней сидел дед. То, что это – дед, я поняла только по разговору. В свои 70, он выглядел на неполные 50. А глаза его вообще были как у малого ребёнка. Голубые, наивно широко распахнутые. Он сидел в футболке, на которой была какая-то надпись на английском языке. Такой вот парадокс современности: деревня, навоз, глушь вроде бы и тут на тебе – на каждом втором футболка китайского пошива с надписями «Chicago bools» или «Kiss me». Так смешно и глупо смотрится, что плюнуть от досады охота за калитку.

И вот, эта бабушка, которая, казалось бы, и читать-то не умеет, пачками прочитывает газеты без очков. Без очков, представляете? Это в 80-то лет!

А всё почему?

– Вижу, дочь у тебя в очках ходит. Ты лечи её пока не поздно. Вот я ничего не видела, и мне посоветовали пить одну настойку из лимона, мёда, алоэ и самогона в равных количествах. Перед употреблением её пару недель нужно держать в темноте. Потом до еды по столовой ложке три раза в день.

– Большое спасибо, обязательно попробуем.

«Так и спиться недолго», – подумала я.

Пока все дружно болтали о всяческих вещах, не относящихся ни коем образом ко мне и не интересных, наверное, никому в принципе, я унеслась в своих мыслях так далеко, что не слышала ни слова. Мне думалось о том, что как это тяжело, прожить эти дни без моей любимой музыки. В деревне не то, что «Максимум» не ловит, даже MTV не показывает! Всего четыре канала – первый, «Россия», «СТС» и «REN—TV». Кошмарище неописуемый! Все смотрят отстой и слушают попсу. Но…. На то это и деревня. Правильно? Хотя… мне попадались и тут такие перцы, которые знают, кто такие «Король и шут». Знают. Но не больше.

Жареная картошка в яйцах с жёлтыми-жёлтыми желтками – объедение. Малосольные огурчики и много-много зелени на закуску вызывали неописуемый восторг. Самогонка пахла самогонкой. Всё, как всегда.

Только я уже заскучала. Мне-то, по сути, какое дело до того, что кто-то женился, умер, уехал из деревни? Это маме интересно. А я сидела и болтала под столом ногами, пытаясь задеть её за пятку, дескать, всё – пора идти к другим.

Другие были детьми сестры прабабушки. Они, впрочем, как и все, встретили нас достаточно радушно. И футболки были на тот же манер, и огурцы. Только ещё добавились несказанно вкусные булочки с маком и маленький ребёнок.

Мой третий завтрак плавно становился ужином. Количество выпитого молока просилось на волю. Я пошла в туалет. О, деревенский туалет! С какой охотою я сочиняла бы тебе оды и поэмы! А ты, моя Муза, лишь недоверчиво косишься и нагоняешь на меня страшную шуточку про то, как «старенький дед пошёл в туалет…». Такие дела. И мухи. А вместо туалетной бумаги – книжечка советских времён с речами какого-то празднословного политика. Замечательное ко всему дополнение – это большие жирные пауки. Везде, на стенах, вверху и внизу. Гадость, надо сказать, неописуемая эта их паутина. Висят они на ней такими чёрными пузырьками и хищно пялятся на тебя всеми своими глазищами. Да уж. А знаете, что самое главное? Это не шагнуть в дырку. Особенно ночью, ведь ничегошеньки не видать. Про пользование в зимнее время этой чудо-конструкцией я даже вспоминать не хочу. Однажды, когда мы приезжали к деду в лютый мороз, казалось, что писаешь уже колючими сосульками, а не мочой в агрегатном состоянии «жидкость». Про дела большие – вообще промолчу. Как камешками сходил. Причём всего секунд за тридцать уложился, но при этом умудрился превратить свои булки в мороженки.

Вернувшись к столу, я тут же была обделана какой-то пакостью. Маленький ребёнок! Теперь я знаю, почему я не шибко то люблю детей. Хотя и это – спорный вопрос. Иногда меня забавляет то, что они липнут ко мне как жвачка. Почему? Да я ведь с ними не сюсюкаюсь! Мы по-взрослому беседуем, и им это очень нравится. Даже самые маленькие хотят, чтобы их воспринимали как равных взрослым. Истина.

Пока я играла с девочкой во дворе – мы рылись в песочнице – незаметно стемнело. Непородистый щенок изжевал мою калошу и пару раз укусил меня за палец на ноге. В промежутках между построением домиков и тут же сравнением их с землёй, я успела пролистать валявшуюся на крыльце районную газетку из 4 листов. В ней были написаны рассуждения местных властей об урожае, прошедшем ЕГЭ и ещё не помню о чём. Абсолютно неинтересная газета.

После того, как появилась череда сериалов по первому и второму каналу, жители всей деревни прилипли к экранам своих телевизоров, и такие газеты для них стали просто упаковочной бумагой. Начиная с «Хозяйки судьбы», «Кармелиты», «Исцеления любовью» и заканчивая «Славянским базаром» – весь вечер эти люди смотрели всё подряд. Конечно же, в основном это старики, молодёжь после девяти шла гулять и пить бражку.

Вот и вернувшись домой, мы застали бабушку и дедушку за каким-то сериалом про наше правосудие. Бабушка взбивала масло в самодельной ступе, а дед время от времени предлагал ей свою помощь. В рекламу он пролистывал новый номер газеты «Жизнь». Кстати, самое интересное, что я, всегда пристально читая свежие номера «Ровесника», «Bravo», «Glamour», только из газеты «Жизнь» узнала, что Горшок женился. Рядом с заметкой даже была фотография его избранницы. Крашеная блондиночка с безупречным макияжем в светло-голубом платьице. Не подумайте, что я не одобряю его выбор – меня это вообще не касается – но как же так? А говорил, что он – последний панк и терпеть не может попсовиков, что его девушка – точно такая же, как он сам. Я ожидала увидеть кого-то похожего хотя бы на Аврил Лавинь.

Я плюхнулась в кресло и до самой ночи смотрела вместе со всеми всякую фигню. Потом бабушка рассказала мне про целебные свойства золотого уса. Настойкой из него она натирала ноги. А я протёрла лицо. Перед отъездом я взяла себе отросток этого растения и до сих пор пользуюсь этой настойкой. Надо сказать, кожа после неё чудесная. Пока я расспрашивала бабушку про золотой ус, дед нашёл мне заметку про это растение в вестнике «ЗОЖ». Я прочитала эту газету целиком и решила тоже её покупать. Уж очень познавательно в ней писали, что и чем лечить. Тем более, будущая профессия обязывала вникать и в народные рецепты.

– Вот, съездил в соседнее село и купил вам два билета на экспресс. Москва – Хельсинки.

Бабушка прыснула в ладошку, а дед продолжал:

– Еле додумался до этого. Купе стоит дорого, на плацкартный билетов нет. Поедете первым классом, все удобства и очень быстро.

– Спасибо. Во сколько завтра вставать?

– В пять утра. Пол шестого от деревни идёт поезд из двух вагонов до Ишима. Оттуда через два часа после прибытия сядете на экспресс. Москва – Хельсинки.

Мама с бабушкой засмеялись, а я понятия не имела почему. Утром, проснувшись, я мысленно попрощалась со всей деревней, с «драгоценным» туалетом и хромым цыплёнком большой нервной курицы. Выйдя во двор, я похлопала Барсика по широкой спине и почесала за ухом беременной кошке, раздувшейся как воздушный шарик. Она так потешно сидела на попе, вывалив своё пузо, и сложив на него свои лапки, что даже Барсик разглядывал её с умилением.

Дед снова посадил нас в свой сумасшедший мотоцикл. Мы попрощались с бабушкой и приготовились к экстремальной поездке. Дедушкина спина задерживала ветер, и маму не сносило так, как меня в люльке. Примчавшись раньше времени, мы стояли на вокзале и разглядывали своих попутчиков. Среди них оказались деловитые таджики с большими кулями, парочка пареньков, сонная, плохо накрашенная девушка и несколько мужиков с пропитыми лицами.

Попрощавшись с дедом, мы залезли в вагон и увидели, что внутри такие же сидения, как в электричке. Жёлтого цвета, расписанные фломастерами и маркерами различными ёмкими словечками, холодные и жёсткие до попопомрачения.

Ехали мы часа два, и за это время успели ужасно замёрзнуть и устать. К нам подсел бывший мамин одноклассник, который рассказал нам, что рядом с деревней теперь живут пеликаны, так как климат очень резко меняется. И действительно, буквально через минуту мы увидели в окне пеликана. Эта птица летела над водой, и издали её можно было принять за кого угодно, если бы не её клюв.

Выйдя в Ишиме, мы читали газеты и кушали пироги, пока ждали экспресс. Как бы я ни хотела избежать очередного потрясения, но всё-таки мне пришлось посетить привокзальный туалет. Мама осталась сторожить вещи в зале ожидания, а я отправилась искать местную достопримечательность. О, я никогда этого не забуду! Войдя в это пристанище необыкновенного запаха, я увидела три дырки в полу, отгороженные друг от друга маленькими стенками. Над одной сидела девушка, которая приглушённым голосом выдала мне, не понятно зачем:

– Мм, не получается что-то…. Не могу.

Я молча подошла к соседней дырке. Рядом с ней было много белых комочков по углам. Присев, я распознала, что это. Вернее, кто это. Да-да, они самые – копошились и расползались во все стороны. Наверное, так быстро, как в этот раз, я ещё никогда в жизни свои дела не делала.

Вот вам и городской ишимский привокзальный туалет. В деревне и то – он был покультурнее.

Солнце было уже высоко в небе, когда мы садились в экспресс, который потом на большой скорости уносил нас далеко от родной деревни.

– Мама, а он, правда, в Хельсинки идёт?

Все пассажиры с усмешкой покосились на меня

– Маш, дедушка пошутил. Маршрут экспресса Омск – Тюмень.

Ладно, хоть мама смеяться не стала. Я разлеглась в кресле и задремала, изредка открывая глаза. В окнах мелькали маленькие деревушки и озёра. Но в основном и слева, и справа был лес, который то возвышался над нами, то раскидывался в низине.

Мне совсем не хватает слов, чтобы передать все мои впечатления о деревенской жизни. Я ведь с малых лет езжу в деревню каждый год и узнаю там много всего интересного. Чего только стоит обыкновенная встреча коров, когда целое стадо появляется на горизонте и каждая корова ещё издали узнаёт своего хозяина. А он – свою корову. Можно долго писать, но всё равно будет невозможно рассказать обо всём. Это словно побывать в другом мире, где всё вроде бы точно такое же, но абсолютно другое.

Кремообразные пылинки

Из жгуче белых облаков

В прозрачной тонкой паутинке

Из солнечно счастливых снов…

Играли ветвями берёзы

Два сонных летних ветерка,

Малина скидывала слёзы

Дождя, что шёл издалека….

Весь мир, казалось, был прекрасен,

Как дети ласточек в гнезде,

Погожий день был в редкость ясен

И воздух чист был как нигде….

Но в эти чудные мгновенья

Селенье было мне чужим

Ведь я ждала всё приключенья,

Мне в тягость здешний был режим:

Так мало смеха, нет печали,

Копёнки сена – всё пучком,

Пахать меня не заставляли

И развлеченьем был лишь сон….

Картинно грязь спит на дороге,

И гуси чинно лезут в пруд,

А в доме сразу на пороге

Лежат галоши, тапки ждут….

Где молодой душе отрада?

Не в пьяных танцах по углам,

Не в огороде, за оградой,

Где приключенья, только там!

Совпадения не случайны

– Маша, ты написала рассказ о деревне, которая недалеко от моей. Ну, тогда, в 2004 году, она ещё худенько, но существовала. Стрункино называлась.

Мария, вернувшаяся в комнату, посмотрела на Александра с любопытством.

– Правда? Ничего себе. Да, помню такую деревню. В тех краях не одна она вымерла…Так наши корни из одного места, так получается?

– Ага. Мне даже кажется, что я знаю некоторых из тех людей, о которых ты пишешь. Да, имена, я так понимаю, изменены. Но остальное же – было?

– Было, конечно, Саша. Это практически автобиография получилась, хоть я и стремилась к автофикшену.

– Слушай, ну, здорово у тебя выходит. Мне откликается такое. У тебя поди ещё какие-то истории о деревне есть….

– Неа, пока не написала. Но, думаю, что будут. Тема такая это. Не отпускает меня. Душа порой побаливает из-за того, что деревни сейчас разваливаются. Людей в них всё меньше и меньше остаётся. А из тех, кто остаётся – спиваются многие.

– Ну да, есть такое дело. Грустно всё это. Но я вот тоже ведь в деревне не остался. Точнее, не вернулся в деревенскую жизнь. А решил жить здесь. Понятия не имею, что там теперь мне делать. Наверное, я сильно изменился и привык к другому образу жизни. Про деревяный туалет ты, кстати, хорошо подметила. Я как-то не думал об этом даже, а ведь реально – это место довольно-таки значимое.

– Ну ещё бы! Я знала одну бабушку, которую дети забрали в город. И после всей жизни хождения в деревенский туалет, она очень долго не могла приспособиться к белому другу. Это была настоящая катастрофа. И только от безысходности она всё-таки как-то привыкла. А туалет тот на вокзале в Ишиме в итоге снесли. В последнее время в здание рядом ходили. Пусть не шибко удобно было кругами ходить, но это уже всё-таки более цивилизованный подход.

– Конечно. По сравнению с опарышами под ногами, это в общем-то, рай просто, – заулыбался Александр.

Мария уселась на подушку на другом конце дивана и внимательно посмотрела на своего гостя. Парень развернулся в её сторону и опустил голову вниз и почесал затылок. В уголках его рта всё ещё оставалась улыбка, вызванная обсуждением туалетов.

– Нам же обоим за тридцать уже? – вдруг спросил он, не поднимая глаз на Марию.

Мария пожала плечами, сделав притворно удивлённый вид.

– Ой, да ладно тебе. Конечно, ты выглядишь моложе, это, бесспорно, – продолжал Александр, – Просто интересно было, сколько тебе лет. А спросить напрямую неловко. Спасибо твоему рассказу, он меня сориентировал. Могу ли я тебя спросить о кое-чём личном?

– Валяй.

– Почему ты одинока, Мария? Ну, я имею в виду то, что ты не замужем, у тебя нет детей, – Александр взял в руки игрушку Янтаря – вязаного зайца, который валялся на полу и начал его разглядывать, не решаясь посмотреть девушке в глаза.

– А почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Не знаю, но мне интересно, почему так бывает – красивая и умная девушка, а почему-то одна.

– Известно, почему. Тараканов в голове много. А потравить их ума не хватает.

– Почему – сразу ума, – Александр взял другую игрушку Янтаря – куколку из ситца с перьями, – Может, просто страшно, ведь сейчас хотя бы тараканы есть, а если их потравить – то какое-то время придётся вообще в одиночестве быть.

– Говоришь со знанием дела. А с чего ты решил, что у меня никого нет?

– Ну стала бы девушка, у которой есть парень, сидеть здесь со мной наедине и лясы точить? Думаю, что нет.

– Так скажем, серьёзных отношений на данный момент я не имею. А ты?

– Аналогично. Иначе меня бы тут тоже не сидело бы. А то зная девушек и как они ревнуют даже к табуреткам, я бы остерёгся проводить свободное время с соседкой, – ухмыльнулся Александр.

– Девушки бываю всякие, не суть. Все люди, что парни, что девушки бывают ревнивыми.

– Конечно, но я всё-таки повторю свой вопрос. Почему ты одна? И какие именно тараканы поселились в твоей голове?

Мария не знала, стоит ли отвечать на этот вопрос. Он пугал её, и одновременно – хотелось поделиться тем, что наболело. Одиночество её казалось было размером с бездну. Она сползла на край дивана, глядя в окно, где серое небо сливалось с горизонтом. Внутри неё бушевали эмоции, которые она старалась подавить. Этот вопрос, который задал ей Саша, прозвучал так просто, но в нём скрывалось столько глубины. Мария почувствовала, как холодный пот выступает на лбу. В комнату проникла раздражающая тишина. Девушка знала, что если не откроется сейчас, то эта бездна только углубится. Мария сделала глубокий вдох и решила рискнуть. Возможно, именно сейчас ей стоит поделиться с кем-то своим грузом.

– Знаешь, иногда мне кажется, что я одна на этом свете, – наконец произнесла она, и слова будто сорвались с языка, как будто они всё это время нетерпеливо ждали своего часа, – Хотя я вижу много людей вокруг, они смеются, общаются, а я… просто наблюдаю.

Парень посмотрел на неё с пониманием. Мария почувствовала, как её сердце забилось быстрее.

– Не выходит, не получается у меня ничего. А сейчас моё сердце разбито. Так и вовсе не хочется мне ни с кем связываться. Я ещё не остыла. Я пока что…

– Любишь его?

– Люблю. А вот он меня, видимо, нет.

– Ну, а что ты делала, чтобы он полюбил? – неожиданно громко спросил Александр, от чего Мария вздрогнула и занервничала ещё сильнее.

– Ничего…. А разве что-то делать для этого нужно? Чем я хуже других, что меня нельзя просто так полюбить? Ну, чтобы я просто была такая, какая есть. Я же люблю его таким, какой он есть.

– Он такой – не просто так. Он таким для тебя был. Ты подумай. Что он делал такого, чтобы ты его полюбила? Ты же в психологии, наверное, хорошо разбираешься. И врач, и педагог всё-таки.

Мария слегка улыбнулась. Значит, Александр внимательно читал её рассказ, в котором ею было упомянуто поступление в медакадемию. Девушке стало от этого приятно. Она взяла в руки чашку с чаем и сделала несколько глотков. Её унесло в воспоминания о своём коротком и бурном романе с Владиславом. «Да, он определённо кое-что делал. Например, умело создавал иллюзию того, что у их отношений возможно будущее, искусно раскачивал эмоциональные качели, ставил якоря», – подумала Мария.

– Хорошо, Саша. Давай я тебе расскажу всё от и до. А ты сам уже сделаешь выводы, что за тараканы ползают в извилинах моего мозга.

Владислав с его качелями

«Мы познакомились в одной тусовке, в которой я частенько бывала. Сначала он наговорил мне каких-то гадостей, но со временем мы нашли общий язык. Сидели мы с ним однажды как-то на кухне, в какой-то задрипанной общаге, когда народ уже вырубился, и болтали о том, да о сём.

Он был весь такой с иголочки – моднее просто не бывает. Крутая причёска, запах чего-то сладкого к кофе, исходивший от одежды, бритая небритость на лице без единого косяка. Я же рядом выглядела, как замухрышка, – с растрёпанными волосами, в мятой футболке и облупившимся лаком на ногтях. Он восхищался фильмами Жан-Люка Годара и Франсуа Трюффо, обсуждал работы Педро Альмодовара, Франсуа Озона и Ксавье Долана. Я могла часами погружаться с ним в кинематографический мир, оставаясь, в роли случайной прохожей и чувствуя себя хамелеоном, от страха поджимающим свой хвост.

– Представляешь, когда Годар снимал «На последнем дыхании», он постоянно импровизировал – останавливал съемку, затем за столиком в кафе писал диалоги и передавал их актерам! А оператора он усадил в инвалидную коляску, и тот ручной камерой снимал движения персонажей!

Я изображала удивление и не знала, что говорить в ответ. Но мои ответы ему и не требовались. Он взахлёб продолжал просвещать меня о бунтарских выходках режиссёров «новой волны» французского кино, и почему их преемниками считает постановщиков современного артхауса.

«А вдруг всё всплывёт наружу? – думала я, прислонясь к холодной стене общежития, пока он ходил в туалет. – Вдруг станет понятно, что ни черта я не разбираюсь и не понимаю в этом перемудрённом авторском кино». Я же не знала тогда, что на самом деле никто ни хрена не понимает. И все транслируют свои однобокие суждения сквозь призму собственного опыта и всё.

А больше всего меня удручало то, что я понятия не имела, что он здесь и сейчас со мной тут забыл? Чего ему не хватает в его прилизанной жизни из молескинов, конверсов и маршмеллоу? Почему тянет на бесконечные разговоры со мной?

Мы проболтали с ним до утра, а потом он стал ежедневно закидывать меня сообщениями и письмами, суть которых сводилась опять же к перебиранию творческих продуктов человечества – книги, картины, музыка, фильмы… факты, цитаты, изображения и так далее. Голова моя пухла, но было стрёмно не отвечать. Не хотелось показаться невоспитанной что ли. Не знаю….

И через неделю на этой же обшарпанной кухне он сказал:

– Может, сходим куда-нибудь? Ну, в смысле только ты и я. Как бы… без всех…

Без всех – это без тех, с кем мы каждые выходные собирались в этом пристанище творческого неадеквата: людей искусства, как сейчас говорят. «Богемы» – так бы сказали наши родители. В общем-то, друзей, если не просить их помощи и не рассчитывать на поддержку. По факту – компании побухать, задвинуть за культурные артефакты и продемонстрировать собственные успехи в завоевании творческого Олимпа.

– Да. Пойдём. Конечно.

Сказала ему, как будто проскандировала на митинге, я. И тем самым – вызвала неловкое молчание в ответ. Надо было как-то выдержать паузу, но от боязни обидеть человека, не смогла. Резко, зажмурившись, как принято идти в бой. Помирать так молодым! С закрытыми глазами. Согласилась. Правда, соглашаться совсем не хотелось. Тут же стрессу на полгода потом и однозначно – потеря новоиспечённого друга. Так как парой мы просто быть не могли. Он – неземное существо из мира шмоток, а я – человек простой, мне лишь бы картошки жареной и глаза каждый день не красить…. Ну и под одеждой у меня – рыхлое тельце с целлюлитом и гусеничными складками. У него же глаза из орбит выпали бы, когда он мои прелести увидел бы.

Настал тот идиотский день. Поход в кино на самый дорогой сеанс. А до него – жратва в фаст-фуде, очередь за мерзким попкорном и замирание сердца в женском туалете у зеркала.

– Господи, как я выгляжу, – всматривалась в свою рожу я, – прыщ надувается, глаза как у макаки срака.... А вдруг полезет ещё… куда мне жир девать? Столько съедено, даже живот не втянуть....

А он стоял и ждал меня в коридоре. Счастливый и довольный, как пёс, которого наконец-то отвели под куст в конце рабочего дня. И вырядился, как на праздник – по ходу специально ходил в свои стильные магазины за новыми тряпками.

– Я тут набрал афишек, почитаем потом. Выберем, на что пойдём в следующий раз…

«Ох, ты ж, блин. В следующий раз. Затянется по ходу наш кинороман, как бы ни накрыло меня от такого развития сюжета», – подумала я.

– Отлично, – говорю ему, – давай устроим марафон. Лишь бы мозги не растеклись, это же всё-таки сплошной мейнстрим.

– Да ладно… не всё же нам смотреть арт-хаус. Спускаться с облаков порою тоже надо.

И так, мы, по-прежнему в капсуле неловкости от нового статуса друг для друга, зашли в кинозал. Там пахло креслами, карамелью и газировкой.

В середине фильма меня обдало ледяной волной прозрения. У него точно была включена стандартная программа по завлеканию женских особей в своё логово. Этот говнюк несколько раз прикасался ко мне именно в те моменты, когда я радовалась происходящему на экране. И всегда – именно к тыльной стороне правого запястья. Получается, якорь мне на руке устанавливал. Вот такие дела….

Я от злости чуть не выронила свою банку с колой прямо ему на джинсы. Но ругаться в полном зале народа – не шибко то хотелось. Решила немного остыть, отключив свой мозг, поедая глазами распиаренную отрыжку режиссёра дебильного кино.

По ходу он как-то смекнул, что я догадалась о том, что он делает. Не знаю, что творилось у него в голове. Но мы за три минуты после окончания фильма перекроили действительность и снова стали типа друзьями без всяких намёков на что-то большее.

Только потом уже дома, перед сном, мне пришла странная смска: «Всё не так, как ты думаешь». Но на что он рассчитывал, когда написал её? Что я ночь проведу в переписке с ним или, размышляя, что имел он в виду? Да ну на фиг. Я просто почитала перед сном рассказы Михаила Зощенко, поржала как слон над «Аристократкой» до первых стуков соседей по батарее и вырубилась без задних ног.

Утро началось с «продолжения банкета». В смысле, за ночь в телефоне скопилась херова туча сообщений от моего неотразимого френда. Короче, накрыло его не хило. Думаю, после нашего беспонтового свидания, он направился в какой-нибудь крутой бар, где продают вишнёвое пиво Belle-Vue, и залил им себе свои глазища по самое не хочу.

В первом послании было: «Неужели ты думаешь, что я ради секса с тобою общаюсь?». В последнем: «Ну и дура. Хрен с тобой». Вот истеричка. Совсем уже крышу снесло – устроил разбор полётов, как малолетка какая. И зачем он мне тогда сдался? Я и до сих пор не знаю. Но такие ведь люди, как он магниты. Или чемоданы без ручки, что вернее в нашем с ним случае. Я не стала ничего ему отвечать. Оправдываться не увидела смысла. А придя на работу, увидела огромный букет синих роз на столе с запиской: «Прости».

Так продолжалось больше недели – он звонил и писал, пытался выловить меня у подъезда, но я прочно не шла на контакт с этим придурком. Не брала трубку телефона, не отвечала на месседжи, выходила из дома раньше обычного, возвращалась – позднее. Но под ложечкой жутко сосало. Вечерами я проглядывала наши фотографии. И мысленно продолжала вести с ним беседы. Конечно, хотелось обольститься – забить на его выкрутасы и, расслабившись, подпустить поближе. Но всё-таки было страшно. Если он не от чистого сердца старается, а обмануть меня хочет – пережить нелегко стало будет такое. И верить ему – особых оснований не было.

Ну, зачем ему – такая, как я? Правда, ведь странно? Я же не красавица, не модница, не под стать ему вовсе….

Всё же хватило меня ненадолго. Найдя в почтовом ящике (!) письмо в дизайнерском конверте с фактурой микровельвет, я принесла его домой и вскрыла. Там было пять листов бумаги цвета слоновой кости с его мыслями о жажде серьёзных отношений с интересным человеком, когда вокруг одни «тупые тёлки», о нашей грядущей свадьбе и знакомстве с родителями. И я, конечно же, сдалась. Растаяла глупой снегурочкой в лучах яркого мартовского солнца. Хотя вопрос: «какая на хер свадьба?» жутко просверливал мне лобные доли, а нутро жалобно урчало, чтоб не велась.

Мы встречались с ним целый месяц, в котором было всё: походы на пьянки к общим друзьям, посещение кинофестивалей, прогулки по магазинам, чтение книг в библиотеках… и, конечно же, секс. Я похудела на 10 килограммов, сменила прическу и гардероб, перестала красить губы помадой и говорить всё, что думаю. Мой уровень самооценки повысился, спина распрямилась, и на других девушек я стала смотреть свысока. Ведь самый красивый парень, на которого многие пускали слюни, был моим. Он забрасывал меня подарками, постоянно звонил, и казалось, куда бы я ни пошла, он следил за мной, даже если был в это время на работе. Почему-то он всегда знал, где я, и что делаю.

Однажды мы попали в компанию каких-то его приятелей. Как обычно, обкуренная хата, пьяные песни под гитару, две бутылки текилы и художница—импрессионистка. В ту ночь мы танцевали и бегали за догоняловом в круглосуточный бар неподалёку. И нахлебались по самые уши. Он вырубился в обнимку с художницей на надувном матраце, валявшемся на полу, а остальной народ – задрыхнул шпалами на двуспальной кровати. Я же никак не могла уснуть полулёжа в раздолбанном мягком кресле, от которого несло кошачьей мочой, поэтому решила пойти налить себе чая на кухню.

В момент, когда я задумчиво макала в чашку пакетик «Принцессы Нури», в дверном проёме появился большеглазый брюнет, тусивший с нами впервые. Увы, но имени его я не запомнила во время нашего шапочного знакомства, а переспрашивать после уже было неудобно. Он молчаливо взял сигарету, чиркнул спичкой, сделал пару затягов, а потом резко сказал: «Надеюсь, ты знаешь, что он – женат». Тут меня словно ошпарило кипятком, но внешне я решила не паниковать, и полушепотом ответила: «Знаю». Прозвучало неубедительно. И этот парень сразу просёк, что открыл мне Америку, которую я не искала. Естественно, мои мозговые извилины подкинули мне парочку умозаключений тут же. И как бы всё на свои места сразу вдруг стало: я не была у него дома, он часто как будто пропадал и всё время контролировал меня, чтобы если что – пресечь на корню шаги влево и вправо.

Наутро я ушла «по-английски». Не знаю, сказал ли ему тот парень, что сдал его с потрохами. Но пару дней мне никто не звонил.

Надо ли объяснять тебе в каком смятении духа я тогда находилась? Понятно и так. Никакие мантры и благовония, мандалы и игрушки в телефоне мне не помогали. Я начисто потеряла покой и перестала есть.

И вот, уснув вечером, читая «Мне тебя обещали» Эльчина Сафарли, я увидела сон о конце света. Всё рушится, падает, а куда бежать – я не знаю. Но вдруг понимаю, что всё это – за окном, а я лежу в обнимку с ним, и меня не касается эта грядущая погибель всего человечества. Он рядом, он – мой, и всё хорошо. И на этом моменте вдруг зазвонил телефон. Я просыпаюсь, хватаю со спросонья трубку, а там – его голос: «Не бойся, я с тобой. Это всего лишь сон». Вот такой вот хернёй он напугал меня так, что мороз по коже пошёл. Это было уже чересчур. Сдавленно проговорив с ним несколько минут ни о чём, я сказала, что мне некогда и положила трубку.

На следующий день он встретил меня после работы. Вид у него был, мягко говоря, не очень. Одежда – мятая, борода торчит, сосуды в глазных яблоках полопались кровавыми звёздочками. Сидя на бордюре и куря одну за другой вонючий «Пётр», он говорил, что любит меня, и чтобы я его не бросала. Мне хотелось жрать, завалиться дома на диван и ничего не делать. Ручки тяжёлого пакета с книжками, урванными в обеденный перерыв на распродаже с дикими скидками, больно врезались в ладонь. «Любит… как же… ничего святого нет, готов врать о чём угодно», – пронеслось в моей голове.

– Ты не знаешь, как я живу на самом деле. И через что прохожу всякий раз, когда прихожу домой, – сказал он, убирая с глаз свою модную чёлку трясущимися руками.

– Мне и не нужно этого знать. Достаточно того, что я уже узнала, чтобы всё это прекратить, – ответила я и хладнокровно пошла в сторону автобусной остановки.

А вслед услышала только одно: «значит, ты и не любила меня вовсе». Ну, как бы да. Наверное, не любила. Так немножко сошла с ума и только. Снесло крышу, но вот – она снова на месте.

Прошло два года. Мы изредка пересекались в компании общих друзей. Пару раз виделись на мероприятиях. Ещё реже – встречали друг друга на улице. Но, кроме «привет» и «пока» ничего друг другу не говорили. За это время я изменилась бесповоротно, и неизменно оставалась одна, хоть и была в отношениях не единожды. Лишь одна беда меня преследовала регулярно – я всё равно думала о нём, общалась с ним мысленно. И это были самые интересные беседы в моей жизни. Со временем его образ во мне обтесался, избавился от всего лишнего. Мне стало казаться, что поговорить вообще больше не с кем – общий язык найти с другими людьми не удавалось.

Я нашла его жену в социальных сетях. И каждый вечер разглядывала их совместные фотографии. Она была вполне себе ничего. Красивая, ухоженная, загорелая, и к тому же – блондинка без чёрных корней. Смотрелась с ним рядом куда лучше, чем я. Модная одежда, голые щиколотки, татуировки – всё это сочеталось с его хипстерской наружностью как нельзя лучше.

Но мне всё равно казалось, что на её месте должна была быть я. И только для того, чтобы разговаривать с ним, как раньше. И поскольку единственное, что мне было нужно – это общаться с ним, то, как только я это осознала после очередных горьких раздумий на фоне своего одиночества, так практически сразу вышла из зоны безопасных выдуманных разговоров.

Я ему позвонила.

– Не бойся, я с тобой. Это всего лишь сон, – сказала я без промедления.

Он засмеялся. Таким добрым светлым радостным смехом…

И ответил: «Я развёлся. Давай завтра сходим в кино».

Но в кино мы так и не сходили. В тот же день я узнала от общих знакомых, что никакого развода не было. Он как жил с женой, так и живёт, сказали они. Я тут же сменила номер телефона и страницы в социальных сетях. Без предупреждения и объяснений».

Все ответы уже есть

Александр хмыкнул и зажмурился, переваривая услышанное.

– Ну, и какие выводы из этой истории можно сделать?

Мария закрыла глаза, положила голову на спинку дивана, тяжело вздохнула и посмотрела на соседа, который снова «включил» парад планет в глубине своих зрачков. По крайней мере, так ей казалось. В зрачках Александра она видела бескрайние просторы космоса и Полярную звезду. За холодным блеском звезды скрывалась история немого одиночества космического тела, которое навсегда осталось в центре вселенской тишины.

– Печальные у меня выводы из этой истории, товарищ—наставник из мудрой Вселенной, не вселившийся в моего кота, но кажись, решившего с ним срастись. Либо Владислав меня настолько не уважает, что так обманул. Либо у него – проблемы с головой. А если так – то жалко его, конечно. Человек, который так относится к другим людям, в глубине души должно быть – очень несчастный человек.

– А другие объяснения его поступкам возможны? – спросил Александр, погружая пальцы в шерсть Янтаря, который, действительно, ещё сильнее прилип к нему, и, казалось, что вот-вот станет частью своего предмета обожания.

– Не знаю.

– Знаешь. Все ответы уже есть в твоей голове. Ты их просто не ищешь.

Мария задумалась. Астероиды и кометы в глазах Александра уводили поток сознания за пределы обычных умозаключений. Было ощущение преодоления какого-то барьера, построенного тараканами в извилинах мозга. Её мысли тянулись холодной сгущёнкой в кофейные чернила бессознательного.

– Ну, если только он просто не придумал ничего лучшего, чем меня обманывать, чтобы быть со мной. Видимо, знал, что правда меня оттолкнёт, что и произошло. А объясниться я ему так и не дала. Но чтобы изменилось, будь я в курсе всех подробностей?

– Ничего и всё – одновременно. Да, у ваших отношений, судя по всему, не было будущего. И дело даже ведь не в том, что он женат и говорил неправду. Ты бы знала наверняка, почему он так поступает, если бы его тогда выслушала. Увидела бы в нём не просто того, с кем тебе нравилось общаться. Делала бы выводы о ваших отношениях, исходя из новых знаний о человеке и его жизни. Поняла бы, какой он на самом деле. Кого ты в конце-то концов любишь.

– Выходит, что сейчас я люблю придуманного человека?

– Ну, не то, чтобы совсем придуманного. Скорее только ту часть, которую он тебе показал. И сделал это так, что вариантов у тебя особо то и не было. Ты, как мне кажется, девушка впечатлительная, а тут такой шикарный мужик за тобой бегает. Весь загадочный. И в сны приходить умеет.

После этих слов Александр отправился на кухню попить водички. От обилия пищи в желудке наступил сушняк. Мария сидела не шевелясь. Она глубоко погрузилась в свои мысли. Процесс рефлексии захватил её целиком. И чем больше она прогоняла через себя сказанное новым соседом, тем больше осознавала, что он прав. Всё это время она скучала по тому, кого на самом деле никогда и не было. Ну, по крайней мере, для неё – не было целиком и полностью.

Александр вернулся в комнату со стаканом воды для Марии.

– Машенька, я, пожалуй, откланяюсь. Время уже позднее. Мне нужно ещё матери позвонить, пока она спать не легла. Обещал, что сегодня расскажу ей как у меня дела. И благодаря тебе, я скажу ей, что дела у меня отлично. Очень здорово, что мы с тобой познакомились. Спасибо тебе большое за шикарный стол и такую искреннюю беседу. Надеюсь, мы ещё пообщаемся.

– Тебе спасибо, Саша. Торт обалденный. И инсайты такие, каких и после психологов не было. Я тоже надеюсь ещё с тобой поболтать. Про твоих тараканов я так и не узнала, – посмотрела грустными глазами Мария на парня, беря из его рук стакан с водой, тихонечко касаясь кончиками пальцев его ладони.

– О, у меня они слишком лезут людям в душу, судя по всему. Мне жаль, что расстроил тебя. Хотелось бы иначе, а вот так всегда и выходит. Ухожу, оставляя девушек без настроения, и они не хотят меня больше видеть.

– Ну, тогда понятно, почему ты один. Не всем такое нравится, я согласна. Но обижаться-то не на что. Я сама тут откровенничала. Ты меня за язык-то не тянул. Мне кажется, что это было правильным – рассказать об этом тебе. Но немного не по себе, вот и всё. Надо переварить.

– Эх, вот бы изобрели психологический мезим, – попытался пошутить Александр.

– Ага, – вяло ответила Мария, – контейнеры с едой в пакете у входа. Пока ты читал, я тебе собрала кушаний. Буду спать до обеда, так что – смогу приготовить только ужин, если что. А до этого момента тебе хватит.

– Ого. Значит, завтра ужинаем вместе?

– Да, – шепотом сказала Мария.

Александр не услышал её внутренней мольбы, но догадался о ней. «Ей надо, чтобы мы сразу продолжили общение, а иначе возникшая близость с чужим человеком её пугает. Я теперь должен стать не чужим ей, чтобы пазл сложился. А иначе – труба», – подумал он.

– Отлично, – радостно воскликнул Александр, – но давай уже у меня. Посмотришь, как я устроился, познакомишься и с моим питомцем.

– А кто у тебя?

– Вот и увидишь завтра! Уверен, она тебе понравится, – заулыбался парень.

– Жду с нетерпением, – воспряла духом Мария, – пойдём, провожу тебя до двери.

– А то вдруг уйду в твоих тапочках, – засмеялся Александр, направляясь к выходу. Прихожей он вдруг резко остановился, обернулся и крепко обнял Марию.

– Не грусти, пожалуйста. Ты такая хорошая. Я, правда, очень рад нашему знакомству!

Мария улыбнулась и смущённо буркнула:

– Ну ладно, я постараюсь. Не буду киснуть…. До завтра, Саша! Пока!

Александр бодро запрыгнул в свои кеды и скрылся в дверном проёме.

Глава 2. Вдохновение

Прогулки во сне

После ухода Саши Мария какое-то время пребывала в ощущениях от его объятий – таких тёплых и крепких, что хотелось ещё, а потом задремала с Янтарём в обнимку. Кот мурлыкал, разминая лапами плечи хозяйки, чтобы та хоть немного расслабилась. Хотя, возможно, кошкам просто нравятся такие движения подушечками, которые напоминают их хозяевам лёгкий массаж.

– Мария, я вернулся, – вдруг шепнула в самое ухо усатая морда.

– Ох, и опять мне это не приснилось....

– Нет, конечно. Меня до сих пор удивляет твоя реакция. Как будто тебе не интересно пообщаться с высшим разумом.

– Мне интересно, котик. Но уж слишком это похоже на шизофрению. Будь тут кто-то, кроме тебя и меня, я бы быстрее поверила в то, что я в здравии.

– Увы, нам запрещено являться одновременно более, чем к одному человеку.

Кот спрыгнул с Марии и уселся в своё кресло.

– Слушай, – сонливость на лице девушки сменилась озабоченным выражением, – Ты сказал, что мы с Владиславом всё равно не были бы вместе, даже будь он не женат. С чего ты это взял?

– Так ты же не из тех, кто будет вместе с человеком, который не разделяет твои жизненные принципы. Не терпила ты, Мария!

– А он не разделяет?

– Вот. Ты даже это не выяснила. А уже решила, что любишь. Или что-то в этом духе. Ну, хорошо. Давай у него сама спросишь. Он сейчас как раз уснул. Отличная возможность!

Мария даже не успела понять, что происходит, как вдруг очутилась в летнем кафе за столиком вместе с Владиславом.

– Привет! – весело сказал он, – Ты теперь тоже приходишь в мои сны. Они у меня не такие яркие и апокалиптические, как твои! Всё скромненько и по-тихому.

– Тогда ты приходил в мой сон?

– Ну да. Также, как и ты сейчас в мой. Наставник помог. В том сне тебе было слишком плохо. Это могло повлиять на твоё здоровье. Рядом должен был оказаться тот, кто тебя успокоит.

– Ты и наставника человечества знаешь?

– Ну, конечно. Не слушаюсь порой его только. Но что поделать – такова человечья природа. Дурости многовато у нас, – засмеялся Владислав.

Мария почувствовала, как соскучилась по его смеху. Ей было приятно смотреть, как в выразительных карих глазах мерцают солнечные зайчики.

– Влад, ответь мне на несколько вопросов. Для меня это очень важно сейчас. Скажи, а как ты относишься к детям и пожилым людям?

– Честно? Ну, не также, как ты Мария. Я равнодушен по большей части. Детей мне не хочется ни развлекать, ни воспитывать. Да и пожилым помогать – не откликается это.

– А что важно для тебя?

– К счастью или нет, но только сам себе я и важен. Мне нравится жить для себя. Без головняков и запар. На подвиги меня, как тебя не тянет. Амбиции мои лишь в карьере. И то – ради высокой зарплаты и престижа.

– А Родину нашу ты любишь?

– Ох, смог бы – уехал отсюда, ей-богу. И как смогу – так уеду. Мне кажется, что где-нибудь я буду более счастлив. И пусть даже так не будет. Но попробовать стоит. Чего тут небо коптить, коли не по душе мне....

– Понятно, – грустно сказала Мария, – какие же мы всё-таки разные.

– Ну да, ничего бы не вышло у нас, милая, хоть и хотелось бы, но увы.

– Так зачем же тогда ты затеял всё это?

– Как и ты – я не знал. Я не знал тебя, а придумывал. Я не знал, что нужно узнавать. Это потом уже наставник мне дал понимание.

Мария заметила, что на столике появилась чашка капучино и круассан.

– Эй, а зачем оно мне в твоём сне? – улыбнулась она.

– Ну, прикольно же, – снова засмеялся Владислав, – здесь можно делать, что угодно! Это так чудно, когда находишься в осознанном сне!

– Да, чудно. Но ты мне вот, что скажи. У тебя есть жена. А ты меня вот гулял. Почему??

– Так.... И есть, и нет. Связаны мы с ней так, что не разойтись. Болеет она. И виноват в этом я. Был за рулём, и попали в аварию. Она головой ударилась сильно. В коме лежала полгода. И после – стала память терять. Сейчас и меня не узнаёт. Тяжело мне было. Знаю, грех большой. Но отдушина нужна была. А с тобой мне было полегче.

– Почему правду не сказал?

– Не думал, что поймёшь. Казалось, что сразу пошлёшь.

– Да… вероятно, так и было бы. Я тогда посуровее к людям была. Житейского опыта не хватало. Осуждала всех без разбору.

– Ну вот. Я знаю, что плохо с тобой поступил. Зря обманывал, манипулировал, влюблял тебя в себя. И расстроил в итоге, конечно. Прости, пожалуйста. Не со зла. Уж шибко хотелось хотя бы иногда забывать о своих бедах.

Мария почувствовала, как ей сразу стало легче. Словно всё стало на свои места. Мир, действительно, не чёрно-белый. И, оказывается, причин происходящему – куда больше, чем ей кажется. Это обнадёживало.

– Прощаю, Влад, всё нормально. Если хочешь, можем остаться друзьями. Порой общаться. И пить кофе в реале!

– Договорились!

Владислав положил свою ладонь Марии на руку. Она ощутила её тепло и очнулась в комнате на диване напротив сидящего в кресле кота.

– Ну, как всё прошло, дорогая?

– Отлично! Но ты точно уверен, что я не сошла с ума?

– Мария! Чего ты заладила-то! Ну, хорошо. Так и быть. Докажу тебе, что я – настоящий. А ты – просто ченнелер. И в этом давно уже нет ничего необычного. Секундочку.... Раз-два-три! Гляди!

В лапках кота материализовался новенький смартфон в розовом чехле.

– Это ANKD 12, – тыкнув лапкой в экран телефона сказал Эрва, читая научную статью, – он повышается в сыворотке крови у больных шизофренией. Тебе нужно измерить его количество методом иммуноферментного анализа, чтобы убедиться в том, что никакой шизофрении у тебя нет. Это раз.

А два – прочитай, как протекает данное заболевание. И пройди диагностические тесты. Если уж сильно хочешь – сходи потом с результатами на частный приём к психиатру.

– Блин, я думала, ты чудо какое-то сотворишь, чтобы я поверила! – рассмеялась Мария.

– Чудес без Божьей воли не бывает. Просто вы, люди, мало знаете о том, как устроена Вселенная. От того вполне обычные её проявления воспринимаете за чудо.

Наставник выглядел так, как будто обиделся. Хотя по коту было сложно понять, что он на самом деле чувствует. Но изменившаяся мимика на мордочке Янтаря насторожила Марию.

– Слушай, вот до этого момента я не хотела относиться серьёзно к твоему явлению. Я думаю, ты сам понимаешь почему. Оно как будто обязывает меня задавать тебе важные вопросы, а твои ответы – транслировать как-то людям, чтобы они ещё и поверили в них. В этом же суть твоего ченнелинга, правильно? Так вот, мне бы не хотелось такой жизни, если честно. Правда о мире – меня жутко пугает. Он же сразу станет не тем местом, к которому я привыкла. Вот и всё.

– Я понимаю. И знаю, что ты ещё не готова. Поэтому и дал тебе пищу для размышлений только касательно отношений. Это именно то, что поможет тебе найти своего человека и обрести счастье. А всё остальное – пока подождёт.

– Ну, если так можно, то ладно.

– Так нужно, поэтому к утру в теле Янтаря меня уже не будет. Я не могу сказать, когда я к тебе снова приду. Но помни, что у тебя всегда должен жить дома кот. Пока я был здесь с тобой, наш контакт оставил отпечаток в матрице жизни в виде кошачьей лапки. Это значит, что далее я могу являться к тебе только через котов. И только тех, кому Янтарь передаст свою способность принимать таких гостей, как я.

Мария едва заметно кивнула головой. Такое условие показалось ей забавным, но, увидев в кошачьих глазах ряд красных планет, она решила об этом умолчать. Только спросить про способность Янтаря ей показалось всё-таки крайне важным. Откуда она взялась вообще? Но наставник человечества вдруг резко побежал на кухню, и она быстро последовала за ним. Только ноги её почему-то не слушались, стали совсем ватными. Она тщетно пыталась ими пошевелить, но ничего не выходило. Вдруг резко стало холодно, и послышался громкий звук, будто бы жужжала тысяча пчёл, и все люди планеты начали говорить на перебой. Мария выпучила глаза и увидела потолок. За стенкой шумела дрель.

«Боже, это что – всё приснилось мне что ли?», – обнаружила она себя лежащей на кровати без одеяла и с потягивающимся котом в ногах.

– Янтарь, где наставник человечества?

Кот посмотрел на свою хозяйку как на дурочку, спрыгнул с кровати и отправился на кухню. Мария потёрла глаза и протянула руку к тумбочке. Взяв с неё сосудосуживающие капли для носа, она залила обе ноздри, которые отказывались дышать.

«Чёрт, надо записать всё, что приснилось. Могу забыть. Вернее, точно забуду. Это было так реалистично, ужас какой. Просто как вообще такое может быть. Наверное, я стала слишком впечатлительная, тревожность высокая, кукушка начинает барахлить».

Девушка поднялась и уселась на краю кровати, посмотрела по сторонам и увидела, что её блокнот для записи сновидений уже лежит открытым на столе. «Странно», – подумала она, – «Наверное, забыла его вчера убрать. Ладно, сейчас попробую накалякать чего и срочно пойду пить кофе».

Дыра в ноосфере

После завтрака из пары яиц и одного кусочка хлеба Мария решила создать из описания своего сна эзотерический роман про ченнелинг. «Тема актуальная, авось зайдёт. Тем более, само из мозгов всплывает. Надо использовать обязательно», – подумала девушка. Она открыла ноутбук и быстро перепечатала то, что записала проснувшись. Ей захотелось дать наставнику человечества имя. На ум сразу пришло странное слово – «эрва». «Ну, это знак», – пронеслось у неё в голове, – «Значит, назову его Эрвой». Немного подумав, Мария добавила к своему изложению ночных диалогов с котом ещё целый кусок, немного объясняющий зачем наставникам человечества общаться с людьми:

«Чем больше она приходила к осознанию, что здесь рядом с ней сейчас более разумное существо, тем сильнее становилось желание выяснить то, что её всегда волновало.

– Пока ты не ушёл, можешь кое-что мне рассказать?

Кот, занимающийся самовылизыванием, посмотрел на неё, закатив глаза.

– О, боже, Мария. Я уже понял. Сейчас начнутся вопросы из разряда, в чём смысл жизни, есть ли Бог и так далее. Все люди такие предсказуемые. Хоть бы кто-то, доперев, что рядом с ним истинный источник знаний, не начал бы эту галиматью! Такого по ходу не бывает!

Такой реакции от Эрвы Мария не ожидала – даже забыла, что и сказать хотела. Не зная, что ему ответить, она принялась крутить в руках стакан со своим огуречно-авокадным смузи с лимонным соком.

– Да ладно. Не смущайся. Просто я устал уже за миллиарды лет повторять всем одно и тоже.

– Миллиарды? – подняла брови Мария.

– Вашей планете 4,54 миллиарда лет, моя дорогая. И здесь с самого её сотворения всегда жили люди.

– А динозавры?

– И динозавры тоже жили, Мария! Только про них вам известно, а про первых людей – вы не в курсе. Но, радость моя, это неважно. Совершенно неважно – в какой форме циркулирует энергия и как летоисчисляются времена. Дело только в самой энергии, куда она направлена. На созидание или разрушение. Всегда должен быть баланс для Вселенской гармонии. Создание в 2008 году андронного коллайдера пошатнуло хрупкое равновесие. Учёные пробили дыру в ноосфере, и случилась утечка антиматерии. Катастрофически быстро человечество стало терять свою мудрость. Поэтому мы, сущности, живущие вне вашего понимания, стали приходить к вам на помощь. Практически к каждому, хотя раньше общались только с избранными. Но, увы, не все из вас – контактёры от Бога. Большинство, что ни делай, просто не могут услышать нас.

– Ох, не так быстро, пожалуйста, Эрва. Это всё уже слишком сложно. И не это узнать я хотела к тому же.

– Тогда что?

– Как найти мне того, с кем я буду счастлива?

– Тьфу ты ну-ты, Мария, – скривился кот, – на работе…. Найдёшь на работе, Мария. А сейчас мне нужно поспать, прежде чем идти дальше. Вас так много. И у всех что-нибудь да.

Кот свернулся клубком на лежанке под когтеточкой. Янтарь в этом месте спал редко. Там шёл по полу сквозняк, да и места было немного. Через три минуты животное засопело. А Мария так и осталась сидеть на диване с недопитым смузи в руках. В первые жизни ей захотелось, чтобы отпуск закончился побыстрее. Хотя вставать в пять утра, чтобы в восемь уже быть как штык на пороге школы – желания особого, конечно, у неё не было. Она любила детей, но на первых уроках всегда ставила двойки. Потому что по утрам совы не отличаются добрым расположением духа, и весь целый свет им не в радость.

«А может, мне уволиться и найти другую работу? На моей мне влюбиться в кого-то явно не светит. Устроюсь-ка я лучше куда ещё. Всё-таки не зря у меня столько образований всяких. Может, где-то с утра можно тихо сидеть в уголочке и немножко дремать?».

В пять утра кот залез к ней под одеяло. Так мог сделать только Янтарь. Наставник человечества вряд ли стал бы греть холодные лапы, прижавшись к груди молодой девушки».

Дальше Марии уже не писалось. Тема ченнелинга не была ей хорошо знакома. Она погуглила пару статей, но там было слишком понамешано всякого, что девушка ещё больше запуталась. В одном месте писали, что ченнелинг – это метод психотерапии, когда распаковывается память рода, зашитая в генофонде, в другом, что это общение с умершими и другими сущностями, которые живут в другом измерении. В общем, ничего конкретного и вразумительного в интернете не оказалось. «Ну и ладно, уже неплохо вышло», – сохраняя документ, подвела итоги своего писательского труда Мария, – «Сгодится в качестве «рыбы» для чего-то большего».

В гостях у соседа

– Эй, сосед, как ты там? Я тут наготовила всякого, когда идти уже можно? Мне кажется, Янташа опять уже у тебя! – прокричала Маша прямо в дыру.

– У меня, у меня. Улёгся и дрыхнет на диване. Давай через 10 минут приходи. Я только кран тут сейчас докручу, потёк он не кстати.

Мария сменила домашний наряд на футболку с ярким принтом и голубые джинсы в облипочку, поправила свои косички и от души побрызгалась новой туалетной водой. Теперь от неё несло яблоками с корицей и ванилью. «Ого, я пахну, как свежеиспечённая шарлотка!», – засмеялась она, разглядывая себя в зеркале, – «Эх, немного похудее бы быть, и была бы вообще красавица».

Взяв пакеты с приготовленными для ужина с Александром куриными грудками в панировке, картофелем фри и пирогом с черникой, размещёнными в многоразовых контейнерах, она отправилась в соседнюю квартиру.

– Ну давай, знакомь со своим питомцем, – первым делом выдала она парню. Тот был в белой майке, чёрных шортах по колено и смешных махровых носках с мультяшными собаками.

– Аа, любопытно, да?! Эка я тебя заинтриговал, – расплылся в улыбке сосед.

– Ну да, ну да, не тяни, показывай!

– Да вот она! – махнул рукой в сторону Александр.

У стены зала на большой деревянной тумбе стоял огромный аквариум. В нём на острове, обклеенном искусственной травой, сидела большая красноухая черепаха и недоверчиво моргала своими изумрудными глазищами.

– Ого, какая красавица! А как её зовут!?

– Если скажу, не поверишь, – ухмыльнулся Александр.

– Поверю, конечно. Я склонна доверять людям, если не заметил.

– Да также, как тебя. Мария она. Мария Александровна.

– Что серьёзно?! Вот удивил, так удивил. Ты зачем её обычным именем назвал то? Она, как минимум, Ариадна там или Клеопатра. Посмотри, какая важная и величественная!

Александр захохотал и вытащил черепаху из аквариума.

– На, погладь хоть. Она любит, когда её по панцирю гладят. Скажешь тоже – Клеопатра! Для меня она просто Машка, моя молчаливая подружка.

– Откуда она у тебя? – Мария опасливо прикоснулась кончиками пальцев к панцирю черепахи.

– Да не бойся ты, больше, чем половину пальца не откусит! – снова засмеялся парень. – Нашёл я её у пруда Лесного. Кто-то выбросил, наигрался видать, да и решил, что в пруду, поди, как-нибудь выживет. Я как увидел её одиноко бредущую по траве, у меня сердце ёкнуло. Это надо же так обречь беднягу на произвол судьбы. Она однозначно бы сгинула там. Ну, я её и подобрал. С тех пор – живём душа в душу.

– Благородный поступок, – улыбнулась Мария.

– Обычный человеческий, если человек остался человеком, а не стал мразью, – обрубил восхваления девушки Александр.

– Ну да. Только чаще встречаются мрази, – робко добавила девушка.

– Хороших людей на свете всё-таки больше. Дурные просто заметнее.