Аугусту Кури
Продавец надежды. Найти смысл жизни в мире, где тревога – норма, а спокойствие – бунт

Copyright © Augusto Cury. Translation rights arranged by Authoria Literary Agency & Studio. All Rights Reserved

© Култыгин В. Д., перевод на русский язык, 2025

© Симонова С. В., иллюстрация на обложке, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящение

Я посвящаю этот роман дорогим читателям из всех стран, в которых выходят мои книги. И особенно тем, которые продают надежды и мечты при помощи своего ума, критического мышления, чувствительности, щедрости, дружественности. На продавцов надежды часто смотрят как на подкидышей в социальном гнезде. Как на ненормальных. Ведь нормально – это захлебнуться в болоте индивидуализма, эгоцентризма, персонализма. Их наследие не забудется.

Предисловие

Это моя четвертая художественная книга и двадцать вторая вообще. Мои романы, например «Будущее человечества» и «Диктатура красоты», не ставят перед собой цель просто развлечь, отвлечь читателя, вызвать в нем эмоции. Все они поднимают психологические, психиатрические, социологические и философские вопросы. Их назначение – спровоцировать дискуссию, помочь начать путешествие по миру идей и преодолеть границы предрассудка.

Я начал писать больше двадцати пяти лет назад, а публиковаться чуть больше восьми. У меня больше трех тысяч неопубликованных страниц. Многие не понимают, почему мои книги так востребованы, ведь я не люблю рекламу и веду отшельнический образ жизни. Может быть, это из-за путешествий по неизведанному миру человеческого разума. По правде говоря, я этого успеха не заслуживаю. Я не очень бойкий автор. Да, я писатель упорный. Меня можно назвать великим упрямцем. Я стремлюсь быть словесных дел мастером. Днями и ночами, как будто я неугомонный скульптор, перечитываю каждый абзац. В этом романе вы увидите различные мысли, которые после множества правок и доработок обрели окончательную форму в кузнице моей души.

Есть книги, созданные умом, и есть книги, порожденные эмоциями. «Продавец надежды» происходит из глубин обоих этих пространств. Я размышлял над ним много лет, и вот настал час написать эту книгу. И пока я ее писал, мне не давали покоя бесчисленные вопросы, но я был рад тому и много думал о наших безумствах – по крайней мере о моих. Этот роман проходит по долинам драмы и сатиры, пересекает трагедию утраты и наивность тех, кто превратил свою жизнь в цирковую арену.

Главный герой – человек беспрецедентной отваги. У него много тайн. Никто и ничто, кроме его собственного сознания, не диктует ему, как поступать и что говорить. Он возвещает, что современное общество живет в огромном сумасшедшем доме, где нормально пребывать в постоянной тревоге и стрессе, а быть здоровым, спокойным и искренним – ненормально. Этот человек будоражит сознание тех, кто ему встречается на улице, в офисе, в торговом центре, в школе. Он работает по сократовскому методу – подрывает привычные суждения бесконечными вопросами.

Я надеюсь, что эту книгу прочитают не только взрослые, но и молодежь, ведь многие молодые люди становятся безвольными слугами общественной системы. Их не интересуют мечты и приключения. За редким исключением они – потребители продуктов и услуг, но не идей. Тем не менее каждый сознательно или неосознанно хочет, чтобы его или ее жизнь была полна волнующих эмоций, начиная с колыбели. Но где найти изобилие этих эмоций? В какой части общества они прячутся? Некоторые люди платят за них безумные деньги, но не находят покоя. Другие отчаянно бросаются в погоню за славой и репутацией – и умирают от скуки. Третьи покоряют неприступные вершины, чтобы получить дозу адреналина, но весь адреналин испаряется под жарким солнцем на следующий же день. Персонажи этого романа идут против убийственного течения общественной рутины. Они каждый день получают большую дозу адреналина. При этом надежды и мечты – дорогой «бизнес». Поэтому им сопутствуют риск и бури.

Глава 1. Встреча

В самый вдохновенный день, пятницу, в пять часов вечера, люди, которые, как всегда, куда-то спешили, вдруг останавливались на центральном перекрестке большого города, где улица Америки встречается с проспектом Европы. Они с тревогой смотрели вверх. Оглушительная сирена пожарной машины пронзала мозг, предупреждая об опасности. Карета «скорой помощи» тщетно пыталась проехать к месту происшествия через автомобильную пробку.

Пожарные приехали быстро и успели огородить территорию, чтобы не подпустить зевак к внушительному зданию Сан-Пабло, которым владела группа компаний «Альфа» – один из крупнейших концернов мира. Граждане обменивались недоуменными взглядами, и все новые прохожие подходили с немым вопросом на лице. Что здесь происходит? Что за оживление? Люди показывали пальцами вверх. На двадцатом этаже, на карнизе великолепного зеркального здания стоял самоубийца.

Еще один человек хотел сократить свое и без того краткое существование. Еще один человек собирался отказаться от жизни. Нынешние времена исполнены печали. Люди чаще умирают по собственному желанию, чем на войне и от рук убийц. Количество желающих поскорее покинуть этот мир приводило в изумление. Удовольствия разлились целым океаном, но он был не глубже мелкого пруда. Многие из тех, кому повезло с деньгами и умом, жили в пустоте и скуке, уйдя в свой тесный мирок. Общественная система угнетала не только нищих, но и состоятельных.

Самоубийцей из здания Сан-Пабло был сорокалетний мужчина с ухоженным лицом, его волевой, почти лишенный морщин лоб украшали пепельные волосы средней длины. Его эрудиция, накопленная многолетними упражнениями, вот-вот обратится в прах. Он владел пятью языками, но ни на одном из них он не мог изъясняться с самим собой; ни один из них не подходил, чтобы понять, о чем говорят внутренние призраки. Его душила депрессия. В его жизни не было смысла. Он ничем не восхищался.

Теперь его манил только последний миг. Это чудовищное явление, которое называют смертью, вызывало такой ужас… но вместе с тем казалось волшебной палочкой, способной облегчить тяготы человеческой жизни. Ничто, казалось, не могло отвратить этого человека от намерения покончить с собственной жизнью. Он посмотрел вверх, как будто хотел освободиться от своего последнего поступка, потом посмотрел вниз и сделал два быстрых шажка, совсем не думая, что может упасть. Толпа внизу в ужасе загудела в уверенности, что он прыгнет.

Некоторые зеваки грызли ногти от напряжения. Другие не моргали, чтобы ничего не упустить. Человек ненавидит боль, но все же она его манит; он боится катастроф, ран и несчастий, и все же они приковывают к себе его взгляд. Исход этого действа вызвал бы у зрителей тревогу и бессонницу, но они и не думали расходиться. В отличие от замерших пешеходов, водители, что стояли в пробке, нетерпеливо жали на клаксоны. Некоторые высовывали голову из автомобилей и вопили:

– Прыгай уже, кончай представление!

Пожарные и начальник полиции поднялись на крышу здания, чтобы отговорить мужчину от самоубийства. Безрезультатно. В срочном порядке вызвали известного психиатра. Ему удалось войти к мужчине в доверие и убедить его подумать о последствиях, но… и это было тщетно. Самоубийца знал, что это только психологические техники, он уже четыре раза лечился у психиатров, всё безуспешно. Он кричал: «Еще один шаг, и я прыгну!» Он был уверен в одном – или просто верил: смерть принесет покой. Он принял решение без оглядки на публику. Его разум зациклился на своей фрустрации, бередил свои раны, подливал масла в огонь тревоги.

Пока на крыше здания разворачивались эти события, сквозь толпу вдруг стал протискиваться мужчина. Должно быть, очередной прохожий. Одет он был неряшливо: синяя расстегнутая рубашка с длинными рукавами и в черных пятнах, на ней – видавший виды черный блейзер. Галстука он не носил. Черные штаны тоже повидали многое и выглядели так, как будто их неделю не стирали. Растрепанные и длинные серые волосы были зачесаны за ухо. Относительно длинная, давно не бритая борода, сухая кожа и морщины вокруг глаз и на остальном лице говорили, что он часто спал под открытым небом. Лет ему было от тридцати до сорока, хотя он казался старше. Он не выглядел представителем политической или духовной элиты, и уж тем более интеллектуальной. Он был похож скорее на бродягу, чем на образец для подражания.

Его непритязательный вид контрастировал с деликатностью движений. Он легко касался плеча человека на своем пути, улыбался и проходил вперед. Люди не могли описать, что чувствовали от его прикосновения, но не могли не дать ему пройти.

Прохожий подошел к заграждению. Здесь его остановили. Но он пристально посмотрел в глаза оттеснявших его пожарных и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Я должен войти. Он ждет меня.

Пожарные посмотрели на него сверху вниз и покачали головами. Скорее, это ему самому нужна была помощь, чем он поможет в такой напряженной ситуации.

– Как вас зовут? – спросили у него.

– Это сейчас не важно! – твердо ответил загадочный мужчина.

– Кто вас вызвал? – спросили пожарные.

– Всему свое время! А если будете меня допрашивать, готовьте еще одни похороны, – сказал бродяга, поднимая глаза.

Пожарные отшатнулись. Одного мучили панические атаки, второго – бессонница. Последние слова загадочного человека ошеломили их. Его пропустили. В конце концов, подумали пожарные, может, это чудак-психиатр или родственник самоубийцы.

На крыше здания ему снова преградили путь. Начальник полиции в выражениях не стеснялся:

– Стоять на месте. Вас здесь быть не должно. Спускайтесь сейчас же.

Но загадочный мужчина посмотрел ему в глаза и ответил:

– Как это – не должно, если меня позвали?

Начальник полиции посмотрел на психиатра, психиатр оглянулся на начальника пожарной бригады. Они недоумевали: кто из них его звал? Секундного замешательства хватило, чтобы загадочный неряха покинул безопасное место и приблизился к мужчине, который вот-вот сделает последний шаг.

Теперь ему нельзя было мешать. Одно неосторожное слово, и может случиться непоправимое: самоубийца исполнит свое намерение. И полицейский, психиатр и пожарный в напряжении ждали развития событий.

Загадочному неряхе как будто было все равно, что мужчина может броситься с крыши. Он застал его врасплох, очутившись в трех метрах за ним. Заметив постороннего, бедолага крикнул:

– Уходи! Или я убью себя!

Незваный гость не обратил на угрозу никакого внимания. Как ни в чем не бывало он уселся на карнизе здания, вытащил из кармана блейзера бутерброд и принялся с аппетитом есть. Жуя, он умудрялся насвистывать веселую мелодию.

Самоубийца был ошеломлен. Он почувствовал себя оскорбленным в лучших чувствах.

Он заорал на неряху:

– Хватит свистеть! Я сейчас брошусь!

Странный человек невозмутимо заявил:

– Не мешайте мне есть, пожалуйста!

И он откусил следующий кусок, беспечно болтая ногами. Затем посмотрел на самоубийцу и протянул бутерброд ему, как будто спрашивая: «Хочешь?»

Увидев это, начальник полиции прикусил губу, психиатр закатил глаза, а бригадир пожарных нахмурил лоб в изумлении. Самоубийца замер как вкопанный.

«Ничего себе! Я здесь не самый чокнутый», – успел подумать он.

Глава 2. Знакомство

Мужчина, с нескрываемым удовольствием уплетающий бутерброд на глазах у другого, который вот-вот покончит с жизнью. Картина напомнила сцену из какого-то сюрреалистического фильма. Самоубийца прикрыл глаза, его дыхание участилось, мышцы лица напряглись еще сильнее. Он не знал, что ему делать – броситься вниз, кричать или обругать незнакомца. Он заорал из последних сил:

– Пошел ты! Я прыгну сейчас, – и шагнул ближе к краю крыши.

Казалось, что теперь он точно разобьется. Толпа в ужасе загудела, а начальник полиции закрыл глаза руками, чтобы не видеть ужасной сцены.

Все надеялись, что странный человек немедленно уйдет, чтобы не допустить непоправимого. Он мог повторить слова психиатра и полицейского: «Не делайте этого! Я сейчас уйду». Он мог дать какой-нибудь совет вроде такого: «Жизнь прекрасна. Все проблемы можно решить. У вас вся жизнь впереди». Вместо этого он резво вскочил на ноги и, ко всеобщему изумлению (особенно изумился самоубийца), стал громко, во весь голос декламировать философские стихи. Произнося свою речь, он смотрел в небо, а руками при этом показывал на того, кто стоял рядом с ним, собираясь свести счеты с жизнью:

– Да забудется тот день, когда родился этот человек! Да испарится утром того дня роса, что увлажнила траву! Да не настанет прохладный вечер, отдохновение путников! Да исполнится печали та ночь, когда он был зачат! Пусть пропадут с ночного неба освещавшие его звезды! Пусть сотрутся из его детства все радости и страхи! Пусть исчезнут из его юношества все трудности и приключения! Пусть опустеет его зрелая жизнь, и да не будет в ней мечтаний и кошмаров, ясного ума и безумия!

Произнеся эти слова, странный человек погрустнел и чуть потише произнес: «Один». В толпе изумленно шептались: «Что это, театр под открытым небом?» Полицейский не знал, что делать – вмешаться или просто смотреть, что будет дальше? Бригадир пожарных вопросительно посмотрел на психиатра. Тот неуверенно сказал:

– Не помню такого произведения про отмену жизни и стирание радостей. Я в поэзии не силен… – Да он сам безумен!

Самоубийца был шокирован. Как бы он этому ни противился, слова незнакомца находили отклик в его сознании. Он ответил резко и сердито:

– Вы кто такой, чтобы убивать мое прошлое?! Какое вы право имеете уничтожать мое детство? Кто вам дал это право?

А обругав настырного незнакомца, он вдруг подумал про себя: «А может, я сам со всем покончил?» Но старался не подать виду, что слова странного незнакомца задели его за живое.

Увидев его замешательство, загадочный человек нахально продолжил свои провокации:

– Осторожно! Думать опасно, особенно тому, кто хочет умереть. Если хочешь убить себя – не думай.

Самоубийца был в замешательстве. Незнакомец поймал его на крючок! Он подумал: «Он что, подталкивает меня к смерти? Может, он кровожадный садист?» Потряс головой, пытаясь избавиться от сомнений, но мысли всегда влекут за собой импульсивные желания. Заметив неуверенность самоубийцы, странный человек сказал мягким, но убедительным тоном:

– Не думай! Если будешь думать, поймешь, что тот, кто убивает себя, убивает многих. Сначала он убивает себя, а потом одного за другим тех, что остались. Если будешь думать, поймешь, что проступки, ошибки, разочарования и несчастья – привилегия сознательной жизни. У смерти этих привилегий нет!

Произнеся эти слова, незнакомец принял печальный вид. Он прошептал: «Четыре» – и расстроенно покачал головой.

Самоубийца замер. Он пытался не думать о словах незнакомца, но они были словно вирус, уже проникнувший в его сознание. Зачем он это говорит? В отчаянной попытке сопротивления мыслям несчастный прокричал:

– Да кто вы такой? Почему вы меня просто не оставите? Я же душевнобольной, меня жалеть надо!

Затем, повысив голос, заявил:

– Отцепитесь! Я человек конченый.

Но странный человек не рассердился. Потеряв терпение, он набросился на своего собеседника с такими словами:

– А что, ты слабый человек, бедный, немощный, радостей у тебя нет? Есть тебе нечего? Надежды нет? Или ты умирающий старик, который не в силах пережить потери? По-моему, совсем нет. По-моему, ты просто гордец, который думает только о себе и отказывается видеть чужие страдания.

Самоубийца оперся руками об ограждение и в страхе отошел от края крыши. Отчаянным срывающимся голосом он спросил:

– Да кто вы такой, чтобы называть меня гордецом, думающим только о себе? Кто вы такой, чтобы говорить, что я не вижу чужие страдания?

Как будто его ударили в солнечное сплетение. Незнакомец попал в самую цель. Молнией ударил в самые потаенные уголки психики. Печальный самоубийца подумал об отце, который лишил мальчика детства и причинил ему много боли, – он всегда был эмоционально далек, всегда зациклен на самом себе. Но несчастный никому и никогда об этом не рассказывал, чтобы не бередить старые раны. Нахлынули печальные воспоминания, и он сказал спокойным тоном и со слезами на глазах:

– Замолчите. Не говорите больше ни слова. Дайте мне спокойно умереть.

Странный человек понял, что задел глубокую рану, и тоже сменил тон.

– Я уважаю твою боль, – сказал он. – Не мне о ней рассуждать. Твоя боль уникальна, и только ты можешь ее по-настоящему чувствовать.

Эти слова прояснили туман в голове человека, который уже готов был разрыдаться. Он понял, что никто не вправе судить о чужой боли. Он понял, что уникальной была боль, которую чувствовал его отец, поэтому никто, кроме него самого, не мог ни познать ее, ни понять, насколько она глубока. Он всегда осуждал своего отца, но теперь впервые взглянул на него по-новому. И в этот момент, к его удивлению, странный человек произнес слова, которые могли быть в равной степени и похвалой, и критикой:

– По-моему, ты смелый человек, раз готов разбить свое тело вдребезги, чтобы потом вечно спать под могильной плитой! Но это, конечно, иллюзия, хоть и красивая… – Здесь он умолк, давая самоубийце время представить непредсказуемые последствия его поступка.

И снова несчастный спросил себя, что это за человек пытается расстроить его планы. Кто он такой? А как говорит! Вечный сон под могильной плитой… Нет, этого он не хочет. И все же в упрямой попытке исполнить задуманное бедняга сказал:

– Я не вижу причин продолжать эту гребаную жизнь!

И нахмурился, тяжело выдохнув, когда непрошеные мысли снова охватили его. Тогда незнакомец заговорил, энергично жестикулируя:

– Гребаную жизнь? Какая неблагодарность! В эту самую секунду твое сердце пытается вырваться из груди, чтобы кровавыми слезами оплакивать жизнь, которую ты собираешься уничтожить! – Здесь он, как опытный оратор, сменил тон, изображая сердце самоубийцы: – «Нет! Нет! Пожалей меня! Я миллионы раз неустанно перекачивало твою кровь, делало для тебя все… Я никогда не жаловалось. А теперь ты хочешь заставить меня замолчать, даже не давая права на защиту? А ведь я было самым преданным твоим рабом – и как ты меня отблагодарил? Что я получаю в награду? Нелепую смерть! Ты хочешь остановить мое движение, только чтобы прекратить свои страдания. И кто ты после этого, несчастный эгоист? Вот бы мне уметь перекачивать смелость! Эгоист, научись жить свою жизнь!»

И странный человек попросил самоубийцу прислушаться к своей груди, чтобы услышать отчаяние его сердца.

Человек ощутил вибрацию под своей рубашкой. Он и не замечал до этого, что его сердце вот-вот взорвется. Кажется, оно действительно кричало внутри груди. Самоубийца похолодел, изумившись тому, как слова странного человека действуют на его мысли. Он уже готов был поддаться, но собрал последние остатки решимости.

– Я уже приговорил себя к смерти. Надежды больше нет.

Тогда бродяга нанес последний удар:

– Ты приговорил себя? А ты не думал, что самоубийство – самый несправедливый приговор? Тот, кто убивает себя, казнится смертной казнью, отнимая у самого себя право на защиту. Если есть самообвинение, то где самозащита? Дайте хотя бы себе право допросить своих призраков, признать свои потери и бороться со своими пессимистическими мыслями! Конечно, легче сказать, что нет смысла жить… А это называется – несправедливость к самому себе!

Странный человек, по всей видимости, хорошо знал: люди, которые собираются покончить с жизнью, совершенно не представляют масштаба своих действий. Он знал, что они отступят, дадут себе право на защиту, увидев горе близких и поняв невообразимые последствия самоубийства. Знал, что записки и письма – никакая не защита. Человек, стоявший на крыше высотки Сан-Пабло, пытался объяснить необъяснимое в записке, которую оставил своему единственному сыну.

Он и сам не раз говорил о своих суицидальных мыслях с психиатрами и психологами. Его подвергали анализу, интерпретировали, ставили диагнозы, заваливали предположениями о патологиях церебрального метаболизма, ему предлагали преодолеть конфликты и по-новому посмотреть на свои проблемы. Но достучаться до него так и не смогли. Ни одно из этих объяснений и вмешательств не вызвало в нем отклика.

Этот человек был недоступен. И вот впервые в жизни он был оглушен, огорошен этим странным человеком, который заговорил с ним на крыше высотного здания. Судя по одежде и неопрятному виду, это был бездомный. Однако речь выдавала в нем специалиста по раскалыванию крепких умов. Его слова вызывали беспокойство. Он как будто знал, что без беспокойства нет размышлений, а без размышлений нельзя найти альтернативу, нельзя увидеть все возможности. Самоубийца пришел в такое волнение, что решился задать незнакомцу вопрос. Он очень долго боялся это сделать, опасаясь услышать ответы. Так и произошло.

– Кто вы?

Самоубийца надеялся на короткий и ясный ответ. Но вместо ответа на него посыпались вопросы.

– Кто я? Как ты смеешь спрашивать, кто я, если сам не знаешь, кто ты? Кто ты, человек, который пытается на виду у изумленной публики смертью заглушить жизнь?

Самоубийца дал саркастический ответ, как будто хотел унизить допрашивающего:

– Я? Кто я? Я – человек, которого через несколько секунд не будет. И тогда я уже не буду знать, кем я был и кто я теперь.

– Ну а я не такой. Ты перестал искать себя. Ты стал богом. А я каждый день задаю себе вопрос: кто я? – Тут он лукаво улыбнулся и снова спросил: – И знаешь, какой я нашел ответ?

Самоубийца в замешательстве кивнул. Незнакомец продолжал:

– Я тебе скажу, только ты мне сперва ответь. Из каких философских, религиозных или научных источников ты почерпнул идею о том, что смерть – это конец жизни? Мы живые атомы, которые после распада не могут выстроиться в ту же конструкцию? У нас есть только организованный мозг или еще душа, которая, сосуществуя с мозгом, выходит за его пределы? Разве это знает хоть кто-то? Ты это знаешь? Какой верующий будет защищать свои убеждения, не ссылаясь на веру? Какой нейролог будет защищать свои утверждения, не основываясь на предположении? Какой атеист или агностик будет защищать свои идеи, ни минуты не сомневаясь?

Незнакомец познал и расширил сократовский метод. Он засыпал собеседника вопросами, оглушив его этим взрывом. Он был атеистом, но внезапно открыл, что его атеизм – повод для дискуссий. Как многие «нормальные люди», он рассуждал об этих предметах с непоколебимой уверенностью.

Человек в лохмотьях и с подозрительным лицом задавал эти вопросы и себе. Не дождавшись ответа собеседника, он поставил точку в беседе:

– Мы оба ничего не знаем. Разница лишь в том, что я это признаю.

Глава 3. Эмоциональное землетрясение

Пока на крыше шел спор о высоких материях, часть людей внизу начала расходиться, не дожидаясь развязки. Они не понимали, что происходит, и теряли интерес. Но толпа почти не поредела: людям не терпелось увидеть, чем все закончится.

Вдруг сквозь толпу стал протискиваться пьяница. Его звали Бартоломеу, и свои глубокие душевные раны он привычно заливал алкоголем, после чего терял человеческий облик. Его растрепанные и чуть отросшие черные волосы многие недели не расчесывали и, судя по всему, не мыли. Лет ему было около тридцати. У него была светлая кожа, густые брови, а одутловатость лица свидетельствовала о бурной жизни. Бартоломеу был настолько пьян, что еле волочил ноги. То и дело он спотыкался, а когда ему помогали встать, вместо благодарности ругался, едва ворочая языком.

Одним он говорил:

– Эй, куда прешь! Я совершаю обгон слева!

К другим обращался так:

– Браток, дай пройти, я спешу.

Сделав очередной шаг, Бартоломеу споткнулся о решетку канализации. Чтобы не растянуться на земле, он попытался за что-то уцепиться и в итоге схватился за какую-то старушку, на которую и упал, чуть не сломав ей позвоночник. Та ударила его клюкой по голове и заверещала:

– Пошел вон, а то я тебя!

У Бартоломеу не было сил отойти, поэтому он заорал, перекрикивая женщину:

– На помощь! Убивают! Старая карга взбесилась!

Окружавшие их люди перестали глазеть на небо и обратили внимание на пьяницу со старухой. Они заступились за женщину и прогнали Бартоломеу со словами:

– Вали отсюда, придурок.

Но он не унимался и принялся всех без разбора благодарить:

– Ребята, от всей души спасибо, что под… подто…

Он был так пьян, что три раза пытался произнести слово «подтолкнули». Затем кое-как отряхнул пыль со штанов и чуть не упал снова.

– Спасли вы меня от этой вот… – продолжил было он. Услышав это, старушка немедленно занесла свою клюку, чтобы еще раз ударить его по голове, но он вовремя исправился: – От этой вот милой женщины…

Покинув поле битвы, Бартоломеу пошел дальше через толпу. Он был заинтригован: на что это так смотрят все эти люди, что они увидели там, наверху? Неужто летающая тарелка приземлилась?

Пьяница с трудом поднял голову вверх и завопил:

– Я его вижу! Я вижу пришельца! Народ, берегись! Он желтый, у него рога. И пистолет в руках!

У Бартоломеу начались галлюцинации. В измененном состоянии он видел то, чего нет. Он к тому же был не просто алкоголиком, но и дебоширом и отлично умел привлечь к себе внимание. Поэтому знакомые называли его Сладким Голосочком. Он обожал пить, а еще больше – болтать. Близкие друзья утверждали, что у него синдром компульсивного говорения.

Бартоломеу хватал за руки тех, кто оказался рядом, чтобы показать им «пришельцев». Одни отмахивались, другие грозили кулаками и бранно посылали подальше.

Пьяница бормотал:

– Что за народ! Завидуют мне, что я первый инопланетянина увидел.

Тем временем на крыше человек, который хотел избавиться от собственной жизни, начал думать о том, что, быть может, избавиться ему нужно от предрассудков. Ведь его представления о жизни и смерти оказались слишком поверхностными. Он кичился своей образованностью, а она обернулась невежеством. Для человека, который считал себя эрудированным интеллектуалом, такое откровение оказалось сложным (и даже болезненным). Он всегда гордо демонстрировал широкие академические познания, но никогда еще так глубоко не задумывался над их бесполезностью.

Он как будто видел мир другими глазами. А глаза ему открыл стоявший рядом человек-загадка, совсем не похожий на душевного собеседника. Незнакомец не унимался. Он вспомнил историю одного великого мыслителя:

– Почему Дарвин в последние мгновения своей жизни, на смертном одре воскликнул: «Боже мой!» Он обратился к Богу, чтобы тот дал ему силы? Или струсил, испугался невыносимой боли настолько, что на пороге смерти стал считать ее неестественной, хотя вся его теория основана на естественном отборе? Откуда этот конфликт между жизнью и теорией? Смерть – это конец или начало? В смерти мы теряем себя или находим? А может, после смерти История списывает нас со счетов, и мы больше никогда не выйдем на ее сцену?

Самоубийца был в глубоком изумлении. Он никогда не задумывался о подобных вещах. Он придерживался эволюционной теории, но не ассоциировал Дарвина с живым человеком с личными переживаниями. Ученый мог быть непоследовательным и слабым? Нет, это невозможно! «Дарвин не отказался от жизни. Он любил жизнь гораздо больше, чем я», – подумал самоубийца.

Загадочный человек на крыше заставил несчастного глубоко задуматься. Он подождал, пока сердце перестанет бешено колотиться в груди, попытался отдышаться, как будто хотел вместе с воздухом проникнуть в глубины своего организма, исследовать собственную сущность. Он ответил честно:

– Не знаю. Я никогда об этом не думал.

А незнакомец продолжал:

– Мы работаем, покупаем, продаем, строим отношения с другими людьми, говорим о политике, экономике и науке, но на самом деле остаемся детьми, которые играют пьесу жизни, не понимая всей ее сложности. Мы пишем миллионы книг и храним их в громадных библиотеках, но все же мы дети. Мы почти ничего не знаем о себе. Мы – миллиарды детей, десятилетие за десятилетием играющих на этой удивительной планете.

Самоубийца задержал дыхание. Кто он на самом деле? Как он жил? Жулиу Сезар Ламберт – так его звали – имел острый проницательный ум. У него была многообещающая научная карьера, его кандидатская и докторская диссертации получили отличную оценку. Аспиранты и докторанты боялись его едких критических замечаний. Он гордился своим интеллектом и считал его главным своим достоинством. А теперь он чувствовал себя на ученом совете, председателем которого был бродяга в лохмотьях. Он ощутил себя беззащитным ребенком, который напуган и не представляет, что ему делать. Но впервые в жизни Жулиу Сезар Ламберт не пришел в ярость, когда его назвали ребенком. Напротив, согласившись с этим, он испытал удовольствие. Он уже не был безнадежным человеком, он был человеком, который возрождается.

Глава 4. Потери

Безумие можно лечить только тогда, когда оно становится явным. А Жулиу Сезар до этого прятался за своим красноречием, культурой и ученой степенью. Теперь он начал сбрасывать свои маски. Но ему предстоял долгий путь.

Солнце уже заходило за горизонт, а на вершине здания Сан-Пабло отменялось самоубийство. В этот момент человек, который спас Жулиу Сезара, заметно погрустнел и произнес: «Двадцать». Заинтригованный Жулиу Сезар спросил:

– Почему вы все время называете разные числа?

Собеседник помолчал, прежде чем ответить. Он посмотрел вокруг, наблюдая, как зажигаются и гаснут далекие огни. И протяжно вздохнул, как будто хотел быть одновременно везде, чтобы не дать огням погаснуть. Потом внимательно посмотрел на Жулиу Сезара и мягко сказал:

– Почему я называю числа? За то короткое время, что мы стоим на крыше этого высотного здания, двадцать человек навсегда закрыли глаза. Двадцать человек отобрали у себя жизнь. Двадцать человек лишили себя права на защиту – так пытался поступить и ты. Они когда-то играли, любили, плакали, сражались, отступали… А теперь они – только болезненный след в памяти тех, кто остался.

Жулиу Сезар был окончательно сбит с толку. Кто этот человек? Что пережил он на своем веку? Острый ум профессора безуспешно пытался идентифицировать незнакомца. И вдруг тот заплакал. Это было неожиданно: в нем чувствовалось столько силы! Через него как будто проходила вся невыносимая людская боль. Казалось, он чувствовал трагедию родителей, которые потеряли детей, и несчастье детей, оставшихся без родителей. А может, незнакомец просто плакал, вспоминая свои собственные утраты.

Слезы бродяги совершенно обезоружили Жулиу Сезара. Он вспомнил свое детство, и воспоминание оказалось слишком сильным. Он тоже позволил себе расплакаться. Как редко он плакал вот так, совершенно не заботясь о том, что подумают о нем другие. У этого человека были глубокие травмы.

– Отец играл со мной, целовал и называл «любимым сыночком».

А потом, глубоко вздохнув, Жулиу Сезар рассказал то, о чем рассказывать было нельзя, то, о чем не знали даже его ближайшие друзья. Эти события, похороненные заживо в его памяти, определили его видение мира.

– Отец ушел без объяснений, когда я был совсем ребенком, – продолжил он. – Я смотрел мультики и услышал из его комнаты громкий звук. Я пошел посмотреть, в чем дело, и увидел, что он лежит на полу весь в крови. Мне было всего шесть лет. Я стал кричать и звать на помощь. Мамы не было дома, и я побежал к соседям, но так волновался, что они не сразу поняли, почему я так кричу. Моя жизнь только началась, а у меня уже отняли детство. Мой мир рухнул. Я теперь ненавидел мультики. У меня не было братьев и сестер. Бедной маме пришлось уехать на заработки за границу. Она изо всех сил поддерживала меня, но, когда мне исполнилось двенадцать лет, умерла от рака. Я вырос у тети с дядей. Потом жил то тут, то там, всегда оставаясь чужим, у меня не было своего дома. Я был раздражительным подростком, семейные праздники меня не интересовали. Да и какая тут семья – я был скорее домработником без права голоса.

Жулиу Сезар стал агрессивным. Он мало общался со сверстниками и взрослыми, был застенчив и нетерпим. Ему казалось, что он некрасивый, что его никто не любит. Учеба стала его отдушиной. Ему удалось поступить в университет, где он стал блестящим студентом. Днем он работал, по вечерам ходил на занятия, по ночам и в выходные корпел над книгами…

– Я посрамил всех своих насмешников. Я стал умнее и успешнее, чем они. Я был отличным студентом и стал уважаемым преподавателем. Мне завидовали и меня ненавидели. А многие мной восхищались. Я женился, у меня родился сын Жуан Маркус. Но я не стал хорошим мужем и отцом. Год назад я влюбился в студентку на пятнадцать лет младше меня. Я был в отчаянии. Пытался ее соблазнить, купить. Долгов понаделал. Потерял все доверие, всю уверенность в завтрашнем дне… и вот она бросила меня. Весь мир рухнул. Моя жена узнала об этой интрижке и тоже ушла от меня. А когда это случилось, я понял, что все еще люблю ее. Я не мог дать ей уйти! Пытался начать все заново, но она устала от толстокожего интеллектуала, депрессивного пессимиста, да еще и банкрота. И ушла.

Жулиу Сезар позволил себе разрыдаться – впервые в жизни после смерти матери. Он плакал, вытирая слезы правой рукой. Никто не знал, как глубоко несчастен блестящий профессор. Он продолжил беспокойно:

– Мой сын Жуан Маркус стал употреблять наркотики. Он был агрессивен и часто упрекал меня за то, что я никогда не играл с ним в детстве, не говорил ему ласковых слов, не был ему товарищем и другом. Несколько раз он лежал в клинике. Сейчас он живет в другом штате, а меня и знать не хочет. Так что с шестилетнего возраста меня только бросают и бросают. То по моей вине, то совершенно безвинно.

Он говорил искренне, обнажая душу перед незнакомым ему человеком.

Когда Жулиу Сезар закончил, то будто прокрутил в своей голове фильм. Он вспомнил отца, каким его видел в последний раз, – эти кадры в течение долгого времени будто хранились в архиве. И вспомнил, как еще долго после смерти отца днями и ночами звал его. Мальчик вырос, держа на отца обиду, чувствуя к нему гнев и считая, что именно ему, Жулиу Сезару, придется пережить в будущем всю невысказанную отцовскую боль.

А теперь он сам повторяет отцовский поступок. Прошлое оказалось сильнее, чем блестящая академическая карьера. Острый ум не дал покоя душе. Он был зажатым, импульсивным, напряженным человеком. Эту броню не удалось пробить его психиатрам и психологам. Нередко он в лицо смеялся над ними, считая их выводы слишком простыми для такого интеллектуала, как он. В чем-то убедить такого человека – задача не из легких.

Вывернув душу наизнанку перед незнакомым бродягой, профессор снова закрылся, готовясь услышать от собеседника непрошеные советы из серии «помоги себе сам» и прочие бессмысленные рекомендации. Но незнакомец и не собирался этого делать. В минуту, когда шутить, казалось, невозможно, он выдал:

– Дружище, да у тебя большие проблемы.

Жулиу Сезар слабо улыбнулся. Такого он не ожидал. Советов не было.

Но было понимание: пусть незнакомец и не может ощутить его боль, он точно что-то знает о потерях и расставаниях.

– Я знаю, что такое потерять человека. Кажется, что весь мир рушится прямо нам на голову и никто нас при этом не понимает!

Слезы вновь проступили в его глазах, он смахнул их руками. Видно, пережить ему пришлось не меньше, чем сегодняшнему самоубийце-неудачнику.

Жулиу Сезар, немного придя в себя, повторил вопрос:

– Скажите, но кто же вы?

В ответ тишина.

– Вы психиатр или психолог? – Жулиу Сезару показалось, что он разговаривает с необычным специалистом.

– Нет, – короткий ответ.

– Философ?

– Я ценю мир идей, но я не философ.

– Вы священник? Католик, протестант, мусульманин или буддист?

– Нет! – уверенно сказал незнакомец.

Не получив внятного ответа, заинтригованный Жулиу Сезар нетерпеливо спросил:

– Вы сумасшедший?

– Возможно, – ответил тот, слегка улыбнувшись.

Удивлению Жулиу Сезара не было предела.

– Ну скажите, кто вы?

Он хотел, чтобы незнакомец, на которого смотрела растерянная толпа, ответил ему. Люди внизу не знали, о чем говорят здесь на крыше. До психиатра, бригадира пожарных и начальника полиции долетали только обрывки разговора. Ответ загадочного человека на расспросы Жулиу Сезара привел всех в изумление. Он широко раскинул руки, посмотрел в небо и сказал:

– Когда я думаю о краткости земного существования и о том, что есть, кроме меня и после меня, то замечаю, насколько я мал. Когда я думаю, что однажды окажусь в холодной могиле, проглоченный бездной, то понимаю, как велики мои ограничения. А поняв это, я перестаю быть богом и высвобождаю в себе простого человека. Я перестаю быть центром вселенной и становлюсь просто путником на незнакомой дороге…

В этих словах не было ответа на вопросы Жулиу Сезара, но он запомнил их. И профессор подумал, как и многие другие до него, кому приходилось встречать этого бродягу: «Он псих? А может, мудрец? А может, и то и другое?» Вопросов оказалось больше, чем ответов.

Отважный человек снова посмотрел в небо и заговорил по-другому. Такой молитвы к Богу Жулиу Сезар никогда ни от кого не слышал:

– Боже, кто Ты? Почему Ты не реагируешь на безумства некоторых религиозных людей и не успокоишь сомнения скептиков? Почему Ты скрываешь свои движения за законами физики и прячешь свою печать за как будто бы случайными событиями? Меня беспокоит Твое молчание!

Жулиу Сезар хорошо разбирался в социологии религии, знал основы христианства, ислама, буддизма и других религий, но эти его знания никак не объясняли поведение и слова незнакомца. Тот мог быть убежденным атеистом или же почитателем Творца. Блестящий профессор снова и снова задавал себе вопросы: «Что это за человек? Откуда он взялся? Что привело его сюда?»

Глава 5. Зов

В современном обществе все, даже лидеры, крайне предсказуемы. Они способны только на тривиальные поступки, которые не вызывают эмоциональный отклик и не будят воображение. То, чего не хватало «нормальным», с избытком имелось у загадочного человека, который стоял напротив Жулиу Сезара. Профессор никак не мог сдержать любопытства и поэтому еще раз спросил, кто он такой, но уже по-другому. Задавая свой вопрос, он признал, что очень мало знает и о самом себе.

– Я не знаю, кто я такой, я только ищу себя. Но скажите мне наконец, кто же вы?

Губы незнакомца растянулись в довольной улыбке: Жулиу Сезар начинал говорить на его языке. И он признался. Смотря на горизонт, где заходило солнце, незнакомец расставил ноги, поднял руки и произнес:

– Я продаю надежды!

Профессор пришел в полное замешательство. Казалось, что странный человек бредил. Его слова изумили Жулиу Сезара; но для бродяги они стали признанием.

А внизу Бартоломеу все кричал и кричал:

– Смотрите, главный пришелец! Он раскинул руки и изменил свой цвет.

И это была уже не галлюцинация, а ошибочная интерпретация. Или нет? Сложно сказать. Признавшись, Продавец надежды полностью раскрыл себя. Он посмотрел вниз на толпу и изменился в лице. Ему было жаль зевак.

Жулиу Сезар закрыл лицо руками. Он не верил тому, что только что услышал.

– Продавец надежды? Это как? Что это значит? – не понимал он.

Незнакомец казался таким умным! Он отговорил профессора от самоубийства, помог ему собраться с мыслями, а потом вдруг… это признание. Жулиу Сезар не встречал еще людей, которые называли бы себя таким образом.

Стоявший в двадцати пяти метрах от странных собеседников психиатр услышал признание бродяги и оживился. Не раздумывая, он заявил начальникам пожарной службы и полиции:

– Я так и знал. Они одного поля ягоды.

Тут же произошло еще одно событие. Как будто признания было мало. Незнакомец посмотрел направо и увидел, что в соседнем здании, с расстояния примерно в сто пятьдесят метров, в него целится снайпер. Он резко сбил с ног Жулиу Сезара и упал сам. Изумленный профессор не понял, что произошло. Чтобы не пугать его еще больше, Продавец надежды сказал:

– Если ты испугался этого падения, представь, что было бы, если бы ты упал на землю.

Толпа решила, что бродяга удержал прыгнувшего самоубийцу. Никто не мог ничего понять. Вскоре оба мужчины встали и теперь спокойно стояли у края крыши. Продавец надежды осмотрелся и не увидел снайпера на прежнем месте. Может быть, ему привиделось? Зачем кому-то убивать обычного человека?

Жулиу Сезар посмотрел на него, и странный человек повторил:

– Да, я продаю надежды.

Жулиу Сезар на миг подумал, что перед ним бродячий торговец или биржевой маклер. Но его признание никак не соотносилось с этими профессиями. Жулиу Сезар уточнил:

– Как это? Что вы продаете?

– Неуверенным я продаю дерзновение, боящимся – смелость, потерявшим желание жить – радость, беспечным – здравый смысл, мыслителям – критичность.

Жулиу Сезара вдруг охватила гордость, он вспомнил, как считал себя академическим богом. И подумал: «Это невозможно! Это дурной сон. Наверное, я просто умер. Сначала я хотел свести счеты с жизнью, потому что не мог решить свои проблемы. А теперь разговариваю с человеком, который меня спас и утверждает, что продает то, что не продается. Все этого хотят, но ни на каком рынке этого не купишь». И тут, к его удивлению, странный человек добавил:

– А тем, кто хочет поставить точку в своей жизни, я пытаюсь продать запятую. Простую запятую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.