Сара Фейрвуд
Солнцелуние

Не каждая реальность становится легендой, но те, кто обладает силой, могут изменить всё – и оставить свой след в вечности.

Пролог

Я проснулась задолго до рассвета, когда первые тени еще ложились на землю, а небо было окрашено в тусклый, холодный серый цвет. Солнце – ни яркое, ни теплое – висело над головой, словно безжизненное украшение этого мертвого мира, который мы вынуждены называть домом. Внутри меня будто застывала тревога, и я знала: этот день будет тяжелым.

Пробудившись, я быстро натянула на себя старую, поношенную рубашку и принялась за работу. Мои руки – грубые, мозолистые – схватили лопату, и я начала копать землю. Каждое движение – как борьба с невидимым врагом, словно земля сопротивляется моим усилиям, а воздух наполняется тяжелым запахом пота и пыли. Время растянулось, и я чувствовала, как капли пота стекают по лбу, оставляя мокрые дорожки по щеке. Я вытерла их рукавом, стараясь не отвлекаться, и продолжила.

На фоне моего труда – спокойный, беззвучный отдых Джинни, которая, как обычно, лежала в гамаке, свернувшись калачиком, словно ей было все равно, что происходит вокруг. Ее лицо было безмятежным, а взгляд – рассеянным, будто она полностью погружена в свои мысли или мечты. А я – в постоянной спешке, в постоянной борьбе, чтобы хоть как-то удержать этот бесконечный поток работы.

Наш «дом» – это, если можно так назвать, небольшая крепость из обломков и старых досок, окруженная зарослями, которые в летнюю жару превращаются в преграду и ловушку. В этом доме живут всего трое хозяйских детей: Джинни, самая младшая, ей всего тринадцать; Томас, пятнадцатилетний мальчик, который, кажется, уже давно понял, что жизнь – это сказка; и Амели, которая недавно съехала, оставив нас. Остальные пять – приемные дети, включая меня. Я – самая младшая из них, и, похоже, это значит, что мне достается больше работы, больше ответственности. Логика? Нет, ее здесь не существует.

Из открытого окна доносится голос мистера Фэйрхолла – грубый, резкий, словно он постоянно борется с чем-то внутри себя:

– Талисса, поживей! Паршивая ты девка!

Я вздохнула, ощущая, как под кожей закипает раздражение, и снова взялась за лопату. В этот момент солнце уже достигло вершины, его жаркий взгляд пал прямо на меня, будто поджаривая каждую мою клеточку. Я не могла позволить себе остановиться. Сегодня огород должен быть вспахан – иначе, как я буду выживать завтра?

Пока я продолжала работу, мои мысли превращались в шепот, который я не могла контролировать: «Когда это все закончится? Когда я смогу просто уйти отсюда, оставить этот ад?» Но я знала – уйти невозможно. Не сейчас. Не в этой жизни.

Время тянулось медленно, но я не позволяла себе остановиться. В конце дня, когда усталость сжала мои мышцы, я огляделась – земля уже была подготовлена, и я смогла наконец-то сделать глубокий вдох. Тени стали длиннее, солнце начало опускаться, в воздухе появился запах приближающейся ночи.

Я почувствовала, как сердце сжалось от тяжести – не только физической, но и эмоциональной. В этом аду я – никто и ничто, и всё, что я делаю, – лишь попытка выжить. В глубине души я знала: завтра все начнется заново. И снова я буду бороться за свою свободу, за свою жизнь, за хоть немного света в этом мрачном мире.

Я закончила работу поздно вечером, когда последние лучи заката исчезли за горизонтом, оставляя после себя лишь холодную тень. Я прошла через коридор, тихо, будто боясь разбудить кого-то, кто, возможно, уже спит. В комнату, где спали другие приемные девочки, я вошла последней. Тусклый свет ночника, едва освещавший пространство, мягко ласкал их лица, придавая им безмятежность, которую я давно уже потеряла.

Я остановилась у зеркала. В отражении – мое лицо, бледное, словно кость, с тонкими, почти прозрачными чертами. Кожа у меня была мертвой, неподатливой под солнечным светом – он не мог согреть меня, не мог изменить этот холод внутри. Волосы – темные, безжизненные, слегка растрепанные, как будто я только что проснулась после долгого сна, но в светло-голубых глазах – усталость и тревога, которые я старалась скрыть. Взгляд – острый, чуть настороженный, словно я всегда ожидаю нападения, даже здесь, в этом мертвом убежище.

Я медленно подошла к зеркалу, вздохнула и подняла руки, чтобы поправить волосы, хотя знала, что это не поможет. Каждое движение казалось мне механическим, словно я – тень собственной жизни. Внутри меня кипела тихая буря – страх, отчаяние, желание бежать. Но я оставалась неподвижной, словно застывшая статуя, ведь здесь, в этом месте, я – лишь часть системы, которая не оставляет мне шанса.

Время от времени я оглядывалась через плечо, проверяя, не услышала ли я кого-то в коридоре. Но тишина была полной, только доносился тихий шум спящих и редкие звуки ночи за стенами. Я знала, что скоро наступит рассвет, и с ним – новый день борьбы. В моих руках – кулон с месяцем, который я всегда держала при себе, словно амулет, защищающий от невидимых угроз. Сколько себя помню, он всегда был со мной, и я была благодарна судьбе за то, что у меня его никто не отобрал. Я взяла кулон, аккуратно прижала его к груди и взглянула в зеркало еще раз. В этот момент я почувствовала, как внутри меня зашевелилась неясная тень – предчувствие, что что-то изменится. Что-то, что может разрушить всё это мертвое спокойствие, которое я так отчаянно пытаюсь сохранить. И я знала: даже в этой темноте, даже среди теней, я должна быть сильной. Потому что иначе – не выживу.

Глава 1

Я проснулась в очередное серое утро, которое, казалось, будто растворяется в воздухе, настолько оно было однообразным и безжизненным. Сквозь тонкую щель в заляпанной грязью занавеске пробивался тусклый свет, словно призрак прошлого, напоминая о бесконечной рутине. Пыль, осевшая на подоконнике слоем в палец толщиной, рисовала причудливые узоры, совсем не похожие на те, которыми могла похвастаться комната настоящей леди. Не то что я.

Внезапно раздались крики из гостиной – резкие, пронзительные, будто кто-то пытался разбудить не только дом, но и саму Смерть. От неожиданности кожа покрылась мурашками, а сердце сжалось в ледяной комок. Я резко соскочила с жесткого, набитого соломой матраса, потерла глаза, пытаясь отогнать остатки сна. Комната была пуста. Девочек – сирот, с которыми я делила эту каморку – тоже не было. Неужели я проспала час молитвы? Мысль об этом обожгла хуже раскаленного железа. Мистер Фэйрхолл не терпел опозданий.

Мгновенно охватило ощущение ледяной тревоги. Я накинула на себя холщовый костюм грубого покроя, давно ставший моим единственным укрытием от этого мира. Ткань пахла сыростью и плесенью, как и все в этом унылом пристанище. Быстро собрала волосы в тугой, небрежный пучок, чтобы не мешали.

Сглотнув ком в горле, я толкнула шаткую дверь и вышла в гостиную.

Когда я вошла, взгляд сразу остановился на сцене, которая будто вышла из кошмара. Миссис Фэйрхолл, обычно такая чопорная и надменная, стояла на коленях, ее лицо было искажено гримасой отчаяния. Слезы ручьями текли по ее щекам, размазывая дорогую пудру. Она что-то бормотала, словно молилась о чем-то. Рядом с ней, белый как полотно, стоял мистер Джон Фэйрхолл. Его обычно румяное лицо, расплывшееся от обжорства, сейчас казалось мертвенно-бледным. В его маленьких, глубоко посаженных глазках плескался животный страх.

В центре комнаты, словно стайка испуганных воробьев, съежились дети – и свои, и приемные. Их лица выражали не простое удивление или страх, а какой-то первобытный ужас, словно они увидели саму Смерть. Я не понимала, что происходит, почему они все здесь, как кролики, загнанные в угол.

И тут мой взгляд привлек вход. Двери, массивные, обитые железом, всегда казались мне границей между относительной безопасностью и чем-то гораздо более темным. Сейчас, эта граница была нарушена. В дверях стояли гвардейцы. Двое. В черных, идеально выглаженных мундирах, высоких, начищенных до блеска сапогах и шлемах, увенчанных ярко-желтыми перьями. Их грозные фигуры, словно вырезанные из камня, внушали страх, даже в это серое, беспросветное утро.

Но для меня? Нет. Для меня, семнадцатилетней девчонки, пережившей столько, что хватило бы на несколько жизней, самый большой страх в жизни был связан с жестокостью, которую я испытывала на своей шкуре с завидной регулярностью. Воспоминания об этих моментах, болезненные и унизительные – двадцать раз кнутом от мистера Фэйрхолла за разбитую чашку, неделя без еды за неосторожно пролитый суп – вспыхнули в голове, обжигая сознание. Сейчас же я чувствовала лишь какое-то странное оцепенение, смирение с неизбежным. Словно приняла свою судьбу.

Гвардейцы окинули всех присутствующих проницательным, холодным взглядом. Их глаза, скрытые под тенью шлемов, казались черными дырами, в которых не было ни капли сочувствия. Один из гвардейцев, мужчина высокого роста с широкими плечами, задержал взгляд на мне. Он смотрел долго, пристально, словно пытался прочитать мои мысли. Я забыла, как дышать. В животе скрутился тугой узел. В этот момент у меня возникло ощущение, что меня измеряют, взвешивают, оценивают. Будто я – скот на рынке, выставленный на продажу. Раньше это чувство вызывало во мне панический ужас. Сейчас – лишь слабое раздражение. Я словно стала частью этой сцены, сторонним наблюдателем, которому все равно, что будет дальше.

Наконец, гвардеец оторвал от меня взгляд и указал пальцем на меня и Томаса, сына Фэйрхоллов. Его палец дрожал, и я заметила это с каким-то странным удовлетворением.

– Ты и ты – на выход.

Голос его был спокойным, ровным, но в нем отчетливо чувствовалась власть, с которой невозможно было спорить. Мой взгляд встретился с взглядом Томаса. В его глазах плескалось непонимание и страх. Он был слишком молод для этой жизни.

В эту секунду в комнате оглушительно закричала миссис Фэйрхолл.

– Сжальтесь над моим сыночком! Возьмите девку, но его оставьте! – и она бросилась к ногам гвардейца, цепляясь за его сапог, взывая к милосердию.

От ее крика у меня в ушах зазвенело. Мерзкая, лицемерная баба. Все эти годы она смотрела на меня, как на пустое место, как на грязь под ногами, а теперь готова предложить меня вместо своего сыночка? Не удивительно.

Гвардеец не ответил. Он просто оттолкнул ее ногой. Жестко, безжалостно. Миссис Фэйрхолл отлетела назад, ударившись спиной о стену. Из ее груди вырвался болезненный крик. Ее лицо исказилось от боли и отчаяния. Мистер Фэйрхолл, казалось, очнулся от ступора. Он сделал шаг вперед, словно собираясь защитить себя или, возможно, свою жену. Но гвардейцы выставили перед ним обнаженные сабли. Сталь сверкнула в тусклом свете, и он, побледнев еще больше, попятился назад, словно боясь за свою жизнь.

В этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то ломается, как будто вся моя тщательно выстраиваемая стена безразличия дала трещину. Но что-то внутри, какой-то маленький, упрямый уголек, все еще горел. И он отказывался гаснуть.

Томас, кажется, тоже понял – лучше бежать, чем оставаться здесь. И я тоже. Меня уговаривать долго не пришлось. Я лишь усмехнулась, широко улыбнулась, словно получая удовольствие от этого безумия, и с низким поклоном семейке Томаса – своему прошлому, своей тюрьме – повернулась к выходу. Миссис Фэйрхолл кричала что-то непечатное вслед, но я уже не слушала. Всё, что я хотела, – вырваться отсюда. Не важно куда. Пусть даже в нищету, в грязь, в таверну, где придется мыть полы за кусок хлеба – лишь бы уйти отсюда, оставить этот кошмар позади.

Я шла быстрым шагом, не оглядываясь, и ощущала как сердце колотится в груди – не от страха, а от ощущения свободы. И даже в этой темной, опасной тени я чувствовала, что наконец-то вырвалась из цепких лап прошлого. Мои шаги звучали эхом в пустых коридорах, а впереди – неизвестность, которая манила и пугала одновременно. Но я знала – сейчас я свободна. И это было самое ценное в этом мире.

Мы вышли на улицу, меня ослепил яркий солнечный свет. После полумрака приюта казалось, будто я попала в другой мир. Небо было высоким и бездонным, с редкими кучевыми облаками, которые плыли по нему, словно белые корабли. Ветер трепал мои волосы и шептал что-то на ухо. Я глубоко вдохнула свежий воздух, смешанный с запахом навоза и цветущих яблонь. Этот запах был для меня запахом надежды.

Томас шел рядом со мной, опустив голову. Он выглядел растерянным и испуганным. Я видела, как дрожат его плечи. Он был одет в богатую одежду, которая резко контрастировала с моей грубой холщовой рубахой. Он всегда был избалованным и капризным мальчиком, привыкшим к роскоши и всеобщему вниманию. Я не понимала, что он сделал такого, что его тоже решили забрать.

У ворот нас ждала карета. Большая, черная, с гербом на дверце. Она выглядела зловеще, словно катафалк. Кучер, облаченный в черную ливрею, сидел неподвижно, как статуя. Он даже не повернул головы в нашу сторону.

Гвардейцы подтолкнули нас к карете. Один из них открыл дверцу. Внутри было темно и душно. Я чувствовала запах старой кожи и нафталина. Меня охватило неприятное предчувствие.

Томас не хотел садиться в карету. Он уперся, как упрямый осел. Захныкал, заплакал, закричал, что хочет домой. Но гвардейцы не обратили на его жалкие мольбы ни малейшего внимания. Словно неодушевленные куклы, они просто подхватили его под руки и запихнули внутрь. Я последовала за ним, не имея выбора.

Дверца захлопнулась с оглушительным щелчком, который эхом разнесся в моей голове. Сердце рухнуло в пятки. Мы оказались в ловушке.

Карета тронулась. Рывок бросил меня в сторону, едва удержалась на ногах. Томас разразился истерикой, ревел в голос, словно ему отрывали конечности. Я вжалась в угол, стараясь держаться подальше от него. Карета подпрыгивала на ухабах, и каждый толчок отдавался острой болью в копчике.

Сквозь мутное стекло мелькали серые заборы и унылые пейзажи, сливающиеся в бесконечную, тоскливую полосу. Я не знала, куда нас везут. Но нутром чувствовала, что едем мы в никуда, в самое пекло.

Выглянула в окно и увидела ее. Миссис Фэйрхолл… Она бежала за каретой, словно безумная, волосы растрепались, слезы ручьями текли по лицу. Она рыдала навзрыд, спотыкалась, падала на колени и молила остановиться, звала Томаса… Зрелище было жалким и отвратительным. Кто ее послушает? Кто обратит внимание на вопли обезумевшей женщины, потерявшей сына? Она всего лишь ничтожество, содержательница приюта, а мы… кто мы?

Тихий смешок сорвался с моих губ. Наблюдать за ее горем было… забавно. Пусть поплачет. Она сама виновата во всем.

– Куда мы едем, ты не знаешь? – спросила я у Томаса, который продолжал реветь, размазывая сопли по лицу. Он молчал, игнорируя меня. Я повторила свой вопрос, повысив голос.

– Да заткнись ты! – проорал он, злобно посмотрев на меня красными, опухшими от слез глазами. Я фыркнула. Наблюдать за тем, как ноет пятнадцатилетний сопляк, было противно. Ну, ты же пацан, что ноешь?

Дребезжание кареты пробирало до костей, а кроме него – только всхлипы Томаса, которые к моему раздражению не стихали. С каждым ухабом кости ныли, а предчувствие беды нагнеталось, словно грозовая туча. Я отвернулась от плачущего мальчика и прильнула к окну, вглядываясь в мелькающий за ним пейзаж.

Чем дальше мы отъезжали от приюта, тем мрачнее становилась местность. Зеленые луга и цветущие сады сменились угрюмыми лесами, сквозь которые едва пробивался солнечный свет. Деревья тянули к карете корявые, словно скрюченные в вечном проклятии ветви. Жуткое местечко.

После нескольких часов пути, когда солнце уже начало клониться к закату, впереди показался он. Черный замок.

Он возвышался над окружающей местностью, словно зловещий памятник чьего-то преступления. Массивные каменные стены, почерневшие от времени и непогоды, казались неприступными. Башни, устремленные в небо, напоминали когти хищной птицы, готовой вот-вот схватить свою добычу. Узкие окна зияли черными провалами, словно пустые глазницы. Замок излучал холод и безнадежность.

Карета остановилась у огромных, окованных железом ворот. Кучер молча спрыгнул с козел и постучал в них несколько раз. Скрип ржавых петель разрезал тишину, и ворота медленно отворились, открывая вид на темный, заросший бурьяном двор.

Гвардейцы грубо вытолкнули нас из кареты. От резкого движения у меня закружилась голова и подкосились ноги. Я с трудом удержалась на ногах, вцепившись в край кареты. Томас, наконец-то прекративший реветь, озирался по сторонам с неподдельным ужасом в глазах.

– Идем, – грубо скомандовал один из гвардейцев, подталкивая меня в спину.

Мы неуверенно двинулись по направлению к замку. Под ногами хрустел гравий, а в воздухе витал запах сырости и тлена. Чем ближе мы подходили к замку, тем сильнее становилось мое чувство тревоги. Хотелось бежать, кричать, умолять о пощаде, но я знала, что это бесполезно.

Вход в замок представлял собой огромную арку, над которой красовался вырезанный из камня герб – изображение черного ворона, сжимающего в когтях окровавленное сердце. Символично. Пройдя под аркой, мы оказались в огромном холле, освещенном лишь несколькими тусклыми факелами, прикрепленными к стенам.

Холод пронизывал до костей. Казалось, будто здесь никогда не бывает солнца. Стены были увешаны старинными гобеленами, изображающими сцены охоты и сражений. Пыль густым слоем покрывала все вокруг.

В дальнем конце холла стояла высокая, худая женщина, облаченная в черное платье. Ее лицо было скрыто тенью, но я чувствовала на себе ее пристальный взгляд. В ней было что-то зловещее и отталкивающее.

– Добро пожаловать, – произнесла она тихим, скрипучим голосом. – Я – госпожа Элеонора. Отныне это ваш дом.

Ее слова прозвучали как приговор. Я похолодела. Дом? Этот мрачный, проклятый замок – мой дом?

Она подозвала к себе слугу. Костлявый старик с глубокими морщинами на лице и тусклым взглядом.

– Проводите их в свои комнаты, – приказала она. – И проследите, чтобы они никуда не выходили.

Слуга кивнул и молча указал нам следовать за ним. Он повел нас по длинным, темным коридорам, уходящим вглубь замка. Каждый шаг отдавался эхом, усиливая ощущение изоляции и безысходности.

Наконец, мы остановились перед двумя дверьми, расположенными друг напротив друга.

– Это ваши комнаты, – проскрипел слуга. – Запомните, выходить из них без разрешения запрещено.

Он открыл одну из дверей и толкнул меня внутрь. Комната оказалась маленькой и мрачной, с одним узким окном, забранным решеткой. В углу стояла узкая кровать, покрытая грязным одеялом. В противоположном углу – старый, покосившийся стол и стул.

Я огляделась. Это была моя тюрьма. Место, где мне предстояло провести неизвестно сколько времени. Ощущение безысходности захлестнуло меня с головой. Слуга закрыл дверь и повернул ключ в замке. Я услышала, как он удаляется по коридору. Я осталась одна. В черном замке. В животе нарастало ледяное чувство страха. Что нас здесь ждет? Ради чего нас привезли в это проклятое место? Я присела на кровать и уставилась в темноту. Я не знала, что делать. Внезапно я услышала тихий шорох за стеной. Кто-то был в соседней комнате. Томас? Я прислушалась. Шорох повторился. Потом послышался приглушенный шепот. Я вскочила с кровати и прижалась ухом к стене. Я пыталась разобрать слова, но ничего не получалось. Страх усилился. Казалось, что замок оживает. Что он полон тайн и опасностей, скрытых в его темных углах. Я провела остаток ночи сидя на кровати, вслушиваясь в каждый звук. Я не сомкнула глаз. Каждую минуту я ждала, что кто-то или что-то ворвется в мою комнату. Я не знала, выживу ли я в этом замке. Но я была готова бороться за свою жизнь. Я была готова ко всему. Потому что я знала, что здесь, в черном замке, началась моя новая жизнь. Жизнь, полная страха, тайн и опасностей. Но жизнь, которую я собиралась прожить до конца.

Глава 2

Солнце еще не пробилось сквозь плотные шторы, когда я проснулась от тихого скрипа двери. В полумраке комнаты силуэт казался еще более зловещим, чем вчера. Женщина, госпожа Элеонора, стояла на пороге, ее лицо было по-прежнему скрыто в полутени. В руках она держала поднос с едой.

Я насторожилась, съеживаясь на кровати, словно дикий зверь, загнанный в угол. Сердце бешено колотилось, отзываясь гулким эхом в ушах. Ноги, словно налитые свинцом, отказывались двигаться.

– Завтрак, – тихо проскрипела она, звук ее голоса, казалось, обдирал кожу. Она сделала шаг вперед, и я отпрянула еще дальше, прижимаясь спиной к холодной стене.

Поднос был серебряный, потускневший от времени и, наверное, не одной пролитой на него крови. На нем стояла тарелка с бледной кашей, кусок черствого хлеба и кружка с темной жидкостью, напоминающей разбавленный кофе. Аромат был слабым, почти отсутствовал, но в нем чувствовалась какая-то затхлость, как будто еда была приготовлена несколько дней назад.

Госпожа Элеонора поставила поднос на стол, избегая моего взгляда. Ее движения были медленными, выверенными, как у хирурга, готовящегося к операции.

– Вам нужно поесть, – сказала она, в ее голосе прозвучала неожиданная нотка… заботы? Невозможно. Здесь не может быть заботы. Только страх и контроль.

Я молчала, не сводя с нее глаз. Не могла понять, чего она хочет. Может, отравить меня? Или просто сломить мою волю? В любом случае, я не собиралась сдаваться без боя.

Она вздохнула, звук получился каким-то болезненным, словно она сдерживала рыдание.

– Я понимаю, что вам страшно. Но вам нужно быть сильной. Ради него.

– Ради кого? – вырвалось у меня, прежде чем я успела себя остановить.

Ее губы скривились в подобии улыбки, но в глазах оставался лишь холод.

– Это не имеет значения. Просто ешьте. И будьте готовы.

Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я снова осталась одна в своей темной комнате.

Я смотрела на поднос, как на змею, свернувшуюся кольцом и готовую к броску. Еда выглядела отвратительно, но я знала, что мне нужно поесть. Силы мне понадобятся. Для чего-то. Для борьбы, для побега, или хотя бы для того, чтобы продержаться еще один день.

Взяв в руки кружку, я понюхала жидкость. Запах был слабым, но в нем чувствовалась горечь. Я сделала маленький глоток. Вкус был ужасным, но не смертельным. Просто старый, переваренный кофе.

Затем я перешла к каше. Она была безвкусной и холодной, но я заставила себя съесть ее, ложка за ложкой. Хлеб был твердым, как камень, и я с трудом его прожевывала. Но я ела, пока не почувствовала, что мой желудок наполнился.

После еды я почувствовала себя немного сильнее, но страх никуда не делся. Он лишь немного приглушился, затаившись в темных уголках моего сознания. Я подошла к окну и посмотрела на унылый пейзаж за решеткой. Серые стены замка, голые деревья, затянутое тучами небо. Надежды на спасение не было. Но я не собиралась сдаваться. Я должна узнать, почему я здесь. Что от меня хотят. И, самое главное, что случилось с Томасом. Шорох за стеной снова повторился. Он был более отчетливым, чем ночью. Кто-то определенно был в соседней комнате. И этот кто-то пытался мне что-то сказать. Прижавшись ухом к стене, я начала стучать в ответ. Один раз… два раза… три раза. Стук был тихим, почти неслышным, но я надеялась, что Томас услышит. За стеной воцарилась тишина. Затем, через несколько секунд, я услышала слабый ответный стук. Один раз… два раза… три раза. Это был Томас. Он жив. И он здесь, рядом со мной. В этот момент, в этой темной, проклятой комнате, я почувствовала проблеск надежды. Мы не одни. Мы вместе. И мы выберемся из этого замка. Дверь с силой распахнулась, прерывая мои мысли. На пороге стояла та же женщина, с тем же непроницаемым выражением лица. В руках она держала что-то черное. Я резко отпрянула от стены, как от удара.

– Вам надо переодеться.

Она прошла в комнату и положила на кровать черное платье. Простое, прямого кроя, с короткими рукавами. Ничего лишнего, ничего, что могло бы помешать. Она не спешила уходить, пристально наблюдая за каждым моим движением. Видимо, она должна была убедиться, что я выполню ее приказ.

С тяжелым вздохом я сняла с себя грубый холщовый костюм, нехотя обнажая перед ней спину, покрытую синяками, оставленными мистером Фэйрхоллом. Мне было стыдно, но в то же время я ощущала какое-то странное, злое удовлетворение от того, что она видит это. Пусть знает, что они со мной сделали. Пусть знает, какой ценой мне досталась эта «сила», о которой она так беспокоится.

Платье оказалось неожиданно мягким на ощупь, словно сшитым из бархатистой ткани. Я натянула его на себя, стараясь не смотреть в глаза женщине. Ее взгляд прожигал дыру в моей душе, словно она видела меня насквозь, знала все мои тайны и страхи.

Черные балетки оказались на удивление удобными, словно сделанными специально для моих ног. Я подняла глаза на женщину. В ее лице не было ни тени сочувствия или сострадания. Лишь непроницаемая маска, скрывающая истинные намерения.

– Идите за мной, – произнесла она, голос ее прозвучал как приказ.

Я послушно вышла вслед за ней в коридор. Камень под ногами был холодным и скользким, словно вымытым чьей-то кровью. В узких окнах, похожих на бойницы, виднелось лишь серое, угрюмое небо. Замок казался лабиринтом, полным темных углов и зловещих теней. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая чувство тревоги.

В голове роились вопросы. Почему я здесь? Где Томас? Что эта женщина скрывает?

Мы шли долго, казалось, бесконечно долго, минуя бесконечные коридоры и мрачные залы. В воздухе витал запах сырости и плесени, смешанный с каким-то странным, сладковатым ароматом, от которого начинала болеть голова.

Наконец, женщина остановилась перед массивной дубовой дверью, окованной железом. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины. Лишь непонятный символ, вырезанный в дереве.

Женщина приложила к двери ладонь, символ засветился тусклым зеленым светом. Сработал какой-то механизм, и дверь медленно, со скрипом, отворилась, впуская нас в просторный зал.

Я замерла, ошеломленная увиденным. Зал был освещен множеством свечей, расставленных по стенам и на огромных столах, заваленных книгами и свитками. В центре зала стоял большой круглый стол, вокруг которого сидели люди в черных мантиях. Их лица были скрыты глубокими капюшонами.

Один из них, сидящий во главе стола, поднял голову. Его лицо тоже было скрыто капюшоном, но я чувствовала, что он смотрит прямо на меня.

– Добро пожаловать, Талисса, – произнес он бархатным голосом, от которого по коже побежали мурашки. – Мы ждали тебя.

Я стояла, как парализованная, не в силах произнести ни слова. Страх сковал все мое тело, лишив меня возможности думать и действовать.

– Не бойся, – продолжал он. – Мы не причиним тебе вреда. Мы лишь хотим помочь тебе.

Я не могла понять, что он имел в виду. Помочь мне? Или что-то другое? Мои мысли были спутаны, сердце билось в груди.

– Помочь мне? – прошептала я, едва слышно. – Где я?

Он откинул капюшон, его лицо стало видно полностью. Черты были четкими, кожа – бледной, словно сделанной из мрамора. Глаза – глубокие, холодно-синие, но в них таилась мягкая искра света, словно он видел больше, чем я могла понять. Его взгляд был спокойным, но в нем чувствовалась решимость, какая-то непоколебимая сила.

– Академия Блэкторн, – сказал он. – И ты – часть этого места.

Мои уши заледенели. Что значит «часть»? Я не могла понять, что происходит. Мои мысли были спутаны, сердце колотилось в груди, как птица в клетке.

– Что значит его часть? – прошептала я, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом море загадок.

Он улыбнулся едва заметно, в его взгляде я заметила отблеск знания, которое превосходит всё, что я могла себе представить.

– Академия Блэкторн – это место, где рождаются маги, – он говорил, словно рассказывая сказку, хотя его слова звучали слишком серьезно, чтобы воспринимать их наигранно. – Здесь собираются те, кто способен управлять силами, о которых ты даже не представляешь. Магия – это не только заклинания и светящиеся палочки. Это – знания, сила воли и контроль над собой.

Я слушала, не перебивая, мои глаза расширялись от удивления. Он говорил, словно это было самое естественное дело на свете, а я – всего лишь гостья в этом загадочном мире.

– А почему меня? – спросила я, пытаясь понять, почему выбрали меня. – У меня нет магии. Я… я ничего такого не умею.

Он улыбнулся чуть заметно, в его взгляде я заметила искру загадочной уверенности.

– Ты – часть этого мира, – ответил он. – Возможно, ты не понимаешь сейчас, но у тебя есть потенциал. Академия ищет тех, кто может стать частью великого будущего. Ты – часть этого будущего.

Я почувствовала, как внутри меня что-то зашевелилось – смесь страха и любопытства. Что я могу знать о магии? Я – обычная девочка, ничем не выделяющаяся, и вдруг мне говорят, что я – часть чего-то великого. Это бред, это невозможно. Или же… Может быть, всё это – правда? Может, внутри меня есть что-то, что я сама не осознаю?

Я чуть отступила назад, нервно смеясь, выставив ладонь вперед.

– Нет, подождите, – сказала я с дрожью в голосе. – Это же всё неправда? Я просто сплю и сейчас проснусь, да? Скажите, что это шутка. Магии ведь нет, – прошептала я, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри все трещало.

В этот момент из тени, в другом конце стола, встала фигура в длинном плаще. Ее лицо скрыто за капюшоном, она держала руку, поднятую высоко. В мгновение ока фигура метнула в меня что-то – горящий шар, ярко-зеленый, вращающийся в воздухе, словно смерч огня.

Я едва успела увернуться. Зеленое пламя рассекло воздух и с шумом врезалось в стену, зашипев и погружаясь в нее. Ощущение было такое, будто меня только что чуть не сожгли. Сердце забилось сильнее, и я почувствовала, как дрожь прошла по всему телу. Взгляд фигуры за капюшоном оставался неподвижным, холодным, как лед.

– А это что по-вашему? – произнес низким рычащим голосом мужчина в длинном плаще и сел на место. Его голос был глухим, хриплым, будто он привык к тени и мраку.

Я открыла рот от удивления, но потом закрыла его, соглашаясь мысленно. Окей, допустим, я поверила, что магия есть, и что я, возможно, не сошла с ума. Но вдруг – всё это лишь сон? Я ущипнула себя за руку. Боль. Значит, я не сплю. Вспомнила, как в детстве мне говорили: во сне боли не чувствуют. А тут – ощущение было реальным, как никогда.

Старейшинам явно не нравилось это шоу. Вздохи и шепоты заполнили зал. Я чувствовала, как моё сердце бьется всё сильнее, а внутри всё сжимается от смеси страха и любопытства.

– Проведите Талиссу в общий зал и позовите следующего, – приказал мужчина с синими глазами, бросив быстрый взгляд на меня. Его голос был тихий, но в нём слышалась власть, которая не терпит возражений.

Женщина, ведущая меня, повела меня в следующий зал. Дверь за ней открылась, и я оказалась в просторном классе, обставленном черными партами и стульями. Внутри сидело человек тридцать – все примерно моего возраста. Но Томаса – этого нытика, – там не было. По крайней мере, пока.

Я села за свободный стол и оглядела всех. Мои глаза бродили по лицам окружающих. Они были молодыми, такими же, как я – просто дети, оказавшиеся в этом странном месте. Некоторые смотрели с любопытством, другие – с недоверием. Никто не говорил, словно все боялись нарушить тягучую тишину. И только я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, пытаясь понять, что происходит.

Внезапно дверь открылась, в класс зашёл Томас. Я заметила его сразу – его лицо было красноватым, глаза – опухшими и налитыми кровью. Он ныл, будто только что кто-то вырвал у него сердце, его глаза смотрели куда-то в никуда, словно он был потерян в своих мыслях или переживаниях. Он сел на соседний стул, не произнеся ни слова, всё его тело казалось напряжённым, словно он сдерживал внутреннюю боль.

Я наблюдала за ним, не зная, что сказать. Его губы дрожали, когда он снова начал тихо ныть, словно пытаясь унять внутреннюю тревогу.

– Томас, всё хорошо? – тихо спросила я, опасаясь нарушить его покой.

Он повернулся ко мне с усталым взглядом, глаза всё ещё полные слёз.

– Отвали, – его голос был хриплым, с оттенком раздражения. – Я хочу к маме.

Я закатила глаза, ощущая, как внутри закипает лёгкое раздражение. Хотелось бы мне тоже к маме, но понимала, что это невозможно. Мои родители погибли, когда я была совсем маленькой, и я оказалась в чужих руках, где меня держали словно камень на лодыжке, тянущий ко дну.

Через некоторое время дверь снова распахнулась и в класс вошли ещё несколько детей. Они были примерно моего возраста – некоторые с испуганными лицами, другие – с уставшими глазами, словно прошли через что-то тяжёлое. За ними следом появился тот мужчина с синими глазами.

Я внимательно наблюдала за ним, чувствуя, как внутри загорается трепет. Он шел уверенно, как будто точно знал, зачем пришел. Он остановился в центре класса и начал говорить мягким, спокойным голосом:

– Добрый день. Меня зовут Магистр Эрис. Я буду вашим наставником в этом месте. Тут вы найдете не только знания, но и силу, которая поможет вам стать теми, кем вы должны быть. Не бойтесь, всё, что происходит, – для вашего же блага.

Его слова были словно гипноз. Я ощутила легкий холодок по спине, как будто меня коснулось что-то невидимое. Магическое. Тревожное. И безумно интересное. Кто он такой? Что это за место? И что за силу он обещает?

Томас сидел, как окаменевший, но в его глазах появилась какая-то… решимость? Или, скорее, страх перед тем, что будет дальше. А я чувствовала себя так, словно меня выдернули из болота и бросили в водоворот.

– Вам предстоит пройти испытание, чтобы мы могли понять подходите ли вы для звания студента академии Блэкторн или нет, – продолжал Магистр Эрис, в его голосе звучала еле уловимая нотка презрения. Он словно говорил: «Мы вас тут, в общем-то, не ждали, но так уж вышло что теперь вы здесь».

Испытание. Вот оно. Ключ к двери, за которой, возможно, скрывается мое будущее. И несмотря на то, что что-то внутри меня шептало об опасности, я хотела узнать, что ждет за этой дверью. Мне было любопытно. И это любопытство было сильнее страха.

Магистр Эрис взмахнул рукой и на каждой парте, словно вынырнув из самой материи аудитории, материализовались листы плотной, сероватой бумаги и остро отточенные, почти зловеще поблескивающие карандаши. На листах, словно древние письмена, сплелись непонятные символы и формулы, что-то среднее между рунической письменностью и высшей математикой, от которых веяло странной, необъяснимой силой.

– Вам дается один час, – произнес Магистр Эрис, его голос, до этого всегда спокойный и мелодичный, стал острым, как лезвие. В нем прорезалась сталь, неприкрытая власть. – Удачи.

Он отошел к огромному витражному окну, залитому серым светом дня. Скрестив руки на груди, он застыл в неподвижности, словно каменная статуя, но я знала, что он наблюдает за нами. За каждым нашим движением, каждым вздохом. В классе повисла давящая тишина, такая густая, что казалось, ее можно потрогать. Тишину нарушал лишь тихий скрип карандашей по бумаге, этот скрежет раздавался теперь громче, чем бой часов.

Я взяла свой карандаш, холодящий руку, и вперилась взглядом в лист. Полный ступор. Ничего не понятно. Абсолютно. Ни единой зацепки, ни малейшего намека на решение. Но я не собиралась сдаваться. Во мне никогда не было покорности, скорее упрямство, граничащее с безрассудством. Я начала лихорадочно перебирать в голове все, что знала, все, что когда-либо видела, слышала, читала. Древние тексты, лекции в сельской школе, даже обрывки разговоров, подслушанные между Фэйрхоллами. Может быть, в каком-то из этих беспорядочных осколков знаний кроется хотя бы крошечная подсказка?

И тут… началось.

Символы на моем листе начали меняться. Сначала медленно, почти незаметно, словно игра света и тени. Потом быстрее, быстрее, быстрее. Руны стали расплываться, терять четкость, превращаясь в хаотичное месиво линий. Затем они начали складываться во что-то новое – геометрические фигуры, сложные многоугольники, вихри спиралей. Фигуры, в свою очередь, трансформировались в буквы, сначала в бессмысленный набор каракуль, потом в слова. Буквы сменялись цифрами, цифры – снова рунами. Все плыло, кружилось, танцевало перед глазами. Я почувствовала, как к вискам подступает тупая, пульсирующая боль. Дыхание участилось, ладони покрылись липким потом.

Я зажмурилась, пытаясь удержать равновесие, сосредоточиться, отгородиться от этого калейдоскопа безумия. Вдох. Выдох. Вдох.

Когда я снова открыла глаза, все изменилось. На листе было совсем другое задание. Что-то похожее на лабиринт, нарисованный тонкими, извилистыми линиями, переплетающимися в сложную, почти невозможную сеть. Лабиринт пульсировал, словно живой, заманивая в свои глубины. И снова, едва я успела осознать, что вижу, изображение стало меняться. Теперь это был текст. Бессвязный набор слов, написанных на незнакомом языке. Языке, от которого веяло холодом, древностью, чем-то пугающим и запретным.

Я оглянулась по сторонам. Лица остальных детей были сосредоточенными, напряженными, но никто, казалось, не замечал, что происходит со мной. Томас сосредоточенно водил карандашом по бумаге, его лоб был покрыт испариной. Неужели это происходило только со мной? Неужели я начинаю сходить с ума?

Я снова посмотрела на свой лист. Текст продолжал меняться, словно живое существо, мутирующее прямо у меня на глазах. Теперь он был написан на латыни. И вдруг меня осенило. Озарение, как удар молнии, пронзило мой разум. Это не проверка знаний. Это не обычный экзамен. Это… это проверка другого рода. Проверка – на что? На адаптивность? На способность быстро мыслить в условиях невозможного стресса? На умение сохранять рассудок, когда реальность вокруг тебя рушится?

Страх отступил, сменившись ледяным спокойствием. И… любопытством. Любопытство победило окончательно. Вместо того, чтобы паниковать, кричать, бежать, я почувствовала азарт, почти маниакальный восторг. Что будет дальше? Какое новое безумие подкинет мне этот магический тест? Какую еще грань моей психики он попытается сломать?

Я снова взяла карандаш, уже не с дрожью в руках, а с твердой уверенностью. Я не знала, что меня ждет впереди, но я была полна решимости пройти это испытание до конца. Пройти и увидеть, что скрывается за завесой этого безумия. Ведь, в конце концов, что мне оставалось терять? Кроме рассудка, конечно. Но это, казалось, уже было небольшой платой за возможность узнать правду. И чем дальше, тем больше я погружалась в этот кошмар, тем отчетливее понимала – это не просто тест. Это что-то гораздо большее. И это знание будоражило кровь, наполняя меня странной, опасной эйфорией.

Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Лист бумаги передо мной превратился в портал в другой мир, в нескончаемый поток образов, символов, языков. Тексты на латыни сменились древнегреческим, затем египетскими иероглифами, потом вообще чем-то, что я никогда не видела и не слышала, языком, который казался старше самого времени.

Я пыталась ухватиться за хоть какую-то нить, зацепиться за малейшую логику, но все было тщетно. Это был хаос, абсолютный, не поддающийся пониманию. Но я не сдавалась. Я рисовала, чертила, писала, стирала, снова рисовала. Я пыталась переводить, расшифровывать, сопоставлять. Мой карандаш скользил по бумаге, оставляя за собой причудливые узоры, словно я пыталась поймать ускользающую суть этого безумия.

Между сменами заданий на листе вспыхивали образы. Зловещие, пугающие, прекрасные. Я видела руины древних городов, затерянных в песках времени. Я видела звездные системы, вращающиеся в бесконечном, ледяном космосе. Я видела лица – бледные, безумные, исполненные неземной мудрости. Лица, которые, казалось, знали все ответы, но молчали, насмехаясь над моей беспомощностью.

Я чувствовала, как силы покидают меня. Голова гудела, в глазах рябило, пальцы сводило от напряжения. Но я продолжала. Я была одержима, поглощена этим странным, опасным экспериментом. Внутри меня горел огонь – огонь любопытства, огонь упрямства, огонь желания докопаться до правды.

В какой-то момент я перестала осознавать, что происходит вокруг. Я потеряла связь с реальностью, погрузившись в этот бесконечный поток информации. Время перестало существовать. Я была лишь сосудом, проводником, через который проходили эти странные, чуждые знания.

И вдруг… все прекратилось. Так же внезапно, как и началось.

Лист бумаги передо мной снова стал чистым, девственно белым. В голове воцарилась тишина. Пустота. Как будто меня отключили от источника, оставив в одиночестве, один на один с собой.

Я огляделась. В классе все было по-прежнему. Дети продолжали сосредоточенно работать, не замечая моего странного опыта. Магистр Эрис стоял у окна, неподвижный, как статуя. Его взгляд был направлен на меня, но я не могла понять, что он видит. Что он думает.

В этот момент прозвучал удар колокола. Громкий, резкий, прерывающий все мысли.

– Время вышло, – произнес Магистр Эрис, его голос звучал так же ровно и бесстрастно, как и прежде.

Я почувствовала, как что-то щелкает в моей голове. Сознание возвращается. Я снова в классе. Снова на экзамене.

Дети начали откладывать карандаши. Магистр Эрис обошел класс, собирая листы. Когда он подошел ко мне, я почувствовала ледяной холод, исходящий от него. Он взял мой пустой лист бумаги, пристально посмотрел на него, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? Раздражение? Я не могла понять.

И так же внезапно, как появились, листы исчезли в его руках. Просто испарились в воздухе, не оставив и следа. Как будто их и не было.

Наступила тишина. Не просто молчание, а тишина ожидания, давящая, липкая, словно паутина.

Магистр Эрис медленно подошел к своему столу, возвышающемуся на небольшой платформе у стены. Он оглядел всех нас, словно хищник, выбирающий жертву. В горле у меня застрял комок, мешая дышать. Внезапно, за его спиной, прямо из стены, бесшумно появилась черная дверь. Ни стука, ни скрежета, будто она всегда там была, просто ждала своего часа.

На двери, выполненной в сложной резьбе, виднелся герб, идентичный тому, что украшал фасад замка: черный ворон, сжимающий в лапах окровавленное сердце. Зловещий символ. Что-то глубоко внутри меня подсказывало, что это – лишь только начало. Начало всего странного и пугающего, что произошло со мной за эти сутки.

Я оглянулась назад, стараясь найти хоть какую-то поддержку. Томас уже перестал плакать, и слава небесам за это. Но его красные глаза и распухший нос выдавали его чувствительную натуру. Другие девчонки и парни были в растерянности, их лица бледны и напряжены. Значит, они тоже видят эту дверь. Я не схожу с ума. Пока что.

– За этой дверью начало вашего пути в академии Блэкторн. Если вы, конечно, сдали экзамен, – усмехнулся Магистр Эрис, и эта усмешка, полная презрения, заставила кровь застыть в моих жилах.

– А что будет с теми, кто не сдал? – осмелился спросить какой-то парень. Его голос дрожал, словно осенний лист на ветру.

Эрис бросил на него тяжелый, пронизывающий взгляд, и этот парень мгновенно стушевался, утратив крохотную крупицу своей смелости.

– Это вы узнаете сами, – слегка усмехнулся Магистр, в этой усмешке прозвучала угроза, более жуткая, чем любой крик. – Ну же, смелее, подходите.

Все неохотно встали, словно их тянули к этой черной двери невидимыми нитями. Каждый шаг казался тяжелым и неестественным. Первым тронулся самый робкий парень, тот, что задал вопрос. Медленно, словно идя на казнь, он подошел к двери и, зажмурившись, открыл ее и шагнул в черноту. Тишина. Ни звука, ни крика. Он просто исчез.

Потом пошла девушка, высокая и уверенная в себе. Она даже не оглянулась. Следующим был Томас, всхлипывая, его лицо выражало абсолютную панику. Я наблюдала, как их поглощает темнота, словно они проваливаются в бездну.

Любопытство пересилило. Я подошла к двери и заглянула внутрь. Вместо ожидаемого коридора или комнаты там была лишь абсолютная, непроглядная чернота. Казалось, она не просто поглощает свет, а саму реальность. Ни единого блика, ни намека на что-либо. Только бесконечная пустота.

И тут я увидела ее. В самой сердцевине черноты, словно затаившийся зверь, мерцала воронка. Она пульсировала, словно живое существо, втягивая в себя все, что приближалось.

Я шагнула в дверь.

Сначала ничего не произошло. Затем я почувствовала, как меня засасывает. Будто огромный смерч втянул меня в свое чрево. Темнота сгустилась вокруг, давя на меня со всех сторон. Меня начало крутить и вертеть, словно в центрифуге. Я потеряла ориентацию, не понимая, где верх, где низ. Воздух кончался, легкие горели.

Я начала падать.

Падение казалось бесконечным. Время потеряло смысл. Я просто летела сквозь черноту, не зная, куда и зачем. В голове пульсировала одна мысль: выжить.

Наконец, я увидела свет. Маленькое, тусклое пятно внизу. Оно росло, приближаясь с невероятной скоростью. Затем я почувствовала удар. Очнулась я на земле. Из тридцати человек, что были там, здесь нас оказалось едва ли десять. Воронка, эта аномалия, пропустила не всех. Я села, чувствуя, как платье прилипает к спине от пота. Нужно встать, осмотреться. Что это было? Просто сон? Галлюцинация? Но боль от удара о землю ощущалась слишком реально.

Мы находились перед огромными коваными воротами, ведущими в замок. Но это был другой замок. Он не был похож на тот мрачный склеп, из которого нас вырвало этим вихрем. Здесь царила… надежда? Нелепо звучит, но это было первое, что пришло в голову.

Стены замка были сложены из светлого, почти кремового камня, густо увитого плющом. В окнах горел теплый, уютный свет, словно приглашая войти. Доносились приглушенные звуки музыки – что-то классическое, с легкой примесью чего-то… потустороннего?

Над воротами красовался тот же самый герб – черный ворон, сжимающий в лапах окровавленное сердце. Но здесь он не казался таким зловещим. Скорее, символом силы, власти… и, как ни странно, надежды. Будто этот ворон охранял некое сокровище, а не сеял страх и отчаяние.

Я поднялась на ноги, стряхивая пыль с платья. Другие тоже начали приходить в себя, оглядываясь вокруг в полнейшем замешательстве. Они выглядели потерянными, испуганными. А во мне нарастало странное чувство предвкушения. Мы прошли только через врата, а за ними уже был другой мир. Новый мир. Мир академии Блэкторн. И этот мир, несмотря на зловещий герб, казался, как ни странно, многообещающим.

Что это было? Просто галлюцинация? Иллюзия, созданная моими нервами? Или что-то большее? Что-то настоящее, что-то, что изменило меня навсегда?

Я не знала. Среди этих ребят я увидела Томаса. Он сидел на земле, обхватив колени руками, и плакал. Ну вот опять! Ему пятнадцать, а ведет себя как маленький ребенок! Я нехотя подошла к нему, протянула руку, чтобы помочь подняться. Он ее оттолкнул, не поднимая глаз. Ну конечно, я всю свою жизнь была для него лишь обслугой в его доме. Нянькой, горничной, тенью, но никак не другом. Я фыркнула и отошла на дальнее расстояние, приложила ладонь ко лбу, чтобы лучше рассмотреть замок.

Все остальные озирались по сторонам, шепчась друг с другом. На лицах застыло недоумение и паника. Их голоса дрожали.

– А куда делись остальные? – спрашивал кто-то полушепотом. Его глаза бегали из стороны в сторону, словно ожидая, что из-за угла выскочит что-то ужасное.

– Нас было по меньшей мере человек тридцать, почему не все прошли? – вторила ему другая девушка, ее тонкие пальцы судорожно сжимали подол такого же как у меня черного платья.

– А что стало с теми, кто не сдал экзамен? – прозвучал чей-то дрожащий голос. Вопрос повис в воздухе, наполненный ужасным, невысказанным предположением.

– Вы здесь, и ваша задача думать об учебе, а не о тех, кто не сдал, – резко перебил все шепоты низкий, мужской, почти рычащий голос. От этого звука по спине пробежал холодок, но скорее от удивления, чем от страха. Скорее, это было предвкушение. Предвкушение чего-то необычного, чего-то опасного, но в то же время – невероятно интересного.

Я обернулась, чтобы посмотреть, кто это. И узнала этот голос. Это была та фигура в черной мантии, что запустила в меня зеленый шар. Теперь я видела его лицо. Молодой парень, ненамного старше нас, лет семнадцати, может, чуть больше. Слегка взъерошенные, черные как ночь волосы, бледная кожа, острые скулы, широкие черные брови и такие же черные, пронзительные глаза. В них словно горел внутренний огонь, холодный и безжалостный. Он стоял в черных брюках, черном свитере, из-под ворота которого виднелся воротник белой рубашки. На груди, прямо у сердца, был пришит все тот же герб академии – черный ворон с окровавленным сердцем. Значит, это форма студентов. Он тоже студент? Тогда почему он сидел во главе стола там, в зале? Я не понимала. Его цепкие глаза пронзали меня насквозь, словно сканируя. Я чувствовала себя обнаженной под его пристальным взглядом, но это не вызывало во мне смущения или дискомфорта. Скорее, любопытство.

Затем, словно опомнившись, он перевел свой взгляд на других.

– Следуйте за мной, – скомандовал он, и мы, словно загипнотизированные, пошли внутрь, в чрево замка.

Огромные двери из темного дерева скрипнули, впуская нас в полумрак коридора. Запах пыли и старой бумаги ударил в нос.

Я смотрела на массивные каменные стены, увешанные портретами угрюмых людей в старинных одеждах. Их глаза, казалось, следили за нами. В новом, неизведанном мире, где страх заменила странная, необъяснимая надежда. Надежда на что-то большее, чем унылая жизнь, которую я знала раньше. И я, как ни странно, чувствовала себя здесь…дома. Сердце забилось быстрее, предчувствуя перемены.

Мы шли по длинному, извилистому коридору. Каждый шаг отдавался эхом, подчеркивая зловещую тишину. Парень не произнес ни слова, его темная фигура маячила впереди, словно манила нас в неизвестность.

Наконец, он остановился перед массивными двустворчатыми дверями, украшенными резьбой в виде переплетающихся змей.

– Это столовая, – бросил он через плечо. – Обед через пять минут. Не опаздывайте. С этими словами он скрылся за дверями.

Толпа новоприбывших, словно очнувшись от морока, зашевелилась. Взгляды, полные беспокойства и неуверенности, встретились. Я же, напротив, чувствовала себя на удивление спокойно. Поправив черное платье, я шагнула внутрь.

Столовая оказалась огромным залом с высоким сводчатым потолком, украшенным витражами. Длинные деревянные столы тянулись вдоль всего зала, за ними уже сидели старшие студенты. Атмосфера была напряженной, но не гнетущей. Чувствовалось, что здесь живут по своим правилам. На столах стояли серебряные подносы с едой. Выглядело все довольно аппетитно, но есть совершенно не хотелось.

Не успели мы занять места, как в зале появился тот самый парень. Он направился к отдельному столу, расположенному на небольшом возвышении, и сел в кресло, словно король на троне. Взгляд его темных глаз скользнул по мне, и я почувствовала, как по спине пробегает легкий озноб.

Обед прошел в тишине. Слышался лишь звон столовых приборов и приглушенные голоса старших студентов. Никто не смел смотреть в сторону «короля». Я машинально пережевывала еду, стараясь не привлекать к себе внимания.

Послеобеденная суета стихла, уступая место тишине, нарушаемой лишь приглушенным гулом разговоров в столовой. Я ковырялась вилкой в остатках переваренной картошки, когда к нашему столику подошли трое старшекурсников. Один из них высокий и жилистый, выделялся даже среди своих товарищей. Короткая рыжая стрижка, открывающая высокий лоб, и тонкий, но глубокий шрам, пересекающий щеку, придавали ему вид бывалого воина. Его темно-карие глаза, казалось, просвечивали насквозь, не выдавая ни единой эмоции.

– Первокурсники, за мной, – скомандовал он глухим, лишенным интонаций голосом. Ни приветствия, ни объяснений. Просто приказ.

Не испытывая ни малейшего сомнения, я поднялась со стула, увлекая за собой слегка оторопевших однокурсников. Рыжий двинулся вглубь академии, и мы послушно последовали за ним, словно привязанные невидимой нитью.

Коридоры тянулись бесконечной анфиладой, уходя вдаль, словно в чрево каменного зверя. Стены, выкрашенные в блеклый оттенок слоновой кости, были увешаны портретами угрюмых старцев в старомодных одеяниях. Каждый раз, когда мы проходили мимо, мне казалось, что их глаза следят за нами, оценивая и осуждая.

Рыжий, не сбавляя шага, сухо и сжато рассказывал о расположении кабинетов, библиотек и прочих важных мест. Его речь была лишена какой-либо эмоциональной окраски, словно он декламировал заученный текст. Чувствовалось, что он выполняет некое обязательство, но сквозь эту отстраненность проглядывало смутное желание помочь нам освоиться в этом огромном, незнакомом мире.

– Здесь библиотека, закрывается в десять вечера, – буркнул он, указывая на массивную дубовую дверь. – Там лаборатории, доступ только с разрешения профессора Эйнхорна. И да, не трогайте ничего. Никогда.

Наконец, после долгих блужданий по лабиринту коридоров, он остановился перед дверью с прибитой к ней табличкой «213».

– Это ваша комната, – сказал он, поворачиваясь ко мне. Его взгляд, холодный и пронзительный, задержался на моем лице на мгновение дольше, чем следовало бы. – С завтрашнего дня начинаются занятия. Будьте вовремя.

Он не дождался ни слова благодарности, ни вопроса. Просто резко развернулся и, не глядя, ушел, оставив нас в растерянности перед дверью.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как в груди нарастает странное, щекочущее чувство. Не страх, скорее… предвкушение. Словно я стою на пороге неизведанного, готовая шагнуть в бездну.

Собравшись с духом, я толкнула дверь. Она открылась со скрипом, словно жалуясь на непрошенных гостей. Комната оказалась на удивление небольшой и обжитой. Два узких железных каркаса кроватей, застеленные серыми покрывалами, старый, пошарпанный стол и вместительный шкаф – вот и вся обстановка. На окне висели плотные, непроницаемые шторы, казалось, поглощающие весь свет.

Несмотря на скромную обстановку, в комнате ощущалось что-то притягательное. Что-то… монументальное. Словно здесь жили поколения студентов, оставившие после себя незримый отпечаток своей энергии и амбиций. Под этим чувством одиночества я не ощущала ни малейшего страха, а только тихое предвкушение.

Я подошла к окну, отбросила тяжелую штору. За стеклом простирался мрачный, заброшенный сад. Высокие, корявые деревья с переплетенными ветвями тянулись к небу, словно скрюченные пальцы, готовясь схватить пролетающую мимо птицу. За садом возвышались силуэты древних башен академии, мрачные и неприступные, словно стражи, охраняющие ее секреты.

Солнце, клонясь к закату, окрашивало небо в багровые тона, создавая зловещий, но в то же время завораживающий пейзаж. Отблески заката проникали в комнату, рисуя причудливые тени на стенах.

Я стояла у окна, завороженная красотой этого места, и чувствовала, как во мне нарастает волнение. Что ждет меня здесь? Какие тайны хранят эти стены? И кто этот таинственный бледнокожий парень с черными, пронзительными глазами? Я знала, что моя жизнь изменится навсегда. И мне вовсе не было страшно. Наоборот, меня переполняло странное, необъяснимое чувство… предвкушения.

Глава 3

Усталость навалилась внезапно. После долгого дня, полного новых впечатлений и волнений в этой чертовой магической академии, я валилась с ног. Похищение, экзамен, этот надменный взгляд черноглазого аристократа… достаточно на сегодня. Не утруждая себя раздеванием, я просто скинула тапки – черт бы их побрал, эти жутко неудобные тряпичные балетки – и рухнула на кровать. Мягкий матрас обнял меня, словно старый друг, и я мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон.

Сквозь сон я ощущала, как лунный свет просачивается сквозь неплотно закрытые шторы, рисуя серебристые полосы на полу. Я ворочалась во сне, пытаясь удержать ускользающие обрывки сновидений. Мне снились темные коридоры, лица незнакомых людей и шепот, разносящийся по пустынным залам. Шепот о чем-то запретном, зловещем… Неужели предчувствие?

Проснулась я внезапно, от ощущения чьего-то пристального взгляда. Не от кошмара, не от резкого звука, а именно от ощущения, что на меня смотрят. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться на свободу. «Да брось, – мысленно сказала я себе, – просто перенервничала. Первая ночь в академии, что ты хотела?» Но тревога не утихала. Медленно, стараясь не издать ни единого звука, я приоткрыла глаза. Сердце забилось быстрее, словно предупреждая об опасности. В полумраке комнаты зловеще вырисовывался силуэт. Кто-то стоял у моей кровати, абсолютно неподвижно, я чувствовала это кожей, он смотрел на меня. Не у двери, не у окна, где его присутствие хоть как-то можно было бы оправдать, а прямо у моей кровати. Ближе, чем позволяла хоть какая-то граница личного пространства.

Через узкую щель в неплотно задернутых шторах пробивался бледный луч лунного света. Он скользил по фигуре, очерчивая ее контуры, и, наконец, позволил мне различить лицо… Это была девушка. Не призрак, не игра теней – самая настоящая девушка, плоть и кровь. Хотя, глядя на нее, я в этом сомневалась.

Ее лицо было болезненно бледным, почти прозрачным, и совершенно невыразительным, словно искусно вылепленная маска. Ни намека на улыбку, ни тени удивления, ни проблеска хоть какой-то эмоции. Только пугающая пустота. Большие, желтые глаза, как у кошки, смотрели на меня с какой-то странной, нечитаемой ненавистью, или, может, это было просто безразличие, которое ощущалось еще страшнее. Взгляд был настолько пронзительным, настолько… нечеловеческим, что мурашки побежали по коже. Волосы, черные как смоль, висели спутанными прядями, закрывая часть лица, но это ничуть не смягчало жуткого впечатления. Она словно сошла со страниц страшной сказки.

– Ты… ты кто? – прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок. Голос предательски дрожал, выдавая весь мой страх. Но я не могла сдержаться. Кто она такая? Что ей нужно? Почему она стоит здесь, в моей комнате и смотрит на меня, словно оценивая добычу?

Она молчала, продолжая сверлить меня своим немигающим взглядом. Тишина в комнате стала давящей, зловещей, словно наполнилась невидимыми сущностями, поджидающими своего часа. Только бешеное биение моего сердца оглушительно нарушало эту мертвую тишину. Я почувствовала, как страх, до этого дремавший где-то глубоко внутри, начинает поднимать голову, оплетая меня своими липкими щупальцами, парализуя волю. Я попала в магическую академию, да, но это не отменяло того факта, что сейчас мне было по-настоящему страшно. Что ей нужно? Почему она просто стоит и смотрит?

Я попыталась встать, отодвинуться от края кровати, подальше от этой жуткой фигуры, но ноги словно приросли к матрасу. Я была парализована страхом, неспособная даже пошевелиться.

– Что тебе нужно? – повторила я, отчаянно пытаясь придать голосу твердость, но получилось только жалобное хныканье, лишь подчеркнувшее мою беспомощность.

Наконец, она заговорила. Голос был тихим, хриплым, словно заржавевшая петля, скрипящая в ночной тишине.

– Ты… здесь ненадолго, – прошептала она, словно озвучивая смертный приговор, вынося его без капли сожаления.

Ее слова, простые и незамысловатые, возымели эффект разорвавшейся бомбы. Не просто страх – леденящий ужас сковал мое тело, парализовал разум.

– Что ты имеешь в виду? – просипела я, с трудом ворочая языком, чувствуя, как пересыхает во рту.

Она медленно, очень медленно, подняла руку. В скудном лунном свете я увидела, что ее пальцы неестественно длинные и тонкие, почти костлявые. Кончики пальцев светились слабым, зловещим желтым светом, словно она держала в руках крошечных светлячков, источающих не жизнь, а смерть.

– Твоя магия… она… не такая, – проговорила она, ее голос стал немного громче, приобретая зловещий оттенок, словно ветер, воющий в пустом склепе. – Она возьмет свое.

Она сделала шаг вперед. Расстояние между нами сократилось до критической отметки. Она поднесла свои светящиеся пальцы к моей шее и резко сжала. Я почувствовала пронзительный, обжигающий ток, пронзивший все мое тело. Непроизвольный крик застрял в горле. Это было больно, холодно, странно – ощущение, которое я никогда прежде не испытывала. Мое тело словно разрывалось изнутри, а сознание медленно погружалось во тьму.

Я резко открыла глаза и села на кровати, обливаясь холодным потом. Справа от меня, по ту сторону комнаты, зажегся мягкий свет ночника. Я судорожно вдыхала воздух, словно тонула, и теперь, наконец, выбралась на поверхность, жадно хватая ртом кислород. Руки дрожали, а в горле першило. Нервно потирая шею, все еще чувствуя отголоски этого кошмарного прикосновения, я старалась успокоить бешено колотящееся сердце.

– Что-то случилось? – встревоженно спросил нежный голос.

Я резко подскочила на кровати, словно от удара током. На меня смотрела милая блондинка с двумя длинными, аккуратно заплетенными косичками, усыпанным мелкими рыжими веснушками носиком и большими голубыми глазами, полными искреннего беспокойства. Она слабо улыбнулась, но в ее глазах читалось смятение.

– Ты… ты кто? – спросила я хриплым, совсем чужим голосом, с трудом узнавая его.

Все, что было только что со мной – это был просто сон? Кошмар, настолько реалистичный, что все еще ощущался на коже, словно реальность? Я не понимала.

– Меня зовут Сабрина, я твоя соседка, – сказала блондинка, с тревогой глядя на меня. – Все… хорошо?

– Да, – отмахнулась я, стараясь успокоиться и взять себя в руки. – Просто кошмар приснился. Меня зовут Талисса.

– Очень приятно, – ответила девушка, ее лицо расплылось в чуть более уверенной улыбке. – Тебе, наверное, нужно выпить воды. Давай я тебе налью?

На ее лице читалось искреннее желание помочь, но я все еще чувствовала себя дезориентированной, словно после сильного удара. Кошмар оставил глубокий след, и я не могла отделаться от ощущения, что он был не просто сном, а предостережением.

«Твоя магия…она…не такая.» Что это значит? И как моя магия «возьмет свое»? Эти вопросы роились в голове, не давая покоя. Я почувствовала слабый озноб.

– Спасибо, буду очень благодарна, – ответила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Нужно было собраться и разобраться что происходит. Это была магическая академия, а не зловещий замок из кошмаров. Нужно было успокоиться и действовать логически. Но как можно логически мыслить, когда в голове звучит эхо леденящего душу голоса?

Я жадно припала губами к стакану, который протянула мне Сабрина. Прохладная, чистая вода медленно утоляла жгучую жажду, которая внезапно охватила меня. Я почувствовала как напряжение чуть спадает, но дрожь в руках оставалась. Я сделала еще один глоток, пытаясь сосредоточиться на реальности – на мягком свете ночника, на тихом дыхании Сабрины, на привычном скрипе кровати подо мной.

– Спасибо, – прошептала я, возвращая стакан. Мой голос все еще был хриплым, словно я кричала всю ночь.

Сабрина поставила стакан на прикроватную тумбочку и снова повернулась ко мне, ее взгляд был полон нерастраченной тревоги. Она сидела на своей кровати, поджав колени к груди, маленькая и уязвимая в мягком свете.

– Он был очень плохим? – тихо спросила она, не отрывая взгляда.

Я кивнула, не находя слов, чтобы описать тот ужас, который пережила. Как рассказать ей о жуткой фигуре, о костлявой руке, о леденящих словах? Как объяснить ощущение собственной магии, которая вдруг стала чем-то чужим и опасным? Которую я даже не чувствовала!

– Просто… очень яркий, – наконец выдавила я, пытаясь скрыть истинный масштаб происходящего. Часть меня не хотела пугать ее, а часть – просто не знала, как выразить это в словах.

На лице Сабрины отразилось понимание, смешанное с сочувствием.

– Первые ночи в академии бывают тяжелыми, – сказала она, ее голос стал немного увереннее, словно эта тема была ей знакома. – Новое место, новые люди, предвкушение занятий… Мозг перерабатывает все впечатления. Мой первый кошмар был про профессора Элдрона и летающие учебники-монстры.

Она слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. Я оценила ее попытку, но внутри меня все сжималось от страха, который не имел ничего общего с летающими учебниками. Мой кошмар был личным, нацеленным именно на меня и мою магию. Или на ее отсутствие? На мою не знакомость с ней?

– Ты уже знакома с магией? – спросила я, пытаясь перевести разговор на что-то более конкретное, на то, что, возможно, объяснит произошедшее. – Ну, то есть, ты знаешь про то что она существует и что ты обладаешь ей. Я имею в виду… тебе говорили?

Сабрина вскинула бровь, удивление в ее глазах было искренним.

– Да, а разве ты нет? Разве… тебе не сообщили, когда доставили в академию?

Я горько хмыкнула, этот звук прозвучал в тишине как скрежет.

– Эм, я до сегодняшнего дня жила в приемной семье, пахала огороды и убирала ночные горшки, – я почувствовала, как желчь поднимается к горлу при одном лишь воспоминании. – Если бы я знала хоть крупицу того, что есть что-то помимо этого… что существует этот мир, – я обвела рукой нашу комнату, утопающую в тени, – А уж тем более магия, я бы давно превратила свою ненавистную семейку в жуков или, не знаю, в кучки навоза.

Сабрина захихикала, прикрыв рот рукой. Ее смех был тонким, серебристым, и на мгновение я почти забыла о липком страхе, который все еще цеплялся за меня.

– В навоз, – повторила она, все еще улыбаясь. – Это… радикально. Но я тебя понимаю. Мои родители… они тоже были не то, чтобы в восторге, когда у меня впервые проявилось. Была небольшая… неприятность с соседской кошкой и моей первой попыткой телепортации.

Она замолчала, улыбка медленно сошла с ее лица. В ее глазах снова появилось беспокойство, которое я заметила с первой минуты, как нас оставили в этой комнате. Она смотрела на меня с какой-то настороженностью, будто пыталась прочитать что-то, чего я сама не знала.

– Но… у тебя не было ни разу проявления магии, там случайно что-то левитировало, или может росли быстро цветы? Или, например от настроения менялась погода? – ее голос стал тише, почти шепотом, хотя вокруг не было никого, кто мог бы нас услышать. Каждая ее фраза звучала как вопрос, требующий не просто ответа, а подтверждения чего-то немыслимого.

Я отрицательно покачала головой, чувствуя себя совершенно пустой. Пустой от магии, пустой от понимания всего этого.

– Ничего. Просто… просто оказалась здесь. Меня вытащили из приемного дома, так же, как и хозяйского сына, приволокли в черный замок, а потом уже тест и я здесь.

Я умолкла, чувствуя, как абсурдность ситуации наваливается на меня с новой силой, как тяжелый пресс. Магическая академия. Я. Человек, который не знал о существовании магии еще сутки назад. Человек, чья собственная магия, кажется, сейчас стала объектом непонятного нападения из кошмара. Это не был сон. Это была реальность, но настолько извращенная, что больше походила на бред.

Тот тест. В том черном замке. Я помнила только холод. Не обычный холод камня, а пронизывающий, ледяной холод, который, казалось, не касался кожи, а проникал прямо в кости, глубже, в самую сердцевину. Словно что-то чужое, ледяное, попыталось прорваться сквозь меня, вырвать что-то, чего я сама не ощущала. Тогда мне показалось, что это просто реакция на страх, на незнакомую обстановку, на грубых людей, которые меня тащили. Но сейчас, глядя на Сабрину, на ее беспокойство, я понимала – это было другое. Это было связано с тем, почему я здесь оказалась. Или почему я такая, какая есть сейчас.

Сабрина смотрела на меня с растущим ужасом. Ее первоначальное сочувствие сменилось чем-то более глубоким, почти благоговением, смешанным с неприкрытым страхом. Ее глаза расширились, и я заметила, как искорки вокруг ее пальцев погасли – ее магия, кажется, ощутила что-то, чего не ощущала я.

– Ничего? Совсем ничего? – снова прошептала она, и в этот раз в ее голосе не было любопытства. Был только страх. – Но тест… Тест всегда что-то показывает. Даже если искра совсем крошечная. Даже если нужны специальные артефакты… Но просто ничего… Это… это невозможно.

Мое собственное спокойствие, может быть, было следствием шока или полного непонимания масштаба бедствия. Я не могла испугаться того, чего не чувствовала. Чего у меня не было. Вместо страха я чувствовала… недоумение. Я совершенно искренне не понимала.

– Ну тест был странным, – я почесала затылок, пытаясь вспомнить сегодняшний сюрреалистичный день в старом, пыльном здании, которое оказалось временным пунктом набора. – Задания вечно менялись сами собой на листке, и я ничего не понимала. Думала, что вообще не пройду, что просто не соображаю. А оказывается, прошла и теперь здесь.

Я пожала плечами, словно это объясняло все. Для меня это было просто невероятное везение после череды совершенно непонятных заданий.

– Тест так у всех делается, – Сабрина махнула рукой, отмахиваясь от моей растерянности. – Это специально чтобы запутать. Проверяют не столько знания, сколько… интуицию и способность работать с нестабильной магией.

Я выдохнула. Значит, я все-таки не сошла с ума, глядя на пляшущие по бумаге слова и символы. Это… какое-то облегчение.

– Не переживай, – Сабрина постаралась взять себя в руки, но ее глаза все еще были слишком широко раскрыты. – Это не страшно если ты не чувствуешь магию и она ранее в тебе не проявлялась. Это придет со временем. Главное, что портал пропустил тебя, а не сжег. А значит, магия в тебе все же есть. Просто очень глубоко притаилась.

Ее слова должны были утешить, но последняя фраза, сказанная между прочим, заставила меня замереть.

– Погоди, что значит «сжег»? – я опешила. В горле появился неприятный комок.

Сабрина стушевалась, отведя взгляд. Она смотрела куда-то в сторону своей кровати, избегая смотреть мне в глаза.

– Ну… Тех, кто не проходит тест… Воронка во время пути сюда… сжигает до тла, – пробормотала она, словно говорила о чем-то обыденном, но ее тон выдавал, что это совсем не так. Она нервно теребила край одеяла.

Мое сердце пропустило удар. Все то спокойствие и недоумение испарились, сменившись ледяным ужасом. Сжечь? До тла? За то, что не прошел тест?

– А… а почему нельзя просто отпустить этих детей? – голос мой дрогнул. – Зачем их убивать?

– Ну… Отпустить их уже нельзя, – Сабрина наконец посмотрела на меня, в ее глазах снова мелькнул страх, но уже какой-то другой, более холодный. – Они уже слишком много знают об этом месте и вообще о магии в целом. Поэтому для таких одна дорожка.

Мне стало физически противно от ее слов. Как можно говорить о таком… так просто? Сколько детей погибает просто так из-за этой академии? Они крадут, в наглую забирают детей из семей, а если те плохо сдают экзамен или, что еще страшнее, сделан ошибочный выбор, и ребенок оказался без магии – их просто убивают. Как пушечное мясо для поддержания тайны. Меня, обычную девочку из обычной семьи, тоже просто… забрали. И я даже не знала, какая страшная плата ждала тех, кто не подходил.

– Откуда ты это знаешь? – прищурилась я, пытаясь найти в ее лице хоть тень лжи или лицемерия. Но оно было лишь усталым и испуганным.

– Моя старшая сестра рассказывала, – она просто пожала плечами, словно все еще не понимая, насколько ее слова меня потрясли. – Она училась здесь несколько лет назад.

Сестра? Жива ли ее сестра? Или она тоже… стала «пушечным мясом»? Этот вопрос застрял у меня в горле.

Я чувствовала, как холодный узел затягивается в желудке. Атмосфера в комнате изменилась. Она стала тяжелой, давящей. Это была уже не просто комната в магической академии, а камера в потенциальной братской могиле.

– Что ж, я, пожалуй, лягу спать, – ответила я, ложась. Мне отчаянно хотелось спрятаться под одеяло, отгородиться от этой страшной правды, от странной Сабрины и от полного отсутствия магии в себе.

Я отвернулась к стене. Сабрина выключила свет со своей стороны. Комната погрузилась во мрак.

Но темнота не принесла успокоения. Наоборот, в ней обострились все чувства. Я слышала тихое, ровное дыхание Сабрины. Слышала, как где-то в стенах поскрипывает дерево старого дома. И я чувствовала… ничего. Абсолютную пустоту внутри. Этот липкий страх, наконец, настиг меня. Страх не от того, что я нечувствительна к магии, а от того, что это «ничего» было настолько шокирующим даже для Сабрины.

И главное, я боялась не того, что случится со мной из-за отсутствия магии. Я боялась того, что уже случилось с теми, кто оказался не нужен этой академии. И насколько легко, как бы между прочим, Сабрина об этом говорила. В этой темноте я внезапно почувствовала себя не просто девочкой без магии, а мышью, попавшей в хитроумную, смертельную ловушку, выход из которой ведет только в огонь.

Я взглянула на темное окно. За ним была ночь, полная тайн и опасностей, о которых я еще вчера даже не догадывалась. А внутри комнаты… внутри меня… было свербящее ощущение, что я открыла дверь, не зная, кто именно может в нее войти. И что это не только кошмар, но и предупреждение. Или даже… приветствие.

– Что мне делать? – спросила я, чувствуя себя совершенно потерянной. Впервые с начала разговора я позволила себе показать хоть каплю своей растерянности и страха.

Сабрина уже не ответила. Она спала, тихо посапывая в своей постели.

Ночь в магической академии только начиналась. И я вдруг поняла, что моя прежняя жизнь, с ее огородами и ночными горшками, какой бы тяжелой она ни была, была предсказуемой. Этот новый мир, полный магии, о которой я не имела понятия, и кошмаров, которые могли быть реальностью, был куда страшнее. Я была здесь совсем одна, с одной лишь соседкой по комнате, которая, кажется, тоже не знала всех правил этой игры. И кто-то или что-то уже проявило ко мне интерес.

Глава 4

Я так и не уснула по-настоящему. Грезы перемешивались с явью, превращаясь в кошмары о горящих воронках и безразличных лицах. Когда первые бледные лучи рассвета пробились сквозь высокое сводчатое окно, я почувствовала лишь облегчение от того, что темнота отступила, но не от страха. Свет открыл комнату во всей ее странности: тяжелая, старинная мебель, вычурные узоры на обоях, пыль, мерцающая в воздухе. В углу, который я не заметила ночью, стояла странная подставка с каким-то стеклянным шаром, внутри которого медленно клубился молочно-белый туман. Магическая безделушка, или что-то еще?

Сабрина зашевелилась, издала тихий сонный стон и потянулась. Я наблюдала за ней из-под прикрытых век. У нее, наверное, уже была магия. Той ночью я видела, как кончики ее пальцев слабо светились, когда она выключила свет. Свет, который, кстати, не был обычным электрическим, а мерцал каким-то внутренним, неуловимым сиянием.

– Доброе утро, – пробормотала Сабрина, садясь на кровати и потирая глаза. Она выглядела совершенно обычной, словно вчерашнего разговора о сжигаемых детях и моей полной магической пустоте не существовало. Эта ее способность так легко переключаться пугала меня не меньше, чем сама правда об академии.

Я заставила себя тоже сесть. Тело ныло, голова была тяжелой.

– Доброе, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Встречаться с ней взглядом было тяжело. Я видела в ней не просто соседку по комнате, а кого-то, кто уже принял правила этой жуткой игры, кто с будничной легкостью говорит о смертных приговорах.

– Нам нужно поторопиться, – деловито сказала Сабрина, вставая. – Сегодня первое занятие. Профессор Эванс очень строг к опозданиям, говорят, он может превратить в жабу… —Она осеклась, заметив мое лицо. – Ну, это шутка, конечно, – поспешно добавила она, но ее глаза снова стали настороженными.

Шутка? В этом месте, где за отсутствие магии сжигают? Я молча встала. На стуле лежал комплект одежды – форменная юбка, блузка, жакет. Черный, плотный материал. Обычная одежда для обычной школы, но здесь она казалась костюмом, который нужно надеть, чтобы вписаться, чтобы не выделяться, чтобы не стать следующей.

Мы умывались в небольшой ванной комнате, примыкающей к нашей спальне. Зеркало над раковиной было старым, с потемневшими краями. Я увидела в нем свое отражение – бледное лицо с широко раскрытыми, испуганными глазами. Попыталась пригладить растрепанные волосы, но руки слегка дрожали. Я чувствую себя обнаженной, уязвимой. Любой магически одаренный человек может увидеть мою пустоту, мою бесполезность для этого места.

Пока я возилась с пуговицами на блузке, Сабрина уже была готова. Она быстро собрала какие-то книги и свитки со стола.

– Мы идем на Введение в Энергетику Стихий, – бросила она, закидывая сумку на плечо. Свитки? Энергетика? Для меня это звучало как бессмысленный набор слов. Как я буду учиться тому, что я даже не чувствую?

Выйдя из комнаты, мы оказались в длинном коридоре. Он был наполнен другими учениками – мальчиками и девочками примерно моего возраста, одетыми в такую же форму. Они разговаривали, смеялись, но в их глазах я тоже видела напряжение, смесь страха и предвкушения. Это не обычная школа и они это знали. Они тоже прошли через этот портал, зная или не зная о его ужасной цене.

Завтрак проходил в огромном зале, напоминающем столовую средневекового замка. Длинные деревянные столы ломились от еды – горячий хлеб, каши, фрукты, сыры. Было шумно, гудело множество голосов, но это был не радостный шум, а скорее нервное возбуждение. Я смотрела на студентов, пытаясь угадать, у кого из них уже проявилась магия. Некоторые держались уверенно, другие выглядели потерянными как я. Будут ли здесь те, кто уже провалил тест? Кого не стало? Эта мысль заставила кусок хлеба застрять в горле.

Я чувствовала себя чужой. Каждый взгляд казался оценивающим. Может, они чувствуют мое отсутствие магии? Или это просто паранойя? Страх делал меня слишком восприимчивой ко всему.

После завтрака поток студентов понес нас дальше по коридорам. Академия казалась лабиринтом из камня и древнего дерева. Лестницы вились вверх, своды были украшены символами, значения которых я не знала. Некоторые портреты на стенах, казалось, следили за нами глазами, живыми и любопытными. Я постоянно оглядывалась, искала источник того ощущения взгляда, которое не покидало меня с ночи. Никого подозрительного. Только студенты, спешащие на занятия.

Наконец мы добрались до класса. Это была большая аудитория с рядами скамеек и высокой кафедрой. У входа стоял мужчина в темной мантии. Наверняка это профессор Эванс. У него было строгое, непроницаемое лицо и острый серый взгляд, который, казалось, проникал прямо в душу. Когда я проходила мимо, его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше, чем на других. Мне стало не по себе. Он что-то почувствовал? Или просто оценивал новеньких?

Я села рядом с Сабриной на одной из задних скамеек. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Профессор начал говорить, его голос был низким и резонировал в зале. Он говорил об основах магии, о потоках энергии, которые пронизывают мир, о необходимости их чувствовать и направлять. Студенты вокруг меня слушали внимательно, некоторые кивали, казалось, понимая каждое слово.

А я… я не чувствовала ничего. Его слова были просто словами. Поток энергии? Это что-то материальное? Или невидимое? Он предложил простое упражнение: закрыть глаза и попытаться почувствовать энергию воздуха вокруг себя. Почувствовать его вес, его движение, его сущность.

Студенты вокруг меня глубоко дышали, их лица стали сосредоточенными. Я видела, как у некоторых на кончиках пальцев появилось слабое свечение, как по воздуху пошли лёгкие волны, еле заметные глазу. Я чувствовала только движение воздуха, когда дышала. Больше ничего. Пустота. Глухая, давящая пустота внутри.

Я открыла глаза. Профессор Эванс медленно обводил взглядом аудиторию. Его взгляд скользил по лицам, отмечая успехи и неудачи. И он остановился на мне. Его глаза буравили меня, и мне показалось, что в них мелькнуло нечто большее, чем простое профессиональное наблюдение. Вопрос? Любопытство? Или… оценка пригодности?

В этот момент я поняла, что этот первый учебный день – не начало новой, волшебной жизни, а скорее первое испытание. И тот, кто наблюдает за мной, возможно, уже ждет, когда моя бесполезность станет очевидной для всех. В этой огромной аудитории, наполненной потенциальными магами, я чувствовала себя самой одинокой и самой уязвимой. Ночь закончилась, но кошмар только начинался. И мое полное отсутствие магии было не меньшей тайной, чем те, что скрывала эта академия в своих древних стенах. Или, может быть, именно это отсутствие и было ключом ко всему?

Я снова попыталась сосредоточиться, закрыла глаза, втянула воздух, стараясь почувствовать хоть что-то, хоть малейший отклик. Но там была только пустота. Ни вибрации, ни тепла, ни движения энергии, о которой говорил профессор. Словно я была не сосудом, а черной дырой, поглощающей все эти потоки без следа.

Я открыла глаза. Сабрина рядом со мной сосредоточенно морщила лоб, тонкая струйка света медленно вилась вокруг ее руки. Она чувствовала. Она могла. И эта резкая разница между нами, людьми, прошедшими через один и тот же портал, одним и тем же путем попавшими сюда, ощущалась сейчас острее всего. Словно мы приземлились на разных планетах.

Остаток лекции пролетел мимо меня как в тумане. Слова профессора Эванса о контроле, о дисциплине, о цене, которую может потребовать магия, лишь усиливали чувство тревоги. Цена… Я снова вспомнила о той ужасной цене, о которой упоминали шепотом, о тех, кто не справился. Не справился как? Не проснулась магия или не прошел тест? И что действительно происходит с теми, кто не прошел? Эта мысль была холодной иглой, что колола меня изнутри.

Когда прозвенел колокол, возвещая об окончании занятия, по аудитории прокатился вздох облегчения, тут же сменившийся гулом голосов и скрежетом скамеек. Студенты вскочили, торопясь выйти. Я чувствовала себя оцепеневшей, прикованной к месту невидимыми цепями страха.

– Пошли, – Сабрина легко коснулась моего плеча, уже собирая свои свитки. Ее голос звучал буднично, без следа того напряжения, что грызло меня. Видимо, когда есть магия, все кажется проще.

Мы выбрались в коридор, снова окунувшись в бурлящий поток студентов. Ощущение взгляда вернулось, стало навязчивым, почти физическим. Я ловила себя на том, что то и дело сканирую толпу, выискивая те самые глаза, что меня преследуют. Никого. Только мелькающие лица, одетые в одинаковую форму, спешащие куда-то. Но чувство оставалось. Словно наблюдатель был не в толпе, а над ней, или за ней, или… внутри самих стен.

Направляясь к следующей аудитории – кажется, у нас должно быть Введение в Руны – я пыталась прислушаться к разговорам вокруг. Обрывки фраз о первых успехах, о сложностях, о профессорах. Никто не говорил о тех, кого нет. Никто не упоминал провал. Это было либо строжайшее табу, либо… те, кто провалил, просто не существовали больше в этом мире. Морозец пробежал по коже.

Академия, действительно, была лабиринтом. Мы переходили из одного крыла в другое, поднимались по лестницам, которые, казалось, вели в никуда, минули двери, украшенные странными, светящимися символами. Чем глубже мы погружались в ее недра, тем сильнее становилось ощущение древности и какой-то скрытой, спящей силы. Камень стен казался пропитанным веками, поглощая звуки и скрывая свои тайны. Воздух здесь был плотный, с привкусом пыли и чего-то еще – чего-то древнего и настораживающего. Иногда из переходов или из-за закрытых дверей доносились приглушенные звуки – то ли шаги, то ли шорох, то ли чей-то далекий вздох, который тут же обрывался.

У аудитории Введения в Руны царила более нервная атмосфера. Профессор, пожилая женщина с проницательными зелеными глазами и руками, испещренными замысловатыми татуировками, казалось, оценивала каждого студента с ледяным спокойствием. Руны… Еще одна вещь, которая, как я подозревала, требовала связи с магией. Как можно работать с символами силы, если сама не чувствуешь ни капли этой силы?

Я села на свое обычное место рядом с Сабриной. Ее уверенность немного успокаивала, но тут же напоминала о моей собственной несостоятельности. Я снова чувствовала себя фальшивкой, проникшей в мир, где мне не место.

Лекция началась. Профессор говорила о значении рун, о том, как они резонируют с магическими потоками, как могут быть использованы для их направления, усиления, или даже создания. Она показала несколько базовых символов на черной доске, и едва она их начертила, как руны вспыхнули бледным, внутренним светом. Волны энергии, видимые глазом, разошлись по аудитории. Я почувствовала их – как легкий ветерок на коже. Но это было внешнее ощущение, не внутреннее. Словно я была сторонним наблюдателем, а не частью этого мира.

Профессор предложила нам простое задание: нарисовать руну концентрации на ладони и попытаться активировать ее, направив в нее немного своей внутренней энергии. Она прошлась по рядам, наблюдая.

Я нарисовала символ. Он выглядел так же, как у всех. Я приложила усилие, пытаясь представить, что из меня истекает что-то невидимое, направляясь в руну. Я сосредоточилась, прислушалась к себе. Пустота. Абсолютная, звенящая пустота. Руна на моей руке оставалась просто рисунком, мертвым символом.

Сердце упало куда-то в желудок. Я краем глаза видела, как у Сабрины руна на руке тускло засветилась. У других студентов тоже. Я была единственной. Единственной, кто не смог.

Пожилая профессор остановилась рядом с нашим рядом. Ее взгляд медленно скользил по студентам, остановился на руке Сабрины, потом перешел ко мне. Она смотрела на мою ладонь. На мертвый символ руны. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнуло что-то, что я не сразу расшифровала. Не осуждение. Не разочарование. Скорее… холодное, расчетливое любопытство. И едва уловимая, пугающая искорка понимания. Словно она увидела не отсутствие, а что-то другое, что-то, что было… неправильным. Или, возможно, слишком правильным, но в каком-то извращенном смысле.

Она тихо кашлянула и двинулась дальше, но ее взгляд еще долго ощущался на моей спине. День только начался, а воздух уже сгущался до состояния липкого, удушающего страха. Кошмар прошлой ночи не закончился. Он просто перешел в новую фазу, в фазу дневного ужаса, где солнце освещало мою беспомощность, а древние стены академии, казалось, готовились поглотить меня целиком.

– Эй, о чем ты все время думаешь? – спросила Сабрина, вырывая меня из потоков вечных дум.

На ее пальцах, лежащих на книге, мерцал едва уловимый ореол голубоватого света. Признак даже самой слабой, но присутствующей магии. Я не сразу ее услышала. Я не сразу поняла, что закончился урок, что студенты шумно собирают свитки и сумки, что мы стоим в шумном коридоре, куда уже хлынула толпа из соседних аудиторий, и что направляемся в столовую. Я была поглощена в себя, в свою внутреннюю пустоту, которая казалась куда более реальной, чем окружающий мир шума и света. И не сразу пришла в себя.

Мы двинулись к столовой, шум коридора снова окружил нас, но для меня он оставался далеким гулом. Я шла, словно сквозь туман, мои ноги механически отмеряли шаги, пока сознание билось в замкнутой клетке собственных страхов и вопросов. Сабрина говорила о чем-то обычном – о новом задании, о странном преподавателе, но ее слова едва достигали меня. Воздух вокруг казался плотным, тяжелым, пропитанным чужой, непонятной мне силой.

– Сабрина, – твердо позвала я, останавливаясь. Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, и на удивление резко.

– Что? – не понимающе уставилась она, ее голубоватый нимб вокруг пальцев на мгновение поблек.

– У меня ничего нет, – ответила я, глядя на мертвый, бледный знак на своей коже, написанный на уроке. – Я не чувствую силу, я не могу даже активировать эту странную руну на ладони, – я указала на свою ладонь, на которой был все еще этот символ, холодный и безжизненный, словно нарисованный пеплом. – У меня нет магии.

Слова сорвались с губ как-то слишком громко, выплеснувшись в шумный коридор. Эхо прокатилось по каменным сводам, и вдруг… все в коридоре сразу умолкли. Сотни глаз устремились на меня. Глаза студентов, в которых плескалась магия разных оттенков – от изумрудного до багрового. Их взгляды были смесью недоумения, любопытства и… чего-то еще. Чего-то резкого, отталкивающего. Словно я призналась в каком-то непристойном преступлении. Я стушевалась. В одну секунду плечи опустились, а горячая волна стыда и страха захлестнула меня. Я неловко опустила руку, пытаясь скрыть руну, которая теперь казалась обвинительным приговором. Подхватив Сабрину под руку, я ускорила темп, почти побежала, проталкиваясь сквозь толпу, которая все еще не полностью оправилась от моего заявления.

– Может тебе поговорить с директором академии? – спросила Сабрина шепотом, когда мы уже почти достигли дверей столовой. Ее голос был напряженным, она явно тоже почувствовала тяжесть взглядов.

– И что он сделает? – я попыталась вдохнуть, но воздух казался вязким. – Скажет «ой мы допустили ошибку, в тебе магии нет, надо сжечь на главной площади, чтобы очистить репутацию академии»? – передразнила с сарказмом я, хотя в моем голосе не было и тени веселья, лишь горькая, отчаянная ирония. И жуткое ощущение, что идея сожжения не так уж и нереальна в этом месте.

– Ну… не знаю, – Сабрина явно не знала, как реагировать на мой мрачный юмор, – тогда спроси у его сына, – сказала девушка, поправляя лямку сумки. – Он студент, но правая рука директора Моррисона. Говорят, он невероятно сильный, все знает о магии, о древних артефактах… И он может… помочь.

Ее слова прозвучали как последняя соломинка. Сын директора? Человек, который, скорее всего, купается в магии с рождения, поймет ли он того, у кого ее нет? Вряд ли. Но сама мысль о том, что есть кто-то, кто может знать, была какой-то крохотной искрой в моей внутренней темноте.

– Что за сын? – спросила я, пытаясь представить этого всезнающего магического принца.

Мы как раз вошли в столовую. Огромный зал, гудящий от голосов и запахов еды, залитый светом витражных окон. Студенты сидели за длинными столами, в воздухе витали искры шуточных заклинаний, звякала посуда. Хаос и жизнь. Жизнь, в которой я чувствовала себя чужой.

Сабрина указала пальцем на дальний угол, на возвышении. Там, за отдельным столом, который явно предназначался для избранных или особо важных персон, сидел, я так понимаю, сын директора. Он был окружен группой студентов, выделяющихся даже в этой кишащей силой толпе. Он с кем-то болтал, его жесты были легкими, уверенными. Но тут словно почувствовав, что смотрят на него, его взгляд метнулся по залу. Пробежался по столам, по лицам… и остановился. Прямо на нас. На мне.

Его глаза были темными, глубокими, в них не было ни капли того праздного любопытства или недоумения, которое я видела у большинства. В них было что-то острое, оценивающее. Хищное? На секунду мне показалось, что я не просто чувствую его взгляд, а физически ощущаю, как он проникает сквозь меня, исследуя мою внутреннюю пустоту.

Я перехватила руку Сабрины, которая все еще указывала, и опустила ее вниз. Резко, почти испуганно развернулась, спиной к возвышению, к этому взгляду, который, казалось, уже нашел свою мишень. Сердце заколотилось где-то в горле.

Он видел меня. И кажется, он понял. Или, что еще хуже, заметил.

Сердце бешено колотилось в ребрах. Не от страха в привычном понимании – страх был постоянным фоном моей жизни здесь, как тяжелое одеяло, которое никогда не снимаешь. Это был скорее адреналиновый всплеск, реакция хищной птицы на движение внизу, только хищником была не я. Я была добычей, которая только что попалась на глаза слишком внимательному существу.

– Что случилось? Почему так резко? – Голос Сабрины был удивленным, немного резким, но в нем не было паники.

Я перевела дыхание, пытаясь унять дрожь в руках.

– Это… это он, – выдохнула я, даже для себя не до конца понимая, что именно меня напугало. Его взгляд? То, как мгновенно он обернулся, будто ждал, что на него посмотрят с определенной стороны? Или просто то, что он был тем, кто был там, на возвышении, над всеми остальными, и его глаза нашли меня без труда в толпе?

– Это его сын? Ни за что! – прошептала я скорее себе, чем Сабрине. Мысль была настолько дикой, настолько нарушающей все негласные правила и установленный порядок этого места, что в нее не хотелось верить. Если он действительно был его сыном… это меняло все. И делало его в сто раз опаснее.

– А что не так? – спросила не понимающе Сабрина, переводя взгляд с меня на помост.

Я пожала плечами, пытаясь придать лицу безразличное выражение.

– Ты посмотри на него, – я рискнула коротко кивнуть в сторону помоста, не глядя туда сама. – Напыщенный аристократ. Холодный и странный, – слова вылетали чуть жестче, чем я планировала. – И вообще. Отвернись тоже. Нечего там глазеть.

Да, пока я стояла к нему спиной, Сабрина стояла к нему лицом и странно поглядывала то на меня, то туда, вперед. Девушка захихикала и повернулась ко мне, опираясь локтями о стол.

– А, по-моему, он ничего, – ответила она, в ее голосе появились легкие мечтательные нотки, свойственные юным ведьмам. – Статный. Брюнет с черными глазами. Опасный, – она вздохнула, будто это было достоинство. – Такие парни легко разбивают сердца.

– Знаешь, – фыркнула я, схватила ее за руку, чтобы наконец усадить за стол. – Мне бы лучше не вылететь отсюда из-за того, что кто-то заметит мою бесполезность, а про разбитые сердца я вообще думать не хочу. У меня нет на это ни времени, ни ресурса.

Мы наконец сели за стол. Сабрина села напротив меня, ее лицо было обращено к помосту. Ей открывался полный обзор на тот стол, за которым сидел Он. Я же предпочла сидеть к нему спиной. Так было спокойнее. Или, по крайней мере, создавалась иллюзия спокойствия. Я взяла салфетку, разглаживая ее, стараясь сосредоточиться на осязаемом, на реальном, а не на призрачной угрозе разоблачения.

– Кассиус Ривендор может и кажется таким холодным, но он на самом деле помогает студентам. Он знает… – начала Сабрина, ее тон стал серьезнее. Она собиралась рассказать мне о его благородстве или мудрости, о том, как он, несмотря на свой статус, доступен и полезен. Но я не могла слушать. Не сейчас.

– Он смотрел на меня, Сабрина, – перебила я, резко поднимая на нее глаза. Ее глаза, такие открытые и полные еще не сломленной веры в магию, встретились с моими, в которых, я знала, плескалась лишь муть тревоги. – Не просто скользнул взглядом. Я знала разницу. Я жила под постоянным взглядом чужих ожиданий и собственной лжи. Он смотрел. И не как на новенькую или на ту, кто отстает. Нет. Это было другое. Гораздо хуже. Как… как будто он уже знал. Знал о том, что у меня… ничего нет.

Я понизила голос, почти до шепота, словно произнесение этого вслух сделало бы правду еще более реальной, еще более невыносимой. Хотя понимала, что в этих стенах, где магия пронизывала все, вероятно, и шепот может разнестись куда угодно.

Тишина повисла между нами, прерываемая только далеким гулом столовой. Этот гул вдруг показался мне неестественно громким, как шум прибоя перед штормом. Сабрина смотрела на меня, ее лицо выражало смесь непонимания и растущей тревоги. Ее мечтательные нотки исчезли без следа, уступив место чему-то более серьезному. Она видела мой неподдельный страх, и это сбивало ее с толку.

– Мне кажется у тебя паранойя, – усмехнулась Сабрина. Ее смех был немного натянутым, попыткой разрядить обстановку, вернув все к норме. К норме, где магия есть у всех. – Если бы у тебя не было бы магии, ты бы здесь не была.

Я хотела ей возразить, сказать, что именно это и есть моя самая жуткая загадка, что я сама не понимаю, как оказалась тут, среди них. Но она добавила, в ее голосе уже не было ни смеха, ни легкомыслия. Только напряжение, которое почувствовала она сама, глядя мимо меня.

– Кассиус идет, – сказала она.

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось бешено, отдаваясь пульсацией в висках. Голос у Сабрины был низким, почти неразличимым в общем шуме, но для меня он прозвучал как набат.

– Сюда? – я опешила и вдавила указательный палец в стол, чуть не проткнув им накрахмаленную скатерть. Мои глаза расширились, цепляясь за ее лицо, пытаясь прочитать там ответ. Сабрина кивнула, не отрывая взгляда от точки где-то позади меня.

– Зачем? – прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Руки задрожали.

– Откуда мне знать, Талисса, – также прошептала она, но при этом все время глазела вперед меня.

Воздух вокруг меня стал холоднее, плотнее. Шум столовой вдруг стих до еле слышного фона. Каждая клеточка моего тела кричала об опасности, о том, что меня обнаружили. Я сидела неподвижно, спиной к нему, чувствуя, как его присутствие нависает надо мной, как тень охотника над пойманной дичью. Я не могла повернуться. Но я знала. Мое самое страшное предчувствие сбылось. Сын директора, Кассиус Ривендор, тот, кто, как я боялась, видел мою пустоту, стоял позади меня. И он пришел сюда. Зачем? Этот вопрос висел в воздухе, тяжелый, как неотвратимая судьба. Я сжала в руке стакан с соком, чувствуя, как крошечные капли росы холодом касаются моей ладони. Это было единственное реальное ощущение в мире, которое в следующую секунду могло рухнуть, обнажив мою тайну.

И вот он стоял. Я заставила себя медленно, словно преодолевая сопротивление вязкой смолы, развернуть голову. Шум столовой окончательно отошел на задний план, уступив место пульсирующему грохоту моей крови в ушах. Его фигура выросла надо мной, высокая, безупречно одетая даже для обеда – черная форменная одежда сидела на нем так, будто была отлита по незримым меркам его власти. Лицо Кассиуса Ривендора было идеальным: высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, которые сейчас изогнулись в усмешке, что ощущалась скорее как гримаса хищника, чем как дружелюбное приветствие. Но самым страшным были его глаза. Цвет их было сложно определить – то ли черный, то ли темно-коричневый, они смотрели прямо на меня, и в этой секунде, которую я ощутила, как бесконечность, мне показалось, что они видят меня насквозь. Не просто видят Талиссу, первокурсницу без искры, а проникают в самую суть моей пустой оболочки, в ту черную дыру, где у всех остальных должна быть магия.

Он не приветствовал меня. Его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше, чем следовало, прежде чем перейти к Сабрине. Она уже подняла на него свое сияющее от обожания лицо, забыв обо всем на свете. Вот у кого магия била через край – ее аура буквально искрилась вокруг Кассиуса, словно мотылек, летящий на свет.

– Сарли, – произнес он, и я едва заметно вздрогнула. Он исковеркал ее имя, произнеся его с едва уловимым пренебрежением, словно пробуя на вкус незнакомое слово. Сабрина, кажется, этого даже не заметила. Или не хотела замечать.

– Кассиус! – ее голос дрожал от волнения, словно струна, натянутая до предела.

– Подошел напомнить про дополнительную лекцию сегодня вечером. В библиотеке. В восемь, – его голос был ровным, бархатистым, но каждый звук в нем казался отточенным лезвием. Он обращался к Сабрине, но я чувствовала, что каждое его слово адресовано мне.

– Да-да, я помню! – она кивнула так энергично, что ее светлые локоны подскочили.

Он медленно перевел взгляд на меня, усмешка на его губах стала чуть шире. Эта улыбка не достигала глаз. Они оставались холодными и цепкими.

– И… твоя подружка тоже может подойти, если ей интересно, – произнес он, слово «подружка» прозвучало так… фальшиво. Так уничижительно. Будто я не личность, а просто довесок, чье присутствие допускается лишь из вежливости к Сабрине. Или потому, что он хочет меня видеть.

Его глаза снова впились в мои, и в этот раз взгляд был долгим, пронзительным. В нем не было ни любопытства, ни снисхождения. Только холодная, измерительная оценка. Или, хуже того, знание. Знание о моей тайне, о моей слабости. Это был взгляд хищника, который увидел не просто добычу, но добычу раненого, легкого. Мой живот сжался в ледяной комок. Я не могла отвести взгляд. Мне казалось, что, если сделаю это, он увидит мой страх, мой ужас, мою пустоту – все, что я так тщательно скрывала.

Я постаралась выдавить из себя подобие нейтрального выражения. Никакого кивка, никакой улыбки. Просто смотрела ему в лицо, пытаясь понять, что скрывается за этой маской совершенства.

Сабрина, сияющая от счастья, повернулась ко мне.

– Талисса, мы же пойдем, правда? Это так интересно! Дополнительная лекция от самого…

Я не слышала, что она говорила. Весь мир сузился до фигуры Кассиуса. Он больше не смотрел на меня. Его взгляд скользнул по рядам столов, по лицам других студентов, которые, кажется, только сейчас осознали, что сын самого директора стоит посреди столовой. Он излучал ауру власти, спокойной, незыблемой.

– Ну что ж. Жду вас, – его голос был таким же ровным, как и прежде, но теперь в нем чувствовались стальные нотки окончания разговора. Он кивнул Сабрине – коротко, почти неуловимо – и, не удостоив меня даже мимолетным взглядом, развернулся и пошел прочь.

Я следила за его удаляющейся спиной, пока она не исчезла в дверном проеме. Только тогда я позволила себе выдохнуть. Воздух, задержанный в легких, вышел из меня с тихим, прерывистым свистом. Мои руки все еще дрожали. Сердце продолжало колотиться.

– О, Талисса, это будет так здорово! Ты представляешь? Личная лекция с Кассиусом! Он такой…

Сабрина щебетала, ее глаза горели. Она строила воздушные замки из его вежливости, не замечая стальных прутьев, которыми он меня обнес.

А я сидела, глядя на остатки сока в своем стакане. Лекция. В библиотеке. Вечером. Не для всех, а для избранных. Или для тех, кого пригласили. Пригласили с этим взглядом, с этой усмешкой. Это не было приглашением. Это была повестка. И я понятия не имела, что произойдет, когда я ее приму. Но одно я знала точно: после этого вечера моя тщательно выстроенная иллюзия нормальной жизни в магической академии могла разрушиться навсегда.

– Талисса! – крикнула Сабрина, привлекая мое внимание и слегка стукнула ладонью по столу.

Я вздрогнула, словно очнувшись от глубокого транса, хотя на самом деле просто застыла, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Кассиуса. Его уверенная поступь, разворот плеч – все в нем говорило о цели и власти. Он не просто ходил по столовой, он владел ею.

– Что? – проворчала я, стараясь вернуть в голос хоть каплю обыденности. Получилось, наверное, слабее, чем хотелось бы. Дрожь в руках все еще не унялась, и мне пришлось сжать кулаки под столом.

– Ты опять витаешь в облаках, – сказала Сабрина фыркнув, но беззлобно. В ее глазах отражалось чистое, незамутненное счастье. – Ты слышала? Кассиус нас пригласил.

– Слышала, – бросила я, стараясь не смотреть на нее слишком долго. Ее энтузиазм был сродни яркому солнечному свету, который только подчеркивал мою собственную тень.

– Он такой милый, – расплылась она в улыбке, мечтательно подперев щеку ладонью. – Пригласил нас на дополнительную лекцию. Представляешь?

Я закатила глаза, не в силах сдержать этот жест даже ради поддержания видимости. Милый? Кассиус Ривендор? С его взглядом, который, казалось, просвечивал сквозь кости? С его усмешкой, полной скрытого смысла? С тем, как он произнес слово «подружка», будто говорил о какой-то блохе, прицепившейся к платью Сабрины? Нет. Милым его вряд ли назовешь. Опасный. Интригующий. Возможно, что-то еще… но не милый. Никогда.

Мои мысли метались. Зачем ему это? Зачем звать меня? Не потому, что ему «интересно». Он дал понять это своим взглядом. Это не любопытство. Это… проверка? Ловушка? Он что-то знает? Или подозревает? Моя тщательно выстроенная стена безразличия, моя маска обычной, ничем не примечательной студентки, казалось, дала трещину под его взглядом.

– Конечно, пойдем! – Сабрина уже строила планы дальнейшего дня. – Мы поужинаем пораньше, потом зайдем в комнату переодеться…

Она продолжала говорить, но я слушала вполуха. В голове звучали слова Кассиуса: «Жду вас». Не «если вам интересно», не «буду рад видеть», а «Жду вас». Как будто у меня был выбор. Как будто это было приглашение, а не приказ, завуалированный под вежливость.

Библиотека. Вечер. Восемь. И он. Один на один. Или почти. Присутствие Сабрины, скорее всего, будет лишь фоном. Он позвал ее, чтобы иметь предлог добраться до меня. Почему? Что ему нужно? Мой секрет? Но зачем? Что можно сделать с человеком без магии? Что можно получить от пустоты?

Это не страх перед самой академией, не страх перед магией как таковой. Я приняла решение быть здесь, несмотря на риск. Страх появился сейчас. Страх быть разоблаченной самым опасным человеком в этом месте. Страх, что моя никакущая «особенность» обернется против меня. Страх, что он увидит эту пустоту и поймет, что я собой представляю на самом деле. Или, еще хуже, что он поймет, почему я такая.

Я посмотрела на стакан с соком. Жидкость мирно плескалась, отражая блики света. Обыденность. То, за что я цеплялась изо всех сил. Иллюзия. А теперь эта иллюзия вот-вот рухнет.

Кассиус Ривендор уже начал. И я не чувствовала ничего. Абсолютно ничего. Ни магии. Ни страха, проявляющегося так, как у нормальных людей – бегством, борьбой. Только этот сжимающий холод внутри и дрожь, которую я прятала. Пустота. Вот моя суть. И она, кажется, столкнулась с чем-то, что не терпит пустоты. Или, возможно, наоборот, что-то в нем притягивает ее.

Вечер обещал быть долгим. И очень опасным. Но отступать было поздно. Повестка получена. И у меня не было другого выбора, кроме как явиться.

Встали из-за стола. Шум наполненной студентами столовой постепенно отступал, сменяясь гулом собственных мыслей. Сабрина щебетала что-то про завтрашние лекции, про то, как здорово, что Кассиус обратил на нас внимание. Ее голос звенел, как колокольчик, чистый и беззаботный. Она была настоящим олицетворением академии – светлым, полным магии и надежд. Я шла молча, ощущая себя призраком рядом с живым, сияющим существом.

Дорога до нашей комнаты в общежительском крыле заняла минут десять. По коридорам еще сновали студенты, откуда-то доносился приглушенный гул тренирующихся. Академия жила своей вечерней жизнью, полной магии и энергии, которую я не только не разделяла, но и не ощущала. Я же чувствовала себя инородным телом, скользила по этим залитым сумеречным светом коридорам, как тень, которая вот-вот растворится.

Открыв дверь в нашу комнату, я замерла на пороге. Воздух внутри казался неподвижным и чуть более холодным, чем снаружи. На стуле у моей кровати аккуратной стопкой лежал новый комплект одежды. Черный спортивный костюм – брюки и толстовка из плотной, непривычной ткани – и пара темных кроссовок рядом. Все выглядело совершенно чужим, не моим, и лежало так, словно его только что положили, будто кто-то был здесь совсем недавно. Небрежно, но при этом с некой подчеркнутой демонстративностью.

Сердце пропустило удар, но это был не страх в привычном понимании. Скорее, резкий всплеск адреналина, сигнал тревоги, который мое тело выдавало, несмотря на тотальную пустоту ощущений. Кто? Зачем? Откуда это взялось?

Сабрина, не заметив моей секундной заминки или решив проигнорировать ее, прошла мимо, бросив быстрый взгляд на стул.

– О, что это? – спросила она без особого удивления, уже направляясь к своему шкафу.

Я медленно, словно в трансе, прошла к стулу. Пальцы коснулись ткани. Гладкая, прочная, почти мертвая наощупь. Никаких опознавательных знаков, никаких бирок, никаких намеков на производителя или предназначение. Просто одежда. Черная. Как будто предназначенная для… чего-то. Для чего-то, что требовало скрытности, бесшумного движения в темноте, может быть, даже бегства. Или, наоборот, что-то, что должно было сделать меня менее заметной, растворить в тени, стереть мою индивидуальность.

– Что это за одежда? – вырвалось у меня, голос звучал глухо, чужой в ставшей вдруг слишком тихой комнате. Я правда не понимала. Это не было похоже ни на одну форму, которую я видела за этот день.

Сабрина обернулась ко мне. Она уже натягивала такой же комплект, только на ней он сидел естественно, будто вторая кожа. Она выглядела в нем спортивно и готовой к действию – к какому-то своему, волшебному действию.

– Это форма академии, – совершенно спокойно сказала она, просовывая голову в горловину толстовки. – Для разных ситуаций. У каждого она одинаковая. Одежду выдают в одном комплекте в зависимости от того, что сегодня или завтра по плану. Вот вчера вечером дали пижаму.

Она закончила с толстовкой, порылась в шкафу, который, как я теперь заметила, был абсолютно идентичен моему, и достала белый комплект – свободная футболка и шорты.

– У тебя такой же, ты не знала? – удивилась она, наконец-то подняла взгляд и заметила, кажется, мое растерянное лицо. – Лежит в шкафу, тебе ведь тоже выдали, как и всем новичкам.

– Я… я не видела, – пробормотала я. – Не спала вчера в пижаме… Так вымоталась, что просто… уснула.

– Ну да, конечно, – Сабрина уже натягивала брюки черного костюма. – У тебя ведь нет с собой никакой одежды, вот тебе и выдают на время. У всех все одинаковое, чтобы не выделяться. Правила академии.

Она пожала плечами, как будто говорила о погоде, и села на свою кровать, принимаясь за кроссовки. Ее спокойствие было почти оскорбительным. Я вздохнула. Спорить или задавать больше вопросов было бессмысленно. Стянула с себя учебную, черную и тоже чужую форму, ощущая внезапную зябкость. И надела этот костюм. Плотная ткань скользнула по коже. Черный цвет поглотил меня, и в этот момент я почувствовала себя еще более невидимой, чем когда-либо. Не просто тенью, а частью самой темноты, готовой к чему-то, чего я не понимала, но что, похоже, уже началось.

– Какие планы до восьми? – спросила Сабрина, сидя на кровати и скручивая в воздухе пальцами маленькую светящуюся сферу. Сфера послушно пульсировала в такт ее словам.

Я медленно шнуровала кроссовки, ощущая натяжение шнурков и их шероховатость под пальцами. Реальные, осязаемые вещи.

– Не знаю, пар ведь у нас больше нет? – спросила я, поднимая взгляд. Меня совершенно не волновало расписание. Все равно я не понимала, как впишусь в этот водоворот магии, которой у меня нет.

– Дак у тебя же должно быть расписание, – удивилась Сабрина, сфера в ее руке чуть дернулась. – Но нет, пар на сегодня больше нет.

– У меня нет расписания, – опешила я.

– Как это? – не поняла Сабрина, сфера совсем потухла. – Ты вообще была вчера на вводном собрании? Там все объясняли и все выдали.

– Нет, я же говорю, что спала, – слегка раздражалась я. Этот разговор начинал утомлять.

– Ну даешь, – покачала она головой, волосы разметались по подушке. – Я достану тебе расписание. Или попроси Кассиуса.

Она подмигнула, и сфера вновь вспыхнула, на этот раз ярко-розовым светом. Кассиус. Высокий, мрачноватый, с пронзительным взглядом. От него веяло такой мощью, что даже я, нечувствительная, ощутила легкое давление воздуха. Она что хочет меня с ним свести? С этим парнем? Нет уж.

– Спасибо, – брезгливо ответила я, завязывая узел на шнурках. – Раз занятий больше нет, я, пожалуй, пройду прогуляюсь. Мне надо проветрить голову.

– Только будь к восьми в библиотеке, – кричала мне вслед Сабрина, я же уже закрывала за собой дверь. – Кассиус не терпит опозданий.

Я вышла в общий коридор общежития. Длинный, гулкий, с рядами одинаковых дверей. За каждой – кто-то с магией. А я? Я шла по нему, как ничтожный муравей по огромной, чужой тропе.

Выбралась наружу. Серое небо разрезали тучи, угрожая дождем. Ветер слегка трепал волосы, принося запах сырой земли и чего-то терпкого, осеннего. Я направилась к заброшенному саду, открывающимся своим видом из моего окна. Сад подтвердил свою репутацию. Деревья росли дико, их ветви причудливо переплетались, создавая ощущение непроходимых джунглей. Кусты разрослись, скрывая старые, потрескавшиеся статуи и фонтаны без воды. Воздух был тяжелым, настоянным на запахах гниения и чего-то сладковатого, тревожного. Под ногами шуршали опавшие листья, скрывая корни, камни, и, возможно, что-то еще.

Я шла медленно, вслушиваясь в шорохи, вглядываясь в игру теней. Костюм ощущался как вторая кожа, его темнота сливалась с сумерками под деревьями. Здесь, среди хаоса природы, я чувствовала себя чуть более… уместной? Или просто менее неуместной, чем среди пышущих магией студентов.

Набрела на старую беседку, увитую плющом настолько плотно, что она казалась частью холма. Села на разрушенную скамью, укрытую зеленью. Плющ, словно равнодушное зеленое чудовище, поглощал рассыпающуюся древесину, стараясь стереть беседку с лица земли. В воздухе висел тяжелый, сырой аромат увядания, смешанный с тем сладковатым, тревожным запахом, который я уже заметила. Он был не похож ни на что знакомое – ни на цветы, ни на гниющие листья. Что-то более плотное, почти осязаемое, вызывающее легкое покалывание на затылке.

Внутри беседки было заметно темнее, свет с трудом пробивался через плотное плетение ветвей и листьев. Я провела пальцами по шершавому плющу – холодному и влажному.

Я закрыла глаза на мгновение, вдыхая этот странный, тревожный воздух. Шорох. Не листьев под ногами, не ветра в ветвях. Ближе. Словно… кто-то прошел сквозь плотную стену зелени.

Я открыла глаза.

В проеме, откуда, кажется, вела едва заметная, заросшая тропа, стоял силуэт. Высокий, тонкий, темный. Он не шагнул внутрь беседки, просто стоял там, окутанный полумраком, словно часть самого сада, проступившая из его дикой сути. Я не могла разглядеть черт лица, но чувствовала на себе пристальный взгляд. Сладковатый, тревожный запах стал чуть сильнее.

Нервы напряглись, как струны, но паники не было. Только обостренное внимание. Кто это? Стражник? Или…

Силуэт шагнул вперед, и я увидела его лицо. Черные, непривычно пронзительные глаза в тени густых бровей. Высокие скулы, резкий подбородок. Кассиус. Он не улыбнулся, не поздоровался. Просто смотрел. Его взгляд скользнул по мне, по моей одежде, по уголкам беседки – оценивающий, сканирующий, словно я была не человеком, а объектом изучения или потенциальной угрозой. Я поежилась под этим взглядом, чувствуя себя под микроскопом. Промолчать или что-то ответить? Нарушить эту гнетущую тишину, заполненную лишь шелестом ветра и шумом крови в ушах? Я судорожно думала, что сказать, но, как назло, ничего путного, ничего умного или хотя бы уместного не лезло в голову.

– Что ты здесь делаешь? – Единственное, что смогло вырваться из меня. Вопрос прозвучал, возможно, слишком резко, слишком прямо.

Он не двинулся. Только кончик его черной брови удивленно, едва заметно вскинулся. Удивление? Или скрытое раздражение от того, что я нарушила его уединение? Тяжелый, магнетический взгляд не отрывался от меня. Атмосфера наэлектризовалась. И я не знала, чего ждать дальше.

Он наконец нарушил молчание, его голос был таким же, как и его взгляд – низкий, без интонаций, проникающий под кожу.

– Я мог бы спросить то же самое, – ответил он, его слова эхом отозвались в замкнутом пространстве беседки. Он не задал вопрос, он констатировал факт, ставя под сомнение мое право находиться здесь.

Я почувствовала, как легкое возмущение смешивается с нервозностью. Я что, не имею права гулять по территории академии?

– Я… я гуляла, – ответила я, стараясь придать голосу уверенности. Получилось не очень. – Это кажется общественным садом.

На лице Кассиуса мелькнуло что-то неуловимое – тень усмешки или просто игра света в полумраке. Он сделал еще один шаг в беседку, и я невольно подалась назад, упираясь спиной в холодный плющ. Теперь он стоял всего в нескольких шагах от меня, и я могла разглядеть его лучше: идеально подогнанная темная форма академии, узкие запястья, длинные пальцы, чуть сжатые в кулаки. Его глаза, такие темные, что казались бездонными, изучали меня с почти клиническим интересом.

– Не все прогулки одинаковы, – проговорил он, его взгляд стал еще более пристальным. – И не все «общественные» места таковыми являются. Особенно здесь.

– Мне уйти? – фыркнула я, вставая с лавки. Внезапно меня захлестнула волна раздражения, вытесняя нервозность. Наверное, это была защитная реакция. Общественный сад или нет, но меня не учили складывать руки и благоговейно ждать, пока сын директора соблаговолит закончить свой осмотр.

Между нами был всего шаг. Крошечное расстояние, которое в обычной ситуации не значило ничего, но здесь – в этом напряженном воздухе, под его немигающим взглядом – казалось пропастью или, наоборот, опасно сократившимся пространством. Я ожидала, что он отступит или, может быть, скажет что-то вроде «как знаешь», оставляя мне выбор.

Он не ответил. Вместо этого он сделал этот самый шаг.

Не бросился вперед, не подкрался. Просто сделал один, неспешный, уверенный шаг, полностью стирая оставшуюся между нами дистанцию. Теперь мы были на расстоянии вытянутой руки… или даже ближе. Я инстинктивно замерла, дыхание перехватило.

Его темные глаза, теперь совсем близко, казались еще более бездонными, поглощающими свет. Я увидела тонкие линии у их уголков, безупречную гладкость кожи на высоких скулах. И я почувствовала легкий, горьковатый холодок, исходящий от него – не от температуры, а от чего-то другого, незримого. Запах. Сладковатый, тревожный, теперь более ощутимый, он сплетался с запахом влажной земли и цветущего плюща.

Он не ответил на мой вопрос. Вместо этого Кассиус медленно, демонстративно поднял руку. Не ко мне, нет. Его длинные, тонкие пальцы легко коснулись плюща, обвивавшего беседку рядом с моей головой. Зелень под его прикосновением будто ожила на мгновение – листья стали ярче, усики чуть заметно потянулись к его руке, словно живые. Это было первое очевидное проявление магии, которое я видела так близко, настолько естественно, словно это было просто дыхание. У Сабрины магия проявлялась иначе, ярче, с искрами или свечением. Здесь же это было… органичнее, тише, но при этом пугающе мощно.

Внутри меня все сжалось. Я, не чувствующая даже намека на что-то подобное, стояла в паре дюймов от человека, который управлял окружающим миром легким касанием. И который, я была почти уверена, знал о моей пустоте.

Его взгляд вернулся ко мне, все такой же пронзительный и изучающий. Он наклонил голову чуть вбок, словно рассматривал меня под новым углом.

– Уйти? – Наконец ответил он. Его голос стал еще тише, почти шепот, но его низкие вибрации ощущались где-то в груди, словно слабый резонанс. Он не смотрел мне в глаза напрямую, его взгляд скользнул по моим губам, подбородку, шее. Это было не оценочно, как раньше, а… исследующее, почти интимное, что заставило кожу покрыться мурашками. – Уйти? И прервать… наблюдение?

Наблюдение? Что… что именно ты наблюдаешь? Слова застряли в горле. Призрачное касание его взгляда ощущалось сильнее любого прикосновения. Мозг лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Он наблюдает? За мной? И он знает… знает что? Неужели он уже знает?

– Я… Я не понимаю, о чем ты говоришь, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Часть меня хотела отступить, убежать из этой беседки, из этого сада, прочь от его пугающей близости. Но другая часть – та упрямая, которая привела меня сюда после разочаровывающих попыток почувствовать хоть что-то в стенах академии – стояла на месте, загипнотизированная его присутствием.

Он наклонил голову, его взгляд снова поднялся, встретился с моим. И в его черноте читалось знание – холодное, неоспоримое. Секунда длилась вечность. Время в беседке будто замерло, задержав дыхание вместе со мной.

– Понимаешь, – проговорил он наконец, и теперь в его голосе не осталось и намека на вопрос, только уверенность. Он не повышал тон, но каждое слово падало, как камень, оставляя круги на поверхности застывшей воды.

– Ничего не понимаю, – прошептала я. Слова слетели с губ тонкой, едва слышной нитью, сотканной из отрицания и страха.

Кассиус все той же рукой прикоснулся к моей щеке, заправив прядь волос за ухо. Его пальцы были прохладными, гладкими. В его прикосновении не было ни нежности, ни грубости – только абсолютная, изучающая сосредоточенность. Словно он касался не кожи, а поверхности некоего артефакта, пытаясь считать с него информацию.

Я замерла. Невозможность отступить стала физической, осязаемой. Его прикосновение не вызвало ни тепла, ни холода, ни малейшего намека на ту дрожь или покалывание, которые Сабрина описывала, когда чувствуешь что-то к парню. Только простая, пугающая нейтральность. Это была нестерпимая пытка – в непосредственном контакте с человеком, который очевидно владел магией и очевидно видел ее во всем. Моя пустота кричала в этой тишине, громче любого звука.

Его большой палец легко скользнул по моей скуле, остановился у уголка глаза. Его взгляд следовал за движением, и мне показалось, что он видит меня насквозь, проникая за плоть и кости, за мою нервную дрожь, прямо к этой зияющей, мучительной пустоте внутри. В его глазах не было жалости. Только глубокое, совершенно отстраненное любопытство. Словно он наконец нашел экземпляр, который не вписывался ни в одну из известных ему категорий, и теперь методично его препарировал взглядом.

– Что ты делаешь? – прошептала я, закрывая глаза, потому что не могла больше выносить его взгляда. Его рука все так же лежала на моей щеке, словно пришпиливая меня к месту. Я чувствовала каждое его касание, но это было лишь физическое ощущение, лишенное любой эмоциональной или магической окраски, отчего становилось только хуже.

– Изучаю. Ты против? – усмехнулся он. Голос Кассиуса был низким, бархатным, но в нем сквозила сталь. В этой усмешке не было веселья, только игра, в которой он явно вел.

– Я не подопытный кролик, – возразила я, открывая глаза и стараясь придать себе хоть какую-то долю достоинства. В его присутствии это было непросто.

Кассиус наклонился ко мне. Расстояние между нами сократилось. Его дыхание опаляло мою щеку, теплое и чужеродное. По телу пробежало стадо мурашек – не от возбуждения, а от странного, смешанного чувства опасности и… чего-то еще. От него пахло гранатом и чем-то терпким, лесным. И этот запах, кажется, как феромон, сводил меня с ума, вызывая реакцию, которую я не могла контролировать, в отличие от магии, которой у меня не было.

– Я знаю, – сказал он, шепча. Его губы коснулись мочки моего уха, легкое, дразнящее прикосновение, от которого по спине прошел холодок. – Но ты слишком дерзко смотришь, учитывая… м-м-м… твои особенности.

Он чуть отстранился, но между нашими лицами было всего пара сантиметров. Его глаза, теперь так близко, не просто смотрели – они проникали, искали ответ на вопрос, который, возможно, волновал только его. Запах граната, его дыхание… оно было так близко, что я чувствовала тепло его кожи, хотя его пальцы на моей щеке оставались прохладными. Сердце бешено колотилось, отнюдь не от романтики, а от смеси животного страха и чего-то еще, чего я боялась признаться себе. Мурашки пробежали по рукам, не от искр магии, которых никогда не было, а от напряжения – от его близости, его запаха, его взгляда, который чувствовал мою разницу.

– Меня это привлекает, понимаешь? – прозвучал шепот, едва слышный, но тяжелый.

Я не понимала. Не понимала, почему он, сын директора, наделенный силой, мог интересоваться мной. Не понимала, что скрывалось за этим изучающим взглядом, за этим опасным любопытством.

– Привлекает? – пробормотала я, голос дрожал, несмотря на все мои усилия. – Что именно? Моя… пустота? – Я не могла сдержаться, прямой удар в сердцевину моего страха. Подозревала ли я, что он знает? Да. Была ли готова произнести это вслух, ему – сыну директора, магу? Нет. Но слова вырвались, обжигая.

Он усмехнулся, звук был низким, словно гравий, перекатываемый в реке. Это была не веселая усмешка, а хищная, оценивающая.

– Твоя искренность. Или, может быть, твое отсутствие притворства. Большинство здесь играют роли, изображая из себя не тех, кем являются, пытаясь соответствовать. Ты… не играешь. Или играешь так плохо, что это становится интереснее. – Его глаза скользнули вниз, к моим губам, задержались на мгновение, потом вернулись к глазам. Этот взгляд был почти физическим прикосновением, заставившим мои губы слегка онеметь.

– Что ты хочешь от меня, Кассиус? – выдохнула я, игнорируя покалывание на губах от его взгляда и на щеке от его пальцев. – Почему ты… изучаешь меня? Я не понимаю.

Он выпрямился совсем чуть-чуть, но его взгляд стал острее, а усмешка исчезла, оставив лицо сосредоточенным и совершенно безжалостным.

– Не «что», – поправил он тихим, опасным тоном, который заставил меня напрячься, как натянутая струна. – А «как». Как ты здесь оказалась? Как ты функционируешь в месте, где каждый атом пропитан тем, чего у тебя нет? Это… аномалия. Интересная аномалия. – Его пальцы на моей щеке легко сжались, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я почувствовала его силу, заложенную в этом, казалось бы, невесомом прикосновении. Вся моя кровь, казалось, застыла. Он знал. Не просто подозревал, он видел это, называл это. Аномалия.

Меня обдало холодом, несмотря на близость его тела, несмотря на теплый вечер в саду. Аномалия. Так он меня видит? Не студентка, не человек даже – аномалия, объект для изучения, ошибка в системе этого мира. Моя гордость, смешанная со страхом, восстала.

– Я… Я просто учусь, – я заставила себя говорить, голос, к моему удивлению, окреп, страх сменился каким-то странным, отчаянным упрямством. – Как и все остальные. Я не… – Я запнулась. Не кто? Не такая, как все? Не магическая? – …Не твой проект.

Он наконец убрал руку от моего лица. Мгновенно ощутила пустоту там, где только что было его касание – еще одно напоминание о моей собственной пустоте. Но облегчения не пришло. Его глаза изучали меня с прежней интенсивностью, но теперь в них появилось что-то новое, холодное, расчетливое. Усмешка вернулась, но стала острее, более хищной, словно он предвкушал что-то.

– Все здесь рано или поздно становятся чьим-то проектом, – прошептал он, и этот шепот был громче любого крика в моем сознании. Обещание или угроза? Я не знала, но каждое слово въедалось в меня. – Особенно те, кто не вписывается в правила. Те, кто… уникален в своей ущербности.

Он выпрямился полностью, отступив на шаг, разрывая физический контакт, но оставляя след своего присутствия в воздухе, пахнущем гранатом. Его взгляд последний раз скользнул по мне, задержавшись на моих глазах, в которых, наверное, отражался весь ужас и растерянность этого момента.

– Увидимся, Аномалия. – Последнее слово он произнес с легким нажимом, почти ласково, но от этого оно звучало лишь зловещее.

– Я не приду в библиотеку! – крикнула я, сама не зная, почему говорю о библиотеке.

– Сомневаюсь, – усмехнулся он. Усмешка была короткой, лишенной веселья, больше напоминающей оскал хищника.

Кассиус развернулся и пошел прочь по гравийной дорожке сада, не оборачиваясь. Его шаг был легким, уверенным, принадлежащим этому месту так же, как деревья и магия, витающая в воздухе. Я осталась стоять одна, дрожа не от холода. Слово «аномалия» звенело в ушах, перекрывая шелест листьев и пение магических светлячков. Он знал. И теперь я знала, что он знал. И что это только начало. Почему он не выдал меня? Что ему нужно? Ответов не было, только растущее, липкое чувство, что я попала в ловушку, и Кассиус был не просто любопытным магом, а хищником, который наконец нашел интересную добычу. Сад, еще минуту назад казавшийся убежищем от академической суеты, превратился в клетку.

Глава 5

Здание библиотеки академии выглядело как древняя крепость, возвышаясь над остальными постройками. Массивные каменные стены, высокие стрельчатые окна, через которые уже не проникал свет дня, только отсветы уличных фонарей. Входя внутрь, я ощутила не только прохладу камня, но и… плотность. Словно воздух здесь был пропитан веками знаний, тайн и, возможно, чем-то еще, менее приветливым. Чувство, что я нахожусь не просто в здании, а в средоточии сконцентрированной энергии – или ее отсутствия, в моем случае – было почти физическим.

Каждый шаг по полированному каменному полу отдавался эхом, усиливая ощущение надвигающегося… чего-то. Я шла не в общий читальный зал, а к той части библиотеки, о которой Сабрина упомянула – к закрытому фонду, куда пускали только избранных или по специальному разрешению. Туда, где, по словам Сабрины, находились самые древние и мощные гримуары. Туда, где нас ждал Кассиус Ривендор.

Зачем вообще я сюда иду? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только одна уверенность: точка невозврата пройдена. Я вошла в игру, правила которой устанавливал он. И это был не просто вечер. Это была проверка. Или что-то гораздо хуже.

Я остановилась перед тяжелой дубовой дверью. Она не была заперта. Изнутри не доносилось ни звука. Ни голосов Сабрины или других студентов, ни даже слабого гула магии, который я привыкла ощущать как плотность воздуха. Только тишина. Зловещая, настороженная.

Моя рука дрогнула на холодной бронзовой ручке в форме искаженной змеи. Я боялась. Конечно, я боялась. Но любопытство и странное, болезненное притяжение к тайне, которую олицетворял Кассиус, оказались сильнее.

Я толкнула дверь и шагнула в полумрак.

За большим круглым столом сидело по меньшей мере человек пятнадцать. Полумрак скрывал углы комнаты, оставляя освещенным лишь центр стола и склоненные лица студентов под висящим магическим светильником, который, казалось, излучал свет, а не тепло. Среди них я увидела Сабрину, она мне помахала, приглашая сесть рядом. Ее обычное озорство сменилось каким-то приглушенным, почти благоговейным предвкушением. А также среди этих ребят сидел нытик Томас. Его лицо было бледнее обычного, а глаза метались, словно он в любой момент готов был сорваться с места. Кажется, он уже привык к тому, что теперь тоже «часть» этой академии. Или же он просто не понимал, куда попал. Значит ли это, что Кассиус из своих «добрых» побуждений решил провести доп занятие для вновь поступивших? Наверно так и было. Хорошо, что его еще не было. Я прошла к столу, стараясь ступать как можно тише по каменному полу, и села рядом с Сабриной. Воздух здесь был другим. Не просто плотный, как в обычных магических классах, а… застывший. Как перед грозой, но без предвкушения разряда. Просто ожидание.

– Ты опоздала, – шепнула Сабрина, наклонившись ко мне. Ее глаза блестели, отражая тусклый свет светильника, в них читалось что-то большее, чем просто интерес. Обожание? Тревога? Смесь того и другого. – Где ты была?

– Проветривала свои мысли, – отмахнулась я, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно. Но это было сложно, когда каждый нерв был натянут, ожидая его появления. Говорить о приватной встрече с Кассиусом в саду, где он сказал… что-то важное? Что-то странное? Нет, смысла не было. Пусть думает, что я просто гуляла. К тому же, я сама до конца не поняла, что это был за разговор, и почему он смотрел на меня так… изучающе. Словно я была не загадкой, а очень специфическим инструментом, назначение которого ему известно, но мне – нет.

Мы сидели в тишине, прерываемой лишь неровным дыханием кого-то из студентов и далеким тиканьем невидимых часов. Каждый взгляд был прикован к единственной двери – той, через которую должен был войти Кассиус. Атмосфера становилась все более напряженной. Я чувствовала, как магия в комнате, обычно мирно пульсирующая в каждом из присутствующих, теперь вибрирует на более высокой, почти болезненной частоте. Мое тело, лишенное этой природной защиты, воспринимало это как растущее давление на виски, невидимое, но осязаемое.

Томас рядом с нами ерзал на стуле. Я видела, как он что-то тихо бормочет себе под нос, возможно, какую-то защитную формулу, которая в его исполнении звучала скорее как молитва от отчаяния. Другие студенты выглядели более собранными, но их сжатые кулаки под столом и напряженные плечи выдавали такое же скрытое беспокойство. Они уважали Кассиуса. Боялись его? Или же вот это предвкушение было вызвано не только его харизмой, но и осознанием того, что его «дополнительные» лекции никогда не были тем, чем казались на первый взгляд?

Дверь, на которую все смотрели, медленно отворилась. Без скрипа, почти бесшумно. В проеме появилась высокая фигура.

И воздух… вздрогнул. Не как от магии, а как от смещения самой реальности. Свет от светильника над столом на мгновение померк, словно испугавшись, и затем вспыхнул с удвоенной силой, бросая резкие тени.

Вошел Кассиус.

Он двигался плавно, словно хищник, который еще не решил, на кого будет охотиться. Его темная одежда поглощала свет, а лицо оставалось в тени, пока он не подошел совсем близко к столу. На нем не было приветливой улыбки преподавателя. Только холодная отстраненность, скрывающая, как мне казалось, что-то глубоко тревожное. Или же это было мое воображение, искаженное нашей недавней встречей в саду и его загадочными словами?

По залу прокатился едва слышный вздох. Сабрина рядом со мной замерла, ее рука, которая до этого нервно сжимала мою, ослабла. Ее обычное обожание мгновенно сменилось… чистым благоговением, смешанным с нервным тремором. Как будто она смотрела не на человека, а на воплощение какой-то древней, непостижимой силы, которой она одновременно жаждала и боялась.

Кассиус медленно скользнул взглядом по лицам, сидящим за столом. Его глаза, казавшиеся почти черными в этом освещении, задерживались на каждом лишь на мгновение, но в этом мгновении чувствовалась какая-то нездоровая острота, словно он сканировал их, оценивал их… полезность? Уязвимость? Я чувствовала этот взгляд на себе, и это было не так, как когда он смотрел на магов. Он смотрел на меня как на нечто иное, нечто, что требовало отдельного, более пристального изучения. И это было одновременно настораживающе и… странно привлекательно.

Он не сел. Остановился у изголовья стола, сложив руки на груди. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась невероятная концентрация.

– Добро пожаловать, – его голос был низким, ровным, без теплоты, привычной в аудиториях. Он звучал так, словно слова рождались не в горле, а где-то глубже, в самой темноте, которую он принес с собой. – Сегодня мы не будем говорить о заклинаниях или зельях. Это лишь инструменты. Мы поговорим о фундаменте. О том, что вы есть на самом деле. О той цене, которую платит мир за ваше так называемое «чудо».

Его слова повисли в воздухе, плотные и тяжелые. Я чувствовала, как они впитываются в других, как они резонируют с их магией, вызывая дрожь или оцепенение. Во мне же они просто оседали, тяжелые и холодные, как камни. Странное ощущение – быть единственной здесь, кто воспринимает его слова только разумом, а не всем своим существом, пропитанным магией. Я видела, как меняются их лица – от предвкушения к тревоге, от тревоги к скрытому страху. Только Сабрина по-прежнему смотрела на него с этим фанатичным блеском, словно каждое его слово было откровением, даже если оно звучало зловеще.

Он начал говорить о «связях, что глубже магии», о «долге, который нельзя отдать». Воздух в комнате становился плотнее. Не от магии, а от чего-то другого – предчувствия? Страха?

– Иногда, – сказал он, его взгляд снова нашел меня, скользнув мимо всех остальных. Он говорил для всех, но его глаза были направлены прямо в мои. И в них я увидела не просто холод, а какую-то древнюю, хищную мудрость. – Те, кто не видят пламя, чувствуют его жар сильнее всех. Или же они служат другим целям. Целям, которые не требуют искр и вспышек, но требуют… другого рода силы. Вашей силы.

Мое сердце пропустило удар. Не от страха – нет, я все еще отчаянно цеплялась за эту мысль – а от потрясения. Он говорил о моей силе? О ее отсутствии? Или о чем-то, чего я сама в себе не ощущала?

Кассиус улыбнулся. Это не была теплая улыбка. Это была улыбка, которая не касалась его глаз, глубоких и темных, как сама ночь. Улыбка хищника, который только что заметил самую интересную добычу в стаде.

Мое отсутствие магии внезапно перестало казаться просто неудачной особенностью. Под его взглядом, в стенах этой комнаты, наполненной чужим трепетом, оно стало ощущаться как… ключ. Ключ к чему-то, о чем знали только такие, как Кассиус. И от этой мысли по спине снова пробежал озноб. Теперь уже не от холода.

Лекция только начиналась. И я чувствовала, что это будет далеко не обычное занятие.

Он продолжил, его голос снова стал общим, но я знала – эти слова все еще были обращены ко мне.

– Многие из вас уже заметили в себе свою силу, начали ее применять и осваивать, но… – он снова посмотрел на меня. – Не у всех она еще проявилась.

Я незаметно фыркнула, скрестив руки на груди. Это было так типично – вот он, великий Кассиус, говорит очевидные вещи для тех, кто в теме. А я что? Ошибка природы? Пропуск в никуда?

Кассиус неотрывно смотрел на меня, будто раздевал глазами. Не одежду – мою суть. Мою пустоту. Я старалась держать его взгляд, показывая, что я не боюсь его и могу тоже смотреть. Я думала, что сдамся в этой игре в гляделки первая, что отведу глаза под этим невыносимым давлением, но Кассиус первый отвел глаза, но, наверно, не потому что сдался. Ему просто нужно было переключиться на другого студента, что задал вопрос, прерывая нашу безмолвную дуэль.

– Как тогда оказались здесь те люди, у которых не проявилась магия? Ведь мы все падали в воронку и…

– Магия у кого-то, может быть, просто заблокирована, – перебил Кассиус, не давая закончить вопрос. Его тон стал чуть резче, не терпящим прерываний. – Нужно просто ее включить.

– Как это сделать? – задала я вопрос, не удержавшись. Внутренний голос вопил, что нужно молчать, но упрямство или что-то еще, что проснулось под его взглядом, не давало мне покоя. Я скептично посмотрела на него, показывая, что не верю в простые ответы, когда речь идет о моей особенности.

– Очень просто, – он обернулся ко мне. И на этот раз его взгляд опустился ниже, задержавшись почему-то на губах. Доля секунды, но достаточно, чтобы по телу прошла новая волна мурашек, не имеющая ничего общего с холодом. – Нужно найти подходящий триггер.

– Да? И какой же? – не унималась я, чувствуя, как этот разговор, начавшийся как абстрактное рассуждение, вдруг становится осязаемым и касается лично меня. И что ответ, который он собирался дать, будет не про формулу или заклинание.

Кассиус сделал шаг от стола, сокращая расстояние. Не к моему стулу, но ближе к центру прохода. Его глаза, темные и глубокие в полумраке библиотеки, снова встретились с моими. В них читалось что-то, что я не могла расшифровать – знание, вызов, возможно, хищность.

– Твой, – произнес он тихо, но так, что каждое слово эхом отдалось не в библиотеке, а где-то у меня внутри. Голос стал еще ниже, почти шепотом, но пронзительным. – Твой личный триггер. То, что прорвется сквозь твою… стену. То, что заставит тебя почувствовать.

Я сглотнула, хотя и не чувствовала страха. Слова «твою стену» и «почувствовать» звучали как диагноз, поставленный с первого взгляда. Как он мог знать, что я ничего не чувствую? Или он имел в виду что-то другое?

– Почувствовать… что именно? – спросила я, голос не дрогнул, но внутри нарастало странное, незнакомое напряжение.

Кассиус наклонил голову чуть вбок, словно оценивая меня. Его взгляд снова скользнул по моим губам, задержался. Мурашки вернулись, сильнее на этот раз.

– Все, – ответил он. – Радость. Гнев. Боль… Осознание. Иногда, – добавил он, и на его губах мелькнула едва заметная, почти жестокая улыбка, – достаточно сильного шока. Катализатора.

Катализатора… Его взгляд, который так упорно возвращался к моим губам, его спокойная уверенность в том, что он знает, что мне нужно… Сознание вдруг словно подбросило.

– И… где мне искать этот… катализатор? – спросила я, уже понимая, что ответ не будет в духе «в разделе редких артефактов».

Кассиус выпрямился, его улыбка исчезла, оставив лишь холодную маску. Он окинул взглядом остальных студентов, которые явно заждались продолжения лекции, затем снова посмотрел на меня. Его тон стал суше, возвращаясь к формальному. Но смысл сказанного был далек от формальности.

– Иногда катализаторы приходят извне. Неожиданно. Или… – он сделал едва заметную паузу, его взгляд снова задержался на мне, проникая до самой сути, – иногда они уже здесь. Нужно просто протянуть руку. Или… позволить прикоснуться.

Последние слова он снова произнес тише, они растворились в предвкушающей тишине библиотеки, оставляя после себя лишь ощущение незавершенности и глубокой личной угрозы. Позволить прикоснуться? Что это значило? И кто мог быть этим «катализатором», который уже «здесь»? В его глазах я увидела лишь одно зеркальное отражение. Его собственное.

Волнение прокатилось по рядам. Студенты обменивались быстрыми, непонимающими взглядами. Сабрина выглядела так, будто вот-вот расплачется или взорвется от ревности и замешательства. А я? Я чувствовала… нарастающую абсурдность. Это было похоже на хорошо поставленный спектакль, где мне отвели главную роль без моего согласия. И этот человек, Кассиус, казалось, наслаждался моей реакцией – или отсутствием таковой.

Мой мозг, привыкший к логике и прямолинейности в мире, где другие оперировали намеками и волшебством, выдал самый очевидный и грубый вариант. Я не хотела играть в его игры.

– То есть, мне нужно с кем-то заняться сексом или прыгнуть с крыши? – хмыкнула я.

По библиотеке прошлись шорохи и шепотки. Кто-то ахнул. Сабрина издала звук, похожий на придушенный стон. Я видела десятки глаз, устремленных на меня – шокированных, осуждающих, удивленных. Я сказала это просто, как констатацию самых крайних, шокирующих ситуаций, которые могли бы послужить тем самым «катализатором» в его понимании. Не было ни страха, ни смущения, только желание проткнуть этот надуманный, угрожающий туман его слов чем-то реальным, пусть и шокирующим.

– Чтобы, ну… наверняка сработало, – добавила я в наступившей звенящей тишине, глядя ему прямо в глаза.

Выражение лица Кассиуса изменилось. На мгновение маска холодной уверенности треснула. В его глазах мелькнуло что-то – не гнев, не удивление, а… расчетливый интерес. Как будто он не ожидал такой реакции, такой прямоты. Или, наоборот, именно такой реакции он и добивался.

– Энергичное предложение, – наконец произнес он, его голос был низким, потерявшим свой лекционный тон, но не властность. Он говорил теперь почти лично, обращаясь только ко мне через головы ошеломленной аудитории. – Хотя, возможно, мы говорим о катализаторах для… разных видов трансформаций. Не обязательно тех, что заканчиваются телесными повреждениями или… биологическими процессами.

Я лишь слегка приподняла бровь. Он пытался снова затянуть меня в свой туман недомолвок.

– Но ведь смысл катализатора в том, чтобы вызвать реакцию? Кардинально изменить что-то? – я ответила спокойно, даже скучающе. Мне не хотелось ему подыгрывать, но и молчать после такого обмена было бы странно.

– Именно, – кивнул он, его глаза словно вспыхнули внутренним светом, хотя я знала, что это не магия. Это была просто игра мимики, отточенная, чтобы производить эффект. – И порой, именно отсутствие ожидаемого элемента может стать самым разрушительным катализатором. Самой… непредсказуемой переменной.

Его взгляд задержался на мне слишком долго, слишком осмысленно. Кассиус сделал жест рукой, словно отбрасывая эту тему, и его лицо снова приняло более официальное выражение.

– Что ж, на сегодня наше обсуждение, пожалуй, достаточно… насыщенно. Надеюсь, мои размышления дали пищу для ума. Или для совершенно неожиданных вопросов, – последний взгляд снова был направлен на меня, в нем читалось нечто такое, от чего у других, может быть, перехватило бы дыхание. Но не у меня. Чувство абсурдности лишь усилилось. Он явно наслаждался эффектом.

Зал зашелестел одеждой и пергаментами. Студенты спешили уйти, избегая смотреть в мою сторону. Сабрина сидела, сжав кулаки, ее лицо было пунцовым. Она не смотрела на меня, только на удаляющегося Кассиуса.

Я встала, поправила сумку на плече. Мои движения были спокойными, обыденными. Ничего не случилось. Просто кто-то задал странный вопрос, а я ответила прямо.

Когда мы вышли из библиотеки в тускло освещенный коридор, Сабрина налетела на меня, ее глаза горели не магическим, а самым обычным возмущением.

– Как ты могла такое сказать?! – прошипела она, хватая меня за рукав. – При всех! Он же… он же сын Директора! И зачем ты вообще отвечала? Ты что, хотела привлечь его внимание?!

Я выдернула руку.

– Он задал вопрос. Я ответила. Мне не нужны его внимание или чье-либо еще. Он говорил намеками, я уточнила. Что тут такого?

– Что такого?! Ты его оскорбила! Ты опозорила меня! И себя! – ее голос перешел на взвинченный шепот. – Он говорил о Великом Катализе! О том, как неодаренные иногда могут стать ключом! А ты… ты свела все к… к этому!

Я вздохнула. Великий Катализ. Конечно. Для них все имеет высокопарный, магический смысл.

– Он говорил так, будто вот-вот начнет продавать эликсиры. Я просто спросила, что именно он имеет в виду под «протянуть руку» или «позволить прикоснуться» в контексте «катализатора». У меня нет магии, Сабрина. Я не понимаю намеков.

– Ты… ты невыносима! – она отвернулась, тряхнув блондинистыми волосами. – Как ты вообще сюда попала…

Она не договорила, но я знала, что она думает: как я попала в академию магии без магии? Этот вопрос висел в воздухе с первого дня. И, похоже, теперь он заинтересовал не только студентов, но и Кассиуса.

Мы шли по тихому коридору к нашей комнате. Его каменные стены хранили эхо столетий, кажется, вечности магии, которая бурлила здесь, незримая для меня, но осязаемая для всех остальных. Сквозь высокие стрельчатые окна проникал тусклый свет луны, подсвечивая пылинки в воздухе, похожие на крошечные, невесомые искры. Настенные бра, выполненные в форме извивающихся ветвей, светились мягко и ровно, без малейшего мерцания, как это бывает с обычным огнем. Это была магия света, спокойная и уверенная.

Шаги Сабрины были порывистыми, полными неудовлетворенной энергии и обиды. Ее светлые волосы, несмотря на вечерний час и напряжение, сияли в этом призрачном свете, словно нимб возмущения. Мои же шаги были размеренными, почти бесшумными на отполированном камне пола. Я чувствовала, как от нее исходит волнами гнев – физически ощутить его я не могла, но видела по напряженным плечам, по сжатым кулакам, по тому, как она резко дергала ногой, словно в такт невысказанным проклятиям. Это было похоже на наблюдение за грозовым облаком, чью мощь ты знаешь лишь по раскатам грома и молниям, но не чувствуешь электричества в воздухе.

– Ты вообще понимаешь, что ты сделала? – наконец, выдохнула она, когда мы приблизились к нашей двери. Ее голос был негромким, но насыщенным ядом. – Ты выставила его на посмешище! Кассиуса! Перед всеми, кто слушал!

Я остановилась у двери, легко касаясь холодной резной ручки. Узор на ней был сложным, похожим на переплетение корней и символов. Я не знала их значения, но мне нравилась их симметрия.

– Я не выставляла его на посмешище, – спокойно ответила я, поворачиваясь к ней. – Я задала уточняющий вопрос. Вполне логичный, учитывая его формулировку.

– Логичный?! – Сабрина вскинула руки, затем резко опустила их, словно не в силах найти выход своей ярости. – Он говорил о высоких материях! О связи! О том, как иногда неодаренные могут стать мостом! А ты… ты свела это к… к чему?! К тому, что у тебя нет магии и он должен тебя как-то… трогать?! – Ее голос сорвался на визг. – Ты опозорила не только себя, но и весь факультет! И меня!

Я вздохнула.

– Я не свела это ни к чему. У меня нет магии, Сабрина, – повторила я, открывая дверь. – Я не понимаю метафор, основанных на магии. Мне нужно прямое объяснение. Что именно он имел в виду, говоря о «физическом контакте» в контексте Катализа? Он же сам использовал эти слова. Или ты думаешь, что он говорил о чем-то другом, но использовал именно эти термины случайно?

Я вошла в комнату, оставляя дверь открытой для нее. Сабрина ворвалась следом, захлопнув дверь с такой силой, что по стенам пошла едва заметная дрожь. Она подошла к своей кровати и с грохотом швырнула на нее сумку.

Я села на свою кровать, спиной чувствуя прохладу стены. Ждать, пока ее гнев выплеснется сам по себе, было бессмысленно. Нужно было перевести разговор на то, что на самом деле ее беспокоило.

– Он тебе нравится? – задала вопрос в лоб, глядя на ее напряженную спину.

Она резко обернулась, ее глаза были широкими от удивления или, скорее, от неожиданности. Ярость на мгновение отступила, уступив место замешательству.

– Кто? – опешила она, и, словно потеряв равновесие, плюхнулась на свою кровать, не дожидаясь приглашения.

– Ну а о ком мы сейчас говорим? – хмыкнула я, переводя взгляд с символов на дверной ручке на ее лицо. Мне вдруг стало ясно, что ее гнев был лишь щитом, прикрывающим нечто гораздо более сильное и уязвимое. И, возможно, этот Кассиус был не так прост, как казался, если одно лишь упоминание «физического контакта» в его теории вызывало у окружающих такую бурную и нелогичную реакцию. Особенно у тех, кто, как Сабрина, таял при виде его холодной красоты. Что он на самом деле с ними делал? И что он собирался делать с «неодаренными»? Вопрос, который я задала, возможно, был неудобен не только для его теории, но и для чего-то еще. И эта мысль была куда холоднее, чем резная ручка двери.

– С чего ты взяла? – опешила она.

– Я вижу, – я закатила глаза. Это не требовало магии. Это требовало лишь внимания. Я видела, как ее взгляд цепляется за ним в коридорах, как она замолкает, когда он проходит мимо, как краснеют ее уши, когда его имя произносят. Это было так же очевидно, как то, что в этой комнате две кровати и окно с видом на заброшенный сад академии.

– Это… это не имеет значения! – Она снова вскочила, ее лицо пылало уже не скрытой обидой, а чистым, неприкрытым смущением, которое она старалась прикрыть новой волной гнева.

Сабрина подошла к окну, провела пальцами по холодному стеклу. За ним медленно опускались сумерки, подсвечивая призрачным светом туман, поднимающийся над сухим садом.

– Я больше не буду нести глупости рядом с тобой в его присутствии, – вздохнула я. С одной стороны, я извинилась за то, что поставила ее в неловкое положение. С другой – за то, что нарушила негласный запрет, связанный с Кассиусом и его теориями. Все вокруг него казалось хрупким, будто стеклянным. Я встала с кровати, чтобы переодеться в пижаму. Было время для простых, не магических действий.

– Спасибо, – не оборачиваясь на меня сказала Сабрина. Ее голос был тихим, но я почувствовала, как напряжение в ее плечах немного спало.

Она стояла у окна, глядя в сумерки, а я, обернувшись, посмотрела на ее отражение в стекле – нечеткое, призрачное на фоне заброшенного сада. И снова подумала о Кассиусе. О его теории. О триггерах. О том, что именно такая реакция, такой смущенный гнев, могли бы означать для кого-то, кто ищет способ активировать силу. И о себе. О своей пустоте. О том, что, если магия действительно просто заблокирована… какой триггер понадобится мне? И что произойдет, если я его найду?

Глава 6

Я сидела за столом в огромной столовой, наполненной гулом голосов и звоном посуды, медленно пережевывая пресную кашу. Утро в академии Блэкторн редко бывало по-настоящему добрым, особенно когда напротив сидела Сабрина, кажется, все еще переваривая вчерашний разговор о триггерах и моей дурацкой идее. Ее губы были поджаты, а светлые брови сведены – явный признак затяжной обиды. Я старалась не встречаться с ней взглядом, фокусируясь на серой массе в своей тарелке.

Я не сразу ощутила чье-то приближение к нашему столу, слишком погруженная в свои невеселые мысли. Тень упала на тарелку, заслонив тусклый утренний свет из высоких окон. Сабрина мгновенно изменилась. В одно движение расправила плечи, сбросила маску обиженной девочки и натянула на лицо улыбку – липкую, приторную, предназначенную только для него. Меня чуть не передернуло, но я продолжала жевать, не поднимая головы.

– Доброе утро, девушки, – раздался низкий голос, и я узнала его даже без взгляда. Кассиус. Его взгляд задержался на мне, я почувствовала это, хотя еще не смотрела на него. Рядом с ним стояли еще несколько студентов, их присутствие ощущалось как внезапное повышение давления в воздухе.

– Доброе, – буркнула я в тарелку, не собираясь изображать вежливость.

– У меня для тебя новости, Аномалия, – хмыкнул Кассиус, и в этом слове, брошенном как прозвище, не было ни грамма шутки. Просто констатация факта.

Сабрина напротив помрачнела еще сильнее, ее натужная улыбка слегка поникла. Все внимание было не на ней. Я медленно подняла голову. Взгляд черных глаз Кассиуса был абсолютно серьезен, даже холоден. Ни намёка на приветливость или утреннюю беззаботность. Рядом с ним стояли двое. Парни зашушукались, бросая на меня любопытные, оценивающие взгляды. Одного я вспомнила: Ксавье Грейвейн, рыжий, со старым, побледневшим шрамом на щеке, он показывал нам академию в первый день, его спокойная манера мне тогда показалась единственным утешением в этом странном месте. Второго я видела впервые: блондин с потрясающими разноцветными глазами – один зеленый, другой пронзительно голубой. Он смотрел на меня с откровенным, почти хищным интересом.

– Какие новости? – спросила я, стараясь сохранить невозмутимость.

– Насчет твоих… триггеров, – произнес Кассиус, слегка растягивая последнее слово, отчего оно прозвучало как-то особенно двусмысленно. – Директор поставил меня к тебе наставником. Уж очень он хочет разблокировать твою магию. Срок дает в месяц.

Я похолодела. Будто ледяная вода плеснула под кожу. Директор. В курсе. И не просто в курсе, а поставил срок. Месяц. Вот это поворот. Внутри всё сжалось от внезапного давления и ощущения того, что я теперь под прицелом.

– И какие же триггеры надо выявить? – спросила я, чувствуя, как голос слегка дрожит.

Сабрина издала короткий фыркающий звук – достаточно тихий, чтобы не привлечь внимания Кассиуса, но достаточно громкий, чтобы я его услышала. Кажется, ее абсолютное отсутствие в этом разговоре, который касался меня, а не ее, задевало ее сильнее обиды из-за вчерашнего.

– Ксавье и Кайден могли бы помочь их выявить, – хмыкнул Кассиус, и блондин с разными глазами, которого я теперь мысленно отметила как Кайдена, хищно блеснул глазами, одарив меня медленным, сканирующим взглядом. Ксавье же оставался невозмутимым, лишь легкое движение его губ могло сойти за тень улыбки или усмешки.

Мой мозг лихорадочно отыскал пути отступления. Наставник, да еще и сын директора, звучало как приговор. А эти двое, кажется, видели во мне не столько студентку, сколько… эксперимент. Подопытного кролика, на котором можно испытать самые неожиданные «триггеры».

– Спасибо, – стушевалась я, чувствуя, как краска заливает щеки. Не от смущения, а от злости на собственную беспомощность. – Пожалуй, я сама себе помогу.

Ответ Кассиуса явно не устроил. Его лицо стало каменным, а в черных глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение или даже… интерес? Он сделал шаг к столу и чуть наклонился ко мне, приблизив свое лицо настолько, что мне пришлось поднять подбородок. Его горячее дыхание опалило мою щеку. Я уловила легкий, терпкий, чуть горьковатый аромат граната. Он наклонился еще ниже, прикрывая рот рукой так, чтобы слова были слышны только мне.

– Мне понравилась твоя идея насчет прыгнуть с крыши… или секса, – прошептал он так тихо, что даже Сабрина, сидевшая в полуметре от нас и навострившая уши, ничего не могла разобрать. Особенно Сабрина. – Я бы помог тебе со вторым.

Мой мир на мгновение замер. Воздух стал плотным и горячим. Предложение было не просто смелым, оно было наглым, опасным и… совершенно неожиданным в своей прямоте. И оно было сказано с такой интонацией, что я поняла: это не шутка. Это предложение. Или, скорее, обещание. Угроза? Я не знала.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, – ответила я, наконец собравшись с мыслями. Я чувствовала, как кровь забивает мне уши, а мое сердце бьется с неимоверной силой. Я не могла поверить, что мы действительно говорили о сексе в столовой академии Блэкторн.

Кассиус усмехнулся, будто проверял меня и остался доволен моей реакцией, даже если она была отрицательной. В его глазах появилось что-то вроде игры.

– Что ж, ладно, – кажется слегка разочаровался он, но это разочарование было скорее наигранным. – Жду тебя после занятий в саду. Будь в удобной форме, я проверю пару методов.

Он выпрямился. Его взгляд задержался на моем лице еще на секунду, скользнул ниже, оценивая. Я ничего не ответила, просто смотрела на него. Мне казалось, если я сейчас открою рот, чтобы спросить «каких методов?», он просто рассмеется. Сабрина сверлила меня злобным взглядом, переходя от негодования к чистой ревности. Кассиус усмехнувшись, уже по-настоящему, пошел прочь с парнями на свое место. Они что-то оживленно обсуждали, Кассиус что-то сказал, и они дружно загоготали.

Наверняка он уже рассказал им о своем предложении и моем ответе. И они это красочно представляли. Меня, новенькую безмагичку, и его, могущественного сына директора. Как объект для «активации».

– Что он тебе прошептал? – резко спросила Сабрина, не в силах больше сдерживаться.

– Ничего, – ответила я, слова вылетели быстрее, чем я успела подумать. Я не собиралась делиться этим. Особенно с ней. Я чувствовала необходимость уйти. Прямо сейчас.

Не дожидаясь Сабрины и ее следующих вопросов или обвинений, я схватила грубоватую тканевую сумку, выданную мне академией, и встала из-за стола. Я быстро зашагала к выходу из столовой, оставляя за спиной гул голосов, запах магии и терпкий аромат граната, который, казалось, все еще висел в воздухе, напоминая о странном, опасном предложении Кассиуса и его приглашении в сад. Меня ждали занятия, но в голове крутилась только одна мысль: что он задумал? И что я буду делать, когда после уроков наступит время идти в сад?

Академия Блэкторн была лабиринтом из старых камней и бурлящей магии. Коридоры гудели от снующей туда-сюда молодежи, воздух был плотным от бесчисленных заклинаний – от простейших чар левитации, поднимающих чьи-то учебники, до сложных аугментаций, делающих шаги бесшумными или ускоряющих движение. Для меня это было как смотреть на мир через искаженное стекло. Я видела вспышки света, ощущала легкие толчки в воздухе, иногда даже улавливала шепот чужих мыслей, но сама оставалась непроницаемой стеной в этом бурлящем океане энергии.

На занятиях я сидела в конце зала, слушая лекции о призыве элементалей и трансфигурации, как будто мне рассказывали о жизни на Марсе. Я записывала, запоминала латинские термины и рунические символы абсолютно механически, потому что так надо. Учителя старательно делали вид, что не замечают моего невидимого присутствия, лишь иногда бросая на меня взгляды, полные жалости или смущения. Я была их провалом, их головной болью. И теперь, похоже, головной болью директора и его сына.

Мысли постоянно возвращались к Кассиусу и его предложению. Секс как триггер? Прыжок с крыши? Это звучало как что-то из дешевого романа или безумного эксперимента. Но его глаза… в них не было безумия. Была расчетливость и… вызов. Он сказал, что Директор дал срок – месяц. Месяц, чтобы либо «разбудить» мою магию, либо… что? Меня отчислят? Превратят в лабораторную крысу? Давление нарастало с каждым часом.

После последнего занятия я не стала задерживаться. Сабрина уже ждала меня у дверей, ее лицо было нахмурено.

– Ну? Что он тебе сказал? – потребовала она, перегородив мне путь.

– Ничего такого, что тебя касается, – спокойно ответила я, обходя ее.

– Не лги мне! Я видела, как он наклонился! Он тебе что-то предложил, правда? Насчет… выявления триггеров? – ее голос дрогнул на последнем слове, а глаза сузились.

Я остановилась. Вздохнула. Спорить с Сабриной было бесполезно, когда она в таком состоянии.

– Он сказал, что директор поставил его моим наставником для разблокировки магии, – призналась я, решив дать ей часть правды, чтобы отвязаться. – И дал срок – месяц. Вот и все.

– Я слышала это, но было же что-то еще? – спросила она не унимаясь, делая шаг ближе. Ее глаза вспыхнули золотистым отблеском, едва заметным, но я уже знала, что это значит – она вот-вот взорвется.

Я снова вздохнула. Этот спектакль утомлял.

– Не было, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие. Не говорить же ей, что Кассиус был согласен на мою вчерашнюю мимолетную затею о прыжке с крыши или… в нагие объятия к другому.

– Что ты врешь? – прищурилась она, ее голос стал тише, но опаснее. Вокруг нее появился мерцающий ореол.

– Спроси у него сама что он мне сказал, – начала раздражаться я, почувствовав, как привычная апатия медленно сменяется легким недовольством. Я знала, что Сабрина этого не сделает. Она могла ревновать, злиться, плести интриги за спиной, но подойти к Кассиусу и прямо спросить о чем-то личном, что касалось меня? Нет, на это у нее не хватило бы духу. Он был слишком… внушительным для нее, несмотря на всю ее магию.

Обойдя ее, я пошла обратно в свою комнату. Сабрина осталась стоять на месте, провожая меня недобрым взглядом. Почувствовав, что она не идет следом, я ускорила шаг. В комнате было пусто. Переоделась в более удобную одежду. Все же мне нужно было идти туда, в сад. Не потому, что я горела желанием встречаться с Кассиусом. А потому, что у меня был месяц. Месяц, чтобы найти то, что они называли «триггером». Иначе… перспективы выглядели очень туманно.

Я натянула вчерашний черный костюм. Готовиться к встрече, как это, вероятно, делала бы Сабрина, я не собиралась. Смысла не было. Кассиус видел меня такой, какая я есть – девушка без магии, а значит, в его глазах, пустая оболочка. Он не испытывал ко мне романтического интереса, да и я к нему. Мы были задача и решение. Проблема и потенциальное… лекарство? Если оно вообще существовало.

Сад находился за главным зданием, скрытый стеной из старого плюща и каким-то защитным плетением, от которого воздух там был плотным и пропитанным магией. Это было место для уединенных практик, место, где некоторые заклинания звучали тише, где можно было сосредоточиться, не боясь случайно поджечь учебники соседа. Для меня это было просто место с деревьями и странной тишиной.

Я вошла через чугунную калитку, которая со скрипом отворилась. Воздух был неподвижен, тяжелый от запаха влажной земли и чего-то терпкого, почти гнилого, что, как я знала, было запахом органики. Тени сгущались под вековыми деревьями, листва шептала даже без ветра.

Он уже был там. Кассиус небрежно опирался на старый камень, поросший мхом, его фигура была почти неразличима в полумраке. Он повернул голову на звук калитки. В его глазах танцевали отблески туманного дня, делая взгляд еще более глубоким и изучающим.

– Ты пришла, – констатировал он, его голос был тихим, но обладал странной властностью. В нем не было ни приветствия, ни удивления. Просто факт.

– А куда бы я делась? – ответила я, подходя ближе. Я остановилась на почтительном расстоянии. Хотя мне не было страшно, инстинкт подсказывал не нарушать его личное пространство без явного приглашения. От него исходила аура силы, которая заставляла напрягаться все вокруг, даже камни.

– Верно, – он чуть заметно улыбнулся, и эта улыбка была больше похожа на гримасу сосредоточения.

– У меня ведь месяц, верно? А ты теперь мой… наставник, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, без вызова, но и без подчинения.

Он усмехнулся. Это была не веселая усмешка, а скорее довольная гримаса.

– Месяц – это срок Директора. Мой срок может быть и короче, если я увижу, что это бессмысленно. Или ты безнадежна, – он склонил голову, внимательно разглядывая меня. – Но пока… пока ты меня интригуешь. Эта твоя… невосприимчивость. Как пустая чаша в море энергии.

Я промолчала, не видя смысла комментировать очевидное.

– Итак, триггеры. Мы с тобой остановились на самых… экстремальных вариантах, – начал он, и я почувствовала, как воздух вокруг него словно слегка сгущается. Это был тот самый неуловимый признак его магии, который я могла лишь почувствовать как изменение плотности, а не увидеть. – Прыжок с крыши. Утопление. Что еще ты там предлагала? Убийство? Секс?

Он говорил об этом так же буднично, как о выборе чашки чая. И это было самым тревожным. Не сами предложения, а его абсолютное спокойствие, когда он их озвучивал. От этого спокойствия нарастала волна беспокойства, которую я привыкла подавлять.

– Я предлагала подумать о возможных триггерах, – поправила я. – И да, я упомянула прыжок как потенциальный стресс, который, возможно, ломает какие-то блоки.

– Смерть, страх, боль… все это мощные катализаторы, – Кассиус кивнул, словно мы обсуждали учебный материал. – Риск на грани жизни. Состояние, когда сознание отключает все фильтры. Когда инстинкт выживания берет верх. Именно в такие моменты магия, заблокированная на уровне души или подсознания, может прорваться наружу.

Он замолчал на мгновение, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, изучая мою реакцию. Я знала, чего от меня ждут: страха, шока, возможно, отвращения. Но я не чувствовала ничего из этого. Была лишь странная, холодная ясность.

– И второй вариант, – продолжил он, чуть понизив голос. – То, что ты предложила вчера… касательно… более интимных триггеров.

При этих словах какая-то невидимая струна в воздухе натянулась. Это снова было едва уловимым ощущением, которое я приписывала либо своему воображению, либо непроизвольному магическому выбросу самого Кассиуса, когда он касался этой темы. Или… или это была реакция окружающей магии на идею.

Я вспомнила мимолетную мысль, которая пронеслась в моей голове, когда Кассиус говорил о «сильных эмоциях». Секс – это ведь тоже сильнейшая эмоция, сильнейший физический и эмоциональный шок, особенно первый раз.

– Секс? – переспросила я, хотя идеально слышала, что он сказал. Хотелось увидеть его реакцию еще раз.

– Да. Сильное физическое и эмоциональное потрясение. Тоже своего рода выход за пределы обыденности. Слом барьеров. Близость… абсолютное доверие, или наоборот, полное подчинение. Зависит от контекста, конечно, – его глаза в полумраке снова вспыхнули. – Некоторые древние тексты намекают на магические практики, связанные с… слиянием энергий. Хотя это скорее эвфемизм для ритуалов совсем иного рода. Но сама по себе идея…

Он наклонился немного вперед, и я почувствовала, как между нами словно пробежал электрический разряд – снова, только ощущение, но достаточно сильное, чтобы я вздрогнула.

– Это не просто физиология. Это открытие себя другому человеку на таком уровне, на котором обычно закрыты даже самые мощные маги. Если блокировка не физическая, а ментальная или духовная… возможно, именно такой акт полного… освобождения… может сломать ее.

Я смотрела на него. В его глазах не было похоти. Была холодная, расчетливая логика исследователя, который смотрит на объект своих экспериментов. Его слова звучали убедительно, но в то же время… жутко. Это было предложение не близости, а использования близости как инструмента. Как скальпель для вскрытия того, что скрыто.

И я вдруг осознала, что он не ждет от меня отказа, основанного на морали или страхе. Он ждал от меня реакции. Той самой сильной эмоции, которую он считал ключом.

Я выдержала его взгляд. Вокруг нас сгущались тени, сад наполнялся туманными звуками – шелестом, шорохом, дальними криками каких-то существ. Атмосфера становилась плотнее, заряженной ожиданием.

– И кто же будет моим… партнером по эксперименту? – спросила я, стараясь придать голосу максимум безразличия. – Ты?

Вызов повис в воздухе. Я видела, как на лице Кассиуса мелькнуло нечто похожее на удивление, быстро сменившееся той же хищной заинтересованностью. Этот вопрос был не из тех, что задает испуганная жертва. Это был вопрос человека, который оценивает риски и возможности.

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня, в его взгляде читались все те же расчетливость и вызов.

– Почему бы и нет, – усмехнулся он, делая шаг ко мне. Улыбка не коснулась его глаз. Она была обещанием, угрозой и приглашением одновременно. В сердце вспыхнул прилив адреналина и странное предвкушение. Но я была достаточно расчетлива, чтобы понимать ситуацию. Я сделала шаг назад.

Уперлась спиной о разрушенную беседку, в которой была вчера. Даже и не заметила как мы дошли до нее. Старые камни, треснувшие колонны, оплетенные диким плющом, были холодными и шершавыми. Ни одного целого окна, ни одной двери. Она была совсем в стороне от протоптанных дорожек, скрытая зарослями. Секс здесь… или что бы он там ни собирался делать… мои крики даже никто не услышит. Расчетливость в его глазах сменилась чем-то более древним, первобытным. Он читал мой страх. И, казалось, это его только подогревало. Я была объектом. И сейчас этот объект загнан в угол. Воздух завибрировал от напряжения.

Он приблизился. Теперь я могла различить ледяной оттенок его черных глаз в сгущающихся тенях, едва уловимый запах пергамента и чего-то терпкого, как осенние листья. Он поднял руку, и я напряглась, готовясь инстинктивно отпрянуть, но он лишь кончиком пальца коснулся пряди моих волос у виска.

– Ты интересная, – произнес он хриплым шепотом, который, казалось, проникал под кожу. – Не дрожишь. Большинство на твоем месте уже бы рыдали.

Моя спина все так же упиралась в холодный камень. Я стиснула зубы, стараясь удержать внешнее спокойствие. Внутри же бушевал ураган. Страх. Зависть. Непонятная злость на собственную беспомощность. И… что-то еще. Что-то, что заставляло меня смотреть в его глаза, не отводя взгляд, и ждать, что будет дальше. Это было похоже на взгляд в пропасть – пугает, но оторваться невозможно.

– Я не большинство, – ответила я, голос, к моему удивлению, прозвучал ровно. Чуть тише, чем хотелось бы, но без явной дрожи.

Он усмехнулся снова, его палец скользнул ниже, едва касаясь моей скулы. Это прикосновение было одновременно нежным и до ужаса собственническим. Как будто он уже присвоил меня, как новую книгу в своей библиотеке, как еще одну головоломку для разгадки.

– Я вижу, – прошептал он. Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. Это было не дыхание страстного любовника, а что-то холодное, как ветер с горных вершин. – Именно поэтому ты меня и привлекаешь.

Его взгляд скользнул по моим губам, но не задержался. Это был расчетливый взгляд зоолога, изучающего редкий экземпляр. В его словах не было восхищения, только… анализ.

Я не ответила. Просто смотрела на него, пытаясь прочесть его мысли, но его глаза были как черные омуты, не отражающие света. Что Кассиус хотел услышать? Признание в страхе? Кокетливое отрицание? Мой мозг лихорадочно перебирал варианты, но ни один не казался правильным. Я была аутсайдером здесь, в этом мире, где каждый камешек хранил древнюю магию, а каждый студент сиял внутренним светом. И он, сын самого директора, воплощение всего, чего у меня не было, прижимал меня к разрушенной стене и изучал, как диковинку. Обида обожгла горло, но я проглотила ее, сосредоточившись на том, чтобы мое лицо оставалось непроницаемым.

Мне нужно было разорвать этот контакт, эту странную, удушающую близость. Мне нужно было сбежать из-под этого оценивающего взгляда. Я собрала всю свою решимость, всю накопленную за многие годы беспомощности сталь.

– Не сегодня, – ответила я, отталкивая его. Я толкнула сильно, всей силой, что у меня была, хотя понимала, что это, скорее всего, бесполезно.

Кассиус чуть пошатнулся. На долю секунды в его глазах мелькнуло удивление, а затем – что-то темное и опасное. Он немедленно взял себя в руки, и рывком припечатал меня к стене с новой силой, от которой у меня перехватило дыхание. Он был меня выше головы на две, и сильнее настолько, что я почувствовала себя марионеткой. Он поднял мои руки вверх, над головой, и прижал их к камню одной своей рукой, его пальцы сомкнулись на моих запястьях стальными обручами. Другой же водил пальцем по моей шее, медленно, от подбородка до ключиц, оставляя на коже обжигающий след. И он жадно смотрел на меня, его взгляд сейчас не анализировал, он требовал. Требовал чего-то, чего я не могла понять. Я даже не дышала, страх снова подступил, но теперь он был смешан с чем-то липким и жутким. Его палец остановился у яремной впадины. Я почувствовала его жар, его силу, почувствовала себя пойманной в ловушку.

– Не сегодня? – его голос понизился до опасного рычания. – А когда? И почему ты так уверена, что это решать тебе?

Его глаза прожигали меня, и я вдруг осознала. Кассиус не испытывал ко мне ни страсти, ни даже восхищения. Он видел во мне эксперимент. Его взгляд, его прикосновение, эта демонстрация силы – все кричало об этом. Он не просто изучал меня. Он щупал границы. Искал рычаги.

Я закрыла глаза, моя дыхательная система работала в полный режим. Я не могла двигаться, или, возможно, просто не хотела. В этот момент Кассиус посмотрел на мою шею и наклонился ко мне. Он слегка укусил меня, не больно, скорее… обозначил свои намерения. Его губы мягко скользнули по нежной коже чуть ниже уха.

Это действие вызвало во мне бурю противоречивых эмоций. В моем животе предательски закололо какой-то странной, незнакомой судорогой. Я чувствовала себя в водовороте страстей и мучительных раздумий. Но Кассиус меня не отпускал. Он коснулся кончиком своего носа моего уха и прошептал:

– Все еще не хочешь?

Его дыхание опалило мою кожу, а слова, произнесенные так тихо, что их едва можно было разобрать, прозвучали как ультиматум. Я почувствовала, как его зубы чуть сильнее сжимают нежную кожу шеи. Не больно, но достаточно, чтобы ясно дать понять: он может сделать больно, если захочет.

Вопрос повис в мертвой тишине этого забытого сада. Весь мир сузился до его взгляда, его хватки на моих запястьях, его зубов, оставивших след на моей шее. И до того предательского тепла, что закололо внизу живота… Я не знала, что ответить.

Кассиус начал медленно двигаться своими губами вдоль моей шеи, его теплое дыхание касалось моей кожи, вызывая ощущение огня, распространяющегося по всему моему телу. Я открыла глаза. Его лицо было пугающе близко, его взгляд – темным и проницательным. Он ждал. Ждал моей реакции, моей капитуляции, или, возможно, той самой искры, которую надеялся выбить. Он был хищником, а я – его потенциальной добычей. Но я не была овцой, даже если не имела клыков.

Внутри меня что-то оборвалось. Страх никуда не делся, но к нему добавилась ледяная ярость. Ярость на его самоуверенность, на его силу, на мое собственное бессилие. От этого сердце билось где-то в горле. Судорога в животе нарастала, становясь почти болезненной. Это не было похоже ни на что, что я чувствовала раньше. Это было… активацией? Или просто панической реакцией тела на близость и неопределенность?

Кассиус ждал. Его глаза, даже в слабом свете, казались невероятно пристальными. Он не давил, не тянул меня к себе, не пытался поцеловать. Просто держал за запястья, слегка наклонив голову, будто ожидая ответа, который был частью какого-то протокола.

Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Чувствовала легкое покалывание в том месте на шее, куда пришлись его зубы. Это не было страшно в привычном понимании. Было… запредельно. Нарушение всех границ. Он вошел в мое личное пространство не как человек, а как… как сила природы. Холодная, необратимая.

Может быть, «не хочу» было бы логичным ответом. Ответом, который бы прекратил это безумие. Но предательская судорога внизу живота говорила о другом. О любопытстве. О желании узнать, что будет дальше. О надежде. О том, что именно этот холодный, расчетливый человек, который видел во мне лишь объект исследования, может стать тем самым триггером.

Я не могла говорить. Голос застрял в пересохшем горле. Могла только смотреть в его ледяные глаза, чувствовать его хватку и это странное, нарастающее тепло внутри.

Что я делаю? Зачем я здесь, в этом пыльном, забытом месте, с человеком, который относится ко мне как к уравнению?

Но ощущение, что я стою на пороге чего-то огромного, чего-то, что может изменить всю мою жизнь, было слишком сильным. И оно пересиливало страх. Почти.

Я медленно, с трудом сглотнула. Мои мысли метались, как пойманные бабочки. Не хотеть? Бежать? Кричать? Или… поддаться?

Тик. Так. Тик. Так. Часы где-то далеко в моем сознании отсчитывали секунды нашей изоляции. Я чувствовала, как его пальцы – длинные, тонкие, удивительно сильные, несмотря на кажущуюся хрупкость – сжимают мои запястья. Не больно, но достаточно крепко, чтобы я понимала: я здесь по его воле. По его расчету.

Его глаза. Они были как лед. Говорили о расчетах, анализе, бесконечной пустоте. Ни тени желания, ни проблеска нежности. Только холодное, немигающее наблюдение за моим лицом. Словно он изучал реакцию химиката на катализатор. А я была этим химикатом. И катализатором… должна была стать я сама, или то, что он в мне пробудит.

Его дыхание снова коснулось моей кожи у уха. Чуть глубже, чуть настойчивее. Тот же шепот, но теперь с едва уловимой, пугающей ноткой экспериментатора, предвкушающего результат.

– Твое сердце бьется быстрее, – констатировал он. Не вопрос, а наблюдение. – Кожа теплая. Зрачки расширены. Реакция есть. Но достаточно ли этого? Или нужен… другой уровень стимула?

Его свободная рука медленно поднялась. Я следила за ней, затаив дыхание. Она не потянулась к моему лицу. Вместо этого, его пальцы скользнули под край моей толстовки, по спине. Медленно-медленно вверх, оставляя за собой дорожку мурашек. Каждый миллиметр его продвижения был выверен, рассчитан. Он не ласкал. Он исследовал. И каждое его движение было провокацией. Безмолвной, но оглушающей.

Та странная судорога в животе усилилась, превращаясь в тягучую, горячую волну, расходящуюся по венам. Это было… страшно. Потому что это было приятно. И это не вязалось с холодом его глаз, с его отстраненностью. Будто мое тело предавало меня, реагируя на человека, который видел во мне лишь объект для изучения.

Он остановил руку у моей поясницы. И снова наклонился к шее, туда, где уже чувствовалось легкое покалывание от первого укуса. На этот раз зубы не просто скользнули. Они замерли. Я ощутила их легкое давление. Не угрожающее, но обещающее.

– Магия заперта глубоко, – его голос стал еще тише, почти неслышным. – Ей нужна… встряска. Что-то, что сломает барьер. Что-то, перед чем не устоит даже самая упорная блокировка. Ты сама предложила этот… метод. Ты веришь, что он сработает?

Его зубы слегка сжали мою кожу. Это было не больно. Это было… остро. Ощущение сосредоточилось на этой одной точке, отвлекая от всего остального. И в этот миг, совершенно неожиданно, я почувствовала нечто новое. Не только страх или смущение или нарастающее желание. Под кожей, там, где Кассиус держал меня, словно что-то проснулось. Едва заметное покалывание, не связанное с его укусом. Легкая вибрация. Знакомая… или нет?

Мои глаза распахнулись. Я посмотрела на него, пытаясь найти хоть что-то, кроме льда, в его взгляде. Но там по-прежнему была лишь холодная сосредоточенность. Он ждал. Ждал моей реакции. Ждал, сработает ли его стимул.

– Я… я не знаю, – мой голос был лишь шепотом. Хриплым, прерывистым. – Я почувствовала что-то…

Он не дал мне закончить. Его зубы двинулись. В этот раз чуть сильнее. Не укус, нет. Скорее, он замерцал на моей коже, ощутимо, почти осязаемо. И в этот момент покалывание под кожей усилилось. Оно поднималось вверх от шеи, распространяясь по телу. Как тысячи крошечных иголок, но не причиняющих боль. Наоборот. Это было… ощущение силы. Спящей, но просыпающейся.

Кассиус почувствовал это. Я увидела это по тому, как его глаза на мгновение сузились. Впервые за все время в них промелькнуло что-то, похожее на интерес. Чисто научный, не эмоциональный.

– Вот как, – прошептал он. Его дыхание обжигало. – Значит… все-таки сработало?

Он прижал меня чуть ближе, удерживая за запястья, и снова опустил голову к моей шее. На этот раз его губы нежно коснулись того места, где он только что «работал» зубами. Нежный поцелуй на месте эксперимента. Этот контраст между его холодной натурой, расчетливыми действиями и этой внезапной, пугающе нежной лаской был… невыносим. Это было слишком. Слишком много противоречивых сигналов, слишком много чувств, вырвавшихся одновременно.

И в этот миг, когда его губы задержались на моей коже, а покалывание под ней превратилось в нарастающий гул энергии, я поняла, что уже на грани. На грани чего? Падения? Активации? Потери контроля? Пока он ослабил бдительность, слишком увлеченный результатом, я резким рывком освободила свои руки и оттолкнула его. Сильнее, чем ожидала.

В его глазах, на мгновение, вспыхнул яростный хищный азарт. Разочарование? Нет. Скорее, азарт охотника, у которого добыча вырвалась в последний момент. Он не был зол. Он был… заинтересован.

– Думаю на сегодня хватит, – резко стал спокойным он. Голос снова абсолютно ровный, словно только что ничего не происходило. Кассиус поправил воротник своей рубашки, будто обсуждал со мной погоду.

Мое дыхание сбилось. Я стояла, шатаясь, чувствуя, как энергия под кожей замирает, не зная, куда ей двигаться дальше, оставшись без стимула.

– Серьезно? – выпалила я, не узнавая свой хриплый голос. Вот так просто? После всего этого? После того, как мое тело отреагировало, после этого странного покалывания, после его… его касаний, его укуса, его поцелуя? После того, как я почувствовала наконец что-то? Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как гулко колотится сердце где-то под горлом. Тело все еще горело там, где его пальцы скользили под тканью, где его губы касались шеи. Покалывание под кожей не исчезло полностью, оно лишь притихло, оставив после себя тонкую вибрацию, словно струна, которая только что звучала, еще дрожит последними отголосками мелодии.

Он смотрел на меня. Спокойно. Снова этот ледяной, оценивающий взгляд. Ни тени эмоций на его лице. Будто секунду назад он не прижимал меня к себе, не касался моей шеи, не вызывал в моем теле бурю, которой я прежде не знала. Будто я была просто лабораторным образцом, а он закончил первый этап исследования.

«Хватит?» – кричало внутри меня. Хватит чего? Этого мучительного, прекрасного, пугающего процесса? Моего тела, которое только начало отзываться так, как никогда раньше? Его внезапной, пусть и рассчитанной, близости?

Мне хотелось броситься на него. Вцепиться пальцами в его шею, притянуть к себе и… и что? Заставить его продолжить? Заставить его почувствовать хоть что-то, кроме научного интереса? Мое тело помнило его губы, легкое касание на месте укуса. Эта ласка, такая нелогичная, такая противоречащая всему в нем, оставила самый яркий след. Она была последней каплей, переполнившей чашу. И теперь эта чаша была полна, но не опустошена.

– К моему сожалению, это не тот триггер, – с наигранной разочарованностью произнес Кассиус. Голос был ровным, как всегда, но в нем звучала эта фальшивая нотка, которая делала его еще более отвратительным. Он не был разочарован. Он был… удовлетворен результатом эксперимента, пусть и отрицательным.

– Ты… ты просто хотел проверить? – спросила я, чувствуя, как злость начинает вытеснять другие эмоции. Злость на него, злость на себя, злость на эту дурацкую ситуацию и на собственное тело, которое так предательски ярко реагировало. – Ты… мучил меня, довел до… – Я запнулась, не в силах подобрать слово. До грани? Возбуждения? Пробуждения? – …и теперь просто уходишь?

Он пожал плечами. Легкое, почти незаметное движение.

– Данные получены. Есть о чем подумать. Поиск следующего триггера потребует… более тщательной подготовки.

Его взгляд снова скользнул по моей шее, туда, где еще горел след от его зубов и губ. Но это был взгляд исследователя, а не любовника. Оценка результатов эксперимента. И эта холодность, после всего, что только что произошло, была невыносима. Она убивала остатки того опасного желания, оставляя лишь горький осадок и ощущение невероятной уязвимости. Я была для него не девушкой, не партнером, даже не жертвой в традиционном смысле слова. Я была образцом. Объемом данных. И это было, пожалуй, самое жуткое открытие за сегодня.

Я стояла в одиночестве посреди сада, дрожащая и сбитая с толку, ощущая на коже холодный воздух, резко контрастирующий с остаточным теплом там, где его губы касались меня.

Глава 7

Я покинула сад, чувствуя себя ошеломленной и сбитой с толку. Мое сердце еще билось в груди, а мое тело взбешено от смеси противоречивых эмоций. Я чувствовала себя использованной, разочарованной и в то же время немного удивленной. Я пошла по коридорам и лестницам, пытаясь привести себя в порядок и разобраться в том, что только что произошло. Каменные стены академии были холодными и глухими, шаги отдавались эхом, усиливая ощущение одиночества. Портреты директоров на стенах – среди них наверняка был и отец Кассиуса – казались живыми глазами, следящими за каждым моим движением. Я чувствовала себя такой маленькой, такой ничтожной в этом огромном, древнем здании, полном тайн и сил, которые мне недоступны.

Когда я вошла в свою комнату, Сабрина сидела на кровати, взгляд полный любопытства и нетерпения. Она явно ждала меня. Ее лицо выдавало спектр эмоций: явное возбуждение или, скорее, беспокойство. Я поняла, что мне придется отвечать на множество вопросов, и я не была уверена, что готова делиться всеми подробностями. Особенно теми, что касались этих ощущений и этого способа «триггера».

– Ну, рассказывай, – с ноткой ревности потребовала она. Я и забыла, что она неравнодушна к Кассиусу. Ее глаза скользнули по моей форме, словно пытаясь найти следы.

– Не стоит переживать, Сабрина, – сказала я, стараясь звучать спокойно и отстраненно. Но голос все еще был немного хриплым. Я постаралась отвести взгляд. – Мы просто обсуждали некоторые теории о том, как активировать заблокированную магию.

– А? – спросила она, поднимая бровь и явно не веря ни единому слову. – И что вы придумали?

– Ничего, что могло бы помочь, – пожала я плечами, стараясь выглядеть спокойной и безразличной. Но его касания не оставляли меня просто так. Ощущение фантомной вибрации под кожей, след от укуса, горькое послевкусие его холодного анализа – все это было здесь, внутри меня, спрятанное под маской безразличия.

Сабрина прищурилась. Она чувствовала, что я что-то скрываю. Наверное, видела по моему виду, по тому, как я держусь. Не хочу говорить ей о том, чем мы на самом деле занимались. Не хочу, чтобы ее ревность смешалась с этим странным, унизительным опытом. Пусть думает, что это была скучная лекция. Она не должна знать, как близко я была к чему-то… и как быстро это «что-то» у меня отняли, оставив лишь горький пепел. Я пошла к своему шкафу, чувствуя себя так, будто только что вернулась с поля боя, о котором никому нельзя рассказывать.

Я открыла дверцу, вдохнув затхлый запах старого дерева и хранившихся там вещей – смесь лаванды от сухих трав, которой студенты отпугивали моль, и легкого запаха пыли веков, присущего всей академии. Этот знакомый, обыденный аромат должен был успокоить, вернуть меня в реальность. Но он лишь подчеркнул сюрреалистичность последних минут.

Но Сабрина не унималась. Она слезла с кровати, ее движения были резкими, почти агрессивными, словно она была готова напасть. Я не видела ее лица, но чувствовала, как ее взгляд сверлит мою спину с нетерпением и чем-то еще – чем-то более острым, чем просто любопытство. Или ревность.

– Ну? – потребовала она снова, но на этот раз ее голос был ниже, в нем прозвучала нотка нетерпения, которая заставила меня напрячься. Она подошла ближе, я услышала шорох ее одежды. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее, наэлектризовался. Я чувствовала ее приближение так же остро, как еще минуту назад чувствовала прикосновения Кассиуса. Это сравнение было отвратительно, и я тут же отбросила его.

– Что ну? – Я старалась, чтобы мой голос звучал устало и равнодушно, роясь в шкафу в поисках чистой формы, хотя на самом деле просто тянула время.

– Ты выглядишь так, будто тебя… использовали, – вдруг резко сказала она, и я замерла, рука сжимала холодную ткань.

Использовали. Это слово ударило меня под дых. Оно было слишком точным. Не в том вульгарном смысле, который, возможно, имела в виду Сабрина, подпитываемая своей ревностью к Кассиусу. Но использованной как инструмент, как подопытного кролика, как объект для холодного, отстраненного изучения.

Я вздрогнула от воспоминания о его близости, о том, как он наклонялся, о его сосредоточенном, лишенном эмоций взгляде, когда он ждал чего-то. Ощущение фантомной вибрации под кожей, след, оставленный невидимыми губами или чем-то еще, что он использовал для «триггера» – оно все еще было там, покалывало где-то глубоко, напоминая о провале.

– Не говори глупостей, Сабрина, – выдавила я, наконец вытаскивая из шкафа чистую форму. – Я просто устала. Это был долгий день.

Она встала у меня за спиной, так близко, что я почти чувствовала ее дыхание.

– Устала от чего? От того, что Кассиус решил провести с тобой время наедине? – Ее тон был язвительным, но сквозь него прорывалась неприкрытая боль. Она, наверное, представляла себе нечто совершенно иное, нежели то холодное, почти клиническое «исследование», которое я пережила. И я не хотела разубеждать ее, не хотела делиться этим странным, унизительным опытом. Пусть думает о ревности, это понятнее и безопаснее, чем объяснить, как тебя могут «триггернуть» до грани прорыва магии, а потом бросить, как сломанный механизм.

Я повернулась к ней, стараясь держать лицо. Мои пальцы дрожали, пока я стягивала с себя толстовку.

– Мы работали над старинным заклинанием, – соврала я, выбирая что-то максимально скучное и правдоподобное для академии. – Оно требует много концентрации. Ничего интересного.

Сабрина прищурилась. Ее взгляд пробежался по моей шее, по линии челюсти. Я почувствовала, как напрягается каждый нерв в этом месте, ожидая, что она увидит то, чего не должно было быть видно. Или почувствует. Ведь магия, даже заблокированная, оставляла следы. И его прикосновения, его «триггер»… они могли оставить невидимые метки, которые могла бы распознать другая ведьма.

– Странное у тебя заклинание, – прошептала она, в ее голосе появилась новая нотка, холодная, пронизывающая. – Тебя трясет. И ты совсем бледная… – она запнулась, словно подбирая слова, а ее зрачки сузились, вглядываясь в мою кожу, – … и что это у тебя на шее?

Меня пронзило. Электрическим разрядом. Сердце рухнуло куда-то в живот. Я коснулась пальцами того места, где были его губы, где я чувствовала жжение еще несколько минут назад, где, как я боялась, остался след.

– Это засос? – прищурилась она, в ее глазах вспыхнуло что-то, что я сначала приняла за удивление, а потом поняла, что это… ревность? Нет, что-то более расчетливое и опасное.

Паника захлестнула меня. Я быстро сбросила толстовку, обнажая плечи и шею, и поспешно потянулась за чистой футболкой, которая лежала на стуле. Жест был резкий, неуклюжий.

Мне отчаянно хотелось стереть с себя ощущение его прикосновений, его присутствия, этого горького пепла неудачи. Мне нужно было принять душ, умыться, смыть с себя все, что произошло – не только видимое или магическое, но и чувство этого.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, Сабрина, – сказала я, голос звучал непривычно резко даже для меня. – А теперь, если ты не против, я хочу переодеться. У меня многовато впечатлений на сегодня.

Я не стала смотреть на нее, пока переодевалась, чувствуя ее пристальный взгляд. Я знала, что она не верит мне. И я чувствовала, как, между нами, в узком пространстве комнаты, растет и набухает эта необъяснимая, опасная тайна. Тайна Кассиуса, моей неудавшейся магии, и того, что произошло между нами в саду.

Я схватила полотенце и рванула к ванной комнате, не дожидаясь ответа. Чувствовала ее взгляд на спине до самой двери. Закрыла ее на защелку слишком громко.

Включила воду – горячую, почти обжигающую. Встала под струи, чувствуя, как они смывают пот и дрожь, но не ощущение. Не пепел. Не его прикосновения.

Я знала, что Сабрина все еще сидит там, за дверью. Она не уйдет. Она будет ждать. Я понимала, что принять душ недостаточно. Смыть с себя все, что произошло… так просто это не закончится. Особенно, когда Сабрина уже увидела. И поняла. С ее холодным, острым взглядом, который теперь наверняка знал.

Я склонила голову под воду, пытаясь заглушить шум собственных мыслей и стук сердца. Не было страшно. Просто очень, очень одиноко. И очень, очень тревожно. Потому что теперь секрет был не только моим. И это меняло все.

Теплая вода перестала литься, и я вышла из кабинки, чувствуя, как кожа реагирует на смену температуры – от обжигающего жара к прохладе ванной комнаты. Вытерлась быстро, насухо, словно пытаясь стереть не только влагу, но и сам факт последних минут. Открыла дверь ванной и шагнула в комнату.

Пусто.

Ее кровать была аккуратно заправлена, будто никто не сидел на ней всего десять минут назад, прожигая меня ревнивым взглядом. Стул, на который я бросила свою форму, стоял ровно там, где я его оставила. В воздухе не чувствовалось ее присутствия – той легкой, сладковатой нотки ее любимых благовоний, которая всегда витала вокруг нее. Тишина. Не та тишина, что приходит с усталостью ночи, а плотная, давящая тишина отсутствия.

Сабрины не было.

Это было хуже, чем если бы она сидела там, скрестив руки на груди, и ждала объяснений. Ее исчезновение означало, что она действовала. Но что? И где? Сердце, которое только что начало замедлять свой бег под душем, снова забилось быстрее, посылая толчки крови в виски. Она ушла к Кассиусу? Вряд ли, он бы просто выставил ее. К кому-то из наставников? Рассказать о моем странном поведении? О засосе на шее? Или… она пошла расследовать? Искать ответы?

Я быстро надела чистую форму – плотный темно-серый свитер академии, плиссированную юбку и чулки. Каждый слой одежды казался хрупкой броней против невидимой угрозы. Пальцы непроизвольно коснулись шеи под высоким воротником свитера. Ничего. Ни боли, ни припухлости. Только то фантомное покалывание, словно тысячи невидимых игл танцевали под кожей точно в том месте, где я чувствовала его губы. Губы, которые, как он сказал, были лишь «проводником». Проводником для чего? Для «триггера», который должен был высвободить заблокированную магию. А вместо этого оставил лишь это… ощущение. Это клеймо невидимой неудачи.

Я подошла к окну, раздвинула тяжелые бархатные шторы и посмотрела на кампус. Стояла у окна, вглядываясь в тени старого сада, где всего несколько часов назад все это произошло. Тени казались глубже, мрачнее, скрывая в себе нечто большее, чем просто деревья и кусты. Я отошла от окна, оставив тени сада наедине с их собственными секретами, и направилась к двери. Коридор, залитый мягким, неестественным светом магических сфер, казался длиннее обычного. Стены, выложенные старым, холодным камнем, хранили шепот столетий. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно академия сама прислушивалась к моим мыслям, к биению сердца, которое я отчаянно пыталась усмирить.

Эхо шагов преследовало меня до самого конца коридора, где начинался пролет лестницы вниз. Это был самый старый, винтовой участок, ступени которого стерлись от веков использования, а в воздухе висел запах пыли и чего-то еще – древнего, неразгаданного. Скрипнула одна из ступеней под моей ногой, и я замерла, вслушиваясь. Ничего, только далекий гул жизни академии.

Я начала спускаться, держась за холодные перила. Ступень за ступенью. Мысли все еще крутились вокруг Кассиуса, молчания Сабрины. Было слишком много неопределенности, слишком много вопросов без ответов. Возможно, в столовой мне удастся отвлечься. Найти кого-нибудь, кто не смотрит на меня с осуждением или странным любопытством.

Я спускалась, глядя себе под ноги, на щербинки и трещины ступеней, пока не вписалась в большую стену. Инстинктивно выставила ладони вперед, упираясь в теплую, плотную ткань, а под ней – в чью-то грудь. Запах – темный, пряный, с едва уловимой ноткой дикого граната, – мгновенно ударил в голову.

Подняла глаза. Кассиус. Ну, конечно же, он. Из пяти сотен студентов, толпящихся где-то внизу, в залах и библиотеках, именно в него мне нужно было врезаться на этой заброшенной лестнице, где почти никто не ходит. Время, кажется, остановилось. Наши лица оказались в опасной близости. Его глаза – цвета ночного грозового неба перед штормом, полные какой-то первобытной, необузданной силы, – замерли на моих. В них не было ни удивления, ни раздражения, только пристальное, изучающее внимание, от которого по телу пробежала дрожь, совершенно чуждая страху. Скорее, это было похоже на реакцию слабого магнита на сильный.

Грудь под ладонями была твердой, как… как древний камень из стен этой академии. Ни тепла, ни отклика. Только чистое препятствие. Мои пальцы чувствовали тонкую ткань его жакета, прохладную даже сквозь нее. Он стоял абсолютно неподвижно, словно статуя, внезапно выросшая посреди лестницы.

Я не отдернула рук. Ощущение его плотного, неподвижного тела под моими ладонями было странно ошеломляющим. Запах – не пыль и магическая затхлость древней лестницы, а его собственный: чистый, холодный, неуловимый, как запах первого снега на скалах.

Он первый нарушил молчание. Его голос был низким, ровным, без малейшей интонации, но каждая буква впивалась, как острый ледяной осколок.

– Аномалия.

Это его любимое обращение ко мне. Не по имени. Никогда по имени. Только «Аномалия». Я почувствовала легкое жжение в кончиках пальцев там, где они касались его груди. Или это было мое воображение?

Я усмехнулась, не отступая. Наоборот, слегка надавила ладонями, чувствуя, как напрягаются его мышцы под кожей.

– Вот так сразу? Ни «извини», ни «добрый вечер»? Спешишь куда-то, Ледышка? – Я использовала его же оружие – прозвище, которое должно было задеть.

Его глаза сузились на едва заметный миллиметр. Это была целая буря эмоций по его меркам.

– Для Аномалий правила этикета не писаны, – все тем же ровным тоном. – Или у тебя уже была возможность изучить их за пределами своей… особенности?

Это был удар. Намек на то, что я не вписываюсь, что моя натура чужда этому миру, его миру.

– Моя «особенность», как ты выражаешься, не мешает мне видеть, куда я иду, – я чуть склонила голову, не разрывая зрительного контакта. – А вот ты явно витал в своих холодных эмпиреях. Или просто решил полюбоваться лестницей?

Я медленно провела кончиками пальцев по его груди, чувствуя, как сильно бьется его сердце под моими ладонями. Быстрее, чем его невозмутимый вид мог бы предположить. Это было маленькое, тайное открытие. Он не совсем камень.

В его глазах что-то мелькнуло – что-то резкое, хищное. И тут он сделал то, чего я не ожидала. Он медленно поднял руку и легким, почти невесомым прикосновением провел тыльной стороной пальцев по моей шее, чуть ниже уха. Моментально я ощутила вибрацию, едва уловимое покалывание, которое быстро прошло. Но это не было просто прикосновение. Оно было изучающим, оценивающим, словно он искал что-то. Или… стирал?

– Твои руки… горячие, – прошептал он. Это был не вопрос, не констатация факта. Это прозвучало как… обвинение? Или как наблюдение, которое его по-настоящему заинтересовало, даже обеспокоило. Это был первый раз, когда он сказал что-то, что звучало не как оскорбление или ледяная шпилька, а как… что-то личное.

– Неужели я способна вызвать у тебя хоть какую-то температуру, Ледышка? – я подпустила в голос еще больше вызова, хотя внутри что-то странно сжалось от его прикосновения и этих слов. Я почувствовала себя пойманной.

Его взгляд задержался на моей шее, там, где секунду назад были его пальцы. А затем медленно опустился к моим губам. Воздух на лестнице вдруг стал густым, тяжелым, древний запах усилился. Я чувствовала его дыхание на своем лице – тоже холодное, как будто он вдыхал и выдыхал зимний воздух.

– Ты способна на большее, чем просто температура, Аномалия, – прошептал он, его голос сейчас был не ровным и холодным, а звучал почти… зачарованно? Или настороженно? Пальцы скользнули чуть ниже, к самой границе воротника, где потемнение на коже было особенно заметным. Там, где…

– Убери руки, – начала злиться я. Адреналин резко подскочил, вытесняя странное оцепенение. Его взгляд, его слова, эти прикосновения – все это было слишком. Слишком интимно, слишком опасно. – И не смей больше прикасаться ко мне.

Я почти шипела, и, кажется, в моем голосе прорезались обертоны, не имеющие ничего общего с обычным человеческим звуком. Это был звук, присущий… чему-то другому, чему-то, что жило во мне, что я старалась держать под контролем. Страх, который я отрицала, все-таки проявился – не как паника, а как резкий, защитный выброс энергии.

Кассиус замер. Его рука опустилась от моей шеи, но не отступила далеко, просто зависла в воздухе между нами. Впервые за этот разговор его идеальное равновесие было нарушено.

– Вот оно как, – его голос снова стал ровным, но теперь в нем появилась новая, едва уловимая струна напряжения. Как тетива натянутого лука.– Значит, не только «горячие руки». У тебя есть… голос.

Он медленно, демонстративно провел тыльной стороной пальцев по своей же ладони. Горячая от моей кожи, его рука, казалось, обжигала его самого. Это был немой вызов.

– Мой голос – мое дело, – я постаралась вернуть себе контроль, но дрожь в руках выдавала меня. Этот обмен, его прикосновения, его взгляд – все это было слишком интенсивно, слишком быстро. – Я сказала: убери руки. Ты глухой?

Я не отступала. Стояла прямо перед ним на узкой лестнице, загораживая путь. Это уже не поход в столовую. Это была дуэль. Дуэль взглядов, слов… и чего-то еще, невысказанного, витающего в воздухе.

Его взгляд снова приковался к моей шее, к темному следу.

– А если я не хочу убирать? – прошептал он, это не было вопросом. Это была провокация, чистый вызов. Его глаза потемнели, в них появилось то же хищное мерцание, что и раньше. Он сделал медленный шаг вперед, и я почувствовала, как мое тело инстинктивно напрягается, готовое либо отпрянуть, либо броситься вперед. Инстинкт хищника, который я так старалась скрывать.

Его лицо было теперь совсем близко. Я видела каждую линию его скул, холодную сталь его глаз. Чувствовала его ледяное дыхание на своей коже.

– Думаешь, твои угрозы на меня подействуют, Аномалия? – в его голосе прозвучало что-то вроде насмешки, но за ней скрывалась опасная грань. Он наклонился еще ближе, его взгляд скользнул от моей шеи к губам.

– Какое тебе до меня дело? – мой голос снова стал резким.

– Меня интересуют… аномалии, – прошептал он, не отводя от меня глаз. – И их происхождение. И их… владельцы.

Он произнес последнее слово с такой интонацией, что оно прозвучало как владение. Я почувствовала, как тонкая игла страха все же пронзает броню моей бравады.

– Убери… – я задыхалась, слова застревали в горле. Влажность воздуха усилилась, запахло грозой. Мне показалось, что вокруг нас по ступеням пробежала едва заметная рябь, искажая камень. Это была моя сила, выходящая из-под контроля от напряжения? Или что-то еще? – Не смей… прикасаться ко мне!

Я резко дернулась, пытаясь отстраниться, но узкий проход не давал свободы маневра. Наши тела оставались опасно близко. Его взгляд не отрывался от меня, и в нем теперь было что-то новое – голод? Или предвкушение?

– А ты интересна, – прошептал он в ответ на мое почти паническое отторжение, полностью игнорируя мой протест и приказ. Он едва заметно улыбнулся уголком рта, и эта улыбка не была ласковой.

– А ты надоедлив, – фыркнула я, собирая всю оставшуюся дерзость в один колкий выпад. Я резко толкнула его плечом, прорываясь мимо. Он не двинулся с места, лишь чуть покачнулся от толчка.

Я бежала как сумасшедшая вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не разбирая дороги. Только бы подальше. Вдогонку мне, сквозь шум моего собственного сбивчивого дыхания и стук сердца, прилетела его фраза, удивительно четкая и спокойная:

– Встречаемся завтра после занятий в саду. Есть несколько идей как разблокировать твою магию.

Мой бег замедлился.

– Пошел ты, – пробубнила я себе под нос, уже сворачивая в широкий, хорошо освещенный коридор, ведущий к парадной лестнице, а оттуда – к столовой. Мышцы горели от быстрого спуска, легкие требовали воздуха. Сердце все еще колотилось, но уже не от страха, а от бега и какой-то странной смеси раздражения, любопытства и… предвкушения? Нет. Только раздражения. Определенно.

Я шла дальше, пытаясь восстановить дыхание и унять дрожь в руках. Коридор становился все оживленнее. Студенты группами и поодиночке направлялись в ту же сторону, их голоса и смех постепенно заглушали шум крови в моих ушах. Запах сырой земли сменился запахом еды – не слишком аппетитным, столовским, но обещающим хоть какое-то насыщение.

Пройдя мимо окон, выходящих во внутренний двор, где уже зажигались первые вечерние фонари, я свернула налево и оказалась в просторном фойе перед столовой. Это было шумное, гудящее помещение с высоким потолком, уставленное длинными деревянными столами и скамьями. Воздух был плотным от запахов еды, галдежа, и легкого, почти неощутимого фона магической энергии, исходящей от сотен юных волшебников и волшебниц, собравшихся в одном месте.

Я остановилась на мгновение у входа, вдыхая этот хаос. Зализанные прически первокурсников, громкие голоса старшекурсников, смех, споры, звон посуды – все это обрушилось на меня после тишины и напряжения узкого коридора. Мое лицо, наверное, все еще пылало. Я провела рукой по шее, поглаживая место, где еще недавно был засос, и тут же отдернула руку, словно обожглась. Черт бы побрал Кассиуса с его «идеями» и Сабрину с ее обидой.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и шагнула в гущу студенческой толпы, направляясь к ближайшему свободному месту. Ужин ждал. А завтра… завтра будет завтра. И сад. И Кассиус. И его «идеи». И мне все еще почти не было страшно. Почти.

Глава 8

Я проспала. Впервые в жизни я проспала. Сколько себя помню, когда работала у Фэйрхоллов, я все время вставала еще до рассвета, даже когда была в приюте «Дивной Агнесс», я всегда вставала рано. Но тут впервые за несколько дней в этой академии я просто проспала. За окном уже высоко сидело солнце, проливая сквозь стрельчатые окна вязкий золотистый свет, который обычно ассоциируется с серединой дня, а не с началом утра. Я резко распахнула глаза, сердце подпрыгнуло в груди как пойманная птица. Тишина. Непривычная тишина для такого времени. Обычно коридоры уже гудели от шагов и негромких разговоров студентов, спешащих на первые лекции.

Я резко встала с кровати, одеяло спуталось у ног, едва не опрокинув стул. В комнате царил полумрак, тяжелые бархатные портьеры были задернуты, и лишь тонкая полоска слепящего света проникала сквозь щель. Моей соседки уже не было. Ее кровать была идеально заправлена, как будто к ней и не прикасались. От нее веяло холодом и отчуждением последние два дня. Я знала почему. И знала, что она не разбудит. Она даже не удосужилась оставить записку, что было бы хоть какой-то демонстрацией вежливости. Но Сабрина не разговаривала со мной. Ее молчание было громче любого крика, а ее взгляд, если он случайно задерживался на мне, был полон обиды и чего-то похожего на презрение. Все из-за этого.

Я суматошно принялась собираться, движения были резкими и нервными. Мои пальцы путались в шнурках, рука дрожала, когда я пыталась застегнуть верхнюю пуговицу блузки. Быстро умывшись холодной водой, приведя себя в порядок насколько это было возможно в такой спешке – волосы кое-как собраны в пучок, блузка заправлена наспех – я оделась. Форма академии, простая, практичная, но с тонкой серебряной нитью, вплетенной в ткань, которая при определенном освещении слабо мерцала, напоминая о том, где я нахожусь. Схватила сумку с учебниками – тяжелую, набитую фолиантами по Истории Магии и Основам Чар, что все еще казалось сюрреалистичным – и понеслась вон из комнаты. Я проспала завтрак, проспала две пары.

Коридоры академии встречали меня гулким эхом моих шагов. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, лишь редкие магические светильники висели в воздухе, отбрасывая дрожащий свет. Стены были выложены древним камнем, который, казалось, хранил в себе истории веков. Из-за одной двери доносился приглушенный грохот и треск – практика боевой магии, наверное. Из другой – негромкое монотонное чтение лектора. Все это было… удивительно. Как-то по-другому. Я всегда представляла магию чем-то зловещим, опасным и пугающим. Но здесь она была частью быта, науки, системы. Мне не было страшно находиться в Магической академии. Скорее, абсурдно.

Я все еще не понимаю и не могу принять тот факт, что учусь здесь. Не вспахиваю поля, не драю горшки за всеми, не пасу коров, не мою посуду и не стираюсь до мозолей на руках. А просто учусь. Читаю книги. Слушаю лекции. Пытаюсь понять эти витиеватые формулы и символы. Моя прошлая жизнь – пыль, грязь, тяжелый труд и постоянный страх перед голодом или гневом хозяев. Моя нынешняя жизнь – покой, относительный комфорт и постоянное ощущение, что я не на своем месте. Как будто вот-вот кто-то подойдет, тюкнет меня по плечу и скажет: «Ошибка вышла, девочка. Иди обратно в свой хлев».

И если бы еще Кассиуса не встречать на своем пути. Только не его. Потому что встреча с ним всегда оборачивалась чем-то… сложным. Тревожным. Он был воплощением этой академии, ее темной стороной, подспудным напряжением, которое чувствовалось в воздухе, когда он был рядом. А сейчас, с этим следом на шее, который свидетельствовал о нашей последней встрече, столкновение с ним было последним, чего мне хотелось.

Я прибавила шагу, почти переходя на бег, сворачивая за угол, где находилась аудитория для курса Основы Древних Рун, единственной лекции, на которую я еще успевала. Но в этот момент, в самом конце коридора, у высокого арочного окна, я увидела его. Высокий, статный силуэт на фоне яркого солнца, проникающего сквозь витражное стекло. Кассиус. Мое сердце снова подпрыгнуло, но уже не от спешки, а от совершенно другого чувства – смеси узнавания, раздражения и смутного, неприятного предвкушения. Он стоял, чуть отвернувшись, разговаривая с каким-то студентом, его темные волосы блестели в солнечном свете. И в этот момент я поняла, почему при виде Кассиуса Сабрина расплывалась. Он был… да, он был красив. По-своему притягателен. Хищной, опасной красотой. От него исходила аура власти и тайны, которая для кого-то была магнетизмом, а для меня – предупреждением.

Мои ноги замедлились сами собой. Студент, с которым он говорил, ушел. Кассиус повернулся, будто почувствовал мой взгляд. Его глаза, цвета темной ночи, скользнули по коридору и остановились на мне. Секунда. Две. Я замерла, прижав сумку к себе. Время словно замедлилось, гул академии отступил. В его взгляде не было удивления, лишь легкое, едва заметное торжество, которое заставило мой желудок сжаться. Тонкая нить напряжения натянулась между нами через весь коридор. Это не был страх в чистом виде, скорее, инстинктивное ощущение опасности, как у животного, которое чувствует присутствие хищника. Этот человек… он вмешивался в мою новую, хрупкую жизнь, привнося в нее хаос, который напоминал мне о моей старой, непредсказуемой доле. И след на моей шее был этому молчаливым подтверждением. Напоминанием о том, что даже в стенах этой великолепной, кажущейся безопасной академии, я не полностью принадлежу себе.

Я заставила себя вдохнуть, отвести взгляд и снова броситься вперед, минуя его стороной, не давая себе шанса на еще один взгляд. До аудитории оставалось всего ничего. Я опаздывала. Опаздывала на лекцию, опаздывала от своей прошлой жизни, опаздывала от понимания того, что происходит со мной сейчас. И все из-за гребаного засоса и человека, который его оставил.

Я почти влетела в аудиторию. Двери были приоткрыты, изнутри доносился монотонный голос лектора. Мое сердце колотилось где-то в горле, а легкие жгло от быстрого бега. Я остановилась на мгновение, пытаясь отдышаться и привести в порядок спутанные мысли, прежде чем войти. Аккуратно, стараясь производить как можно меньше шума, я толкнула тяжелую деревянную дверь. Внутри царил полумрак, освещенный лишь парящими светильниками и светом из высокого окна. Ряды парт уходили вдаль, заполненные склоненными над пергаментами студентами. Профессор Элрик, пожилой мужчина с длинной седой бородой и пронзительными серыми глазами, стоял у доски, исписанной руническими символами, и что-то тихо вещал. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась скрытая сила.

Я быстро нашла свободное место в заднем ряду, стараясь не привлекать к себе внимания. Скинула сумку на пол, достала пергамент и стило. Рука все еще немного дрожала, пальцы были холодными. Я старалась сосредоточиться на лекции, на витиеватых Рунах Защиты, которые Профессор Элрик объяснял с поразительной ясностью, но мысли все время соскальзывали. Они цеплялись за смутное, тягучее чувство беспокойства, которое поселилось где-то в солнечном сплетении с самого утра. Профессор Элрик продолжал говорить о Рунах Защиты. Его голос, глубокий и спокойный, казался якорем в бушующем море моих мыслей.

– Истинная защита, юные маги, – вещал он, – начинается не с нанесения символа на предмет или щит. Она начинается здесь… – Профессор поднял палец и постучал по своему лбу. – …в понимании того, от чего именно вы защищаетесь. И какова цена этой защиты.

Я сжала стило в руке так крепко, что костяшки побелели. Цена. Какова цена проявления моей магии? Я слушала о силе Турисаз и Вуньо, символах защиты и радости, которые должны были укрепить наш дух и оградить от темных сил. Но все, о чем я могла думать, это все что угодно кроме учебы. И тень, которая, казалось, следовала за Кассиусом по пятам, незаметная для всех, кроме, возможно, меня. И молчание Сабрины. И то, что это только начало чего-то гораздо более сложного и, возможно, опасного, чем я могла представить.

Лекция закончилась, а я не запомнила и трети из того, о чем говорил профессор. Шумно задвигались стулья, зашелестели пергаменты. Я медленно собирала свои вещи, все еще погруженная в мысли. Мне не хотелось ни есть, ни разговаривать. Хотелось просто найти тихий уголок в библиотеке или в одном из отдаленных двориков и пробыть там до самого вечера, избегая любых встреч. Особенно с Кассиусом.

Выйдя в коридор, я снова ощутила эту огромность, эту древность стен, которые казались пропитанными веками магии и тайн. Я направилась к библиотеке, надеясь, что там найду уединение. Но чем ближе я подходила, тем сильнее становилось странное ощущение – чувство, что за мной наблюдают. Не явный взгляд, а скорее… присутствие. Едва уловимое изменение плотности воздуха, легкое покалывание на затылке. Инстинкты, отточенные годами жизни, когда приходилось быть начеку каждую минуту, шептали мне о невидимой угрозе.

Я замедлила шаг, оглядываясь по сторонам. Коридор был почти пуст, лишь вдалеке виднелись фигуры нескольких студентов. Ничего подозрительного. Я списала это на нервы, на стресс последних дней. На проспанную лекцию, на молчание Сабрины, на встречу с Кассиусом.

Но чувство не уходило. Оно усиливалось с каждым шагом, превращаясь из покалывания в холод, пробегающий по спине. Это было не просто ощущение чьего-то взгляда, это было ощущение осознанного наблюдения, как будто кто-то изучал меня, оценивал каждый мой шаг. И это было не то же самое чувство, которое я испытывала при взгляде Кассиуса – там была смесь узнавания и… чего-то еще, чего я не могла расшифровать. Здесь было незримое, хищное внимание.

Я почти дошла до входа в библиотеку. Дубовые двери, украшенные резными рунами, казались спасительным убежищем. Еще несколько шагов… Но в этот момент я услышала тихий звук. Царапающий, негромкий, но отчетливый в тиши древних стен. Он доносился откуда-то из-за моей спины.

Сердце снова подпрыгнуло. Все инстинкты кричали «Беги!». Но ноги словно приросли к полу. Я медленно, очень медленно обернулась. Коридор по-прежнему казался пустым. Высокие окна отбрасывали бледные квадраты света на полированные камни пола. Никого. Мой взгляд скользнул по стенам, по нишам, где обычно стояли статуи, по темным углам, куда не доставал свет. Ничего необычного. Может, это кто-то в соседнем крыле? Или просто старое здание оседает? Я перевела взгляд, пытаясь найти источник звука на полу – может, трещина в плитке, откуда выползло что-то мелкое? Насекомое? Но там тоже ничего не было. Пол был чист. Звук стих.

Странно. Очень странно. Здесь редко бывало так тихо, а уж звуки, не имеющие видимой причины, и вовсе заставляли местные легенды оживать. Впрочем, легенды – это одно, а реальность – другое.

Я повернулась к дверям, собираясь наконец войти. Но не успев сделать шаг, я врезалась в кого-то, выходящего из библиотеки. Удар был несильным, но внезапным, и от него посыпались книги. Тяжелые, древние фолианты с тиснеными переплетами глухо ударились о камень пола.

– Ох, простите! – вырвалось у меня автоматически. Черт, надо было быть внимательнее. Я тут же нагнулась, чтобы помочь собрать рассыпавшееся сокровище знаний.

Девушка, с которой я столкнулась, тоже наклонилась. Она несла целую стопку, вероятно, только что взятых книг – новенькая. Она начала что-то говорить в ответ, быстро и немного сбивчиво, словно щебеча извинения. Ее голос был незнакомым, легким, чуть выше, чем у меня.

Мы собирали книги молча, только ее легкое щебетание нарушало тишину, пока наши руки не наткнулись одновременно на последний томик – небольшой, в темно-синем кожаном переплете без названия. Мои пальцы коснулись ее. Холодные.

Чтобы поднять книгу, мне нужно было посмотреть на нее. Я подняла глаза.

И замерла.

Девушка напротив тоже застыла. Ее щебетание оборвалось. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался точно такой же шок, какой, я чувствовала, отражался сейчас в моих собственных.

Передо мной было… мое лицо. Ну, почти мое.

Светло-карие глаза, ровно того же оттенка, что и мои голубые, в которых иногда, на солнце, появлялись золотистые искорки. Тот же изгиб бровей, та же линия скул. Волосы… ее волосы были чуть светлее моих, более золотистые, тогда как у меня они скорее русые, но по текстуре, длине, даже по тому, как они обрамляли лицо – это было пугающе знакомо.

Мы были в ступоре, каждая, держась за край одной и той же книги. Ее взгляд, вглядывающийся в мое лицо, был моим собственным взглядом в зеркале – недоумевающим, пораженным, пытающимся найти хоть одно отличие, чтобы развеять эту жуткую иллюзию. Но отличий почти не было. Разве что… разве что в выражении ее глаз было чуть больше… испуга? Или мне просто показалось?

Тишина, которая до этого казалась просто отсутствием звуков, теперь стала осязаемой, тяжелой. Звук царапанья был забыт. Все мои мысли сжались до одной, ужасной, невероятной – кто она? И почему она… это я?

Мы продолжали смотреть друг на друга, два застывших отражения, не решаясь пошевелиться, не решаясь заговорить. А книга между нами, словно живая, едва заметно дрожала от напряжения в наших руках.

Я продолжала смотреть на нее, на свое проклятое, почти идеальное отражение, пойманное в ловушку реальности. Ее глаза были полны шока и чего-то еще… чего-то хрупкого и испуганного, чего я никогда не позволяла себе чувствовать. В моей груди было ледяное недоумение и жгучее, мгновенно вспыхнувшее любопытство, граничащее с яростью. Кто она, черт возьми? Почему она выглядит как… я?

Тишина звенела, густая и липкая, словно сгустившееся время. Мы обе замерли, держась за крошечный томик, который теперь казался якорем, удерживающим нас в этом абсурдном моменте. Мои пальцы все еще ощущали холод ее кожи. Холод, который не был просто низкой температурой тела. Он казался… потусторонним.

Я медленно, осторожно потянула книгу на себя, пытаясь разорвать этот странный, невидимый канат, связавший нас. Ее пальцы неохотно ослабили хватку. Ее взгляд следил за моими движениями, все еще широко распахнутый, но теперь в нем появились нотки осторожности, звериной готовности отпрянуть.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, и я собиралась наконец нарушить молчание, из двойных дверей соседнего кабинета, которые мы невольно загородили, появился третий человек.

Он вышел бесшумно, словно скользя по воздуху, и остановился в трех шагах от нас. Его присутствие мгновенно изменило температуру воздуха вокруг. Оно несло в себе холод, не имеющий ничего общего с температурой камня или холодными пальцами двойника. Это был холод отчуждения, высокомерия и абсолютного контроля.

Кассиус.

Его черные, словно два кусочка зимнего неба перед снегопадом глаза, скользнули по рассыпанным книгам, по мне, задержались на моем двойнике, а затем снова вернулись ко мне. На его лице не было ни тени удивления. Ничего. Только привычное, отполированное равнодушие, за которым я всегда чувствовала нечто угрожающее. Он был одет безупречно, как и всегда – темная форма академии сидела на нем идеально, подчеркивая его острые плечи и идеальную осанку.

– Что здесь происходит? – его голос был низким, ровным, лишенным всяких эмоций. Он не звучал как вопрос, скорее как сухая констатация факта, требующая немедленного объяснения, которое, как он уже знал, я не смогу дать.

Мой двойник вздрогнула от его голоса, словно от удара. Она резко отшатнулась, прижимая руки к себе, ее взгляд метнулся между мной и Кассиусом, полный ужаса. Ее реакция была инстинктивной, животной, совершенно отличной от моей.

Я выпрямилась, поднимая подбородок. Внутренне я кипела от его появления, от этого идеально рассчитанного момента, когда он застал меня в самой нелепой и необъяснимой ситуации.

– Ледышка, – я произнесла его новое прозвище медленно, подчеркивая свое пренебрежение к его власти. – У тебя есть привычка появляться в самые… неподходящие моменты. Или ты стоял там, слушая, как я сношу библиотеку?

Нотка сарказма в моем голосе была преднамеренной. Я хотела вывести его хоть на какую-то эмоцию. Его взгляд обострился на мгновение, но маска равнодушия осталась на месте.

– Такие, как ты, Аномалия, всегда умудряются создавать беспорядок, где бы ни оказались, – его слова падали, как льдинки. – И не только физический, как видно.

Его глаза скользнули к моему двойнику, который теперь почти слился со стеной, бледный и дрожащий.

– Интересно. Я знал, что ты… необычна. Но чтобы на столько.

– Что ты имеешь в виду? – я сделала шаг вперед, инстинктивно вставая чуть впереди двойника. Это было странно, невероятно глупо, но ощущение, что я должна ее защитить от его холодного, оценивающего взгляда, было сильным.

Кассиус склонил голову набок, этот жест казался скорее изучающим, чем заинтересованным.

– Я имею в виду ровно то, что говорю. Ты – Аномалия. Нечто, выходящее за рамки принятых норм. И, кажется, твоя природа проявляется самым… наглядным образом.

Кассиус снова посмотрел на двойника, в его глазах мелькнуло что-то похожее на… удовольствие?

– Теперь в академии две Аномалии, – сказал он. – А это мне даже нравится.

Я хотела ответить что-то дерзкое и мерзкое, что-то про директоров и их странных детей, но двойник тихо прошептала, ее голос был тонким, едва слышным.

– Что здесь происходит? – спросила она, выходя из ступора и делая неуверенный шаг вперед. – Кто ты такая?

Ее взгляд был направлен на меня. Полный непонимания и… той же паники, что и раньше.

– Это я кто? – я повернулась к ней, чувствуя, как абсурдность ситуации зашкаливает. – Это ты кто? У меня вообще-то нет двойника. Или была, а я не знала?

– Я Мелия, – тихо произнесла она, ее глаза бегали между мной и Кассиусом. – Меня приволо… я поступила сюда вчера… что здесь происходит?

Вчера? Она поступила вчера? А появилась только сейчас, в момент моего магического фейла?

– Я теперь буду вас называть Аномалия один и Аномалия два, – усмехнулся Кассиус, явно наслаждаясь нашей растерянностью. Он поправил безупречный манжет своей рубашки, как будто просто наблюдает за интересным спектаклем.

Я бросила на него злой взгляд.

– Не смешно, – фыркнула я. Это было очень несмешно. Или, возможно, слегка истерически смешно, но точно не так, как ему хотелось.

– Да уж очень смешно, – хмыкнул он, делая шаг ближе, его холодная аура стала почти ощутимой. – Почему ты молчала о своей сестре?

– Я… я… – слова застряли в горле. Сестра? Эту идею я даже не рассматривала. Это не могло быть правдой. – У меня нет сестры, я не знала, – опешила я, и снова посмотрела на Мелию.

Мелия. Поступила вчера. Выглядит точно, как я. Назвалась Мелией. Сестра? Это была самая дикая, самая немыслимая мысль. И Кассиус, конечно, подбросил ее с таким небрежным видом, словно это просто констатация факта. Он стоял и смотрел на нас обеих, на двух абсолютно одинаковых девушек, одна из которых дрожала от страха, а вторая… а вторая пыталась собрать челюсть с пола библиотеки, разгромленной, не иначе, моими собственными руками. Или нашей общей силой? Что, черт возьми, здесь происходило? И почему я чувствовала только нарастающее, лихорадочное любопытство и злость на Кассиуса за его вечные игры и на это странное, пугающее эхо самой себя, стоящее передо мной?

– В общем разбирайтесь сами, – хмыкнул Кассиус, разворачиваясь, явно желая отчалить от этого «представления», которое он уже классифицировал. Он сделал несколько шагов назад, его фигура начала растворяться в полумраке прохода. – Аномалия один, после занятий жду тебя на персональной тренировке у входа в лес.

Последнюю фразу он бросил уже через плечо и исчез, оставив меня стоять посреди руин с моим… двойником? Сестрой? Аномалией два? Воздух снова стал обычным, но тишина после его ухода была тяжелой, наполненной невысказанными вопросами и зловещими предположениями.

Я посмотрела на Мелию. Она все еще выглядела напуганной, но ужас в ее глазах стал чуть менее иррациональным, сменившись растерянностью и какой-то детской робостью. Я глубоко вдохнула, собирая мысли, как рассыпанные осколки.

– Поговорим? – вернув себе самообладание, наконец спросила я. Мой голос прозвучал спокойно, даже слишком спокойно для ситуации.

Мелия неуверенно кивнула. Это было начало. Я подошла к ней, помогла собрать разлетевшиеся книги – это действие было механическим, позволяющим мне немного отвлечься и оценить ее ближе, убеждаясь в каждой детали внешнего сходства. Руки дрожали не у меня, а у нее.

– Пошли отсюда, – сказала я, указывая в сторону менее оживленного выхода. – Нам нужно место, где нет лишних ушей. А тут их порядком.

Мы вышли из здания, миновали суетливый центральный двор, где студенты спешили по своим делам, не замечая (или делая вид, что не замечают) двух одинаковых девушек, и направились к заброшенному саду на территории академии. Это место пользовалось дурной славой, студенты обходили его стороной, поговаривая о блуждающих тенях и неупокоенных духах. Идеально. Идеально для того, чтобы разобраться, кто мы такие и что все это значит.

Дорога заняла минут пятнадцать. Мы шли в полном молчании. Мелия, которая до этого казалась потерянной и напуганной, теперь держалась чуть поодаль, и я чувствовала ее нерешительность, почти страх. Страх передо мной? Передо мной, которая выглядела точно, как она сама? Это было сюрреалистично. Я, с другой стороны, чувствовала смесь любопытства, раздражения и холодного анализа. Страха не было. Была жажда понять.

Наконец, мы достигли входа в сад – черные, кованые ворота, покосившиеся и увитые диким плющом. Я толкнула одну створку, скрипнувшую, словно стонущую. Мы вошли внутрь. Атмосфера мгновенно изменилась. Воздух стал влажным и пах землей, гниющими листьями и чем-то терпким, возможно, старым железом. Сквозь плотные кроны деревьев пробивались лишь редкие лучи света, создавая причудливую игру теней. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемая только пением птиц где-то вдалеке и нашим собственным дыханием.

Мы прошли по центральной, почти неразличимой дорожке, мимо фонтана, из которого давно ушла вода, и остановились возле руин небольшой беседки. Это место казалось подходящим – достаточно открытым, чтобы видеть приближение кого-либо, и достаточно укромным.

Я повернулась к Мелии. Она выглядела еще бледнее, чем в библиотеке. Ее глаза блуждали по руинам сада, избегая встречаться с моими. Она теребила край своей юбки, ее пальцы дрожали. Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Нужно было начинать.

– Итак, – мой голос звучал ровно, даже немного резко, что удивило меня саму. – Кассиус тут бросался громкими заявлениями. Сестра. Аномалия. Библиотека… что, черт возьми, все это было?

Мелия вздрогнула от моих слов. Она подняла на меня взгляд, в нем была такая бездонная растерянность, что даже моему холодному сердцу стало слегка не по себе.

– Я… я не знаю, – пробормотала она, ее голос был тихим, едва слышным, как шепот ветра среди листьев. – Я поступила только вчера. Мне… мне казалось, что это ошибка, когда я увидела тебя. Я думала, у меня двоится в глазах.

– Ошибка? – я позволила себе усмешку. – Увидеть свою точную копию и списать это на усталость? У тебя высокий порог отрицания, должна признать.

– Это… это просто немыслимо, – Мелия сделала шаг назад, споткнувшись о выступающий корень. Я неосознанно протянула руку, чтобы поддержать ее, но тут же одернула себя. Странно чувствовать такое автоматическое желание помочь человеку, которого видишь впервые, но который выглядит как ты.

– И тем не менее, это происходит, – констатировала я, обходя поваленную колонну. – Очень внезапно ты появилась. Словно… словно кто-то нажал кнопку «копировать». Расскажи мне. Все. Как ты попала сюда? Откуда ты?

Мелия сжала губы. Было видно, как она борется между желанием убежать и необходимостью говорить. Наконец, она с усилием выпрямилась.

– Я… я выросла в приюте. В маленьком городке… далеко отсюда, – начала она, говоря чуть увереннее, но все равно нервно. – У меня никогда не было семьи. Никого. Мне сказали, что я сирота. Когда пришли за мной из Академии, я… я не понимала. Я не знала, что у меня есть магия. Но они прислали за мной кого-то, кто… кто подтвердил мою способность. Меня привезли сюда. Вчера.

Приют. Сирота. Ничего про сестру. Это совпадало с моей историей – я тоже сирота, хотя и выросла в другом месте, в системе опекунства, без каких-либо сведений о родителях или родственниках.

– Итак, ты появилась из ниоткуда, выглядя точно, как я, – подытожила я, переводя взгляд на ее лицо, пытаясь найти хоть какой-то признак лжи. Ничего. Только неподдельное изумление и страх. – Без семьи, без прошлого. Это слишком большое совпадение, Мелия. Почти невозможное.

– Я родилась пятнадцатого июля, – ответила она, словно эта информация могла что-то объяснить, хотя для меня она лишь добавила еще один слой нереальности к происходящему.

Ну да, конечно. У меня день рождения тоже этого числа. Тридцать первого октября, когда всех сирот забирали на ежегодный медицинский осмотр и тестирование, мне всегда записывали эту дату.

– Всю жизнь прожила в приюте, – продолжала она, набираясь смелости или просто чувствуя необходимость выговориться. – Моя фамилия Лорендель.

Воздух вокруг словно сгустился. Лорендель. Моя фамилия по документам.

– Это твоя настоящая фамилия или тебе дали ее в приюте? – поинтересовалась я, пытаясь удержать голос от дрожи.

– Настоящая, – тихо произнесла она, ее взгляд снова стал растерянным. – Моих… наших родителей, если это конечно так. Мне сказали, что такая была у моей матери.

– Меня кстати зовут Талисса, – внезапно осознала я, что мы обсуждаем фамилии и дни рождения, но я даже не представилась ей официально. Это казалось абсурдным в данной ситуации, но почему-то необходимым.

– Очень приятно, – ответила она, и на мгновение в ее глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение от этой маленькой формальности. – Я наверно здесь по ошибке. Может быть система, если у них такая, конечно, есть, сбилась? У меня нет магии… я Аномалия?

Последние слова она произнесла почти шепотом, в них было столько боли и неуверенности, что я почувствовала укол. Она, как и я, не чувствовала в себе этой всепоглощающей силы, о которой говорили все вокруг. Ни искры, ни слабого толчка. Ничего.

– Нет, – вздохнула я, этот вздох вырвался из меня сам по себе, тяжелый и усталый. – У меня тоже нет магии. По крайней мере, я ее не чувствую. Но как мне сказали… – я вспомнила обрывки разговоров, случайные фразы, которые слышала, – Как мне сказали, она просто заблокирована. И видимо, не у меня одной.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни. Мелия подняла на меня глаза, в их глубине читался новый страх, более холодный и острый, чем простая растерянность.

– Заблокирована? Кем? – едва слышно спросила она, озираясь по сторонам, будто стены беседки могли подслушивать.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной, хотя внутри все сжалось.

– Не знаю. Мне не объяснили. Просто сказали, что для ее разблокировки нужны… особые условия. Или время. – Я сделала шаг ближе к ней, понижая голос. Ветер подхватил сухие листья, закружив их у наших ног. – Но теперь я думаю, что дело не только в блокировке. Дело в нас.

Я обвела рукой нас обеих, наши одинаковые фигуры, одинаковые лица.

– Две сироты. Из одного приюта? Или разных, но привезенных из одного места? С одинаковой фамилией и датой рождения… И обе без магии. Которую якобы можно разблокировать. Это не совпадение, Мелия. Это… план.

Ее глаза расширились. То, что казалось ей чудовищной, но случайной ошибкой системы, в моей трактовке обретало зловещий смысл. Кто-то хотел, чтобы мы были здесь. Кто-то хотел, чтобы мы были без магии. Кто-то хотел, чтобы мы были такими похожими.

– План? Но зачем? Кто? – ее голос дрожал сильнее.

Я прислонилась к холодной, шершавой колонне беседки, чувствуя ее влажность сквозь тонкую ткань жакета.

– Не знаю.

– Что нам делать? – тихо спросила она, наконец-то глядя мне прямо в глаза.

Я обвела взглядом заброшенный сад, разрушенную беседку, тяжелые облака над академией. Место казалось пропитанным тайнами и ложью.

– Для начала, не привлекать внимания, – сказала я. – Мы похожи, но мир академии большой. Пока никто не связал нас. Или связал, но ждет. Во-вторых… нам нужно выяснить, кто мы такие на самом деле. И кто или что стоит за нашей «блокировкой». И, в-третьих… – я замолчала, глядя на ее лицо, такое же, как мое. – Мы должны понять, почему мы появились здесь вместе. В одно время.

Внезапно, тишину сада нарушил резкий звук – хруст сухой ветки где-то неподалеку. Мы обе замерли, вскинув головы. Тени под деревьями казались слишком густыми, кусты – слишком высокими. Казалось, кто-то или что-то наблюдает за нами из этой заброшенной части сада. Холодный ветер усилился, неся с собой не только запах земли, но и слабый, едва уловимый привкус… страха. Чужого страха? Или отражения нашего?

Я почувствовала, как по руке пробежал холодок от мысли о том, что нас нашли или вот-вот найдут.

– Ладно, – собралась я, отбрасывая мимолетное ощущение наблюдения. Приоритеты. – Далеко не уходи и будь осторожнее. В какой ты комнате живешь?

– Триста семь, – ответила она, ее глаза все еще блуждали по теням.

– Хорошо, – кивнула я. План сформировался мгновенно. – Поищи на досуге информацию про близнецов и блокировку магии в библиотеке. Там есть раздел с древними текстами, может, что-то найдется. А я… Кассиус может и засранец, но у него есть доступ к информации, к которой у других нет. Я попытаюсь что-нибудь выведать у него, может он что-то знает.

Мелия кивнула, кажется, немного успокоившись от четкого плана действий. Мы вышли из сада, к входу в академию держась на небольшом расстоянии друг от друга. Зашли по раздельности, растворяясь в потоке студентов, спешащих по своим делам.

До меня только что дошло что пока я тут стояла и болтала, пропустила последнюю лекцию. Ну вот опять, мало того, что из-за того, что проспала пропустила половину дня, так еще и тут опоздала. Черт. Что ж, ладно. На обед я тоже не успела. А есть хотелось. Желудок протестующе сжался.

Я пошла в крыло общежития, поднялась по лестнице, чувствуя привычный запах старой пыли и слабого цветочного парфюма Сабрины. Зашла в свою комнату, Сабрины еще не было. Видимо, задержалась после лекций или отправилась в библиотеку. Отлично, нужно немного времени наедине.

Быстро переоделась в черный академический спортивный костюм. Удобно, не стесняет движений. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, решительный взгляд. Снова представила лицо той девушки в саду. Одинаковые. Но чувствую я себя другой. Словно я – острие копья, а она… его древко?

Направилась в сторону леса на окраине территории. Не самый логичный выбор, учитывая голод и пропущенные занятия. Что на этот раз задумал Кассиус? Снова домогательства, но уже в лесу? Каждая встреча с ним вызывала во мне бурю противоречивых чувств. Отвращение смешивалось с… чем-то еще. Глупости, конечно.

Лес манил и отталкивал одновременно. Густые кроны деревьев, казалось, скрывали не только тропы для уединенных прогулок студентов, но и более темные секреты. Что ж, Кассиус… кажется, у нас снова дела. И на этот раз я не просто убегу или огрызнусь. Мне нужна информация. Даже если для этого придется пройти через его ледяное презрение. Или что-то похуже? А что там на самом деле «хуже», я пока не знала. Да и не хотелось знать.

Глава 9

Лес на окраине территории академии был местом странным. Днем он казался просто тенистым и прохладным убежищем, скрывающим от любопытных глаз уединенные скамейки или места для тайных встреч слишком смелых парочек. Но с наступлением сумерек или просто, когда солнце пряталось за вершинами древних деревьев, он преображался. Воздух становился плотнее, запахи острее – влажной земли, прелой листвы, чего-то еще, неуловимого и тревожного. Я вошла под его сень, звуки академии, шум голосов, смех, звон отдаленных колоколов – все осталось позади, как на другой стороне невидимой завесы.

Шаги по опавшей листве были почти бесшумными. Я шла не по проторенной тропе, а чуть в сторону, туда, где деревья стояли гуще, а мрак казался более осязаемым. Желудок все еще напоминал о себе, но сейчас это было фоновым шумом по сравнению с адреналином, понемногу нарастающим в крови. Готовность. Это не был страх. Это была готовность к схватке. К слову. К взгляду. К тому, что я ожидала от Кассиуса.

Он не заставил себя ждать. Не услышала его шагов, не увидела приближения. Просто в какой-то момент, когда я остановилась, прислушиваясь к шороху ветра в ветвях, он был там. Стоял в нескольких шагах от меня, опираясь плечом о шершавый ствол старого дуба. Его фигура, одетая в неизменную темную академическую форму, казалась вырезанной из тени. Лицо было почти полностью скрыто капюшоном, но я знала, что он смотрит. Чувствовала это взгляд, холодный, безразличный, проникающий под кожу.

«Кассиус», – беззвучно произнесли мои мысли. Вот он. Сын директора, его правая рука, его тень, его маленький секрет. И человек, который почему-то считал своим долгом выводить меня из себя при каждом удобном случае.

– Кажется, кто-то заблудился, – раздался его голос. Он был низким, ровным, лишенным любых интонаций, которые могли бы выдать хоть какие-то эмоции. Чистый лед, пронзающий воздух. – Снова ищешь, куда спрятаться, Аномалия?

Я не вздрогнула. Не отвела взгляда, хотя видеть его лицо было почти невозможно. Только уголок губ Кассиуса, едва заметно изогнувшийся в хищной ухмылке, выдавал, что он не просто констатирует факт. Он наслаждается моментом. Наслаждается тем, как его слова должны были бы меня задеть.

– Не прячусь. И не заблудилась, – ответила я, делая шаг к нему. Провокация принята. Игра началась. – Я здесь, потому что мне нужна информация, Кассиус. А у тебя ее полно.

Его голова чуть склонилась набок. Этот жест был едва уловим, но я знала, что это признак его «интереса». Или скорее, его готовности поиграть.

– Информация? И с чего ты взяла, что я готов делиться ею с… тобой? – слово «тобой» он произнес с такой степенью презрения, что оно должно было бы меня уничтожить. Но я была к этому готова. Просто ждала, куда он поведет дальше.

– Ты постоянно вертишься вокруг меня. Наблюдаешь. Называешь… как ты это сказал? Аномалией? Ты что-то знаешь. Про меня. Про то, что происходит, – я подошла еще ближе, почти вплотную. Теперь я могла разглядеть очертания его лица в полумраке. И глаза. Два черных осколка льда, бесстрастно смотрящих на меня. Даже здесь, в лесу, он казался чужеродным элементом, слишком отточенным, слишком идеальным в своей холодной отстраненности.

– Я верчусь? Ты переоцениваешь свою значимость, – в его голосе проскользнула едва заметная стальная нотка. – Я наблюдаю за всем. И ты… интересна. Как любое отклонение от нормы.

Он оторвался от дерева и сделал шаг навстречу. Теперь между нами было всего пара футов. Я чувствовала холод, исходящий от него. Не только физический, но и тот, что шел изнутри.

– Отклонение? – я подняла бровь. – Значит, ты признаешь, что я отличаюсь?

– Отличаешься. Или сломана. Это вопрос терминологии, – его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах. – Магия не слушается. Эмоции… странные. Появление из ниоткуда. Да, Аномалия. Ты идеально подходишь под это определение. Как ты думаешь, что с такими делают?

По телу пробежал легкий озноб, но не от страха. От вызова. Он не просто оскорблял. Он исследовал мою реакцию. Прощупывал границы. И я чувствовала, как что-то внутри меня отзывается на это давление, не страхом, а… упрямством. Желанием стереть эту ухмылку с его лица.

– Что делают? Изучают? Уничтожают? – спокойно спросила я, глядя ему прямо в глаза. – Тебе виднее, Кассиус. Ты же сын директора. Ты в курсе всех… процедур. Особенно для «отклонений».

– Что тебе нужно знать? – он проигнорировал мой удар, вернув разговор к сути, но тон остался прежним – контролирующим, бесстрастным.

– Близнецы, – сказала я четко. – Блокировка магии. Все, что с этим связано.

Его глаза сузились. Впервые за нашу короткую беседу в них что-то промелькнуло. Мгновенный интерес, тут же погашенный.

– Близнецы? – Кассиус повторил это слово так, будто оно было ему незнакомо. Ложь. Слишком идеальная ложь. – Зачем тебе это, Аномалия? Это не твое дело.

– Это стало моим делом, – я не уступила. Воспоминание о лице той девушки в саду, о ее испуганных глазах, давало мне силы. – И я не уйду, пока не получу ответы.

– Ты в опасной игре, – прошептал он, этот шепот был хуже крика. Он звучал как обещание беды. – И ты не знаешь правил. Или того, кто их устанавливает. Думаешь, твоя… особенность делает тебя неуязвимой? Это не так.

– Может и не делает, – я пожала плечами, стараясь выглядеть максимально безразличной. – Но она делает меня непредсказуемой. И достаточно упрямой, чтобы докопаться до правды. Ты знаешь что-то про магическую блокировку? Про то, как это связано с… похожими людьми?

Кассиус смотрел на меня. Долгая, давящая пауза. Лес шумел вокруг, тени сгущались, и я чувствовала, как воздух вибрирует от невысказанных слов. От скрытой силы. От его скрытой силы. Он выглядел как хищник, оценивающий добычу, но в его взгляде не было голода в обычном смысле. Только холодное, расчетливое любопытство.

– Представь, – наконец произнес он, медленно, будто смакуя каждое слово, – что магия – это река. Мощная, непредсказуемая. А некоторые люди – это дамбы. Созданные, чтобы остановить поток. Или направить его туда, куда нужно.

Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние до минимума. Я чувствовала его дыхание на своем лице. Холодное.

– Иногда… эти дамбы имеют одинаковое лицо.

Мое сердце пропустило удар, но я не позволила этому отразиться на лице. Дамбы? Одинаковое лицо? Это было слишком конкретно, чтобы быть просто метафорой.

– Причем тут я? – спросила я, хотя уже смутно догадывалась.

– Причем тут ты? – его губы растянулись в улыбке, лишенной тепла. Улыбке хищника. – Ты же Аномалия. Аномалии разрушают реки. Или… они сами являются чем-то, что не должно существовать рядом с ними.

Его слова были туманными, но ужасно личными. Он не просто говорил о какой-то теории. Он говорил обо мне. О той девушке. О нашей связи, которую я только начинала осознавать.

– Ты не ответил ни на один мой вопрос, – начала злиться я, не обращая внимания на его попытки манипулировать моим восприятием. Я хотела фактов, а не поэтических сравнений из учебника по метамагии. – Почему у меня заблокирована магия? И кто это сделал? Это не норма, Кассиус! Моя магия не просто слабая, она… она как запертая дверь, ключ от которой кто-то украл.

– Я не знаю кто это сделал, – ответил он абсолютно ровно. Ни тени лжи, ни малейшего колебания. Либо он говорил правду, либо был чертовски талантлив. Склонялась ко второму.

– Но ты знаешь почему она заблокирована? – не унималась я. Мне нужно было почувствовать его реакцию, пробить эту стену льда. Рискнуть? Почему нет. Я уже была Аномалией, терять было нечего.

Я сделала шаг вперед, положила руку ему на грудь. Медленно. На ткань его форменной толстовки, под которой чувствовалось твердое тепло его тела, размеренный ритм сердца. Мои пальцы легко коснулись его, не надавливая, просто ощущая. Это был вызов. Провокация в чистом виде.

Кассиус перевел взгляд на мою руку. Задержал его там на секунду, которая показалась вечностью. Затем поднял глаза на мое лицо. Его дыхание участилось. Еле заметно, но я, находясь так близко, уловила это. Интересно. Даже он, ледяной принц, не был полностью неуязвим. Нашла слабое место? Или просто застала врасплох?

– Моя задача ее разблокировать, – прорычал он, голос стал чуть ниже, чем обычно, с едва уловимой хрипотцой. Это было что-то вроде признания. – Можешь обратиться с вопросами к директору. Только он очень занят. Ищет один артефакт. Важный.

– Какой? – тут же задала новый вопрос, инстинктивно, как голодный волк бросается на приманку. Артефакт? Связан ли он с моей магией? С тем, кто её заблокировал?

Кассиус, кажется, сам не понял, как болтнул лишнее. Редкая оплошность для него. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то похожее на досаду, а затем… чистое, сосредоточенное намерение.

Он резко перехватил мою руку, которая всё еще лежала у него на груди, и единым движением прижал меня спиной к шершавому стволу дуба. Моя ладонь оказалась зажатой между его рукой и его грудью. Он не отпустил её. Его лицо было теперь совсем близко, его глаза изучали мои с таким же холодным, но теперь и напряженным вниманием. Я чувствовала твердость дерева за спиной и неумолимую силу его хватки на моей руке. Он перекрыл мне дорогу, не давая ни отступить, ни двинуться вперед. Тишина, нарушаемая только нашим дыханием, повисла в воздухе, насыщенная невысказанными тайнами и опасной близостью.

Кассиус думал, что этим движением испугает меня, поставит на место, как какую-то неразумную студентку? Ошибался. Его ледяная хватка лишь разожгла внутренний огонь, который я так долго не чувствовала.

В его глазах, таких близких сейчас, я не видела привычной пустоты. Там было напряжение, настороженность и… да, легкое удивление. Моя рука все еще была зажата между его ладонью и его грудью, и я чувствовала, как его сердцебиение стало сильнее, чем просто «участилось». Оно билось быстро и мощно под тканью, под моей рукой, под его рукой.

– Что, Ледышка? – я прошептала, не сводя с него взгляда. Голос был тихим, но звучал как вызов в этой напряженной тишине. Я не дергалась, не пыталась вырваться. Просто держала его взгляд, не отступая ни на дюйм. Мои пальцы, все еще касающиеся его груди, чуть заметно пошевелились, легкий, дразнящий контакт. Это было опасно. Это было именно то, чего он не ожидал.

Его глаза сузились. Хватка на моей руке стала чуть крепче, но не до боли – скорее, как предупреждение.

– Не провоцируй, Аномалия, – прорычал он, его голос стал еще ниже, чем прежде, словно рык загнанного зверя. Или хищника, который вот-вот набросится.

– А что, если я хочу провоцировать? – я позволила легкой улыбке тронуть уголки губ. – Ты ведь сам выводишь меня из себя. Называешь Аномалией. Скрываешь ответы. Так какая мне разница? Я уже та, которая «не норма». Почему бы не насладиться этим?

Я чувствовала, как воздух между нами сгущается, становится тяжелым. Запах влажной земли после недавнего дождя смешивался с его чистым, холодным запахом – сонной древесины и легкого озона. Моя рука, плотно прижатая к его груди, ощущала каждое движение его мышц под кожей.

– Ты играешь с огнем, – его взгляд был пронзительным, ледяным, но в этой льдистости теперь мелькала угроза, которая была почти… притягательной.

– Моя магия заблокирована, Ледышка, – напомнила я, не отрывая взгляда. – Огня у меня нет. Пока что.

Я сделала паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе.

– Но ты сказал… твоя задача ее разблокировать. Почему? И почему именно ты?

Он резко выдохнул. На его лице мелькнуло что-то, похожее на борьбу – между желанием заткнуть меня и необходимостью сказать что-то, что могло бы объяснить его присутствие в моей жизни. Или просто снять с себя ответственность.

– Это… специфический случай, – наконец выдавил он, каждое слово словно обтесанное изо льда. – Твоя… Аномалия… она требует особого подхода. Стандартные методы не работают. Я… у меня есть опыт с подобными… ситуациями.

– Подобными «Аномалиями»? – я перебила, чувствуя, что нащупала что-то важное. – Были другие? И что с ними стало?

Он стиснул зубы. Его глаза метнулись в сторону на долю секунды – редкая демонстрация его внутреннего состояния. Он не хотел говорить об этом. И это делало тему еще более интересной.

– Их истории не имеют значения, – отрезал он. – Важно, что твоя ситуация… опаснее. Для тебя. И для твоей сестры.

Опаснее? Не просто заблокированная магия, а бомба замедленного действия.

– Опаснее – в каком смысле? – мой голос немного изменился, в нем появилась настоящая сталь. Это не было просто любопытством. Это была необходимость выжить.

Кассиус наклонился чуть ближе. Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Я чувствовала его горячее дыхание на своей коже. На мгновение мне показалось, что он собирается сказать что-то совершенно другое, что-то личное, что-то, что прорвало бы эту стену. Но затем его взгляд снова стал жестким, непроницаемым.

Его взгляд задержался на моем лице еще на несколько долгих секунд, словно он пытался прочесть там все ответы. А потом, так же резко, как и прижал, он отпустил мою руку и отступил на шаг. Кассиус снова стал тем же холодным, отстраненным сыном директора. Только взгляд его был другим – в нем теперь таилось знание, которое он не мог или не хотел полностью раскрыть.

– Не ищи ответов там, где их нет, – сказал он ровным голосом, уничтожая всю только что созданную близость. – Сосредоточься на тренировках. На попытках найти триггер. Это все, что тебе нужно знать сейчас, Аномалия.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Только его плечи были чуть более напряжены, чем обычно.

Я осталась стоять у дуба, прижимая ладонь к груди, там, где только что чувствовала тепло его тела и бешеный ритм сердца. Воздух вокруг казался разреженным, тишина после его ухода – оглушающей.

– Постой! – крикнула я и побежала за ним.

Земля под ногами была сырая, еще хранящая прохладу прошедшего дня. Каждый шаг отдавался гулким стуком, нарушающим тишину теней, сгущающихся над территорией академии. Его фигура, идеально прямая и невозмутимая, удалялась с поразительным спокойствием, словно он и не слышал моего крика, словно его никогда не касалась та секундная близость, что только что произошла. Нет, он слышал. Я знала, что слышал. Он просто игнорировал. Это выводило из себя еще больше, чем его слова.

– Кассиус! – крикнула я снова. Воздух вокруг меня слегка завибрировал, заставив ближайшие листья дрогнуть. Он остановился. Медленно, подчеркнуто неохотно, повернул голову. Его глаза в полумраке казались темными провалами, лишенными всякого выражения.

Я подбежала к нему, тяжело дыша. Не от бега – от накатившей волны ярости и непонимания. В груди все еще горело от прикосновения его руки, от тепла, которое так внезапно исчезло, уступив место ледяной отстраненности.

– Что это было?! – выдохнула я, не пытаясь сдержать эмоции. Мой голос дрожал.

Кассиус не ответил сразу. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, потом поднялся к глазам. В этой затянувшейся паузе было больше напряжения, чем в любом прямом столкновении. Я чувствовала, как нарастает давление, как воздух вокруг нас сгущается, заряженный невысказанным.

– Я же сказал. Сосредоточься на тренировках, – его голос был низким, гладким, как отполированный камень. Ни единой трещины. Ни нотки эмоции. Это был голос, который сводил с ума своей невозмутимостью.

– Нет! – я сделала шаг ближе, инстинктивно сокращая дистанцию, которую он только что так демонстративно увеличил. – Ты прижимаешь меня к дереву, чувствуешь мое сердцебиение, говоришь о чем-то, чего я не понимаю, называешь Аномалией, а потом просто уходишь?! Что я должна «понять» из этого?!

Его брови едва заметно дрогнули – единственное движение, выдавшее, что мои слова достигли цели. Но лицо осталось маской.

– Ты – Аномалия, потому что ты ею являешься. Твоя магия… или ее отсутствие, или ее непредсказуемость – нарушает все известные шаблоны. Директору, академии, мне – нужно понять почему, – Кассиус говорил фактами, как лектор на скучной лекции. Но каждое его слово было ударом. Ударом, который не вызывал боль, но вызывал отчаянное желание ударить в ответ.

– Нарушает шаблоны? – я усмехнулась, хотя в этой усмешке было больше боли, чем веселья. – И поэтому ты обращаешься со мной как с лабораторным объектом? Сначала изучаешь вплотную, потом отбрасываешь?!

– Резкость иногда необходима для ясности, – ответил он, в его глазах мелькнуло что-то похожее на холодную иронию. – Твои реакции предсказуемы для Аномалии. Эмоциональны. Это мешает.

– Мешает ЧЕМУ, Кассиус?! Мешает тебе быть идеальным сыном идеального директора?! Мешает твоей идеальной, бездушной жизни?! – я не выбирала слов. Они вылетали сами, подстегиваемые его спокойствием. Хотелось разбить эту стену, увидеть хоть что-то живое за ней. Хоть гнев, хоть отвращение, хоть… хоть что угодно.

Его взгляд стал жестче. Опаснее. В нем появилось нечто изменчивое, не поддающееся мгновенному определению.

– Твоя «аномалия» может быть… опасной, – сказал он медленно, понизив голос. Этот переход от отстраненности к тихому, почти угрожающему тону был куда более пугающим, чем любой крик. – Не только для тебя. Найти триггер – значит, понять, что именно запускает или блокирует твою силу. Контролировать ее. Или… локализовать проблему.

– Локализовать проблему? – я почувствовала, как по спине пробежал холодок, совершенно не связанный с температурой вечернего воздуха. В его словах была двойственность, которую я не могла расшифровать, но чувствовала ее вес. – Ты говоришь о контроле или об устранении?

Кассиус снова молчал. Но на этот раз его молчание не было просто отстраненностью. Оно было ответом. Ответом, который кричал о невысказанной угрозе. Его глаза изучали меня с такой интенсивностью, словно он пытался просверлить мою душу, увидеть этот самый «триггер» прямо сейчас, не утруждая себя объяснениями.

– Мне не страшно, – заявила я твердо, хотя признаю, его ледяное спокойствие в сочетании с этим мрачным намеком заставили мою кровь чуть похолодеть. – Объясни мне все. Полностью. Не кусками, как собаке, и не загадками. Что я ТАКОЕ и почему это опасно?

Он сделал еще один шаг назад, восстанавливая безопасное для него расстояние. Я чувствовала, что эта игра в «близко-далеко» – часть его метода, часть его контроля.

– Ты получишь ответы, когда будешь готова к ним. Когда научишься отделять эмоции от сути, – сказал он с окончательностью, от которой хотелось зарычать. – Сейчас твоя задача – сосредоточиться на тренировках. Искать этот триггер. Провоцировать свою силу, пока не поймешь, что на нее влияет. Это – твоя единственная цель. И моя.

– Твоя цель? – я не могла сдержать сарказм. – Контролировать меня?

На его губах появилась тень чего-то, что другим показалось бы улыбкой, но я видела в этом лишь острие ледяной иглы.

– Понимай как хочешь, Аномалия. Но выполняй. Твое выживание может зависеть от этого. И не только твое.

Последние слова он произнес почти шепотом, но они прозвучали громче грома. В них была такая тяжесть, такое скрытое знание, что я на мгновение запнулась, пытаясь осмыслить их истинный смысл. Не только мое? Что еще поставлено на карту?

Кассиус не стал ждать моей реакции. Он вновь развернулся и пошел прочь, на этот раз чуть быстрее, сливаясь с тенями, удлиняющимися по аллее.

Я смотрела ему вслед, чувствуя себя опустошенной, но в то же время заряженной. Он просто ушел? Бросил меня со всеми этими смутными угрозами и неясными задачами? Бросил меня искать что-то, что может меня уничтожить, пока он будет наблюдать издалека?

Это было слишком. Слишком высокомерно. Слишком в духе Кассиуса, который, казалось, считал себя выше всех и вся.

– Какого хрена ты сбегаешь, когда сам должен был искать этот триггер со мной?! – закричала я, слова эхом прокатились по безлюдной аллее. Ярость выплеснулась наружу, горячая и неуправляемая. Я сделала шаг ему навстречу, не думая о расстоянии, о его холодности, ни о чем, кроме потребности заставить его ответить.

– Ты боишься меня или… того, что чувствуешь ко мне?!

Последние слова сорвались с губ почти импульсивно, как вызов, как проверка его непробиваемой маски. Я знала, это провокация, опасная и, возможно, глупая. Но его спокойствие было невыносимо. Мне нужно было увидеть хоть какую-то реакцию, хоть малейшую трещину.

Он остановился. Замер.

Я видела его силуэт на фоне тусклых фонарей. Секунда тишины казалась вечностью, наполненной лишь моим сбившимся дыханием и стуком крови в висках.

Затем он медленно развернулся. Не резко, не испуганно. Плавно, опасно, как хищник, который решил, что жертва зашла слишком далеко. Расстояние между нами все еще оставалось, но его взгляд…

Когда он снова повернулся ко мне, его глаза, казалось, поглотили весь свет вокруг. Лед в них стал еще холоднее, но под ним появилось что-то новое. Интенсивность. Скрытая сила, которая заставила воздух вокруг завибрировать. Маска не спала полностью, но я почувствовала, как под ней зашевелилось что-то темное и могущественное.

Он не ответил на мой вопрос сразу. Вместо этого он сделал полшага навстречу. Этого было достаточно, чтобы нарушить прежнюю дистанцию, чтобы вновь оказаться в пределах досягаемости его пугающей ауры.

– Боюсь? – Его голос стал еще тише, почти шепотом, но теперь в нем появились низкие обертоны, дрожь, которая не имела ничего общего со страхом. Скорее с абсолютной, сдерживаемой мощью. – Ты путаешь многое, Аномалия. Ты путаешь мой контроль с твоей свободой. Мою необходимость с твоими детскими представлениями о… чувствах.

Он остановился прямо передо мной. Не прикасался, но я чувствовала его присутствие всем своим существом. Воздух между нами наэлектризовался, стал плотным, будто перед грозой.

– Ты хочешь триггер? – Его ледяной взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. И в этом взгляде не было ни страха, ни того, что я наивно назвала «чувствами». Было что-то куда более сложное, опасное и… захватывающее. Что-то, что признавало меня как силу, с которой приходится считаться, а не просто проблему. – Ты только что нашла один из них. Твоя неуправляемая дерзость. Твое нежелание подчиняться. Твоя… сущность. И поверь мне, Аномалия, страх – это не то, что ты должна чувствовать ко мне. Страх – это то, что ты должна научиться контролировать внутри себя. Иначе… – он позволил слову повиснуть в воздухе, нагрузив его всеми невысказанными угрозами, всеми тайнами, которые он хранил. – Иначе последствия будут… катастрофическими. Для всех.

Он выпрямился, вновь отстраняясь на прежнее расстояние. Маска вернулась на место, делая его лицо непроницаемым. Но я видела. Я чувствовала. На это короткое мгновение что-то сдвинулось. Что-то между нами стало острее, ярче, опаснее. Он не ответил на мой вызов так, как я ожидала. Он перевернул его, сделал моей проблемой, моей ответственностью. И в этом было свое извращенное очарование.

Я не отступила. Не моргнула. Только смотрела на него, чувствуя, как по венам разливается не страх, а дикая решимость. Он хотел, чтобы я искала триггер? Что ж. Я искала его. И, благодаря ему, только что нащупала что-то на его поверхности – мои собственные, бушующие, неконтролируемые эмоции. И его способность их вызывать.

Пусть это было опасно. Пусть это было безумием. Но я не боялась. Только… ждала, что будет дальше. И знала, что теперь наша игра в кошки-мышки стала намного интереснее. И намного, намного опаснее.

Мое сердце билось быстро, не от испуга, а от предвкушения. Адреналин бурлил в крови. Я чувствовала себя живой, как никогда. И я знала, что должна сделать следующий шаг.

– Я хочу найти этот триггер, – сказала я, мой голос, несмотря на внутреннее напряжение, звучал ровно и твердо. Я посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя взгляду отклониться.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде шока, мгновенного удивления, тут же подавленного. А затем… гнев. Чистый, неприкрытый.

Кассиус рыкнул. Звук, как будто хищник, загнанный в угол, наконец, показывает клыки. Нечеловеческий, низкий. Он резко наклонился, схватил меня за запястье, его пальцы сжались сильно, до боли. Не говоря ни слова, он развернулся и потащил меня прочь вглубь леса.

– Куда ты меня тащишь? – фыркнула я, пытаясь вырвать руку, но его хватка каменная.

Я не успевала за его шагами. Он шел слишком быстро, его длинные ноги легко преодолевали траву и неровности почвы, отчего мне приходилось слегка бежать, спотыкаясь, чтобы не отстать. Ветка хлестнула меня по лицу. Я почувствовала жжение, но не остановилась. Рука ныла от его железной хватки.

Кажется, Кассиусу надоело меня тащить за руку. Возможно, он понял, что я замедляю его больше, чем хотелось бы. Он остановился резко, так что я едва не врезалась ему в спину. Обернулся, его лицо все еще искажено какой-то темной эмоцией, которую я не могла до конца разобрать. И, совершенно неожиданно, отпустил мою руку.

Я думала на этом все, что он, может быть, скажет что-то еще, или оттолкнет меня и уйдет. Но он резко схватил меня снова, одним движением подхватил под колени и спину, и закинул себе на плечо, словно мешок с картошкой. Мой мир перевернулся. Я висела вниз головой, видя впереди лишь его широкую спину и темную чащу леса, к которой мы стремительно приближались.

– Что ты делаешь?! – верещала я, ударяя ладонями по его спине, но это было равносильно попытке сдвинуть гору.

Он проигнорировал мое возмущение, не замедлив шага. Его дыхание было ровным, совершенно не сбившимся, будто он нес не упирающуюся девушку, а пушинку. Лес встретил нас прохладой и тенью, скрадывая последние лучи заката. Земля под ним казалась размытым пятном. Я чувствовала каждое его движение, каждое напряжение мышц под одеждой. Ощущение было унизительным, доводящим до бешенства, но странно… пьянящим. Смесь злости, беспомощности и этой дикой, животной близости, которую я никогда не испытывала раньше.

Сумерки уже почти проглотили лес, лишь изредка сквозь кроны проглядывала сияющая луна, серебряным лезвием разрезая темноту. Мы вышли (ну точнее вышел Кассиус, а я висела на его плече) на окраину леса. Впереди открывалось бесконечное пространство, залитое призрачным лунным светом. Он поставил меня на ноги резко, но не бросил. Схватив за руку вновь, но уже не так болезненно, просто удерживая, потащил дальше. Я слышала шум воды. Где-то была река или даже озеро. Мы подошли к обрыву. Край земли резко обрывался вниз, открывая головокружительную бездну. Кассиус резко остановился, наконец отбросил мою руку, и посмотрел на меня. Я в свою очередь потирала красное запястье, на котором явно уже был синяк, но в темноте не было видно. Взгляд мой скользнул вниз, на кристально голубое озеро, расположенное у подножия обрыва. Оно сияло в лунном свете, как гигантский драгоценный камень. И было очень далеко.

– Прыгай, – прорычал он. Его голос был низким, твердым, лишенным каких-либо колебаний.

Я опешила. Казалось, даже воздух выбили из моих легких.

– Что?

Я посмотрела вниз на озеро, потом на него. Тут высота наверно в тысячу футов. Или две. Или десять тысяч. Неважно, главное – чертовски высоко. Он сошел с ума? Это же не тренировка, а самоубийство для обычного человека. А я хоть и Аномалия, но пока еще не умею летать или телепортироваться.

– Ты хотела найти триггер, я тебе предлагаю, – фыркнул он, его губы исказились в подобии усмешки, которая выглядела скорее как гримаса. Он скрестил руки на груди, демонстрируя полную уверенность в своей правоте и ожидая, что я беспрекословно выполню приказ. «Каменная стена», «Ледяной Ледокол», «Дубина бесчувственная» – десятки прозвищ пронеслись у меня в голове.

– Ты серьезно? – мой голос дрожал от ярости. – С этой высоты? Ты хочешь меня убить, Ледышка? Или проверить, сломаюсь ли я при виде пропасти? Я не боюсь высоты!

Его взгляд не дрогнул.

– Ты не боишься. Но страх – не единственный активатор, Аномалия. Адреналин. Шок. Ощущение падения. Смертельная опасность. Что-то из этого обязано сработать. Другие методы не дают результата.

– Другие методы скучны! – огрызнулась я, делая шаг ближе к краю, просто чтобы позлить его. Ветер тут же начал трепать волосы и одежду. – Просидеть часами в медитации, симулировать стресс… Это бред. Но это… – я вгляделась вниз. Озеро было невероятно притягательным в своем свечении. Но высота…

– Это самый быстрый путь, – перебил он, его голос стал чуть тише, но не менее давящим. – Ты чувствуешь это? Силу места? Озеро не просто вода. Оно реагирует на сильную магию. И оно не даст тебе умереть, если твоя Аномалия решит проснуться.

Он сказал «решит» так, словно моя магия была отдельным, капризным существом внутри меня. Возможно, так оно и было. Я посмотрела на него. Его глаза в лунном свете казались серыми льдинками, но в их глубине… что-то мелькнуло. Не забота. Не сострадание. Что-то более сложное. Ожидание? Вызов? Дикая, необузданная вера в то, что это сработает?

Мое и без того расшатанное за день терпение окончательно лопнуло. Он тащил меня, швырял через плечо, игнорировал мои протесты, притащил к чертовой пропасти и теперь стоит там, весь такой идеальный и спокойный, и командует мне прыгать. Мне, которая всю жизнь чувствовала себя не на своем месте, которая отчаянно пыталась понять, что с ней не так и, как использовать эту проклятую магию. И вот он предлагает мне… прыгнуть в неизвестность. Не из страха. Из вызова. Из чистого, концентрированного желания доказать ему, Ледышке, что я не просто «случай», не просто «аномалия». Я – сила. Даже если пока не знаю, как ею управлять.

Я отвела взгляд от его лица, снова посмотрев вниз. Озеро маняще сияло. Ветер обдувал мое лицо. Сердце колотилось где-то в горле. Я ощущала адреналин, чистый, опьяняющий. И ярость. Ярость на него, на академию, на свою непонятную магию.

– Ты хочешь посмотреть шоу, Ледышка? – мой голос прозвучал низко и хрипло. – Хочешь увидеть, как твоя Аномалия либо разобьется, либо… что-то сделает? Прекрасно. Смотри внимательно. Надеюсь, ты не замерзнешь тут один.

Он молчал, только его взгляд стал еще более пристальным, пригвоздил меня к месту сильнее, чем любые цепи. Не дрогнул ни единый мускул на его лице. Он не отреагировал на свое прозвище, на мой тон. Как всегда. Только его глаза будто прожигали меня насквозь, пытаясь понять, прочитать, что происходит в моей непокорной душе. Но я не собиралась быть прочитанной. Я собиралась быть увиденной.

Я не ждала разрешения. Не ждала подтверждения. Этот прыжок был только моим. Мое решение. Моя схватка.

Дрожащими от напряжения, но твердыми пальцами я схватилась за край толстовки. Тяжелая ткань скользнула по коже, сначала с плеч, затем со спины, упала к ногам. Холодный ночной воздух мгновенно обжег открытые руки, ключицы, живот. Осталась в одном лифчике. Чувствовала, как соски затвердели от холода и возбуждения. Затем, не отводя взгляда от его лица, я расстегнула штаны. Звук молнии показался оглушительным в тишине обрыва. Штаны последовали за толстовкой, оставив меня в одних только тесных трусиках.

Я стояла перед ним на краю мира, почти обнаженная, уязвимая для ветра, но сильная своей решимостью. Мое тело, не прикрытое ничем, принадлежало только мне и этому моменту. Каждый дюйм кожи ощущал холод, ветер, гравитацию, зов пропасти. Я смотрела на него, он на меня. Его взгляд скользнул вниз, задержался на мгновение на моем теле, затем вернулся к лицу. Впервые я увидела в этих ледяных глазах… что-то. Что-то, что не было просто холодной оценкой или безразличием. Возможно, удивление? Или напряжение? Я не знала. Но я знала, что он видит меня. Видит не Аномалию, а… что-то еще.

Сердце продолжало бешено колотиться, но теперь этот ритм звучал не как страх, а как барабанный бой перед битвой. Я вытянула руки в стороны, ощущая себя невесомой, готовой взлететь или упасть. Ветер обнимал меня, словно древний любовник, шепчущий о свободе и опасности.

– Смотри, Ледышка, – прошептала я, слова оторвались от губ, унесенные ветром. – Смотри, как Аномалия танцует на краю.

Я сделала глубокий вдох, впуская в легкие ледяной воздух, чувствуя, как энергия собирается в центре моего существа. Внизу ждало озеро. Там, в этой черной глубине, я либо найду ответ, либо…

Еще один взгляд на Кассиуса. Его глаза, все еще прикованные ко мне, стали… темнее? Интенсивнее? В них мелькнуло что-то похожее на предупреждение или, возможно, понимание? Слишком поздно. Момент настал.

Ветер с воем налетел на обрыв, затрепал мои волосы, ледяными пальцами касаясь щек. Но я не чувствовала холода. Внутри меня бушевал огонь, куда более жаркий, чем любой мороз снаружи. Под ногами – ничего, кроме пустоты и чернеющей внизу глади озера, зловеще поблескивающей под редкими звездами. Высота была головокружительной, воздух разреженный, наполненный запахом влажной земли и озона перед грозой. Но страха не было. Была лишь звенящая решимость и жгучая злость.

Я развернулась, не давая себе ни секунды на сомнения. Край обрыва. Бездна. Лунный свет на воде внизу. Я сделала шаг назад, набрала воздуха в легкие, собирая всю свою злость, все свое упрямство.

И прыгнула.

Глава 10 Кассиус

Ее слова унес ветер – пустые, наглые, как и она сама. «Смотри, Ледышка, смотри, как Аномалия танцует на краю». Я смотрел. На ее источенное ветром тело, на дикий блеск в глазах, на эту неестественную смесь уязвимости и вызова. Аномалия. Она и была ею – полная противоположность всему порядку, всей логике, которой я посвятил свою жизнь. Раздражающая, непредсказуемая, опасная – для себя, для меня, для академии.

В ее глазах мелькнуло ожидание, вопрос, может быть, даже мольба. Не знаю. Меня не интересовали ее внутренние метания. Я регистрировал факты. Обнажена. На краю. Провоцирует. Зачем? Доказать что-то? Мне? Себе? Какая разница. В ее взгляде появилось что-то, что она приняла за удивление или напряжение. Глупая. Это была оценка. Оценка риска. Оценка ее нестабильности. Оценка последствий.

Затем она развернулась. Без колебаний. Спиной ко мне, лицом к бездне. Белая линия ее спины, напряженные мышцы, обтянутые тонкой тканью трусиков ягодицы – все кричало о решимости. Решимости совершить глупость.

Я видел край. Видел темноту внизу. Озеро, черное и спокойное, как зеркало небытия. И видел ее. Всего лишь Аномалия.

Она сделала шаг назад. Не для разбега, а для чего-то иного. Для концентрации? Сбора энергии? Наплевать. Это был сигнал.

И прыгнула.

Не было ни крика, ни визга. Только свист ветра, на мгновение усиленный ее движением. Ее тело, совсем недавно такое вызывающе живое, стало просто падающим объектом. Секунда, две, три… Вечность на краю.

Раздался негромкий плюх. Почти неслышный под завываниями ветра. Озеро приняло ее. Безмолвно, равнодушно.

Я остался один на обрыве. Ветер трепал волосы, холод проникал сквозь плотную ткань одежды. Но я не чувствовал ни ветра, ни холода. Я чувствовал лишь… неудовлетворенность. Сбой в системе.

Эта Аномалия снова вышла за рамки всех возможных прогнозов. Провокация? Безумие? Попытка самоубийства? Последнее маловероятно для существа с такой бешеной жаждой жизни, которую я ощущал от нее даже на расстоянии. Значит, что-то еще. Что именно – пока неясно. Но это моя проблема. Она создала ее на моей территории.

Я подошел к самому краю. Смотрел вниз, в черноту, где исчезла крошечная белая точка. Поверхность озера снова стала гладкой, лишь легкие круги расходились от места падения, почти невидимые в темноте.

Я не почувствовал ни намека на страх или даже беспокойство. Только холодную, ясную мысль: Аномалию нужно извлечь. Живой или мертвой – неважно. Но она не может просто так исчезнуть в озере. Не после этого. Она бросила вызов. Не только мне, но и самой логике.

Я поднял руку. Неторопливо, размеренно. Скинул с себя форменный костюм. Он упал на камень, бесформенной кучей, утратив свою значимость.

Шаг вперед. Не прыжок, не падение. Контролируемый спуск. Я не чувствовал сопротивления воздуха. Только ускорение, точное, рассчитанное. Ветер проносился мимо, но не касался меня. Мир сузился до черной глади озера, приближающейся с пугающей скоростью.

Я не чувствовал высоты, только дистанцию, которую нужно преодолеть. Мое тело – лишь оболочка, инструмент. Разум – центр управления. Задача – найти и нейтрализовать Аномалию. Быстро. Пока она не успела натворить еще чего-нибудь, нырнув в глубины или, что хуже, всплыв и объявив о своем «чудесном спасении».

Озеро приближалось. Холодная, непроницаемая тьма. Я не чувствовал никакого трепета или ожидания. Только сосредоточенность хищника перед погружением. Она там. Внизу. И я ее достану. Независимо от того, чего она хотела добиться этим безумным прыжком. Ее игра закончена. Начинается моя.

Вход в воду был резким, но не болезненным. Холод объял меня, пытаясь парализовать, но мое сознание было щитом. Я управлял температурой тела, сопротивляясь стихии с той же легкостью, с какой подавлял эмоции. Никакой дрожи, только расчетливое распределение внутренней энергии, направленное на поддержание функциональности. Вода была тяжелой, давящей, черной, как смоль под безлунным небом. Видимость нулевая. Но мне не нужно было видеть. Я «видел» иначе – ощущением энергетических потоков, слабых резонансов магии, циркулирующей в этой таинственной глубине. Это озеро всегда считалось… особенным. Нервный узел силы, необузданной, древней.

И я почувствовал ее. Не как физическое тело – плоть и кости, сопротивляющиеся давлению. Нет. Я ощутил ее как пульсирующий сгусток хаоса, движущийся вниз, глубже, чем ожидалось. Ее энергетический след был неровным, мерцающим, подобно сбою в ткани реальности. Она не просто нырнула, спасаясь от чего-то на берегу или просто ради безрассудства. Она погружалась целенаправленно. Значит, планировала. Или же… озеро само притягивало ее. Не исключено. Эта бездна хранила свои тайны, и не все из них были нейтральны. Некоторые были… хищными. И моя личная карманная Аномалия с ее нестабильной, непредсказуемой магией, была идеальной приманкой или же катализатором.

Я устремился следом. Движения были эргономичными, мощными. Каждая мышца работала с идеальной точностью, сведенной до совершенства многолетними тренировками и врожденным самоконтролем. Я не испытывал страха или восторга от погружения в неизвестность. Давление росло, ощутимо сдавливая грудную клетку, но я компенсировал его внутренней силой. Холод становился все более агрессивным, пытаясь просочиться сквозь мою ментальную и энергетическую защиту, найти лазейку, чтобы выудить хоть какую-то реакцию. Бесполезно.

Погружаясь все дальше в эту вязкую, холодную тьму, я на мгновение потерял ее след. Сгусток хаоса исчез, растворился в фоновом шуме энергии озера. Это было… неожиданно. Аномалия, ускользнувшая из поля моего восприятия. Интересно. Мое внимание обострилось до предела, сканируя пространство вокруг.

Внезапно что-то холодное и сильное схватило меня за лодыжку. Инстинкт сработал быстрее мысли, импульс к обороне. Но я тут же подавил его, распознав касание. Это была она. Ее рука. Какая же дерзкая девчонка. Вместо того чтобы бежать или прятаться, она подстерегла меня в этой кромешной тьме. Схватила. Соблазнительно. Опасно. Я ощутил легкий, едва уловимый всплеск ее магии через это касание – чистый, неконтролируемый импульс.

Рывок был мощным, направленным вверх. Она не просто схватила – она тянула. К поверхности. Значит, не собиралась оставаться в глубине. Мои мышцы напряглись, помогая движению. Не стоило сражаться. У меня были вопросы.

Мы прорвались сквозь толщу воды одновременно, вдыхая ночной воздух с хриплым шумом. Я не задыхался, но легкие требовали кислорода после сжатия. Озеро плескалось вокруг, черная гладь отражала далекие звезды над верхушками деревьев, окружающих лес. Аномалия отпустила мою ногу и откинула мокрые волосы с лица, тяжело дыша, ее глаза блестели в темноте. В них не было страха. Только вызов. И… что-то еще. Ликование?

Она усмехнулась, эта усмешка была такой же провокационной, как и ее поведение в глубине.

– Что ты здесь делаешь, ледышка? Неужели пошел меня спасать? – усмехнулась она, в этом звуке не было ни благодарности, ни страха. Чистая, дистиллированная провокация.

Я не ответил сразу. Вода вокруг нас казалась еще тяжелее, чем на глубине, как будто само озеро прислушивалось к нашим словам. Мой взгляд скользил по ее лицу, фиксируя каждое изменение в выражении, каждый нервный тик возле губ. Она была Аномалией – вспышкой хаоса в упорядоченном мире магии, которым управлял мой отец. И которым, по его плану, однажды должен был управлять я.

– Спасать? Тебя? – Мой голос был ровен, лишен каких-либо интонаций, способных выдать скрытый смысл. Это всегда выводило ее из себя. – Ты полагала, тебе потребуется спасение, Аномалия? Настолько просчиталась в своей… самоубийственной экскурсии?

Она фыркнула, отбрасывая мокрые волосы.

– Моя экскурсия – это мое дело. А вот ты… – Она подплыла ближе, игнорируя холод воды, или же он просто не брал ее так, как обычных людей. – Твоя привычка следовать за мной, Кассиус, становится… подозрительной. Или тебя так влечет хаос, от которого ты так демонстративно отстраняешься?

Я почувствовал легкий энергетический всплеск от ее приближения – неупорядоченный, пульсирующий, как больной орган. Именно это я ощущал на глубине. Не магию в чистом виде, а ее искажение.

– Я наблюдаю за нестабильными элементами, – пояснил я, словно говорил о лабораторном образце. – Ты – нестабильный элемент.

Ее усмешка стала шире, опаснее. Она была всего в метре от меня, ее глаза блестели в темноте.

– Приказы от папочки? «Сын мой Кассиус, проследи за девчонкой-Аномалией, она может испортить нашу идеальную картинку». Неужели у Ледышки нет собственных желаний? Собственных секретов?

Я не шелохнулся, хотя инстинкт, этот рудиментарный пережиток эмоциональной эволюции, подсказывал, что стоило бы увеличить дистанцию. Ее близость действовала как помеха на идеально настроенном приборе. Она была слишком… живой. Слишком непредсказуемой. Ее присутствие было вызовом моему покою, моему контролю.

– Мои желания не имеют отношения к твоей безрассудности, – отрезал я, возвращая разговор в русло рациональности. Отстранение – лучшая защита. – Зачем ты прыгнула?

Ее выражение лица немного изменилось. Исчезла хищная усмешка, появилась… задумчивость? Или это был лишь очередной маневр?

– Ты же сам сказал, – она наигранно надула губки, намеренно выставляя напоказ ту сторону своей натуры, которая должна была раздражать, выводить из себя. Что стоило мне вцепиться в ее губы прямо сейчас? Много всего. Мой долг. Мой контроль. Моя идентичность. Но мысль была сильной, неожиданной, как пробой в защитном поле. Она была слишком близко.

– Я проверила. Это не тот триггер, что мы ищем.

Ее голос был низким, хрипловатым от холода, но в нем звенела сталь. Сталь, которую я не видел в ней поначалу, когда отец поручил мне «заняться» ею. Сталь, скрытую под слоем хаоса и показного легкомыслия.

И она подплыла ближе ко мне. Еще ближе. Расстояние между нашими лицами стало меньше фута. Я чувствовал ее дыхание, такое же хаотичное и теплое, как ее энергия. Видел каждую каплю воды, стекающую по ее коже. Слышал биение ее сердца, быстрое и неровное.

Мой разум, всегда такой четкий и последовательный, забуксовал. Анализ данных прекратился. Осталось только острое, необъяснимое ощущение. Ее близость, тепло ее тела в холодной воде, этот пульсирующий хаос ее магии и ее сущности… Это было как системная ошибка, которую невозможно исправить по алгоритму. Она была переменной, которая отказывалась вписываться в формулу.

– Не тот триггер, – повторил я, голос звучал ровно, но я почувствовал, как напряглись мышцы под водой, готовые либо оттолкнуть ее, либо… Зачем мне вообще пришла в голову мысль о втором варианте? – Откуда такая уверенность? Переохлаждение сказалось на логике?

Она не отпрянула. Вместо этого, она чуть наклонила голову, исследуя мое лицо в полумраке. Ее взгляд скользнул по моим глазам, по скулам, задержался на губах. Это не было флиртом в привычном смысле. Это было исследование. Будто она пыталась прочитать шифр на моем лице, взломать защиту, которую я выстраивал годами.

– Я чувствую его, Ледышка, – прошептала она, и этот шепот был опаснее любого крика. – Триггер. Он не внешний. Он не в воде, не в холоде, даже не в страхе или боли, хотя ты бы, наверное, предпочел проверить их первыми, да? С твоей склонностью к… эффективности.

Ее слова были точны. До пугающего. Я думал о болевых триггерах, о триггерах шока. Это были контролируемые переменные. Прыжок в ледяную воду был шагом в этом направлении.

– Не играй в прорицательницу, Аномалия. Твоя магия заблокирована. Ты не чувствуешь ничего, кроме собственного хаоса.

– Ошибаешься. Моя активная магия заблокирована. Но я чувствую потенциал. Это как гул под кожей. И я чувствую, что отзывается на этот гул. Вода не отозвалась. Холод не отозвался.

Она чуть приподняла руку в воде, и я инстинктивно напрягся. Но она не пыталась колдовать. Ее пальцы скользнули под водой, едва касаясь моих, словно случайно. Мимолетное прикосновение, но оно прошло по нервам, как разряд тока.

– А что отзывается? – спросил я, мой голос стал еще тише, еще опаснее. Это была игра. Игра на грани фола. И я чувствовал, как меня затягивает в нее, несмотря на все внутренние барьеры. Часть меня, та самая подавленная, скрытая часть, которая сбоила при ее появлении, тянулась к этому хаосу. К этой непредсказуемости.

Она улыбнулась, и на этот раз улыбка была лишена усмешки. Она была… интимной. Заключавшей только нас двоих в этом темном озере, под безразличным взглядом луны.

– Пока не знаю, – честно призналась она. – Но я чувствую, что оно где-то рядом. И оно… личное. Очень личное. То, что нельзя просто найти, прыгнув в воду по приказу Ледышки.

Она подалась вперед еще чуть-чуть, и теперь ее лоб почти касался моего. Я чувствовал тепло ее кожи, контрастирующее с холодом воды, который пропитал мою собственную. Этот контраст был невыносим и одновременно… притягателен. Это было то самое острое, необъяснимое ощущение, умноженное в десяток раз.

Триггер. Что, если триггер не был внешним? Что, если он был… эмоциональным? Или, еще хуже, завязанным на взаимодействии? На взаимодействии с ней. С Аномалией. Что, если именно моё присутствие, моя холодность, моя попытка ее контролировать были частью уравнения? Что, если Ледышка был ключом к разморозке? Что если изначально я был прав?

Мысли проносились в голове с бешеной скоростью, пытаясь наверстать упущенное, восстановить анализ. Но они спотыкались о ее близость, о запах озерной воды и чего-то неуловимо цветочного, что исходило от нее, о тихое, но такое живое биение ее сердца.

Я закрыл глаза на долю секунды, собираясь. Мой долг. Мой контроль. Моя идентичность. Все это было на кону. Она была угрозой не только из-за своей нестабильной, заблокированной магии. Она была угрозой мне. Моей тщательно выстроенной стене безразличия.

Когда я открыл глаза, ее лицо все еще было так близко. Ее взгляд стал серьезным, более глубоким, чем я когда-либо видел. В нем больше не было игры. Было понимание. Понимание чего-то, что я сам только начинал осознавать с ужасающей ясностью.

– Ты боишься, – тихо сказала она, ее дыхание коснулось моих губ. Это был не вопрос. Это было утверждение.

Я? Боюсь? Мои внутренние системы смеялись бы, если бы им была доступна эта функция. Я не боялся. Я анализировал риски. Оценивал угрозы. Но ее слова… Они попали точно в цель. Не страха в привычном смысле, нет. Но страха перед потерей контроля. Перед разрушением системы. Перед тем, что эта Аномалия может сделать не только с магией, но и со мной.

Я потянул руку не для того, чтобы оттолкнуть. Для чего-то другого. Чего-то иррационального, не вписывающегося в протокол. Мои пальцы поднялись, чтобы коснуться ее лица, стереть каплю воды со щеки, почувствовать тепло ее кожи еще раз, уже намеренно. Чтобы понять, что происходит. Чтобы…

Не отдавая себе четкого отчета в действиях, которые не были просчитаны, я подхватил ее за бедра и прижал к себе. Она не отшатнулась, вместо этого обхватила ногами мой торс в воде, руки свесила на шею, цепляясь будто утопающий. Она была так близка. И как бы сильно я ни пытался от нее отстраниться, понять, кто она такая в этом уравнении, как ее обезвредить или использовать… она МОЯ. Не как объект. Как… что-то другое. Впервые это слово мелькнуло в моей голове, чужое, дикое. Я слегка провел рукой по ее бедру, поднимаясь выше к ягодице, задевая полоску мокрых трусиков под тканью. Она вздрогнула, но не отстранилась. Это была не дрожь от холода. Это была реакция. Чистая, неподдельная. Я чувствовал это даже сквозь толщу воды. Ее тело сжалось в ответ на мой намеренный жест. Впервые я почувствовал, что не просто наблюдаю за Аномалией, а взаимодействую с ней на уровне, который не поддавался анализу. Это было грязно. Неправильно. И до омерзения… притягательно.

Мои пальцы, на секунду замершие над тонкой полоской влажной ткани, продолжили движение, невесомо скользя вверх по изгибу ее ягодицы. Каждый миллиметр этого пути анализировался: текстура кожи, напряжение мышц, температура, резонанс ее тела на мое прикосновение. Она была головоломкой, которую я должен был разгадать, Аномалией, которую нужно было классифицировать, локализовать, понять. И единственный способ сделать это, как подсказывала холодная логика, был через прямое взаимодействие, через нарушение всех мыслимых и немыслимых правил.

Ее руки на моей шее сжались чуть сильнее. Не отталкивая, не притягивая. Просто… удерживая. Как будто она тоже проводила свой эксперимент. Сможет ли Ледышка растаять? Или хотя бы треснуть?

Я сильнее сжал ее за бедра, приподнимая, чтобы она полностью обвила меня ногами, ощутить ее вес, ее реальность. Влажное тело к влажному телу, только тонкая ткань между нами внизу. Вода вокруг нас казалась чужой, холодной границей, отделяющей наш маленький, герметичный мир. Ее дыхание стало прерывистым, легким, теплым на моей коже. Мое оставалось ровным, под контролем. Внешне. Внутри же… внутри что-то стремительно набирало скорость, игнорируя красные сигналы тревоги.

Провел рукой по ее спине, чувствуя выпирающие позвонки, лопатки. Она все еще была слишком худой, слишком хрупкой для той силы, которую я в ней чувствовал, той скрытой мощи заблокированной магии, которая могла взорваться в любой момент. И сейчас, в этом объятии в ночи, я чувствовал, что я могу быть тем самым детонатором.

Я склонился ниже, не отрывая взгляда от ее глаз. Они были темными, глубокими, мерцающими в лунном свете и отражении воды. И в них был вызов. Приглашение. Немой вопрос: «Что дальше, Ледышка? Отступишь? Или осмелишься нырнуть в хаос вместе со мной?»

– Что ты делаешь, Ледышка? – Ее голос был низким, надломленным. Больше не было прежней бравады, только напряжение.

– Проверяю триггер. – Мой ответ был механическим, но смысл его изменился. Я уже не искал всплеск магии. Я искал эту реакцию. Ту, что заставляет ее вздрагивать от моего прикосновения. Ту, что рушит мою собственную броню.

Мои пальцы задержались на влажной ткани ее белья. Я чувствовал биение ее пульса под кожей, ускоренное не только холодом воды. Адреналин. Страх. Или что-то еще? Ее ноги сжались на моей талии, будто она боялась упасть, хотя я крепко держал ее. Или будто она инстинктивно цеплялась.

– Это не триггер для магии, – прошептала она, ее дыхание опалило мою щеку.

– А для чего? – Мой голос стал чуть ниже. Я наклонился ближе, так, что наши лбы почти соприкоснулись. Теперь не было никаких сомнений в провокации. Это был спланированный мной срыв протокола. Опасная зона. Но отступить я не мог.

– Для… – Она замялась. Я чувствовал, как ее сердце бьется в бешеном ритме. Я чувствовал, как мокрая ткань ее одежды прилипла к ее коже, чувствовал тепло, исходящее от ее тела, такое чужеродное в ледяной воде.

Между нашими лицами оставались считанные сантиметры. Запах озерной воды смешивался с ее собственным запахом, терпким и неуловимым, как влажная земля после дождя. Холод воды на моих губах, тепло ее кожи, предвкушение… Это не вписывалось ни в один протокол. Это было за гранью анализа. Это было чистое, иррациональное «хочу».

Я закрыл глаза на мгновение, сосредоточившись не на контроле, а на ощущении. На ней. Влажной, дрожащей под моей рукой, прижатой ко мне в холодной воде, с ногами, обвившими мой торс. Моя Аномалия.

Я двинул рукой дальше, не останавливаясь. Исследовал контур ее ягодицы, ее бедро, поднимаясь ниже под воду. Чувство власти было опьяняющим, но оно смешивалось со странным, тревожным ощущением уязвимости. Я не должен был хотеть касаться ее так. Я не должен был получать от этого… никакой реакции. Но я получал. И это делало меня еще более безжалостным. К себе. К ней.

Ее тело выгнулось в моих руках, не в сопротивлении, а в странном, неконтролируемом движении. Я почувствовал, как ее пальцы впились в мои волосы на затылке.

– Кассиус… перестань, – почти выдохнула она.

Но это был не приказ. Это была мольба. Или… еще один триггер? Я склонился еще ниже, чувствуя запах мокрых волос, ее кожи, острый, как гроза. Аномалия.

– Почему? – Мой голос был хриплым. Я чувствовал, как мое собственное дыхание становится неровным. Система давала сбой. Под воздействием переменной. Под воздействием Аномалии.

Я нашел ее рот в темноте, холодный от воды, но сжигающий изнутри. Поцелуй был нежным вначале, просто прикосновение. Проверка. Гипотеза. А затем он стал требовательным. Жестоким. Не для удовольствия. Для контроля. Чтобы доказать себе, что я все еще могу это контролировать. Что я беру, а не она забирает.

Но она отвечала. С яростью. Ее губы разомкнулись под моими, ее язык встретил мой в хаотичном танце, который был таким же непредсказуемым, как ее магия. Ее руки сжались на моей шее, притягивая меня ближе, так что между нами не осталось воздуха, только вода и нарастающее, безумное напряжение.

Я резко оторвался от нее, тяжело дыша. Наши лица были в дюйме друг от друга. Ее глаза были широко открыты, в них плескалась дикая смесь желания, страха и… чего-то нового. Магия?

– Получил свой триггер, Ледышка? —Ее голос дрожал.

Моя рука оставалась на ее бедре, на ее ягодице, где я чувствовал этот странный, едва уловимый импульс. Сердце билось в ушах. Мой анализ был нарушен. Мой протокол сгорел. Она не просто Аномалия. Она… разрушение. Мое.

Я не ответил. Просто смотрел на нее, на ее влажное, мерцающее в неверном свете лицо. И впервые за всю свою жизнь я не знал, что делать дальше. Хаос только начинался. И я был в его эпицентре, держа Аномалию в своих руках, посреди холодного, черного озера. И она явно уже не была только моей проверкой. Она была моей проблемой. Моей катастрофой.

Глава 11

Я почувствовала холодный воздух на губах, когда он отстранился. Всего на дюйм, но этого было достаточно, чтобы темнота озера, окружающая нас, снова стала ощутима, а не только мир его жесткого дыхания и шороха наших тел под водой. Мой собственный голос дрожал, я чувствовала это – от напряжения, дикого, первобытного, которое только он мог вызывать. Или я в нем?

Его рука все еще лежала на моей ягодице, там, где я чувствовала под кожей нечто… странное. Импульс?

Он не ответил на мой вопрос. Просто смотрел. В его глазах, обычно таких же пустых и холодных, как лед, который принес ему его прозвище, сейчас плескалось что-то новое. Что-то, что он пытался скрыть, но не мог в этой темноте, в этой близости, когда наша защита была смыта холодной водой и сорвана его же собственным отчаянием контроля. Я видела в них… хаос, да. И что-то похожее на… растерянность? Сын директора, непоколебимый Кассиус, Ледышка, который никогда не терял хладнокровия, сейчас выглядел так, будто его мир перевернулся.

– Ты… – начал он, его голос все еще был хриплым, почти неузнаваемым. Глубокий вдох, такой же неустойчивый, как рябь на воде, которую он создал, когда резко отпрянул.

Я ощутила, как моя собственная грудь вздымается, легкие требуют воздуха после этого безумного, удушающего поцелуя. Язык все еще чувствовал его привкус, терпкий и чужой, но почему-то… притягательный. Или это подсознание внутри меня находило родственную душу в его Ледяной Сущности?

– Я что, Кассиус? – Я приподняла подбородок, чувствуя, как вода стекает по моей шее. Мой голос стал тверже, упрямее. Провокация? Всегда. С ним иначе нельзя. – Я тебя… сломала, Ледышка? Или ты просто понял, что Аномалия не подчиняется твоим правилам?

Его глаза сузились, и на мгновение прежний холод вернулся, как морозный ветер по поверхности озера. Но он не дошел до дна, где мы были. Там, внизу, горело что-то другое.

– Ты не переменная, – прошипел он, его пальцы на моей коже едва заметно сжались. – Ты… разрушение.

Я усмехнулась, дерзко, несмотря на то что почувствовала легкое покалывание на коже там, где его рука.

– Разрушение? Для твоего идеального, контролируемого мирка, может быть. Но может быть… я просто то, что нужно, чтобы разбить этот лед? Чтобы заставить тебя что-то почувствовать, Ледышка?

Я подалась чуть ближе, чувствуя, как его дыхание снова сбивается. Вода медленно качалась вокруг нас, холодная, но между нашими телами рождалось нечто, не имеющее отношения к температуре. Нарастающее, опасное, притягательное. Или это просто хаос, о котором он бормотал?

– Не играй со мной, Аномалия, – его голос снова стал тверже, но я чувствовала напряжение в каждой его мышце.

– А я и не играю, – прошептала я, глядя прямо в его глаза. – Я живу. А ты? Ты просто существовал, пока не встретил меня. И теперь… – Моя рука медленно поднялась и коснулась его щеки. Кожа была прохладной, но я чувствовала под ней жар. Сердце билось где-то под ребрами с безумной скоростью, и я знала, что мое бьется так же.

Я видела, как его взгляд скользнул к моим губам, затем снова к глазам. Хаос. Растерянность. Желание. И что-то еще, темное и неопределенное. Я наклонилась чуть ближе, почти касаясь его лба своим. Почти. Еще мгновение – и мы бы снова потерялись в этом моменте, в этом безумии, которое нас связывало.

– Кассиус! Талисса! Что вы делаете в озере?! Немедленно выходите!

Резкий голос пронесся над водой, ломая интимность момента, разбивая хрупкое стекло напряжения на тысячи осколков. Как удар молнии. Лучи фонаря метнулись к нам, ослепляя.

Я мгновенно отдернула руку, будто обожглась. Кассиус посмотрел на меня как будто мы преступники. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах плескалась ярость – не на меня, на того, кто нас прервал. Я узнала этот голос из тысячи. Сабрина. Закатила глаза. Какого черта она тут делает ночью и посреди леса? Наверняка разнюхивала. Разнюхивала магический след или что там у магов чтобы следить за ними. Она умела это. Ей это было нужно зачем-то.

Кассиус меня опустил. Мы вдвоем, молча, не сговариваясь, поплыли к берегу на безопасном расстоянии друг от друга. Как будто ничего и не было. Как будто пять минут назад мы не делили дыхание под луной. Вода все еще обнимала кожу, ледяная, но уже не такая шокирующая, как несколько минут назад. Мое сердце все еще сходило с ума в груди, выбивая бешеный ритм, который резонировал с волнами, расходящимися от наших движений. И над нами, непроницаемой тенью на берегу, маячила фигура Сабрины с фонарем, его луч метался по воде, как стрела, готовая пронзить.

Мы выбрались на берег – Кассиус в паре метров от меня, выпрямляясь с грацией хищника. Я почувствовала, как холодный, влажный воздух обнимает меня, заставляя вздрогнуть, но это был лишь телесный рефлекс. Внутри все было натянуто, как струна. Предвкушение. И легкое, едкое раздражение.

Сабрина стояла, скрестив руки на груди, ее лицо скрывалось в тени козырька капюшона, но голос был резким, пронизанным чем-то, что я узнала бы даже слепой: завистью. И подозрением. Слишком много подозрений для обычной студентки.

– Так вы все-таки были вместе! – Ее голос был чуть выше обычного, обвиняющий. Фонарь остановился, направленный нам прямо в глаза. Я прищурилась, не отводя взгляд.

– Вместе? – Я произнесла это слово медленно, смакуя его абсурдность в контексте последних пяти минут и всей нашей предыдущей истории с Кассиусом. – Сабрина, мы просто плавали. Ночью. В озере. Как… нормальные люди. Если это слово вообще применимо в стенах этой академии. Насколько я знаю, плавать ночью не запрещено.

Я сделала шаг в сторону, чтобы выйти из-под прямого луча света, позволяя своим глазам привыкнуть к полумраку ночного леса. Мокрые волосы прилипли к щекам. Я не пыталась их убрать. Мне нравилось чувствовать себя… дикой. Чужой. Аномалией.

Сабрина проигнорировала мою колкость. Ее взгляд, я чувствовала его даже в темноте, был сосредоточен на мне. И, возможно, на Кассиусе, который все еще стоял как изваяние, лишь чуть напрягшись.

– Наши вещи у обрыва, – сказала я, не обращая внимания на Сабрину, но наблюдая за Кассиусом. Он стоял в одних мокрых трусах, вода стекала по его идеально вылепленному торсу, по жестким линиям мышц. И он также внимательно следил за мной. А я была в мокром нижнем белье, тонкая ткань облепила кожу, и под ней отчетливо проступали жесткие бугорки сосков. Холод или что-то еще заставило их затвердеть. Я невольно прикрыла грудь рукой и почувствовала, как по лицу разливается жар. Покраснела. Черт.

Кассиус заметил. Я увидела это в его глазах – в них что-то едва заметно дрогнуло, прежде чем на губах мелькнула та самая, доводящая меня до бешенства, холодная усмешка. Он хмыкнул. Этот звук был тихим, почти незаметным в шуме ночного леса, но для меня он прозвучал как гром среди ясного неба. Этот Ледышка умел выразить максимум эмоций минимальными средствами. Как сейчас. Его хмыканье говорило: «Вижу. Понимаю. И мне это нравится больше, чем ты думаешь». Или, может быть: «Глупая. Почему ты краснеешь?» Не поймешь его.

– И почему ваши… вещи… у обрыва? – Голос Сабрины стал тише, в нем появились новые нотки – не только зависть, но и что-то вроде ликования. Будто она нащупала слабое место.

– Я принесу, – сказал Кассиус и пошел на верх. Отлично, он меня оставил на съедение этой гиене. Мало того что ветер холодит сырую кожу, так еще и Сабрина сверлит глазами.

Пять минут назад… пронеслось в голове. Мы целовались. Здесь. В этой холодной, черной воде, в тени обрыва. Его руки на моих бедрах, мои – на его шее. Этот поцелуй был нежным, дразнящим, а потом… он стал более… требовательным. Я чувствовала его губы, его дыхание, слышала стук его сердца, или это было мое? А сейчас он стоит там, Ледышка, будто ничего не случилось. А я… я стою тут, мокрая, дрожащая, и пытаюсь не выдать себя перед Сабриной.

– Мы искали очередной триггер, – вздохнула я, стараясь придать голосу как можно больше усталости и раздражения, чтобы скрыть бурлящий внутри хаос.

– В объятиях друг друга? – фыркнула Сабрина, делая шаг ближе. В ее глазах плясали огоньки злорадства. Она походила на охотницу, учуявшую кровь.

– Нет, я прыгала с обрыва, хотела ощутить адреналин, но что-то пошло не так и Кассиус прыгнул за мной, – соврала я. Ну почти. Адреналин точно был. И он прыгнул. Это было безумие. Резкое, холодное погружение, словно прыжок в бездну после момента абсолютной близости. Было… дико. Непонятно. И совершенно не вписывалось в мое привычное восприятие Кассиуса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.