# Фильтр Сахарная весна

Верна Эскен

Родные, соседи по лестничной клетке, коллеги и даже почти посторонние люди то и дело напоминают Нине, что ей 35 и она бесповоротно одинока. Устав однажды держать удар, Нина бросает хорошую стабильную работу, опостылевшую Москву, неудачные попытки завести отношения – и на месяц улетает в турецкий Бодрум. Там она знакомится со свободным, как ветер, смелым и харизматичным капитаном Артемом. Без страха и сожаления он меняет страны, девушек и работу. У них случается яркий страстный роман, в процессе которого Нина осознает ценность жизни здесь и сейчас и учится быть по-настоящему счастливой. Но смогут ли такие разные люди остаться вместе, не потеряв и не предав себя?

## Глава первая. Доброе утро

Нине давно пора было выходить замуж и рожать. По крайней мере так считало все ее окружение: две дорогие подружки, в разной степени несчастные в замужестве – одной изменял муж, другая изменяла сама; коллеги по работе – в их бухгалтерии трудились четыре почтенные дамы, раздобревшие то ли от личного счастья, то ли наоборот; добродушные соседки по лестничной клетке, знакомая кассирша в магазине у дома, гинеколог и, конечно, женщины ее семьи – мама Алла Сергеевна, тетя Марина, старшая сестра Надя и бабушка Вера. Каждая из них, разумеется, вступила в брак в рамках установленной обществом возрастной нормы между 20 и 25 годами. Успехи этого предприятия, однако, у каждой были разные. Бабушка прожила с дедушкой душа в душу больше 50 лет, пока он не умер от рака предстательной железы. Мать овдовела в 34 и больше никого не встретила, а откровенно говоря, даже не пыталась, зато посвятила жизнь дочерям, о чем при каждом удобном -- и не очень -- случае им напоминала. Тетя в 19 лет неудачно влюбилась в однокурсника, оказавшегося алкоголиком, развелась с ним спустя пять лет никчемного брака, а еще лет через 10 повстречала своего второго мужа, с которым живет до сих пор. Сестра еще в старших классах начала отношения с одноклассником – и вот уже их сын сам заканчивает школу и по слухам ужасно влюблен в какую-то девочку. А Нине через три месяца – страшно представить – исполнялось 35, и у нее ни ребенка, ни котенка, ни «ну хоть кого-нибудь уже», как иногда в приступах волнения за дочь говорила Алла Сергеевна.

Нина не то чтобы не чувствовала себя счастливой. Или чувствовала слишком уж несчастной. Она была обычной одинокой девушкой. Или женщиной? «Ну, это как посмотреть», -- отвечала она сама себе, когда спотыкалась при необходимости определиться. Для матери в разгар какого-нибудь очередного спора Нина была взрослой женщиной, которая сама знает, как правильно поступать, а с пожружками в минуты слабости -- девочкой, желающей простого человеческого «платье и на ручки». Из-за большого количества свободного времени, которое люди обычно тратят на построение отношений, декрет, болезни детей и семейную психотерапию, Нина много работала и добилась в итоге неплохой должности с зарплатой даже выше среднего по Москве. Она купила небольшую студию в ипотеку, таким образом почти окончательно распрощавшись с перспективой вернуться к маме в Королев. А месяц назад пошла на курсы вождения и серьезно задумалась о покупке машины, что в юности казалось ей настоящим маркером успеха.

Отсутствие постоянных романтических отношений, надо отметить, положительно сказалось и на Нининой внешности. От природы имея так называемый бэйби фейс, она выглядела младше своих ровесниц, а кроме того хорошо высыпалась, следила за здоровьем, регулярно посещала косметолога, пару раз в неделю забегала на йогу или пилатес – в общем делала все то, о чем мечтали ее знакомые в декрете. Но разумеется, временами все это становилось опостылевшим и совершенно пустым. В такие моменты Нина чувствовала себя страшно одинокой. В приступах тоски она даже думала, что готова отдать все свое свободное время, всю независимость и самодостаточность за возможность готовить кому-то яичницу по утрам. Ей хотелось ощутить настоящую мужскую любовь, просыпаться рядом с мужчиной, хотелось этих редких походов в кино и еженедельных – в гипермаркет за покупками; в конце концов ей – особенно в ее овуляторную фазу – хотелось регулярного секса. Проходя утром совершенно голой мимо зеркала, Нина не отказывала себе в удовольствии остановиться и рассмотреть свое тело. Оно выглядело упругим и совсем как будто бы молодым, и ей было страшно жаль, что она не может разделить с кем-нибудь его красоту, пока та еще не ускользнула от нее сквозь ребристые края этого зеркала. Задумывалась Нина и о детях, о том, что если она их в принципе хочет, беременеть надо было вчера, а то и позавчера. Ей было очень грустно от мысли, что созданный природой, отточенный и выверенный в мучительном процессе эволюции гениальный механизм внизу ее живота так и не будет использован по назначению. Она еще со школы помнила толстовское — из «Войны и мира» — женщина-пустоцвет и приходила в ужас от мысли, что теперь это обидное прозвище можно отнести и к ней тоже. Со слезами на глазах она представляла себя одинокой никому не нужной старушкой, ожидающей единственного своего гостя и друга — соцработника, высохшей бабулей, которую жалеют соседские подростки и про которую собственные племянники, вступая в права наследования ее несчастной ипотечной квартирой, однажды скажут: «Тетя была красивой женщиной, но так и не вышла замуж». Масла в огонь, а точнее слез в глаза по ночам, подливало и то самое окружение.

– Ниночка, опять без жениха приехала? – добродушно спрашивала соседка Инесса Павловна, когда они сталкивались в подъезде маминого королевского дома.

— Да вот, — как будто бы извиняясь, отвечала Нина. — Нет никого, одна.

— В следующий раз одну тебя не пущу, — смеялась Инесса Павловна, грозила пальцем и убегала вниз по лестнице по своим делам, оставляя Нину немного растерянной и совершенно виноватой за свои женские неудачи.

Но разве может в наше время женщина обвинять себя в своем одиночестве, особенно если она живет в мегаполисе наподобие Москвы? Однажды летом Нина сидела в кафе на набережной и наблюдала следующую печальную картину: в холл вошла девушка с отличной спортивной фигурой, в шортах, больше похожих на трусы — натурально половина ее подтянутой стройной и круглой попы была выставлена на показ, при этом ни один мужчина, находившийся в помещении, не проводил ее взглядом, не было даже робкого воровитого броска глазами по направлению к этому манящему месту! Что это, как не переизбыток кортизола, из-за которого у мужчин снижается тестостерон, подумала тогда Нина. И действительно нелегка жизнь сильного пола в большом городе. Куда ни шло, если ты наследственный москвич и по факту своего рождения имеешь хотя бы квартиру. Другое — когда тебе нужно пустить корни в этом прекрасном городе летних веранд и зимних снегопадов. Нужно учиться, потом искать работу, а найдя, вцепиться в это место, как иной горячий парень вцепился бы в ту спортивную попу, и обязательно расти, словно бы ты маленький стебелек на огромной грядке посреди больших сильных стеблей. Тебя прибивает дождем, ветер то и дело порывается вырвать тебя вместе с твоими хилыми корнями и пустить в свободный полет, а ты отчаянно сопротивляешься, маленький мамин герой и бабушкина гордость. И вот наконец ты чего-нибудь добиваешься, напитываешься квартальными премиями и халтурами, как живительным соком, съезжаешь от друзей в съемную студию или даже ввзязываешься в ипотеку, берёшь крутую тачку в кредит и вскладчину с парнями летишь в Тайланд или на остров Ява. Жизнь удалась, ты сам всего добился, но тут появляется какая-то женщина и требует к себе внимания и вложений. Допустим, вы познакомились в детинговом приложении и она хочет, чтобы вы встретились в ресторане. И упаси Бог, чтобы это был какой-нибудь «Горыныч» на Цветном. Тарелочница, ясное дело! Ты просидел в офисе не один десяток штанов, выпил столько невкусного кофе из автомата, из-за бестолковых поручений своего никчемного начальника ты даже перешел на успокоительные, а эта наглая дама, которая тебе по сути еще никто, посягает на твои несколько тысяч рублей. Да кто она такая, и сколько их будет, и каждую — кормить? А где гарантия, что вы друг другу понравитесь? Ты, допустим, давно не дурак, чтобы ввязываться в темы без гарантий. А даже если понравитесь и ты уложишь ее в постель, дальше она потребует еще больше внимания и вложений. Придется водить ее на свидания, дарить подарки, брать за нее ответственность – на этом слове у любого москвича и гостя столицы возрастом между 30 и 45 годами несколько перекосилось бы лицо – и в конце концов строить что-то серьезное. Но во-первых, ты еще не заработал достаточно, чтобы содержать женщину, ты еще не нагулялся, да и одному жить так хорошо! И собственно почему ты должен останавливаться на этой конкретной женщине, если красавиц – целая Москва? И финальная светлая мысль в этой веренице гениальных мыслей – так ли нужен тебе секс, чтобы влипнуть ради него в эти проблемы? Завтра, предположим, рано вставать, ты уже неделю плохо спишь из-за квартального отчета, а влечение не чувствовал недели как полторы. Когда твой друг снова заявит о себе, съездишь в «массажку», или в клуб, или в конце концов загуглишь «проститутки Москва» — делов-то. Так что пусть на эту женщину из дейтингового приложения в «Горыныче» тратится кто-нибудь другой, здесь дураков нет, были да все вышли.

Такими Нина представляла себе мысли среднестатистического свободного московского мужчины. Мама же ее считала иначе, и именно поэтому визиты к ней стали несколько мучительным мероприятием. На этих выходных она в очередной раз приехала в Королев по причине маминых именин. Нина пробовала было отвертеться.

– Мамочка, это ведь даже не день рождения, – почти умоляла она в трубку.

– Это день ангела, – парировала мама.

– Ну мы ведь не особо верующие! Мы и в церковь почти не ходим…

– А ты за себя говори, дорогуша! Я была недавно и свечку за тебя поставила, чтобы ты встретила хорошего мужчину.

– Маааам, – из последних сил сопротивлялась Нина.

– Я обижусь, если ты не приедешь!

Алла Сергеевна, манипулятор со стажем, прекрасно знала, какое сильное влияние на дочь имеет эта угроза. Нина, выученная с детства, что маме нужно быть благодарной за все, что она для них с сестрой сделала, сдалась почти без боя, а к тому же совсем не стойко выдержала очередной удар от Инессы Павловны на лестничной клетке и почти поверженная, устроившись за накрытым столом, ждала гостей. До их прихода Алла Сергеевна, более всех озабоченная неудачами дочери в личной жизни, начала обычный разговор.

– Помнишь Лерочку, дочку Ларисы Трофимовой, с которой мы вместе работали в поликлинике? Ждет третьего ребенка. А муж у нее умница такой, трудится удаленно в «Яндексе» программистом, строит дом у нас тут недалеко от Королева. Нашла же она хорошего парня, такого перспективного, с такой хорошей работой.

– Каждая собака в Москве работала в «Яндексе», – ответила Нина, готовая, но уставшая защищаться.

– Да тебе все не такие!

– Кто все? Очереди перед окном не вижу.

– Да вот хоть бы Антон, твой однокурсник. Парень как парень, приятный, очень мне понравился. Почему бы и нет?

– Мам, ты его видела один раз десять лет назад на выпускном. Его костюм слишком тебя впечатлил.

– Ничего подобного, хорошего человека сразу видно. А Виталий? Был настроен серьезно.

– Он мне не нравился, как и Антон.

— А Сергей?

— От него все время пахло кошками.

— Так у него их три! Отдали бы их кому-нибудь и не пахло бы.

Нина отрицательно покачала головой.

— У него ужасно плохая кожа и женские руки. И задница тоже как у женщины.

— Нина!

— Что? Для тебя секрет, что женщины обращают внимание на мужские задницы?

– Уму непостижимо! Разве это я воспитала тебя такой?

— Пошлой?

— Пошлой и поверхностной. Ну, а тот высокий худой парень с твоей работы? Довозил тебя однажды и зашел к нам на чай. Очень тактичный. Кажется, разбирается в античной истории.

— Кирилл? Он асексуал, мам.

— Кто это?

— Скажем так, ему не нужны отношения.

— Куда катится мир! — Алла Сергеевна обречено вздохнула. — Дочь, прекращай судить по внешности, тебе ведь не 15 лет. Что – все за таких красавцев выходят? Я тебе больше скажу: красивый мужчина – чужой мужчина.

– Никто не говорит, чтобы он был красавцем, но чтобы хотя бы не отталкивал…

– Да тебя все отталкивают! У того кожа плохая, этот асексуал. Придумаешь тоже! А время, дочь, идет. Ты не молодеешь, я тем более. Я еще хочу понянчить твоих детей.

– У тебя уже и так три внука.

– То Надины! А я на твоих хочу посмотреть.

– Ну что я сделаю, вот такая я непутевая, – сдалась Нина, чтобы закончить этот мучительный разговор.

– Голову чуть-чуть свою поменяй, – почувствовала вкус легкой победы мама и тут же перешла к новому нападению. – Ко мне тут на днях заходила Анна Евгеньевна, работала у нас терапевтом. Из Тайланда вернулся ее сын Николаша. Ему 36, разведен, но детей нет, очень приятный молодой человек. Имеет высшее образование. Кажется, педагог. Но по профессии не работает. Ты должна его помнить, они к нам заходили в гости, когда ты еще училась в школе.

– Допустим. И что? – на самом деле Нина прекрасно понимала, к чему клонит мама.

– Я пригласила на именины Аннушку, и он тоже придет.

– Серьезно? Он согласился сидеть в компании теток? – Нина рассмеялась. – А он точно по своей воле это делает? Может быть, вы его чем-то опоили и везете сюда с завязанными глазами?

– А я не понимаю твоего настроя, – строго проговорила Алла Сергеевна, в очередной раз поправляя на столе предмет своей особенной гордости -- доставшиеся ей от бабушки Веры и накрахмаленные специально по случаю именин ажурные салфетки. – Он ищет серьезные отношения и хочет с тобой познакомиться. Что тут смешного? По-моему тебе давно должно быть не до смеху.

– Мама, он что – урод?

– Нина! – почти взвизгнула разъяренная женщина и, оторвавшись от салфеток, гневно посмотрела на дочь.

– Ну а что? Почему он так отчаялся найти кого-то, что соглашается на женскую пенсионерскую посиделку? Что он делал в Тайланде?

– Кажется, он искал себя.

– Ясно. Наркоманы мне не нравятся.

– Да что с тобой не так! – теряла всякое терпение мама.

– А ты что не знаешь, что такие, как он, по полгода делают в Тайланде?

– Не знаю и знать не хочу! Николай приедет – и точка. Постарайся ему понравиться.

– Мам, это как-то унизительно… – тихо проговорила Нина.

Слова Аллы Сергеевны действительно ее расстроили. Выходило, что она, успешная, красивая, самодостаточная женщина, должна стараться понравиться какому-то безработному разведенному наркоману только потому, что у него есть член и он способен сделать ей ребенка (что, впрочем, вызывало сомнения, учитывая его бэкграунд)

– Вот посмотришь, потом еще скажешь мне спасибо, — стояла на своем ее мать.

Гости собрались к четырем. Пришла сестра Аллы Сергеевны Марина, старшая дочь Надя без детей, соседка Юля, по возрасту больше годящаяся в подруги Нине и Наде, но по взглядам на жизнь сошедшаяся с их мамой, и Анна Евгеньевна. Николай обещал подойти чуть попозже.

«Не так безнадежен», – подумала про себя и облегченно вздохнула Нина.

Говорили о разном, но неизбежно перешли к Нининой личной жизни.

– Аннушка, что-то Николая нет, – улыбнулась, стараясь скрыть нетерпение, Алла Сергеевна.

– Сейчас напишу ему эсэмэску. Всегда он так! Такой несобранный.

«Вот и зачем мне несобранная 40-летняя сыночка-корзиночка», – раздражалась про себя Нина. Но мама ее была настроена серьезно.

– А любому мужчине нужен мягкий женский контроль, – нашла, что сказать она.

– Иногда и не мягкий, – вклинилась тетя Марина.

– Совершенно верно, – продолжала мама. – Тут направить, там напомнить, здесь вдохновить. Мужчины, – она глупо улыбнулась и повела плечами. – Что с них взять? Те же дети.

– Вот и я говорю Николаше: надо жениться, надо продолжить род.

«Еще один принц Уэльский», – тихо злилась Нина.

– А он как же, хочет? – ликовала мама, полагая, что почти устроила личную жизнь дочери.

– Хотеть-то хочет! Но вот девушки подходящей нет.

– А что для него значит – подходящая? – уточнила Нина.

– Для нас подходящая, – на этом месте Нина окончательно поняла, что дело гиблое, – это чтобы без вредных привычек, то есть не пьет и не курит, без детей, разумеется, и без прошлых браков.

– Так Николай ведь и сам разведен, – робко напомнила мама, почувствовав недоброе.

– Да, но мужчине это, знаете ли, не помеха. А кроме того, хотелось бы, конечно, молоденькую девушку, чтобы ее можно было всему научить.

Нина торжествующе посмотрела на мать. Та ответила растерянным взглядом. За столом воцарилась тишина. И правда, что тут скажешь? Не спрашивать же у Анны Евгеньевны, зачем тогда их купец тащится сюда, раз товар наш хотя и не имел в прошлом браков, но уже в силу возраста все умеет. Молчание нарушила сама Анна Евгеньевна.

– А тебе кстати сколько лет, Ниночка? Мама мне твоя так и не сказала, а я забыла. Помню, что ты младше Николаши.

– Да, немного, – улыбнулась Нина.

– Лет на 10?

– На год, Анна Евгеньевна.

У женщины слегка вытянулось лицо, Алла Сергеевна густо покраснела.

– Как же так?! – непонятно чему возмутилась терапевт на пенсии.

– Так вы же к нам в гости приходили, Аннушка, и Ниночка играла с Николашей, – оправдывалась за неподобающий возраст своей дочери Алла Сергеевна.

– Так когда это было! Я думала, это твоя старшенькая была…

И снова воцарилась тишина. Ситуацию отчасти спасла, а в каком-то смысле, может быть, и окончательно погубила ничего не понимающая Юля.

– Я тоже считаю, что девушкам выходить замуж надо в молодом возрасте, – начала было она умную речь, но Нина ее перебила.

– Потому что потом не захотят?

– Потому что потом не возьмут! Вот ты, Нина, почему замуж не выходишь?

Нина едва не подавилась оливье от такой наглости. Она знала, что ответ, который уже клокотал у нее в горле, как минимум расстроит маму, но не смогла отказать себе в удовольствии.

– Жду, когда твой муж с тобой разведется. Очень уж он мне нравится.

В маленькой гостиной повисло неловкое молчание, которое в конце концов нарушил сдавленный Надин смех. Сестра вскочила из-за стола и убежала в ванну. Следующей встала Анна Евгеньевна.

– Знаете, я позвоню Николаше, скажу, чтобы он к нам не спешил.

– Нина, что это значит – наконец пришла в себя Юля. – У вас с ним что-то есть?

– Юля, ты в своем уме? Зачем мне сдался твой муж? Ему самому лет-то сколько? Ты в курсе, что у мужчин после 45 тоже начинается свой климакс? А твой еще и в группе риска по ожирению. Просто в следующий раз думай, что говоришь, – Нина окинула ее злым пренебрежительным взглядом и тоже встала из-за стола. – Пойду проветрюсь, подышу свежим воздухом.

– Ох, Нина, – лишь вздохнула раскрасневшаяся как рак мама.

– С тобой пойти? – предложила тетя Марина.

– Можно я сама? – проговорила она сквозь зубы так уверенно, что ни у кого не возникло даже мысли ей перечитать.

Нине очень хотелось сказать всем женщинам за этим столом, что ей не нужен никакой Николаша, потому что у нее есть Руслан. Но проблема заключалась в том, что она и сама до конца не понимала, есть тот Руслан или его нет. Они, как водится, познакомились в дейтинговом приложении пару недель назад. Руслан был на два года младше нее, чуть выше ростом, не красавец, но, что называется, интересной внешности, окончил МГИМО, после чего год прожил в Японии – учил язык, искал себя, но, вероятно, так и не нашел, поэтому вернулся в Москву и сейчас работает в одной из башен Сити. Нине он понравился сразу – самым сексуальным в мужчинах она считала успех, а Руслан создавал впечатление успешного человека. По крайней мере именно этим она объясняла его поведение: во время свиданий он постоянно отвлекался на телефон и пару раз за вечер даже выпадал из коммуникации минут на десять – ведь успешные мужчины много работают! Они встретились уже четыре раза. Сначала выпили чай вечером, потом пообедали во время перерыва, потом наконец поужинали – и он неловко поцеловал ее у такси, а на четвертый раз сходили на концерт симфонического оркестра. Признаться, Нина сама его пригласила. Зато после уже по его инициативе они пошли ужинать, и Руслан снова был милым, снова целовал ее на прощание, но вот прошла неделя, а он все не писал.

Вернувшись домой после недолгой прогулки, Нина не обнаружила ни Юли, ни Анны Евгеньевны, ни тем более Николаши, который судя по всему так и не доехал.

– Ох, Нина, Нина, – осуждающе и строго повторила Алла Сергеевна.

– Она думала, что мне 20, мама!

– Ну, не знаю, можно было как-то обойти этот вопрос, не отвечать прямо…

– Может, мне еще и дату рождения в паспорте поменять? Ты уже совсем ерунду несешь, – злилась Нина.

– С возрастом глупо получилось, – пыталась поддержать ее сестра. – Надо было сразу ей сказать.

Однако мама их отказывалась признавать свою вину.

– Знаете что! Пока вы такие честные, другие вон замуж выходят. Ничего страшного, пообщались бы, он бы в тебя влюбился, а потом уже кому какое дело было бы, сколько тебе лет.

– Анне Евгеньевне каждый день было бы дело до того, как ее сыночка-корзиночка поживает. Да и вообще! Не нужен мне этот Николаша. Даже имя у него придурошное.

– Теперь тебе имя не такое, – взмахнула руками мама. – А перед Юлей ты зачем меня опозорила?

– А Юля пусть помалкивает. Ну сил нет, мам. Ну хватит, пожалуйста, – взмолилась Нина.

Алла Сергеевна села рядом, обняла ее, прижала к себе и поцеловала в макушка.

– Девочка моя, как же я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Но я и так счастлива, мама

– Да где там!

Была ли Нина счастлива, она до конца не понимала, но успокаивала себя тем, что счастье – это короткая яркая вспышка, которую время от времени проживает человек, а по большей же части жизнь никакая – в целом не плохая, но и не то чтобы очень хорошая. Однако одно она знала точно: ей хотелось как можно скорее закрыть ситуацию с отношениями, чтобы никакие Анны Евгеньевны со своими неприспособленными к жизни сыновьями больше ее не унижали. Вечером, устроившись поудобнее на своей детской кровати, Нина зашла в мессенджер и вытащила из архива диалог с Русланом.

– Привет, как дела? – начала она просто, без интриги.

– Приветик, потихоньку. Ты как? Что нового? – был довольно скорый ответ.

– Тоже нормально. Хотела спросить, все ли в порядке.

– Да, – написал Руслан и вдогонку прислал глупый улыбающийся смайлик. – А почему может быть по-другому?

– Просто, – поначалу соврала Нина, чтобы не показывать слишком явно свое беспокойство, но потом решила идти до конца. Штука вся, впрочем, заключалась в том, что Руслан не мог не понимать, почему она это спросила. – То есть думала, что по какой-то причине ты, наверное, не пишешь.

–Все хорошо. А ты чего? – не отступал от своей роли он.

– Что чего?

– Не писала.

Нина растерялась. Нужно было отправить ему ссылку на блеск для губ из «Золотого яблока», или на тампоны, или даже на вибратор, но она зачем-то продолжила держаться за эту несуществующую связь.

– Думала, тебе не понравился концерт.

– Ну, он мне не понравился. Но это никак не влияет на наше общение.

Вообще-то это был концерт лучшего дирижера России и мира Валерия Гергиева! То, что ее спутник – абсолютный невежда, хотя и додумался выучить японский, Нина поняла еще перед началом мероприятия, когда на сцену вышел уборщик, а Руслан спросил, не Гергиев ли это. Но сдаваться она не собиралась.

– Я тоже так думаю, – ответила она после мучительных размышлений.

– Что нового у тебя? – опять спросил он.

Нина рассказала в целом про свои дела на работе, спросила то же самое у Руслана, однако тот перестал отвечать. А на утро она получила сообщение:

– Д утро. Работа кипит. Завтра на форум поеду. Развеюсь хоть.

Нина сначала расхохоталась, а потом едва не заплакала. Она перечитала текст еще раз – нет, никакого обмана зрения не было, он написал именно «д утро», не иначе. Интересно, что полезного он сделал за те пару секунд, которые сэкономил на слове «доброе»? Вероятно, лишний раз посмотрел в зеркало на свое прекрасное отражение или подумал, как он блистатален, занят и хорош. Нине стало нестерпимо тоскливо. Если он даже поздороваться нормально не может, о каких отношениях она вообще думает? Он пожалел для нее слово «доброе», разве поделится он с ней своими вечерами и выходными, своими увлечениями, своим окружением, своей жизнью? Нет, у нее определенно нет Руслана и, вероятно, никогда не было. А поцелуй – так в современном мире ничего не значит даже секс, даже несколько месяцев отношений, чего уж говорить о невинном поцелуе, пусть и в губы. Нина с новой силой ощутила свое бесконечное одиночество. Она представила, как сейчас поедет в Москву на электричке – одна, вернется в свою квартиру и проведет вечер – одна, завтра поедет на работу, где целый день будет производить расчеты в своем кабинете – одна, возможно, пару раз ее вызовет к себе начальник, чтобы выставить очередные нереалистичные требования, а потом она отправится домой – одна, и вечер ее точь-в-точь будет похож на предыдущий. Нина подумала, что могла бы порадовать себя внеочередным тайским массажем и вкусным ужином в одиночестве в хорошем ресторане, но от этой мысли ей стало еще более тоскливо. Чтобы не разрыдаться прямо в своей детской комнате, почти в присутствии мамы – и тем самым признать свое поражение – она открыла соцсеть и стала листать ленту, едва различая летящие один за другим посты. И вдруг взгляд ее остановился на объявлении – в турецком Бодруме, прямо на побережье, в пяти минутах от моря, на весь май сдавалась светлая уютная квартира. Нина проверила количество денег на своих банковских картах, написала владельцу квартиры, что готова ее снять, а заодно и начальнику, что отработает две недели и уходит по собственному желанию. Утро действительно было добрым.

## Глава вторая. Попытка замориться

Бодрум в начале мая казался Нине райским местом. Было солнечно, но не жарко, а временами даже свежо. Солью и свободой дышало море. Эта бескрайняя ласковая зелено-голубая бездна с детства вызывала у Нины приятный волнительный трепет. Абсолютное неподдельное счастье разливалось внутри, когда она, спускаясь с горы, издалека примечала полоску городского пляжа. В первые дни Нина, как завороженная, брела на соленый запах Эгейского моря сквозь сетку узких мощеных брусчаткой улочек, мимо белоснежных домиков с черепичными крышами, утопающих в кипарисах и цветах. Она садилась у самой воды и забывалась на час, два, три. Вся ее московская жизнь казалась в эти мгновения пустой и незначительной, а настоящее разворачивалось здесь – среди кипарисов и скал, под гипнотизирующий шум волн, под успокаивающие крики чаек. Она старалась не думать слишком много. А вернее сказать, она бы по привычке и хотела задуматься о будущем, осознать наконец, что, уволившись, лишила себя стабильного дохода и что непонятно, чем будет заниматься через месяц, когда настанет время возвращаться в Москву. Но странным образом все тревожные мысли, проникнув в голову, немедленно оттуда выветривались, что было совсем не свойственно ее глубоко рефлексирующей натуре. Нина грешила на легкий бриз, который приносил с середины моря успокоение и запах свежеразрезанного арбуза.

В первые дни путешествия ее больше волновали вопросы приземленные и насущные, например, где пообедать на этот раз: съесть морской салат в полюбившейся забегаловке на пляже, или добрести до уютного ресторанчика в центре города, или купить креветок прямо на улице у добродушного пузатого турка, который при встрече щедро осыпал ее комплиментами, и самой что-нибудь из них приготовить. Беспокоило ее и то, какое сегодня надеть платье из десятков купленных в Москве и так и не выгулянных на летних верандах. Они, эти недешевые платья, приговоренные, как висельники, к заточению в шкафу, может быть, превратились бы в труху, если бы не майский сказочный Бодрум! Нина настолько отошла от привычного образа жизни, что даже звонки матери начали ее раздражать, хотя признаваться в этом самой себе было и неловко. Она вообще старалась как можно меньше разговаривать с окружающими, чтобы вдруг не расплескать это внутреннее спокойствие – с горячими турецкими мужчинами, то и дело пытающимися завести с ней короткое знакомство на улице, с соседкой по лестничной клетке, старше средних лет, милой, некогда красивой, но состарившейся раньше срока под беспощадным солнцем турчанкой, которая все время хотела угостить ее домашней стряпней, даже с русскими релокантами, с утра до вечера торчащими с ноутбуками в европейского типа кофейнях. Однако прошла неделя, обстановка стала привычной и в первый же свой турецкий понедельник Нина проснулась с таким привычным понедельничным чувством – липкие лапы одиночества обхватили ее горло и мешали дышать.

А в Москве в начале мая шел холодный, совсем осенний дождь. Об этом Нине рассказала мама -- с утра она уже успела съездить по делам на Улицу 905-го года, а после позвонить дочери и устроить привычный допрос на тему, когда та планирует возвращаться и приводить в порядок свою жизнь, преже всего личную. Прибегнув к последнему аргументу -- о том, что она взрослая и сама разберется, Нина положила трубку, встала с кровати, приняла душ, села за стол на просторной светлой кухне и уставилась в окно, из которого открывался волшебный вид на Эгейское море. Она смотрела на красные макушки домов, на неспешно прогуливающихся по нарядным улицам людей, на манящую бесконечную воду — а видела свою московскую квартиру, мрачный и мокрый типично пиковский двор, переполненное народом метро и небольшую очередь к кофе-машине в теперь уже бывшем офисе. Все это вдруг показалось безопасным и родным, а Алла Сергеевна -- до обидного правой. «Зачем же я приняла такое импульсивное решение, все разрушила и притащилась черт знает куда, если мне все так же грустно? — вслух ругала себя Нина, взгромоздившись на стул и по-детски обхватив руками колени. — Не логичнее ли было тосковать в Москве и продолжать делать то, что у меня получает, то, что должна? Нужно было уже начать пить антидепрессанты, как советовал психотерапевт, а не пускать под откос свою жизнь». Нину охватила тревога. Подталкиваемая немедленным желанием что-нибудь изменить, она судорожно начала планировать отъезд в Москву. Нине было бы стыдно признаться, но она даже думала, что бы такого соврать владельцу квартиры о своих безотлагательных обстоятельствах, чтобы тот вернул хотя бы половину суммы аренды. Но в ту самую секунду, когда она уже готова была купить билет, в дверь позвонили. Это была улыбчивая соседка-турчанка. Нина, понятное дело, ни слова не говорила по-турецки, а та не знала ни английского, ни русского (хотя местные нередко владели базовым набором русских слов). Женщина держала в руках пакетик с пахлавой. Нина утерла слезы и вымученно улыбнулась. Турчанка, ее звали Сельма, не отрывая черных, как две маслины, добрых глаз от Нины, проговорила что-то телефону, а тот ответил неживым женским голосом:

– Милая, что у тебя случилось?

Нина последовала ее примеру и воспользовалась переводчиком.

– Я соскучилась по Москве.

– Москва очень красивая?

– Да, но иначе, чем Бодрум.

– Там есть море?

– Нет, – улыбнулась Нина.

– Растут ли там кипарисы?

– Тоже нет.

– А гранаты и апельсины?

– Нет, Москва – это северный город. Сейчас там довольно прохладно.

– Холодно? Брррр, мы уже пережили зимний холод, – скривилась турчанка. – Тогда чего же ты плачешь? Поживи здесь, насладись нашей красотой, теплом и потом езжай домой.

– Я даже не знаю, что вам ответить, Сельма. Я чувствую себя одинокой.

– Ты не одна, девочка. Подумай хорошо, сколько в мире людей любят тебя. Первая – твоя мать.

— Мама и другие родственники — это не так уж и много, — горько заметила Нина.

— Зря ты так говоришь! У кого-то нет и этого. И я к тебе привязалась, как к своей доченьке. Я очень по ней соскучилась, а ты мне ее напоминаешь. Радуешь мое старушечье сердце.

— Ваша дочь живет в другом городе?

— Нет, милая. Я надеюсь, что моя девочка в лучшем из миров. Я знаю это.

Нина испытала неловкость, какую испытывает всякий человек, без предупреждения столкнувшийся с чужим горем.

— Простите, я не хотела вас расстроить своим вопросов.

— Почему же ты извиняешься, все в порядке. История моей дочери — часть меня. Когда ей было 18 лет, ее отец решил выдать ее замуж за человека, которого она не любила. В сущности это был неподходящий ей человек, старик, а она – первая красавица на всем южном побережье. Но он помог моему мужу сохранить бизнес, и Онур пообещал, что отдаст ему нашу девочку. Моя ненаглядная не выдержала такого несчастья, не смирилась с волей старших и однажды на рассвете ушла в море. Я не осуждаю ее, хотя она и ослушалась отца, и покинула меня. Сейчас ей было бы 28 лет. Ты так напоминаешь мне ее, поэтому не сердись, что я таскаю тебе свою стряпню. Вот пахлава, выпей чаю и не вздумай плакать. Нет такого горя, которое невозможно пережить.

– Но ваша дочь...

– Она сдалась, а ты не сдавайся.

– Спасибо большое, – смущенно улыбнулась Нина и приняла благоухающую выпечку. – Составите мне компанию?

– Мне нужно идти к сыну, пообещала побыть с внуками, пока он с женой съездит в Анкару за документами. Но я обязательно забегу к тебе еще и проверю, не вешаешь ли ты нос! – Сельма по-матерински нежно улыбнулась и легко, как девочка, игнорируя лифт, побежала вниз по ступеньками. А Нина вернулась на кухню растерянной и растроганной.

Не такое уж и горькое ее горе, думала она, вспоминая глаза женщины, потерявшей дочь. Она жива, здорова, живы и в безопасности ее близкие, а работа еще найдется, мало ли кому в Москве нужны финансисты! Найдется и смысл жизни, надо только немного успокоиться, пережить непонятные времена. Откусывая самую вкусную в мире пахлаву, приготовленную заботливыми руками неунывающей Сельмы, Нина думала и о том, что сменить обстановку было не таким уж плохим решением, а откровенно говоря даже хорошим. Ведь было же ей легко и спокойно все эти дни, как давно не было в Москве. Она просто слишком изолировала себя от людей, даже милой Сельмы сторонилась – а как оказалось, совершенно зря. Нина сама не понимала, почему так много тепла пробудила в ее сердце эта женщина. Глубоко тронули ее и жизнелюбие турчанки, и как будто бы готовность пребывать в радости вопреки горестям и проблемам. Нина заметила, что это было общей чертой всех местных жителей. Она даже подозревала, что это объединяет вообще всех южных людей, вынянченных и обласканных морем. Ведь существуют же исследования, которые доказали влияние теплого климата на формирование положительных черт характера, и прежде всего открытости, доброжелательности и эмоциональной стабильности. Особенно Нине не хватало последнего. Она стойко решила напитаться турецким солнцем, как-нибудь угостить Сельму ужином, а еще познакомиться наконец с россиянами, которые безвылазно торчат в кофейнях. И хотя она считала бесперспективным предприятием искать друзей после 30-ти, это было лучше, чем сорваться в Москву, игнорируя все экономические факторы, например, проплаченную на месяц вперед роскошную квартиру, или плакать, глядя на манящее море, пока другие вокруг веселятся, или, чего доброго, уйти в него, как Сельмина красавица-дочь.

Самым русским местом во всем Бодруме была кофейня российской сети SUP Coffee. Там собирались дизайнеры и дизайнерки, авторы и авторки, копирейтеры и копирайтерки – в общем релоканты всех полов и мастей, трудящиеся удаленно на благо российской экономики на турецкой земле. Нину как финансиста и человека от природы практичного всегда несколько возмущало, что они берут один или два кофе, но сидят в кофейне минимум полдня. «Да, много, наверное, владельцы заработают с такими клиентами», – ехидно кривилась она, глядя на эту картину. Обычно из-за таких удаленщиков она едва находила местечко, чтобы присесть, а чаще брала кофе с собой и уходила в город. Но на этот раз Нина заставила себя остаться.

В небольшом помещении кофейни ожидаемо были заняты все столы. Нина тревожно окинула взглядом переполненный зал, выбирая, к кому бы подсесть, и к великой радости в самом углу у большого распахнутого окна обнаружила знакомую девушку. Они не то чтобы подружились, но при встрече в городе любезно обменивались парой дежурных фраз. Девушка, ее звали Саша, вероятно, сидела в компании своих друзей. Она выделялась среди ребят гигантским пирсингом в носу, длинными, пшеничного цвета, как у принцессы Рапунцель волосами, и заливистым заразительным смехом. Нина подумала, что будь она в свои 25 лет такой же легкой и воздушной, как эта тонкая и звонкая девчонка, жизнь ее, и в первую очередь личная, могла бы сложиться иначе. Но легкой и непринужденной она не была ни 10 лет назад, ни сейчас. Нина буквально толкала себя по направлению к этому столику. Она вообразила, как железной хваткой вцепилась в ворот собственного платья и тянет свое сопротивляющееся тело к группе незнакомых и заведомо неприятных людей. Ей казалось, что сандалии ее превратились в железные кандалы, и поэтому каждый шаг дается с таким усилием. За те пару минут, что Нина преодолевала пространство кофейни, она успела мысленно переместиться в кабинет своего психотерапевта Алины Евгеньевны. Та мягким успокаивающим голосом уже советовала ей вспомнить, кто такой важный отверг ее в детстве, что ей теперь так страшно первой идти на контакт с людьми. «Не помню я, кто меня отверг! – как будто отвечала ей Нина. – Вечно вы все проблемы ищете в детстве. Ну, разве что мальчик Рома в детском саду. Вы же помните, я рассказывала? Впервые я пошла в детский сад уже в пять лет, в старшую группу. Все ребята давно сдружились, а я была новенькая. Совсем как сейчас. Но Рому я знала, а он знал меня – он жил по соседству с моей бабушкой. Я пошла к нему, решила начать, скажем так, смолл-ток, сказала, что моя старшая сестра учится в одном классе с его братом, а он ответил: “Ну и что. А ты вообще без майки”. А я действительно была без майки!». «Ниночка, – продолжал мягкий голос Алины Евгеньевны. – Ты уже взрослая, Рома больше не обидит тебя. Вообрази, что ты купила себе самое красивое на свете платье, надень его и снова подойди к этому мальчику»

Но Нина не успела закрыть гештальт с пятилетним соседом Ромой, так как вплотную подошла к тому самому столику. Кроме Саши, за ним сидели четверо. Прежде всего в глаза бросалась прическа Леши, программиста из Саратова. Если бы Нину попросили описать картину несколькими словами, она бы сказала, что это протест против шампуней и расчесок, а также прочих достижений гигиены как науки о закономерностях влияния среды обитания человека на индивидуальное и общественное здоровье. Леша вполне отвечал стереотипам про людей своей профессии и нарочитой неопрятностью невыгодно выделялся на фоне местных мужчин. Рядом с ним сидела Майя из Санкт-Петербурга, полная девушка, забитая татуировками. Тату были и на ее красивом от природы, идеально овальном и гладком лице. Особенно в глаза бросались два расплоставшихся кота на месте выбритых бровей. Это было, пожалуй, самое странное решение, с которым когда-либо приходилось сталкиваться Нине. Даже брак ее лучшей подруги с безнадежным изменщиком и нарциссом не казался ей теперь таким уж нелогичным. Напротив Майи, обнявшись, сидели москвичи Настя и Антон. Про таких, как этот парень, в женских романах пишут, что его скулы выточены ветром, а губы как бутоны роз. Про таких, как Настя, в женских консультациях одинокие завистливые дамы вроде Нины говорят: «Кого только не тра.. (перечеркнуто)... с кем только не занимаются сексом». Вытянутое худое лицо, глаза впалые, нос с горбинкой и к низу крючком, а вдобавок еще и острый подбородок... И тем не менее они были вместе и выглядели вполне влюбленными и счастливыми. Нина подумала, что ей непременно нужно сдружиться с Настей, чтобы выведать секрет, как задерживать рядом с собой таких красавцев. «А может, нужно просто быть хорошим человеком? Может, она интересная и добрая, а ты злая неудачница-завистница?» – неожиданно резко зазвучал в голове Нины голос Алины Евгеньевны, что было совсем не похоже на ее психотерапевта.

Пока Нина сканировала своих потенциальных новых друзей, они увлеченно обсуждали политическую ситуацию в мире.

– Все – театр. Власть – режиссер, а мы массовка, – философски говорил Леша, заправляя за уши слишком длинные – по крайней мере по Ниным меркам – волосы.

– Может и так, но хотя бы мемы смешные можно наделать, – отвечал Антон, не выпуская руки своей возлюбленной.

– Опять этот токсичный позитив, – возмутился Леша.

Он, вероятно, был настроен на серьезный разговор.

– Короче, политика — это кринж, лучше и правда мемы обсуждать, – включилась в разговор Майя. – А вы задумывались вообще о том, что ИИ лет через пять отберет всю нашу работу?

– Но пока пусть делает арты в стиле аниме, – не унывал Антон.

– Ну, если чатик GPT станет президентом или хотя бы премьер-министром, станет повеселее, – не сдавался в свою очередь Леша.

А вот Нине было не до веселья. Она отчетливо осознала, что лучше бы ей найти друзей постарше, и собралась было тихонько развернуться, как вдруг некстати ее заметила Саша.

– Нина, привет! Как дела?

– Привет, Саша! Все хорошо. Как ты? – старалась она изо всех сил скрыть неловкость.

– И у меня тоже хорошо.

Возникла пауза, которую нужно было срочно чем-то заполнить, и Нина перешла к делу.

– Я тут зашла за кофе, а мест нет. Можно с вами присесть? Если вы, конечно, не против.

– Вообще-то против, – неожиданно резко отрезала Настя и еще крепче сжала руку своего спутника. – Мы тут своей компанией сидим, обсуждаем дела.

Нина обомлела. Вероятно, эта девушка была не самым милым человеком на свете, и их с красавчиком Антоном отношения на этом фоне становились еще большей загадкой.

– Простите, что побеспокоила, – сказала Нина и направилась было к выходу, но ее задержала Саша.

– Что ты, садись, конечно. Ты нам не помешаешь, – сказала она и выразительно посмотрела на недовольную Настю.

В другой раз Нина обязательно бы ушла оттуда, где ей не рады или рады не все, но так как она решила завести новые знакомства, отступить под давлением этой наглой девчонки с крючкообразным носом было бы трусостью. Она заказала капучино, придвинула стул и приготовилась слушать разговоры про мемы из Тик-тока, однако, сама того не желая, вызвала неожиданный интерес у молодых людей. Первый их вопрос можно было бы предугадать.

— Сколько тебе лет? — спросила Майя.

Нина ответила не сразу. У нее вдруг возник соблазн списать себе лет пять или даже семь, чтобы хотя бы в каком-то смысле приблизится к этим ребятам, которым самое большее было по 25. Но потом она вспомнила выражение лица маминой подружки Анны, когда та узнала ее настоящий возраст. Из этого вновь пережитого возмущения родился социальный протест против эйджизма, и Нина с гордостью, почти торжественно произнесла:

— Через два с половиной месяца мне будет 35.

— Ну ничего себе! А так и не скажешь, — выпалила Майя. — Ты хорошо выглядишь для своих лет.

«Конечно, хорошо, я ведь не сбрила брови и хожу несколько больше, чем от дома до ресторана быстрого питания», — обиженно подумала Нина, но вслух сказала только «спасибо».

– А чем ты занимаешься? – спросил Леша и как-то странно долго на нее посмотрел.

– Я работала финансистом в небольшой строительной компании. Мы строили быстровозводимые коттеджи в Подмосковье. Но буквально неделю назад я уволилась и приехала сюда. Сейчас просто отдыхаю, собираюсь с мыслями.

– То есть ты не работаешь? – удивилась Майя.

– Нет. Но это всего на месяц. Потом я вернусь в Москву и буду что-нибудь искать.

– Понятно. Офис – новый завод, только с бесплатным кофе и выгоранием. Но вам, миллениалам, не понять, вы почему-то очень любите страдать и все время всем что-то доказываете, – на этой фразе Майи ребята засмеялись, Нина тоже улыбнулась.

– Да, это правда. Где-то читала, что у каждого миллинеала, когда он видит старый разваливающийся дом, возникает едва перодолимое желание его восстановить.

– А вот почему? – искренне поинтересовалась Майя.

– Не знаю! Возможно, у людей нашего поколения внутри некий надлом, и мы эту пустоту все время пытаемся заполнить. В детстве нам говорили: «Если будешь сначала хорошо учиться, а потом старательно работать, непременно придет успех». Но в реальности, став экономически взрослыми, мы столкнулись с несколькими кризисами. Мы стараемся и зарабатывам больше -- но не успеваем за инфляцией и в результате топчемся на месте. Мы скучаем по дискам и кассетам, но ненавидим заполнять бумажные документы. Мы мечтаем о свободе, но изо всех сил держимся за стабильность, даже если она в сущности не стоит вообще наших сил и времени. И мы очень хотим обрести свое место, свой дом, пусть он даже и едва держится на этой земле, – Нина остановилась, осознав, что ее понесло уже слишком далеко.

– Так а почему ты уволилась? – вызывающе спросила Настя.

– Я, кажется, просто устала, – ей было лень что-нибудь сочинять, поэтому она решила быть честной. – В Москве, знаете ли, люди бесконечно работают, загружены проблемами и заботами и иногда у них нет времени даже «доброе утро» сказать другому человеку. Здесь же, у моря, я наконец почувствовала себя живой. Мне кажется, каждому нужно иногда замедлиться и заземлиться, как сейчас модно говорить. Модно еще вообще? -- отшутилась она и по очереде посмотрела на каждого из ребят, расчитывая найти в их лицах одобрение.

– Замориться, – сказал Антон, сам первый порадовался своему словестному изобретению и звонко засмеялся. Искренне рассмеялась и Нина:

– При условии что ударение на «о». У меня бабушка с Юга, там говорят «заморИться». Это значит устать.

– Мы все здесь сначала замОрились, а потом как заморИлись, – продолжал философствовать Леша. Он перевел взгляд на Нину, и глаза его, желтые и от этого как будто хитрые, подозрительно заблестели. – А чем ты здесь вообще занимаешься?

– Отдыхаю в полном смысле этого слова, – старалась быть как можно более доброжелательной Нина. – Всю неделю гуляла, изучала город, наслаждалась природой. А теперь, признаться, немного затосковала. Даже хотела вернуться в Москву. Но решила дать Бодруму еще один шанс.

– Бодрум прекрасный, оставайся! Я здесь уже год и не хочу назад в Россию, – подключилась Саша. – А пойдем с нами сегодня в Summer Garden? Это их самое тусовочное место. Будут какие-то модные диджеи из Стамбула и куча алкоголя.

Нина замялась. Она тысячу лет не была на вечеринках подобного рода. Откровенно говоря, она вообще не любила такой досуг и даже в 20 лет с трудом вела ночную жизнь, чем отчасти в минуты слабости объясняла свое теперешнее одиночество. Но сейчас ей снова вспомнилось море и при этом ночное, темная волнующаяся бездна, и она отчетливо представила, как в эту холодную воду от своих земных горестей уходит Сельмина красавица-дочь. Нина решила, что не сдастся так легко, по крайней мере не сейчас, и, улыбаясь широко, может быть, даже чересчур, торжественно произнесла:

– Да, я в деле!

## Глава третья. Кто не знает капитана Елагина

Клуб Summer Garden представлял собой открытое пространство, хаотично заставленное декоративными растениями, арками, аквариумами с маленькими акулами, столиками, барными стойками и диджейскими пультами. Переливаясь то синим, то зеленым, то фиолетовым цветом, на танцполе, который по большому счету занимал весь так называемый сад, под оглушительную музыку копошилась толпа. Через нее с ловкостью акробатов взад и вперед сновали официанты, и гигантские подносы в их сильных руках, казалось, готовы были рухнуть под тяжестью наполовину недопитых коктейлей. Нина застыла у входа, словно натуралист наблюдая за этим муравейником, и не решилась войти. В обед в кофейне ребята попрощались с ней, так и не договорившись о чем-то конкретном, бросив лишь туманное «найдемся». Это «найдемся» тяготило Нину весь день. Оно испортило обычно приятный поход на пляж; отравило пасту с морепродуктами в полюбившемся ресторанчике; вид из окна на море из-за липкой расплывчатости этого слова и вовсе стал каким-то блеклым; несколько часов отдыха в квартире превратились в мучительное ожидание вечера, а легкий ужин из тоста с креветками и творожным сыром встал поперек горла. Нина ненавидела неопределенность и обожала контроль. Вернее, привычка контролировать все возможные процессы стала ее способом выживать. Просыпаясь, она должна была непременно знать, где и как заснет. Завтракая утром, она планировала, что съест на обед и ужин. Собираясь на встречу – несколько раз подтверждала время и место. Задав вопрос – продумывала все возможные реакции собеседника и подготавливала ответы на каждую из них. В Бодруме Нина искренне пыталась побороть желание бесконечно просчитывать варианты, и поначалу это даже получалось, но теперь, в стрессовой ситуации, когда не было оговорено даже время встречи, она сдалась и, как заезженную пластинку, остаток дня прокручивала в голове одни и те же мысли: «У меня ведь нет номера Саши, как я их там найду? Конечно, не найду никого! А помнят ли они вообще о нашей договоренности? Наверянка пригласили меня из вежливости. Я же видела, как эта Настя вцепилась в руку своего Антона, когда я пришла. Смешные! Нет, они точно не отнеслись ко мне серьезно. Потащусь туда и буду стоять одна, как дура, хлопать глазами. А если кто-нибудь еще пристанет? Ведь обязательно прицепится какой-нибудь горячий парень. Как буду отбиваться? Господи! Это невыносимо! Идти мне или нет? Не пойду». Нина принимала какое-нибудь решение, а через пять минут находила аргументы в пользу противоположного, и так продолжалось на протяжении многих часов.

Да, это был еще один ее недостаток в копилке прочих. Обычный повсеместно встречающийся в природе изъян. Как и большинство женщин, она сомневалась. Не умела принимать решения. Точнее даже и не решаться на что-нибудь, а выбирать. Она абсолютно неспособна была сделать спокойный уверенный выбор, и более того, сомневаясь, заходила настолько далеко, что отказывалась принимать уже вроде бы принятое. Под давлением обстоятельств, окружающих людей или времени она все-таки останавливалась на чем-нибудь одном, но после жалела, и понять эти муки, когда шаг вперед, два назад, а позади стена из собственных необдуманных поступков, упираешься в нее и чувствуешь себя самым несчастным на свете человеком, – понять эти муки могла бы только такая же вечно сомневающаяся женщина. То есть винное пальто, которое она не купила, оказывалось гораздо удачнее мятного, стоило Нине переступить порог дома и еще раз примерить обновку. Все же очевидно: во-первых, оно красивее; во-вторых, практичнее, все-таки светлое всегда такое маркое; в-третьих, с винным она могла бы носить ярко-красный берет, «как у той актрисы из не помню какого кино, хотя мне же не идут береты, я буду выглядеть глупо, и волосы у нее черные, наверное, поэтому красный так хорошо смотрелся, но все равно надо было брать винное…или перекрасить волосы?» И вся беда в том, что, возьми Нина винное, она бы тосковала о мятном. Вы скажете, какая глупость, можно же купить оба пальто. Да, при желании. Но как, например, жить сразу в двух городах или быть и не быть одновременно?

В этот вечер Нине хотелось именно что быть и не быть, пойти и все-таки не пойти на вечеринку. В половину одиннадцатого она склонялась скорее к намерению махнуть на все и лечь спать, но когда уже практически влезла в пижамные шорты, вдруг остановилась и прислушалась – голос психотерапевта Алины Евгеньевны ласковой волной разливался в ее беспокойной голове: «Ниночка, будь ты в Москве, ты бы непременно пошла спать. Но вспомни, почему ты все-таки не там? От чего ты уехала? От одиночества, от тоскливых вечеров, от грустных – и временами даже очень грустных – мыслей. От того самого Николаши. Помнишь, мы говорили, что невозможно изменить жизнь, не изменившись самой. Ты такая смелая и сильная, ты уже много сделала, когда решилась на поездку в чужую страну. Это так на тебя не похоже! Но ты прекрасно справляешься. Решись же и на эту маленькую шалость. Не страшно, если ты не встретишь этих ребят. Никто не осудит тебя и не прогонит, даже если ты будешь одна. Выпьешь коктейль, может быть, немного потанцуешь и пойдешь домой. Все будет хорошо»

«Все будет хорошо», – эхом повторила Нина, войдя наконец в пространство клуба. Она уже ясно осознала, что «найтись» с ребятами в таком муравейнике будет практически нереально, и решила действовать по плану Алины Евгеньевны – прежде всего добраться до апероля. Но когда она пробиралась сквозь толпу к барной стойке, ее неожиданно резко схватили за плечо. Нина обернулась в робкой надежде увидеть Сашу или хотя бы Настю, однако ее ждало разочарование – напротив стоял сильно выпивший бородатый незнакомец и, хитро поблескивая выразительными иссиня-черными глазами, говорил что-то на турецком языке. По-английски она объяснила, что не понимает его, и попыталась уйти, но мужчина схватил ее за руку.

– Наташа, хочу знакомиться, – сказал он с сильным акцентом.

– Я не Наташа, – ответила Нина уже по-русски. – Отпустите.

– Очень красивый девушка. Идти со мной, – и он притянул ее к себе так, что Нина ощутила запах его духов. Вообще она любила весь мужской парфюм, но в этих неприятных обстоятельствах даже очевидно дорогой соблазнительный аромат казался ей омерзительно отталкивающим.

– Отпусти, отпусти сейчас же! – завопила она изо всех сил, но ее крик растворился в очередном диджейском сете.

Нину охватил ужас. Неизвестно, что бы произошло дальше, если бы по счастливой случайности мимоне пронесся официант с пустым подносом. Он как нельзя кстати врезался в настойчивого незнакомца, тот отшатнулся, на короткое мгновение ослабил хватку, Нина тут же вырвалась из его рук и, расталкивая людей, практически побежала к бару. Усевшись на стул у барной стойки, намертво вцепившись в нее, тяжело дыша, с чувством, что сердце ее вот-вот выпрыгнет из груди, она огляделась вокруг – казалось, опасность миновала. Но в следующее мгновение страх вернулся с новой силой: Нина вдруг осознала, что почти все гости Summer Garden были местными, в оглушительной музыке утопали их беспечные пьяные разговоры на турецком, а это практически наверняка означало, что появись незнакомец снова, начни он опять к ней приставать – никто даже не обратит внимание. Алина Евгеньевна впервые оказалась так сильно не права. У Нины пропало всякое желание пить, танцевать и вообще на что-нибудь менять свою прекрасную спокойную жизнь. Сколько бы она сейчас отдала за то, чтобы оказаться в Москве, в собственной квартире и кровати! Собравшись с силами, отчаянно мечтая стать невидимкой, она двинулась к выходу. И каков же был ее ужас, когда у самой арки она обнаружила компанию пьяных турков, в центре которой был тот самый настойчивый незнакомец с глазами-маслинами. Нина оцепенела, словно травоядное, заметившее хищника. Пока она решала, бежать ли назад в толпу или наоборот, мимо них к пляжу, в первую попавшую кофейню, мужчины окружили ее.

– Наташа! – до тошноты слащаво произнес тот самый незнакомец. – Я ждать тебя. Идти со мной.

– Я не Наташа! – только и нашла, что ответить, Нина.

– Наташа! – настаивал тот.

– Что вы хотите от меня? – почти взмолилась она, напрочь забыв, что эти люди, вероятно, не особо понимают русский. – Я сейчас позову охрану. Охрана! Секьюрити! Плиз! Хелп ми! – кричала Нина, отчаянно и напрасно разыскивая глазами охранников – они, вероятно, штрафовали кого-нибудь, кто отказался платить за коктейль.

Подошел местный. На своем языке он обратился к толпе мужчин, те коротко что-то ответили – Нина могла лишь догадываться, о чем они соврали – и бдительный турок спокойно ушел. Ясин, так называли друзья незнакомца, опять схватил ее за руку и потащил к машине. Хотя силы были очевидно не равны, Нина сопротивлялась. Она не сдалась и у самой двери и наверняка бы еще поборолась, если бы вдруг не услышала спасительное, на чистом русском языке «Что здесь происходит!?». К Ясину подлетел невероятно огромный человек, настоящий великан, как показалось Нине в этот момент. В позе ястреба он повис над невысокой фигурой ее обидчика. Ясин развернулся к нему корпусом, чуть съежился, но не выпустил Нининой руки. Великан перешел на прекрасный турецкий. Нина смогла разобрать лишь досадное «Наташа». Мужчины обменялись парой фраз на повышенных тонах.

– Ты его девушка? – вдруг спросил великан по-русски.

– Нет! – закричала она и изо всех сил дернула руку. Турок не ослабил хватку. – Нет! Скажите, чтобы он меня отпустил. Помогите мне, пожалуйста. Я впервые его вижу.

Великан еще строже заговорил с Ясином. Вероятно, он чем-то ему пригрозил -- и под натиском его ледяного тона тот как будто остыл, успокоился и отпустил свою добычу. Дрожащая, как лист, или как лань, или как любое другое маленькое беспомощное животное, девушка в мгновение оказалась за широкой спиной великана – и Ясин, как ей казалось, не то что не мог ее видеть, больше вообще не существовал. Нина жадно, как после спринтерского забега, набрала в легкие воздух — он был неприятно горячим в этот вечер, медленно выходнула и закрыла глаза. Она все еще дрожала, но каждая клеточка ее измученного тела приятным расслаблением уже ощущала, что значит быть под защитой большого и сильного человека. Наконец мужчины сказали друг другу последние слова, Ясин блеснул своими хищными глазами, а великан, развернувшись к Нине, торжествующе улыбнулся уголками рта, аккуратно притронулся к ее плечу и повел прочь от Summer Garden.

– Все в порядке? – спросил он, когда они прилично отошли от пьяной компании – и Нина впервые расслышала, какой приятный, низкий, обволакивающий у него голос.

– Спасибо вам! Я не знаю, что он хотел, но он тянул меня к той машине. Я так испугалась! Спасибо!

– Он сказал, что ты его девушка и вы поссорились.

– Это неправда! Я впервые его вижу, – возмутилась Нина.

– Тогда что же ты ходишь одна в такие места, Наташа?

– Да не Наташа я! – Нина рассмеялась – и сама удивилась такой своей реакции, учитывая, какой стресс она только что пережила. – Он ко мне пристал: «Наташа, Наташа, Наташа и Наташа». Я ему несколько раз сказала, что он меня с кем-то путает.

Великан тоже улыбнулся.

– А как тебя зовут?

– Нина. А вас?

– А меня Артем. Ну, Нина, не надо девушке, тем более иностранке, тем более такой красивой, одной ходить в такие заведения.

– Я должна была встретиться здесь со своими знакомыми, только мы ни о чем конкретном не договорились и не смогли найтись.

– Это, считай, одна.

– Да, вы правы, – ей почему-то все время хотелось с ним соглашаться.

– Давай посидим у моря, ты немного успокоишься, а потом я тебя провожу домой. И не выкай мне, мы же не в библиотеке.

Нина, пока подбирала слова, бросила беглый взгляд на своего спасителя, а потом посмотрела снова — застыла и на мгновение забыла, как дышать. Раньше она считала существование Мэттью Макконахи доказательством того, что Бог любит человечество. Теперь же к списку Его гениальных произведений добавился и Артем. «Он был прекрасен, как Иисус», – запел в голове знакомый по соцсетям голос. Нет, он и правда был прекрасен! Высокий, наверное, под метр девяносто. Стройный и при этом мускулистый. Белая футболка так удачно подчеркивала отточенный годами тренировок рельеф его тела. Разумеется, широкоплечий. Нина еще у клуба отметила, что за его огромной спиной можно скрыться почти от всех земных невзгод. Лицо — приятный правильный овал. Большие серо-голубые глаза, в которых, ясное дело, можно утонуть, как в Эгейском море. Идеально прямой, не маленький, но и не большой, в меру заоостренный у кончика нос — Нина никогда не видела таких красивых носов — и пухлые четко очерченные губы. А ко всему прочему темно-русая вьющаяся копна волос, куда хотелось немедленно запустить пальцы, и сексуальная трехдневная небритость.

— Так ты не против посидеть? — переспросил Артем. Собеседница его, совершенно в нем растворившись, даже вздрогнула от неожиданности.

— Да, конечно, — чуть слышно проговорила она, и собственный обычно приятный голос напомнил ей писк какого-нибудь перепуганного зверька.

Теперь, осознав, насколько он привлекательный, Нина смущалась. Но если бы она знала, как сама сейчас хороша, испуганная, беззащитная, с заплаканными и от того сияющими влажным блеском глазами, и как сильно ему нравится, она бы не робела!

— Испугалась? — заботливо поинтересовался Артем, когда они сели на песок у самого моря.

— Да, это было неожиданно и неприятно. Я просто хотела весело провести время. Почему людям непременно надо нарушать чужие границы? — обиженно сказала Нина и даже немного надула губы. Артем, заметив это, засмеялся.

— Ты такая забавная.

Нина засмущалась еще больше.

— Хорошо, что ты проходил мимо. Мне страшно представить, что он от меня хотел, что случилось бы, если бы…

— Не думай о плохом, — перебил ее Артем. — Я ведь оказался там в нужное время. Значит, так должно было быть. Значит ничего плохого с тобой не могло случиться.

«Вот бы ты всегда меня спасал!» — подумала про себя Нина, а вслух сказала совсем другое:

— Ты фаталист? Как Печорин?

— Печорин? — переспросил он.

— Да, «Герой нашего времени». Читал? Это же Лермонтов.

— В школе, наверное, когда-то. Уже не помню. Возможно, краткое содержание, — снова широко улыбнулся Артем, и хорошо, что Нина смотрела в этот момент на беспечное, убывающие и снова прибывающее море, а не на его очаровательную улыбку, иначе она непременно бы растаяла.

— В «Герое нашего времени» была глава «Фаталист». Один из офицеров решил испытать судьбу и выстрелил в себя из случайно выбранного пистолета, но оружие дало осечку. В тот же вечер он погиб, зарубленный пьяным казаком. А главный герой — Печорин — понял, что это судьба, потому что он еще до всех этих событий увидел печать смерти на лице офицера.

— Печать смерти, — повторил Артем. — Как он ее увидел, интересно?

— Не знаю, не хотелось бы увидеть на чьем-нибудь лице такое. А еще Печорин сам решил испытать судьбу. Убийцу офицера быстро нашли, он заперся в избе и угрожал открыть стрельбу. Никто не решался войти, а Печорин проник в дом через окно, казак выстрелил, но задел лишь его эполет.

— Что такое эполет?

На этот раз улыбнулась Нина.

— Тебе, наверное, скучно об этом говорить. Прости.

— Все в порядке. Я понимаю твоего Печорина. Иногда мое тело тоже требует адреналина. Когда-нибудь слышала про роупджампинг?

— Нет.

— У нас с тобой явно разные интересы, — засмеялась Артем. — Это прыжки со страховкой в пропасть. Я прыгнул так в Индонезии, на острове Нуса Пенида, на скале над Тартл Бич. Хочешь посмотреть?

Не дождавшись ответа, Артем достал из кармана телефон, полистал галерею — краем глаза Нина увидела, как много в ней ярких кадров — и аккуратно притянул девушку к себе.

— Смотри! — гордо произнес он и легким, очевидно, давно вошедшим в привычку движением поправил волосы – у самого лба заправил в них пальцы и небрежно откинул темно-русую капну назад.

Видео и правда было невероятным: с отвесной скалы, прямо в синюю пучину океана, перевязанный одним лишь тросом, казалось, совсем тонким и ненадежным, перекрестившись, сорвался маленький на фоне величия природы человек, и чем ниже в прекрасную, манящую синевой бездну он проваливался, тем крошечнее и незначительнее становился.

— Это ты? — почти вскрикнула Нина.

— Конечно.

— С ума сойти! У меня от одного просмотра дух захватило. Это же так страшно!

— Совсем не страшно, — самодовольно, очевидно чуть хвастаясь, ответил Артем.

— Ты не думал, что трос может не выдержать?

— Нет, конечно. Если бы я так думал — не то что трос не выдержал бы, эта гора бы развалилась.

— А я бы только об этом и думала…

— Очень зря. Надо быть оптимистом и настраиваться, что с тобой ничего плохого не случится.

— То есть ты все же веришь в судьбу? Или в Бога? Ты ведь перекрестился перед прыжком.

— Да это так, ради шутки, — сказал он и посмотрел вдаль, на колышущееся море. — Но на самом деле во что-то или в кого-то я верю, конечно. Я сильно в это не погружаюсь. Просто живу с ощущением, что все идет по плану, понимаешь?

— Плывешь по течению?

— Можно, наверное, и так сказать. Хотя обычно это говорят про безынициативных или безвольных людей. Я бы себя к ним не относил. Но я плыву по течению в том смысле, что доверяюсь пространству, в котором нахожусь, времени, в котором здесь и сейчас живу, людям вокруг и себе, своему внутреннему голосу. – Артем, пока говорил это, ворошил пальцами песок, и, наконец обнаружив в нем ракушку, отряхнул ее и протянул Нине. Находка была белоснежной, ровной, как его улыбка, и идеально ребристой. – Что-то я разумничался. Я просто делаю что-нибудь – например, бросаю все и срываюсь в Индонезию, и знаю, что я встречу там крутых людей, получу классные эмоции и все будет в кайф. А о плохом я не думаю.

– Вот бы мне так уметь! – бесхитростно призналась Нина, рассматривая свой драгоценный подарок. – Я все время всего боюсь и до недавнего времени жила только так, как надо, как правильно.

– А теперь поживи, как хочешь, – сказал Артем и повернулся к ней не только лицом, но и корпусом.

Нина развернулась в ответ.

– Я не знаю, чего хочу, – соврала она, потому что прекрасно знала: больше всего на свете в эту минуту ей хотелось, чтобы великан ее поцеловал.

Они сидели совсем близко, вцепившись друг в друга мутными от нахлынувших эмоций взглядами. Нина, хотя смотрела на него в упор, не видела его лица, лишь большие, добрые, блестящие серо-голубые глаза. Тело ее стало как будто ватным и совсем ее не слушалось – само по себе оно потянулось к его телу, большому и твердому. Его рука, сильная, мокрая то ли от жары, то ли от возбуждения и горячая, как воздух этим вечером, как бы невзначай оказалась на ее бедре. От этого легкого прикосновения Нину с новой силой бросило в жар. До поцелуя оставалась доля секунды, как вдруг на них, уже почти растворившихся друг в друге, обрушилось громогласное и разрушительное: «Нина!». Это неслась по пляжу Саша.

– Что случилось? Ты в порядке?

– А что случилось? – растерянно переспросила Нина.

Увидев Сашу, бесцеремонно бегущую навстречу их тихому счастью, а за ней того самого Лешу, она мгновенно вскочила и теперь стояла перед ними, как провинившаяся школьница, которую застукали со старшеклассником за спортзалом. Артем тоже встал.

– Мы пришли в клуб, знакомые нам сказали, что турецкие ребята пристали к какой-то русской девушке и показали видео, как он тащит тебя к машине. Я чуть дар речи не потеряла, когда поняла, что это ты! – Саша казалась искренне озабоченной, но Нину это мало сейчас интересовало.

– Так а что же они снимали, а не помогли мне!?

– Придурки потому что! Но я им высказала. Так как ты?

– Все хорошо, мне помог... – Нина замялась, не зная, назвать ли его по имени или просто сказать «он», и пока она думала, Саша сама перевела взгляд на ее спасителя.

– Артем! И ты здесь? – удивленно и одновременно радостно, как к другу или по крайней мере хорошему приятелю, обратилась она к нему.

– Привет! И я.

– Так вы знакомы? – спросила Нина.

За этот вечер случилось уже столько всего, что она перестала различать, какие эмоции испытывает.

– Конечно, знакомы, – Сашу даже возмутил такой вопрос. – Я узнала тебя на видео, но не думала, что ты еще с Ниной. Кстати, тебя вовсю ищет Вика.

Нина посмотрела на Артема, тот на нее. На мгновение, казалось, на его лице появилось выражение то ли раздражения, то ли досады или даже сожаления, однако он быстро собрался:

– Окей, раз ты теперь с друзьями, я пойду. Береги себя и не ходи одна по ночам!

– Спасибо, что помог, – только и смогла сказать Нина.

Она-то точно была и раздосадована, и огорчена.

– Пожалуйста, – непринужденно и даже равнодушно ответил он, как будто между ними и не было этого магического сближения пару минут назад, а после помахал Саше, пожал руку Леше и ушел.

Сколько было прилично, Нина смотрела на его безупречно сложенную, высокую, соблазнительную, но безжалостно удаляющуюся фигуру.

– Так ты в порядке? – эхом донесся откуда-то издалека голос Саши и буквально вытолкнул ее на землю с пушистых романтических облаков.

– Да, все нормально. Испугалась, конечно. Но хорошо, что появился Артем. Вы его знаете?

– Конечно, все наши знают Артема Елагина, – ответила Саша. – Главный русский мачо всего южного побережья. Бабник, ловелас, сердцеед и распутник. Капитан собственной яхты, между прочим.

– А кто такая Вика?

– Еще одна наша подруга и его нынешняя девушка. По крайней мере она так считает. А что вы тут делали?

– Просто сидели, -- подчеркнуто безразлично произнесла Нина. -- Мне нужно было успокоиться, потом он обещал проводить меня домой.

– Давай мы тебя проводим? – заговорил наконец и Леша. – Или может, ты хочешь вернуться в Summer Garden?

– Нет, туда точно не хочу!

– Нин, прости, – Саша, демонстрируя искреннее сожаление, скривила свое милое лицо. – Мне так стыдно! Мы тебя пригласили и, получается, бросили.

– Ничего, я сама виновата. Надо было взять твой номер. Если вам не очень сложно, давайте дойдем до моего дома, это близко, – проговорила Нина, стараясь быть как можно более мягкой – дурацкая привычка все время казаться хорошей!

Но про себя она подумала: «Какого же черта вы притащились!»

## Глава четвертая. Ветер перемен


За три дня, которые пролетели с той волнительной встречи, Нина успела кое-что разузнать про капитана Артема Елагина. Ему было 30 с лишним лет, он родился и вырос где-то у моря – то ли на юге России, в Новороссийске или Сочи, то ли на Дальнем Востоке – здесь показания очевидцев расходились. Поступил в военно-морское училище, но как-то вдруг его бросил и отправился мотаться по миру. Работал в Черногории и Марокко, плавал с научной экспедицией в Антарктиду и по слухам даже спасался от сомалийских пиратов в нейтральных водах. И хотя в последнее Нина напрочь отказалась верить, образ красавчика-капитана получился овеянным множеством загадок и от этого еще более соблазнительным. Она отчаянно надеялась встретить его где-нибудь посреди узкой улочки старого города, или в ресторанчике у пляжа, или хотя бы в SUP coffee. Но время шло, а капитан все не появлялся. Видео, снятое сомнительные доброжелателями у ночного клуба, между тем наделало много шума в социальных сетях, и Нина этому совсем не была рада. Прежде всего публика опознала ее обидчика, и по совершенно неудачному стечению обстоятельств им оказался родной племянник ее соседки Сельмы. На исходе четвертого дня на пороге Нининой квартиры возник поникший Ясин с букетом красных роз, а вместе с ним и сама Сельма. Прямо на лестничной клетке сердобольная женщина принялась громогласно извиняться. Последний раз настолько некомфортно Нина ощущала себя в кабинете у начальника, когда просила о повышении зарплаты. Она попыталась объяснить, что не держит зла на Ясина, но хотела бы, чтобы он больше не появлялся рядом с ней. Сельма не отступала. Мужчина же стоял, уставившись в пол, и лишь изредка поднимал на Нину свои большие глаза-маслины. В эти мгновения жадным взглядом он как будто сверлил ее насквозь и, казалось, совершенно ни о чем не жалел.

— Если хочешь, дорогая, после такого я и моя сестра, мы заставим его на тебе жениться, — неожиданным предложением закончила извинительную речь Сельма. — Я не верю ни одному плохому слову про тебя, и мой племянник обязан спасти твою честь.

— Что вы! Не нужно никого заставлять! Давайте просто все забудем. Ясин выпил лишнего, я это понимаю. Все в порядке, уже все хорошо, — затараторила Нина, молясь, чтобы искусственный интеллект правильно передал суть ее слов.

— Самира была бы рада такой невестке, умница и красавице. Она хорошая женщина! Она не даст тебе остаться опозоренной.

«Опозоренной!? -- возмутилась про себя Нина. -- Да в чем я-то виновата, если их родственник не в состоянии держать себя в руках?»

Она не находила объективных причин излишнему Сельминому драматизму, поэтому списала все на сложности перевода.

— Нет-нет, пожалуйста, не нужно об этом! Дорогая Сельма, спасибо, что пришли, мне важны ваши извинения и раскаяние Ясина, но ситуация и правда не стоит того, чтобы мы с ним женились. К счастью, ничего плохого не успело произойти. А теперь я сама вынуждена перед вами извиниться. Мне нужно идти на встречу с подругой.

— Конечно, дорогая. Просто знай, что он тебе не враг, а друг. Да, Ясин? — Сельма стукнула по плечу провинившегося племянника. Тот согласительно кивнул, а после исподлобья посмотрел на Нину, и взгляд его был таким же хищным, как в ночь их знакомства.

«Никакой он мне не друг», — подумала она, закрывая дверь. Ясин был из той породы мужчин, которые не признают своих ошибок и – этого Нина боялась больше всего – стараются доводить начатое до конца, разумеется, если дело не касается реальной ответственности. Нина без сожаления выбросила ароматные розы в мусорное ведро и на всякий случай засобиралась на встречу с воображаемой подругой, в тайне надеясь столкнуться со своим прекрасным капитаном или хотя бы с Сашей, чтобы выведать у нее новые крохи информации об Артеме. Но на улице, прямо у дома, ее ждал другой сюрприз.

– Вы Нина Зорина? – на первом же перекрестке подлетела к ней незнакомая девушка.

– Да, – опешила она.

– Меня зовут Люся, я блогер, хочу для телеграм-канала «Мыш» сделать репортаж про ваше происшествие. Что вы думаете о случившемся?

Нина не успела не то что ответить, моргнуть, как вдруг ее окружили еще люди с вытянутыми вперед диктофонами и включенными камерами на телефонах. Она оцепенела. А мужчины и женщины – всего их было пять или семь, но Нине мерещилась целая армия – перебивая друг друга, выкрикивали странные вопросы:

-- Вы были с ним знакомы?

-- Вы его спровоцировали?

-- Было ли физическое насилие, или только сексуальное?

-- Было ли сексуальное насилие, или он ограничился побоями?

-- Почему вы не пошли в полицию?

-- Вы будете жаловаться в диппредставительство?

Нина беспомощно хлопала ставшими от удивления и растерянности еще больше глазами. Она представить не могла, о каком сексуальном насилии и побоях ведут речь репортеры. В кольце этих странных людей она чувствовала себя лишенной воздуха и свободы и едва держалась, чтобы не разрыдаться.

– Дайте, пожалуйста, пройти, – попыталась было Нина, но просьба ее осталась без ответа.

-- Почему вы не заявили в полицию о насилии? Из-за своего нелегального положения?

--Как давно вы в Турции?

-- Это ваша основная работа?

-- Ясин Беяз ответит за преступление?

-- Вы готовы дать интервью? Расскажете о всем случившемся, чтобы его наказали?

– Да что происходит? – наконец собравшись с духом, крикнула Нина. – Я не буду ничего говорить. Дайте пройти!

Что было сил она толкнула одного из журналистов и побежала прочь в первый попавшийся переулок. Неслась, не оглядываясь, и, казалось, слышала, как разгневанная толпа бежит вслед за ней, однако, когда ноги сами привели ее к двери SUP coffee, выдохнула, оглянулась, и с облегчением осознала, что вокруг нее вперед и назад снуют обычные жители города, которым нет дела ни до нее, ни тем более до Ясина Беяза.

– Нина! – неожиданно одернула ее Саша. – Ты как здесь? Все в порядке?

Нина бросилась к ней на шею и наконец дала волю слезам.

– Я не понимаю, что происходит, что они хотят от меня! — говорила она, едва не задыхаясь от высвободившихся переживаний. – Я же не ребенка в туалете аэропорта родила и оставила. Ко мне просто пристал пьяный турок. Что тут такого? Я не понимаю!

– Милая, успокойся. Давай присядем и я кое-что тебе покажу. Взять кофе?

-- Лучше просто воды.

Девушки устроились за столиком в самом углу кофейни. Переведя дух, жадно отпив холодной, с лимоном воды, Нина действительно немного успокоилась, и Саша с полным сожаления, трагичным и даже несколько виноватым видом наконец протянула ей телефон. На весь экран красовалось нечеткое фото Нины – скрин с того самого злополучного видео, а далее шел текст:

«Русская эскортница сбежала с секс-вечеринки в Бодруме. Однако разгневанный клиент поймал ее…»

Нина, белая как стена, отодвинула – едва не отшвырнула – телефон и еще раз выпила воды.

– Саша, это какой-то сон. Это ведь ложь.

– Конечно!

– Они меня с кем-то путают. Как такое вообще могло произойти?

– Я не знаю, милая.

– Что мне делать? – Нина смотрела на подругу глазами, полными слез, с такой надеждой, как будто та действительно могла решить ее проблему.

– И этого я, к сожалению, не знаю. Наверное, тебе стоит либо поговорить с ними, либо на время спрятаться…

Нина закрыла лицо руками и разрыдалась. Самым большим ее желанием было провалиться сквозь землю или по крайней мере телепортироваться в Москву, в собственную квартиру, а может, даже к матери в Королев! Меньше же всего она хотела говорить с журналистами, с Сашей, с любыми другими людьми, и уж тем более она совершенно не была готова ко встрече с Артемом Елагиным. Но судьба, как известно, не спрашивает разрешения. За спиной ее, как легкий ветер посреди изнурюще жаркого дня, зашелестел знакомый голос.

– Привет! А что у вас случилось?

Нина, хотя в миг почувствовала странное облегчение, решила во что бы то ни стало не отрывать рук от заплаканного лица.

– Привет! – ответила ему Саша. – Да сюр какой-то! Видео, как этот псих тащит Нину к машине, попало в соцсети, и неизвестно кто вывернул все наизнанку, якобы Нина – экскортница, а он ее клиент и реально ее насиловал. И теперь за ней гоняются всякие блогеры и журналисты.

Артем молча опустился на свободный стул. Нина кожей ощущала, как пристально он на нее смотрит, практически обнимает ее взглядом. Из известково-белой она стала красной, как сочный турецкий помидор, но рук от лица так и отвела.

– Бред какой-то! – нарушила молчание Саша. -- Надо же было такое придумать! Уму непостижимо, как ей теперь из этого всего выбираться. Журналистам ведь только и подавай горячие новости. Правда их не интересует.

Нина, не удержавшись, громко всхлипнула и заплакала в голос, вовсе уронив голову на стол. Александра, сообразив, что сказала лишнего, сама едва не плача, принялась гладить ее волосы.

– Все будет хорошо, все выяснится, устроится, – приговаривала она. — Вот увидишь. Это какая-то ошибка. Они, может, сами во всем разберутся и отстанут от тебя. А хочешь я с ними поговорю? Вот прямо сейчас выйду и поговорю.

Но выходить никуда не потребовалось. Над их столиком, как приведение, вырос высокий худощавый мужчина с жидкой козлиной бородой.

– Я стрингер Russia Everyday. Нина, что вы можете рассказать о Ясине Беязе?

– Что еще за стрингер? – возмущенно обратилась к нему Саша.

– Журналист-фрилансер, сотрудничаю с российскими изданиями и новостными агентствами в индивидуальном порядке. Так как вы прокомментируете случившееся?

– Иди к черту! Вот как она прокомментирует, – Артем, как кипятком, обал журналиста гневно-пренебрежительным взглядом, встал и почти приказным тоном проговорил: – Пойдем.

Нина по-прежнему не отвела рук от лица, но догадалась, что это решительное «пойдем» адресовано именно ей. Растопырив пальцы, краем глаза она действительно увидела перед собой большую мозолистую ладонь, наконец выпрямилась, утерла слезы и, подталкиваемая глубинными женскими инстинктами, неуверенно протянула свою, маленькую и гладкую. Артем тут же сжал ее руку, потянул к себе – Нина, словно бы пушинка, оторвалась от стула – и буквально потащил к выходу. Это был самый подходящий момент, чтобы сбежать, потому что у кофейни уже начали собираться репортеры. Но жертва их даже не заметила своих мучителей – она видела перед собой только широкую рельефную спину, обтянутую белой футболкой. Так, сцепившись ладонями, в секунду ставшими влажными и горячими, они добежали до парковки и остановились у грандиозных масштабов мотоцикла. Нина пришла в себя.

– Я не поеду. Я боюсь.

– Чего это? – удивился Артем.

– Я никогда не ездила на мотоцикле. Это опасно.

– Я же езжу, и все в порядке.

– А я не поеду, – она скрестила руки на груди и категорически замотала хорошенькой головкой.

Артем широко улыбнулся.

– Ты как маленькая.

– Страх скорости – это естественно. Это инстинкт самосохранения.

– А что скажет твой инстинкт, когда ты обернешься?

Нина тут же повернула голову и убедилась, что экзистенциальная опасность настигает их семимильными шагами: к парковке уже неслась пестрая толпа журналистов, готовых растерзать ее вопросами. Глазами, полными страха и отчаяния, она посмотрела на Артема. Он по-прежнему улыбался, и Нина не могла понять, раздражает ее эта невозмутимость или все-таки успокаивает.

– Просто надень шлем и крепко меня обхвати.

– А куда мы поедем?

– Тебе не все равно? Даже сейчас ты не можешь довериться мне? – Артем спросил это без злости, но с искренним интересом.

– Не могу! – выпалила Нина. – Мне страшно.

– Давай уже! Времени нет. Отвезу тебя в очень красивое место, куда никто из них не доберется.

И Нине пришлось сдаться. В своих многочисленных фантазиях она сдавалась – и отдавалась – прекрасному капитану бесконечное множество раз, но одно дело мечты, в которых совершенно безопасно быть смелой, и совсем другое – реальность, где придется столкнуться с последствиями своих решений. А этих самых последствий, а точнее неопределенности и обычно следующих за ней нежелательных исходов, то есть ошибок, Нина боялась больше всего. Психолог Алина Евгеньевна объясняла: для наших предков неопределенность означала реальную угрозу безопасности, а любая ошибка могла привести к смерти. Страх заставлял первых людей быть осторожными, например, ходить только проверенными дорогами, общаться только с соплеменниками. Этот инстинкт самосохранения – заводская прошивка и для их потомков. Однако, говорила Алина Евгеньевна, парадокс заключается в том, что если бы сапиенсы не выходили за рамки привычного, преодолевая свой страх, они бы не выжили: не нашли новые угодья для охоты или не обзавелись более здоровым потомством, заключая браки с непохожими на себя. «Парадокс этот – двигатель эволюции, и поэтому, Нина, если ты хочешь идти вперед, тебе придется чем-то рисковать, выходить из зоны комфорта, – зазвучал в голове родной голос психолога. – Да, тебе страшно довериться незнакомцу. Но во-первых, он уже однажды спас тебя. Во-вторых, остаться здесь, среди этих неприятных людей, куда более опасно для тебя сейчас, пока ты не выбрала стратегию, как вести себя в сложившейся ситуации. Так скорее же садись на этот мотоцикл и беги отсюда»

Артем тем временем уже забрался на своего железного монстра и протягивал Нине шлем. Надевая его, она совершенно некстати подумала, что, должно быть, будет выглядеть нелепо, и таким образом к череде переживаний сегодняшнего дня добавилось еще одно. Однако как только Нина села на мотоцикл и сначала робко, потом чуть увереннее и наконец со всей силой прижалась к твердой, горячей, необъятной спине капитана, а руками почувствовала, как пульсирует жизнь в его животе, она успокоилась. «Ничего удивительного, – не унималась воображаемая Алина Евгеньевна. – Объятия действуют как мощный социальный анестетик для нашей нервной системы. Они запускают волну нейрохимических реакций, подавляющих стресс и активирующих механизмы успокоения, одновременно удовлетворяя глубокие психологические потребности в принятии и защищенности. Это эволюционно сформированный инструмент, помогающий нам выживать через взаимную поддержку и ощ…». «И что?», -- переспросила Нина. Но Алина Евгеньевна больше не могла отвечать -- голос ее потонул в гуле встречного ветра.

Так они неслись, прижавшись телами, а под колеса им ложился город: оживленные улицы сменились прямым пустым шоссе, шоссе — извилистым обрывом над самым морем, а обрыв — тихой проселочной дорогой. Не прошло пятнадцати минут, как Артем домчал Нину к порту, не главному городскому – там она была и не раз – а маленькому и как будто бы всеми позабытому. Она неловко спрыгнула с мотоцикла, наконец сняла шлем – свежий бриз приятно остудил взмокшую голову — осмотрелась и вдруг почувствовала, как под натиском окружающей красоты сердце сжалось, а все проблемы отступили. Бескрайнее море ласково обнимало кусочек суши. На волнах мягко колыхался с десяток яхт, пришвартованных у берега, и на их белоснежных кормах играло закатное солнце. Выложенный из гигантских камней пирс маняще стелил дорогу далеко в воду, к совсем крошечному белому с красной макушкой маяку. В раскаленном послеполуденном-предвечернем воздухе застыла умиротворяющая тишина, и лишь шум прибоя, шелест сосен да редкие крики чаек посягали на это вселенское спокойствие. Природа как будто хотела утешить Нину, убаюкать, но одно ее грандиозное творение – капитан Артем Елагин – бессовестно волновало. Без предупреждения он стянул мокрую футболку, хотя даже разводы пота на ней выглядели сексуально, снял штаны и потянулся было к трусам. Нина ахнула и отвернулась.

– Ты что!

– А что? Освежимся в море? – запросто предложил он.

– Это и есть то красивое место? – попыталась сменить тему Нина.

– Нет, мы туда поплывем на яхте.

– Ты умеешь управлять яхтой? – удивилась она, неизвестно зачем притворившись, что ничего о нем не знает.

– Конечно, это моя работа. А вот моя яхта, – Артем не без гордости указал на одно из судов, но Нина так и не повернулась. – Ну, нырнешь со мной?

– Ты катаешь туристов? — не сдавалась Нина.

— Не совсем, потом расскажу. Плывешь ты или нет? — засмеялся Артем. Ни разу он еще не ответил гневом на ее упорство.

– А ты уже без трусов? -- стыдливо поинтересовалась она.

– Не переживай, в трусах, -- ухмыльнулся он.

— У меня купальника нет. Я воздержусь.

— Смотри сама. А я весь горю.

«Я тоже, и дело не в температуре воздуха», — подумала Нина.

Пока Артем плавал, она сидела на песке и пыталась осознать все, что с ней произошло. «Нина Зорина — эскортница, с ума сойти! Я, которая даже к гинекологу до 30 лет стеснялась ходить, я, которая смотрела порно три с половиной раза, эскортница! То-то Сельма была так встревожена. Какая милая женщина, она ведь не поверила в то, что обо мне написали. А этот мерзавец Ясин только рад такому позору. А что скажет мама, когда узнает? А бывшие коллеги? Знакомые? Как вообще это остановить? Что делать с журналистами? Может, само собой уладится? – спрашивала она себя и тут же отвечала: Да как оно уладится-то, само по себе оно только усугубится. Боже мой! Боже мой! Зачем же я приехала в эту Турцию. Я такая дура! Такая неудачница!»

Нина уже приготовилась отправиться на эмоциональное дно вслед за тревожными мыслями и отрефлексировать все свое никчемное существование, логично закончившееся грандиозным в своей горькой иронии позором, когда из моря, словно оживший под рукой Микеланджело Давид, вышел ее капитан. Она смотрела на него, стремительно надвигающегося, и теряла всякую способность думать о чем-нибудь, кроме его мускулистого торса. Артем уже знакомым Нине ловким движением откинул волосы назад, сел рядом и потянулся к брюкам, к заговорщически выглядывающей из кармана пачке сигарет. Когда его загорелая, покрытая каплями воды кожа оказалась критически близко к ее, бледной, укутанной санскринами, Нина ощутила приятный холодок и еле уловимый запах моря.

– Ну, как ты, успокоилась немного? — спросил он, жадно закурив.

Нина же не курила и терпеть не могла, когда кто-нибудь делает это в пределах досягаемости. Ей, хотя и не хотелось, пришлось демонстративно отстраниться от Артема. Тот, заметив это, лишь привычно ухмыльнулся. «Нахал!» — подумала она и с сожалением вздохнула. Такое наглое поведение лишь разжигало в ней огонек страсти.

– Даже не знаю, — начала она, отмахнувшись от дыма. -- Там, в кофейне, мне было страшно, стыдно, плохо, а сейчас как будто все чувства парализованы, я будто бы со стороны наблюдаю, как это все происходит с какой-нибудь другой женщиной.

– Это нормально, твоя психика так защищается.

– Я не эскортница, – зачем-то уточнила Нина.

Артем посмотрел на нее и широко улыбнулся.

– Тебе необязательно это говорить, я знаю, как выглядят эскортницы.

Нине стало еще более неловко, а кроме того, она не поняла – принять это как комплимент или, может быть, как оскорбление.

– Но почему все так решили? Может, это какая-то шутка?

– Может, и шутка, – после недолгой паузы, выпустив колечко дыма, ответил Артем. – Погнали?

– Куда?

– Ко мне домой. Помнишь, я говорил тебе про красивое место, куда никто не доберется?

– Красивее этого?

– Да!

– А разве такое возможно? – впервые улыбнулась Нина.

– Увидишь!

Артем поднялся, натянул штаны, хулигански закинул на плечо футболку. Нина встала вслед за ним. Шагая по горячему песку, она снова наблюдала уже полюбившуюся картину: широкая спина капитана, на фоне которой меркло даже Эгейское море. У страха глаза велики, а у влюбленности — как в тумане. Пробираясь сквозь эту розовую дымку -- на самом деле это все еще был дым от его сигареты -- Нина не заметила, как оказалась у одной из яхт. Артем ловким движением запрыгнул на палубу и протянул руку своей спутнице. Та медлила.

— Опять боишься?

— Мне кажется, я не допрыгну и упаду.

— И что? Вода сейчас очень приятная. Смелее! Я помогу, -- смешно проговорил он сквозь зубы, не вынимая изо рта сигареты.

Вообще-то мало кто помогал ей по жизни, особенно из числа мужчин. Они, как правило, лишь виртуозно создавали проблемы. Обещали написать — и не писали, говорили, что хотят серьезных отношений — и исчезали после секса, приставали пьяные в клубе — и это оборачивалось грандиозным скандалом. Артем казался другим, но Нина не знала наверняка, действительно ли это так или разглядеть его недостатки мешает розовый туман влюбленности. Она наконец протянула руку и в секунду оказалась на палубе.

— Вот видишь, ничего страшного нет, — как к ребенку, обратился он к Нине.

-- Ты очень сильный! -- сорвалось с ее губ еще до того, как она успела осознать, каким образом, вцепившись в его ладонь, словно бы пушинка перелетела с берега на яхту.

— А ты очень хрупкая!

Нина готова была растечься лужицей по деревянной палубе – и виной всему были бы не только слова, но и наглый, страстный и вместе с тем нежный взгляд капитана. Однако она заставила себя собраться и посмотреть на что-нибудь еще, кроме его обнаженной, покрытой густой растительностью груди. Оглядевшись вокруг, Нина -- хотя и не была большим специалистом в яхтенном деле -- заметила, что судно выглядит лучше и богаче чем те, что стоят в городском порту. «Интересно, кого он все-таки катает?» – подумала она.

– Откуда у тебя яхта?

– Купил, – не ответил, а как будто отмахнулся он.

– Но это же дорого.

– Да.

– Ты не очень хочешь рассказывать?

– Да тут рассказывать нечего. Я с 20 лет хожу в море – матросом, помощником капитана, даже как-то в качестве механика плавал, а по молодости вообще как повар. Заработал денег, но устал. Решил пока притормозить с путешествиями, пожить посопокойнее. На кого-то работать не хочу, поэтому купил яхту.

– Она очень красивая и большая.

– Знаешь, что на самом деле красиво? – выражение лица Артема мгновенно переменилось, из игриво-ироничного оно стало восторженным и даже детским. – Прекрасен крейсер, который рассекает океан у берегов Антарктиды, или ледокол, который пробивает себе в кромешной темноте путь в Арктику. А это так, развлечение для богатых.

– Так для кого ты делаешь экскурсии?

– Ничего необычного – пары, компании друзей. Просто на моей яхте они могут делать все, что хотят.

– Что это значит? – напряглась Нина.

– Секс, любые его виды, алкоголь, запрещенные вещества. Я отвожу их в открытое море на столько дней, за сколько они заплатят, и гарантирую конфиденциальность.

– А если они что-то сделают с яхтой или друг с другом в таком состоянии? Или с собой? Утонут, например?

– У меня есть команда. Гости подписывают договор о том, что против них для их же безопасности могут предпринять любые меры вплоть до изоляции. Но в любом случае мы все рискуем. Они подписывают документы и о том, что не имеют претензий в случае получения травм, увечий или гибели.

– И это действительно имеет юридическую силу? -- нахмурив брови, недоверчиво спросила Нина.

Артем засмеялся.

– Не знаю, мы еще не проверяли. Помнишь? Со мной случается только хорошее, — в его серо-голубых глазах блеснул огонек азарта.

– А это вообще законно – иметь такой бизнес?

– Для муниципалитета Бодрум я обычный капитан туристической яхты. Мы обещаем не рассказывать о необычных желаниях наших гостей, а они — о наших услугах.

– План как будто бы ненадежный. Зачем тебе это? Ради денег?

– И ради денег в том числе. Что в них плохого?

– Ничего.

– Вот и я так считаю. Ну что, поехали? Или передумала?

– Мы же не на твою вечеринку едем?

– Боюсь, у тебя на это не хватит денег.

Артем рассмеялся так искренне, что у Нины тоже появилось настроение шутить.

– А вдруг я и правда эскортница?

– Тогда бы я тебя уже видел на своей яхте. Такая красивая девушка была бы звездой вечеринок.

– С твоей экспертизой не поспоришь, – залилась румянцем Нина.

– А не надо со мной спорить, надо мне просто доверять.

Он едва дотронулся до ее плеча, но этого хватило, чтобы разогнать стайку непослушных мурашек по нежной коже. Нина, чтобы успокоить их, обхватила себя руками. Все это время они стояли на нижней палубе, облокотившись на перила, и смотрели то вдаль, в море, то вглубь, прямо друг другу в глаза. Теперь Артем поднялся наверх, к штурвалу, а она осталась на месте. Нина совершенно не представляла, куда везет ее загадочный капитан, но почему-то действительно ему доверяла. Она чувствовала: в плохую ли или хорошую сторону, но он поменяет ее жизнь.

## Глава пятая. Обитаемый остров

Солнце тем временем почти спряталось за горизонт и окрасило небо в мягкий лососевый цвет. Нина делала вид, что любуется этой картиной, но на самом деле урывками — как будто кто-то мог увидеть ее в этот момент — поглядывала на широкую спину капитана. Все еще робея, не решаясь подняться на второй ярус, она тем не менее не могла перестать думать о том, как уверенно его сильные жилистые руки держат штурвал и как решительно направляют по нужному курсу яхту — большую для них двоих, но ничтожно маленькую в сравнении с морем, и небом, и далекой землей. Нина изнывала от желания оказаться рядом с Артемом, и даже ветер, прохладный и свежий к ночи, не мог остудить этот жар. Она уже почти готова была, несколько возвысившись над своими страхами и комплексами, шагнуть по лестнице вверх, как вдруг очередной порыв ветра принес освобождающее: «Поднимешься?»

— Да, конечно, — чуть крикнула она – так просто, как будто ей этого вовсе и не хотелось.

— Чего ты там стоишь без меня? — спросил Артем, когда она уже взобралась на верхнюю палубу, и как-то по-особенному – с вызовом и флиртом – на нее посмотрел. Нина заметила это и в очередной раз раскраснелась.

«Разве можно быть такой размазней в 35! Соберись немедленно!», – мысленно приказала она себе. «Это совершенно нормально и даже, я бы сказала, закономерно, что ты смущаешься в присутствии мужчины, который тебе нравится, мужчины, надо подчеркнуть, прекрасно сложенного и совершенно обнаженного по пояс. Это не имеет отношение к твоему возрасту и происходит по целому ряду физиологических и психологических причин…», –– начала лекцию в защиту ее эмоций воображаемая Алина Евгеньевна, но Нина тут же ее перебила.

— Так красиво! – сказала она вслух. – Дух захватило. Повезло тебе с работой — все время видишь эти невероятные пейзажи. Или уже привык?

— По-моему, к этому невозможно привыкнуть.

— Согласна, — решив, что сказала глупость, она нервно потерла шею.

— Я обожаю море. Это мой дом, — Артем жадно глотнул морского воздуха, как бы доказывая свою любовь, и вновь обратился к Нине. — А ты что любишь?

— Ну… — замялась она.

К стыду своему Нина не знала ответа на этот вопрос. На нее, как объяснила Алина Евгеньевна, давным-давно обиделись ее желания, поэтому она совершенно не понимала, что любит и чего на самом деле хочет (если дело не касается рук этого загадочного капитана).

— … я люблю Москву, — соврала она. — Это – мой дом. Там так хорошо летом!

— Бывал там. Ничего особенного. Почему же ты сейчас здесь?

— Сменила обстановку. Ты разве не устаешь от моря? От солнца?

— Не помню такого, — ухмыльнулся Артем, а потом вдруг предложил: — Бери штурвал!

Нина растерялась.

– Нет-нет, ни в коем случае.

– Почему это?

– Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Я самая никчемная ученица в нашей группе по вождению. Когда инструктор понял, что я путаю левую и правую сторону, он взял с меня обещание никогда не садиться за руль.

Артем засмеялся.

– Уверен, он просто плохой учитель. Садись, я буду рядом и помогу.

– Нет, – уже не так уверенно произнесла Нина.

– Разве можно быть такой упрямой? Мы же договорились, что ты мне доверяешь.

Артем бескомпромиссно улыбнулся, и Нина в очередной раз сдалась. Она села за штурвал, так близко к нему, что плечом почувствовала тепло и влажность его обнаженного тела, и моментально потеряла возможность соображать. Голова заполнилась розовой ватой, а низ живота – обезумевшими от волнения бабочками.

– Яхта — не машина. Она не просто поворачивает, – вкрадчиво начал Артем. – Она ложится на борт, кренится, отзывается на каждое движение руки и каждый порыв ветра. Через штурвал ты буквально чувствуешь воду и воздух. Это диалог, а не приказ. Расслабься, слушай природу и постарайся быть с ней заодно. Вот, попробуй, – Артем осторожно обнял Нину, оказавшись уже не рядом, а несколько за ней, так, что она могла на него облокотиться, своей правой рукой взял ее правую же руку и положил на холодный металлический руль.

Если Нина что-нибудь и слышала в этот момент, то точно не природу. Удивительно, но гул ветра, шум волн, даже рев мотора заглушили легкий стук его сердца и размеренное еле уловимое дыхание. Она мгновенно ощутила, как по венам – горячее и вязкое, словно бы мед – потекло желание ему принадлежать. А Артем продолжал, все настойчивее прижимая ее к себе:

– Слушай ветер, он твой лучший друг. После меня, конечно. Плавно поворачивай штурвал в ту сторону, куда он тебя ведёт. Воооот таааак, – капитан сильнее надавил на руку своей ученицы, яхту качнуло в сторону, а Артёма – ещё ближе к Нине, так, что его губы вновь оказались на расстоянии поцелуя от ее губ.

– Не могу, – вскочила она. – Мы так утонем. Давай ты просто довезешь нас до берега.

Артем привычно рассмеялся.

– Какая же ты трусишка! Не волнуйся, скоро будем на месте.

– До темноты? – опасливо уточнила Нина.

– Обязательно, – подмигнул он.

Кажется, ему и правда доставляло удовольствие испытывать терпение своей пугливой и стеснительной спутницы.

Как и обещал капитан, ещё до темноты они сошли на каменистый берег. Нина, оглядевшись вокруг, незаметно ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не сон. Место, куда он ее привез, было похоже на талантливую фантазию художника-импрессиониста или в крайнем случае – на фотографию из Пинтереста. Небольшой островок в Эгейском море, заросший диковинными деревьями – кленом критским, вечнозеленым кипарисом, платаном, земляничным деревом – и плетущимися по земле кустарникам и цветами, а посреди этого волшебного леса, на возвышенности – аккуратный деревянный домик. Первое, что увидела Нина, взобравшись на гору, – просторная терраса, на которой стоял стол и два мягких кресла. Сидя здесь, можно было с высоты наблюдать, как нежится в объятиях моря маленький остров и как качается на волнах, словно в колыбели, белоснежная яхта. Сам дом казался небольшим, но поразительно просторным и уютным: кухня, выложенная винтажной, синей в мелкий цветочек плиткой, как будто это не Турция, а итальянская Тоскана; прилегающая к ней гостиная с большим диваном, письменным столом и массивным креслом, обитым бархатной, тоже синей в мелкий цветок тканью, а также книжным шкафом с внушительной библиотекой на всех языках мира; за ней спальня, где не было ничего лишнего, за исключением просторной кровати, небрежно накрытой вязаным покрывалом, трюмо, комода и панорамных окон, занавешенных белым тюлем, размеренно колышущимся на ветру; и ванная, тоже несколько старомодная, зато роскошная, как и все в этом деревянном крошечном особнячке.

– Невероятно! Просто восторг! – повторяла Нина, переходя из комнаты в комнату и особенно долго задерживаясь у окон, из которых открывался вид на остров и море. – Неужели это твой дом? Как ты его нашел?

– Это дом одного из моих постоянных клиентов. Он по доброте душевной предложил здесь пожить. Но я планирую поднакопить денег и выкупить его. Очень уж на острове приятно и спокойно.

– Не думала, что ты ищешь покой.

– Иногда.

– А что же хозяин дома? Сделал ему хорошую скидку?

Артем стоял, опершись на стену, заложив руки в карманы, и многозначительно улыбался.

– Скажем так, сделал вид, что не видел больше, чем не вижу обычно.

От природы Нина была любопытным человеком, но сейчас ей не хотелось лезть в мутные дела капитана, или по крайней мере хотелось этого сильно меньше, чем лезть в его объятия, поэтому она сменила тему.

– Неужели мы здесь одни?

– Абсолютно, – игриво проговорил Артем.

–С ума сойти! Всё-таки ты увез меня на необитаемый остров. Сюда точно никто не доберется, – сказала она, обойдя в очередной раз гостиную и остановившись у кресла.

– Я же обещал, что спрячу тебя в надежном месте, а ты не верила.

– Верила, – ответила Нина тихо и мягко.

Она наконец сняла все свои доспехи и стояла перед ним абсолютно беззащитной. Артем, очевидно, заметил это. Он сделал шаг навстречу, потом ещё один, подошел ближе, совсем вплотную. Она смотрела на него снизу вверх широко открытыми глазами и пыталась усмирить непослушное дыхание. Он тоже дышал прерывисто и часто.

– Теперь ты от меня никуда не убежишь?

– Нет, – только и смогла проговорить она.

Артем наклонился и осторожно поцеловал Нину. Губами она ощутила влажную мягкость и обволакивающую теплоту его пухлых губ. Она столько раз фантазировала о том, что будет испытывать во время их первой робкой близости, но сейчас растеряла любые чувства, кроме упоения, вся стала как будто из воска или пластилина, размягченного для лепки, и в каждом новом движении, пусть бы это был даже легкий вздох, обретала форму его сильного тела, как бы переставая быть собой, но становясь его логичным продолжением. Наверное, именно это и означает быть половиной чего-то целого. Нина, привыкшая к тому, что мужчины по-настоящему не выбирают ее, удивилась бы, если бы узнала, что нечто похожее чувствовал в эти мгновения и Артем. Сначала он лишь приобнял ее, но потом, входя во вкус, целуя все крепче, со всей силой прижал к себе. Нина ответила уверенными объятиями и глубокими поцелуями. Как будто в танце, он ловко повернул ее, поменявшись с ней местами, опустился в кресло и, как куклу, усадил себе на колени. Она не сопротивлялась. Артем провел рукой по гладкой ноге и пугающе быстро оказался под платьем. Нина наконец оторвалась от его губ.

– Прямо сейчас? Я не…

– …прямо сейчас.

– Но мы же так мало друг о друге знаем, – затараторила она.

– Узнаем потом, – был непреклонен он.

– Я не ищу секса на один раз. Я не…

Нина тщательно подбирала слова, а у капитана они, кажется, всегда были наготове.

– Кто сказал, что у нас будет один раз?

– Я не знаю…

– Просто расслабься.

Артем продолжил свой путь вверх к трусикам, медленно целуя ее шею, и когда рука его уже была у цели, когда Нина, ощутив силу и нежность его пальцев, откинула голову, закатила глаза и приоткрыла рот, готовая всем телом впустить в себя сначала наслаждение, а потом и его, снаружи по-хозяйски закричали:

– Тееемыыыч, ты где?

Как ошпаренная, Нина моментально вскочила и одернула юбку. Артем все так же сидел, но по его растерянному выражению лица можно было догадаться, что посетителей он сегодня не ждал.

– Ты же сказал, что мы здесь одни! – зачем-то перешла она на возмущенный шепот.

– Мы и были одни.

– А это тогда кто?

– Кирюха приехал, б***ть, ********, – крепко выругался Артем и пошел навстречу нежданному гостю.

Нину его бурная реакция скорее успокоила – куда хуже было бы, если бы он совсем не удивился появлению в такой интимный момент третьего человека. «А ведь случаются с легкомысленными девушками и такие печальные истории!» – подумала Нина. И хотя Артем казался искренним в своем возмущенном удивлении, она все ещё не чувствовала себя в безопасности и, как вкопанная, стояла посреди комнаты, не решаясь ни сесть на диван, ни выйти. Собственно, куда ей было идти? Что бы ни задумали эти двое, а может, и больше человек, Нина была их абсолютной и добровольной пленницей на этом острове, и дорога ей открывалась одна – в море. За те пару минут, что мужчины общались на террасе, она передумала всякое: ограбление (хотя что у нее взять?), само собой групповое изнасилование, за которым последовало бы жестокое убийство – чтобы скрыть следы. Она отругала себя за излишнюю доверчивость и в ярких красках представила, как ее знакомые журналисты, особенно тот, с козлиной бородкой, пишут уже не вымышленные, а реальные статьи, и наверняка в них Нина так и останется русской эскортницей, которую замучили клиенты. Как раз в тот момент, когда она собиралась расплакаться от жалости к себе, в комнату вошел Артем, а за ним – красивый крупный парень в узких джинсах – по последней турецкой моде – и поношенной, даже отжившей свое футболке на пару размеров меньше, чем требовал его спортивный торс. Нина напряглась.

– Это мой товарищ и помощник Кирилл, – сразу перешел Артем к знакомству. – А это Нина.

– Очень приятно, – широко улыбнулся гость.

– Взаимно, — сказала она едва не дрожащим голосом.

— Все в порядке, – поспешил успокоить ее Артем. – Кирилл просто переночует здесь с нами, а завтра с утра уедет. Да, Кирилл?

– Ты смерти моей хочешь?! – возмутился тот.

– Конкретно сейчас – да.

– Тогда занимай очередь.

Нине, хотя она все еще была натянута, как струна, и совершенно не понимала, о чем говорят мужчины, польстило это неожиданное «с нами». Оно означало, что для Артема уже существует некоторое «мы». Сколько лет, встречая и провожая одинокие вечера, за которыми следовали тоскливые ночи, она мечтала именно о таком высоком, сексуальном и невозможно притягательном «мы». На фоне этого идеального «мы» незначительнее становился даже ее страх быть обесчещенной и убитой.

– Надеюсь, я не помешаю вам? – случайно или намеренно – Нина не поняла – смутил ее вопросом Кирилл.

Ответил невозмутимый Артем.

– Помешаешь, но что теперь делать. Ты голодная? – обратился он к Нине.

– Нет, – зачем-то соврала она.

– А я очень. Голодный и злой. Сейчас приготовлю, и ты тоже поймёшь, как на самом деле хочешь есть.

– Эй, я бы тоже не отказался, – вклинился в разговор Кирилл.

Было видно, что они давно и хорошо знакомы и поэтому не держатся обычных рамок приличия.

– Обойдешься, – кинул ему Артем из кухни.

– На троих готовь! – хихикнул Кирилл и, подмигнув Нине, провалился в мягкий диван. – Ты, кстати, знаешь, что этот засранец очень вкусно готовит?

– Нет, – только и ответила Нина.

Она все ещё не могла расслабиться и в целом не вполне понимала, как себя вести. Не лишней была бы помощь Алины Евгеньевны, но психологиня, обычно разговорчивая и даже некстати разговорчивая, сейчас предательски молчала.

– Это было… черт, где же это было? – Кирилл вопросительно посмотрел на Нину, та лишь удивлённо повела бровью. – Теееемыыыч, где у нас повар умер? Когда мы на Маврикий плыли?

– Нашел, что рассказывать, – высунулся в дверной проем Артем.

Он попытался строго посмотреть на друга, но продержался недолго, растаял, как это водится с близкими людьми, расплылся в снисходительной улыбке и снова скрылся за стеной.

– Не суть важно, – махнул рукой Кирилл. – Везли мы в общем груз, ну, допустим, пятьтонн капусты.

– Капусты? – удивилась Нина. – Какой капусты?

– Ну, обычной, белокочанной. А хочешь – пусть будет брокколи. Говорю же – не суть.

– Ты сказал, что неважно, куда плыли, – отметила Нина с присущей ей точностью.

– Что ты за человек! И то, и другое неважно. А важно, что мы просыпаемся с утра, а у нас повар умер.

– То есть как?

– А вот так! У нас завтрак по расписанию, а он лежит в своей каюте совершенно мертвый.

– Кошмар!

– Вот и я говорю. Сели думать, что делать.

– С телом? – по мере развития истории глаза Нины становились все более круглыми.

– Да нет же! С завтраком.

– А как же повар?!

– А ему-то что? Он есть больше не хочет.

– Его убили?

– Почему это убили? Сам умер во сне от сердечного приступа. Да я не про то хочу рассказать! Почему ты постоянно перебиваешь? – заверещал Кирилл. Голос у него был высокий, если не сказать писклявый, что совершенно не сочеталось с его брутальной внешностью и наряду с одеждой не по размеру добавляло образу некоторую комичность.

– Повара жалко, – робко произнесла Нина.

– Да брось ты! Повару как с трупа... ой, с гуся вода. Кстати, гуся Михалыч жарил отменного. В общем, ему -- не гусю, Михалычу -- лежать себе спокойно в холодильнике, а нам ещё месяца три трястись по морям и океанам. Сели думать, как быть. Я, например, штурман, то есть помощник капитана, мне готовить не положено. Да я, откровенно говоря, и не умею. Вызвался боцман, но я сразу ему сказал: «Санек, не дай Бог увижу тебя на кухне, побью!». И всех предупредил: «Не дай Боже вы его подпустите к кастрюлям ближе, чем на три метра»

– А что с ним не так?

– Все, Нина! Все! У него были такие грязные руки, что я лучше бы грыз сырую рыбу или сухой помет чаек, чем притронулся к его стряпне. Фу! Как представлю, блевать охота, хотя я не самый брезгливый человек. Сидим, короче говоря, думаем. И тут кто-то вспомнил, что Тёмыч в молодые годы был повором на ледоколе. Так-то по уставу капитану тоже не положено кашеварить. Но делать нечего, уговорили его – и не зря! Он во время остановок сам ходил на рынки, выбирал для нас самые сочные помидоры, борщи варил, какие-то деликатесы запекал – ммм, как у мамы родной питались, – Кирилл поцеловал кончики пальцев, сложенных вместе, как для молитвы, и мечтательно улыбнулся. – Нет, и все же где это было? В ЮАР, может быть, плыли?

Из кухни снова показался Артем. Он надел фартук прямо на голое тело и выглядел совершенным греческим богом, спустившийся на землю, чтобы пожарить яичницу. Нина, глянув на него, на несколько секунд забыла, как дышать. Из этих больших красивых рук она была готова съесть все, что угодно, даже стряпню неряшливого боцмана, с которым капитан и его помощник плыли неизвестно куда.

– Кончай байки вспоминать. Лучше расскажи Нине, почему ты сюда к нам явился, – Артем снова расплылся в издевательской улыбке, в которой всё-таки читалась искренняя любовь к другу.

– Да тут рассказывать нечего, – нахмурил брови Кирилл.

– Расскажи, расскажи, – смеялся Артем.

– Ну лаааадно, – сдался штурман и вполголоса, быстро и нечетко проговорил: Нас с подругой застукал ее муж.

– Что-что? Не слышу, – продолжал издеваться Артем. – Громче скажи.

– Нина поняла.

– Нина ничего не поняла, скажи громче. Нина, ты разве поняла?

– Да она вот рядом сидит, она поняла.

– Только в общих чертах, – решила поддержать шутку, но больше – Артёма – Нина.

– Ну-ка напомни, где ты спрятался?

– В шкафу.

–Где-где? Неслышно, – капитан едва не задыхался от смеха.

– В шкафу! – наконец во весь голос сказал Кирилл и, развернувшись к Нине, стал объяснять. – Я был у своей подружки в гостях, ну, туда-сюда, пятое-десятое, сама, думаю, понимаешь, чем взрослые люди занимаются. Вернулся с работы ее муж Хасан, она попросила меня посидеть в шкафу буквально десять минут, пока тот не уйдет, а он зашёл в комнату и сразу туда… В общем, так как он меня пообещал найти и утопить в самом грязном – прошу прощения – сортире Бодрума, мне надо было на время уехать из города. Я прибежал в порт к нашему знакомому Мураду: «Брат, добрось до Елагина». Ну, он меня сюда и привез. И вещи, кстати, на мне тоже Мурада. Широкой души человек!

Артем хохотал. Нина тоже едва сдерживала смех.

– И трусы?

– Нет, -- с гордостью проговорил любвеобильный штурман. -- Свои успел натянуть.

– А расскажи, как этот мужик тебе вслед выстрелил солью, – сквозь смех и едва уже не через слезы продолжал Артем. – У него, представь, Нин, на всякий случай всегда заряжено ружью. Высокие семейные отношения!

– Ой, б**, хватит уже. Он же промазал, так что, считай, ничего не было, – отмахнулся Кирилл и сам расхохотался.

К тому времени, как ужин был готов, Нина совсем забыла про свои страхи и приятельски трещала с болтуном и балагуром Кириллом. Он успел рассказать про дальние и не очень плаванья, про нелегкую, но и несложную жизнь в Турции, а также похвастаться несколькими романами с местными танцовщицами, официантками и одной медсестрой – Кирилл принципиально встречался только с турчанками, потому что «своих можно найти и дома» – и обязательно дошел бы до неудачи с ревнивцем Хасаном, если бы не пришла пора садиться за стол. Артем и правда накрыл его, как подобает повару: в центре соблазнительно благоухала сковородка с менемен – турецкой яичницей с большим количеством помидоров, сладкими перцем и специями; рядом с ней стояли обжаренные кусочки хлеба, соус из мятых авокадо, оливки, брускетты с ветчиной, козьим сыром, креветками и прочими аппетитными начинками, которых Нина не знала. Этот стол для нее был так же красив, как вид из окна на звёздное небо, как море, шелестящее вдалеке, и как тот, кто его для них сделал.

– Я же сказал, что он офигенно готовит, – обратился Кирилл к Нине, едва успев проглотить очередную брускетту.

– Да перестань уже, приготовил самое простое, что было под рукой. Завтра надо сплавать за продуктами.

– Вот уж не думала, что капитан Елагин умеет скромничать, – Нина игриво посмотрела на Артёма – на втором бокале вина она заметно осмелела.

– Бывает и такое, – улыбнулся тот. – От тебя нахватался.

Вот так, потирая края своих бокалов, покусывая губы и поправляя волосы, они сидели напротив и раздевали друг друга взглядами. Сексуальное напряжение из этой комнаты не могли выветрить ни сквозняк, ни неуместная болтовня Кирилла.

– Так куда мы всё-таки плыли, когда Михалыч помер? Никак не могу вспомнить.

– В Дакар, столицу Сенегала, – ответил Артем и все равно не оторвал глаз от Нины.

– О! Стало быть угадал.

– С какого перепугу? – наконец посмотрел он на друга.

– Ну, я же сказал, что в ЮАР.

– Идиот ты, это разные части Африки.

– Да все одно. Точно! Получается, мы в том рейсе пересеклись с пиратами, когда проплывали недалеко от Сомали, будь оно неладно.

– Неужели про пиратов правда? – вмешалась в их дружескую перепалку Нина.

– А ты откуда знаешь? – удивился Артем.

– Наводила о тебе небольшие справки, – она несколько виновато опустила вгляд в тарелку.

– И что говорят? – с искренним интересом спросил капитан.

Ему, разумеется, лишь польстило такое внимание.

– Что ты бабник и сердцеед, а ещё говорят, что тебя все знают.

– Вот это точно правда! У него столько бааа... – Кирилл понял, что подставляет товарища и тут же исправился: -- ...было приключений! У нас с ним. Вот даже возьми этих пиратов.

– Хорош девушке заливать! Нина, там такие пираты, – Артем засмеялся. – Приплыли на каких-то дырявых корытах, забрались к нам по тросам, мы им заплатили сотню баксов…

– Вообще-то двести пятьдесят тыс... – попытался вклиниться Кирилл, но капитан сразу же его перебил.

– Нет, это мы тебе сказали, что двести пятьдесят, чтобы ты побольше сникулся.

– Да ладно?!

– Не кипятись, шучу. Ну, заплатили двести пятьдесят долларов, сделали с ними селфи, видосы сняли, у Кирюхи даже рилс залетел, и ребята уплыли. Вот такие пираты.

– Я уж думала, история была как в кино.

– Эх, Темка! Не умеешь ты женщин впечатлять, – разочарованно вздохнул Кирилл.

– Зато тебе лишь бы насочинять, – Артем привычным движением поправил густую вьющуюся капну волос, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– А тебе лишь бы… как это? Во! Обесценить наш жизненный опыт.

– Так чья же правда? – уточнила Нина.

От вина ли, или в компании этих приятных людей, но она очевидно повеселела и расслабилась.

Ответил Кирилл.

– Знаешь, Нинуль, правды, конечно нет, а истина у Бога, но как бы там ни было, у этих ребят всегда заряжены калаши.

– Могу представить! Вы очень смелые.

– Приходится, – драматично сказал он и потянулся за новой порцией менемен.

– А почему вы выбрали такую профессию?

– Всегда мечтал служить торговому флоту России! – с набитым ртом торжественно произнес Кирилл.

Артем в ответ на это засмеялся.

– Не поверишь, он снова убегал – в тот раз от надоедливой подружки.

– Темыч, блин, ну, никакой интриги не оставишь! – завозмущался тот. – Да, испугался ответственности. Да, не готов был жениться. И разве был не прав? Живу счастливо, наслаждаюсь свободой, беру от молодости все. А ребенок у Ирки, как я и думал, не мой. Я – блондин с голубыми глазами, как ты можешь заметить, Ниночка, а пацан кучерявый и рыжий.

– Так Ирка сама рыжая.

– Но не кучерявая же!

– Генетик хренов. Когда-нибудь тебе точно прострелят задницу, – с осуждением, но и с некоторой заботой, как родитель смотрит на своего нерадивого подростка, посмотрел на друга Артем.

– Но не в этот раз, – самодовольно сказал тот и крепко глотнул вина, как бы демонстрируя свое превосходство над обстоятельствами. – А ты про папашу расскажешь?

– Угу. Потом, – ушел от ответа Артем, одним уверенным движением опустошил бокал и, громко поставив его на стол, хлопнул себя по коленям – таким жестом люди обычно заканчивают неприятные разговоры. – Посидим на террасе или спать?

– Не знаю, как вы, а я спать на террасе, – понял намек Кирилл.

– Можешь на диване. Я лягу на полу, Нина на кровати. Все поместимся.

– Нет-нет, меня от вина разморило. Сколько раз тебе говорил не покупать бодягу у этого грека.

– Ничего ты не понимаешь, тебе только водку хлестать.

– Бла-бла-бла, – перекривил Кирилл товарища. – В общем, спите, где хотите, а я пошел на свежий воздух.

Артем вышел вместе с ним, они курили и о чем-то неслышно переговаривались. Нина осталась убирать со стола. Она мыла посуду, когда капитан тихо подошел и обнял ее сзади. Прежде всего она почувствовала его большое и твердое намерение довести начатое до конца. Нина не сдвинулась с места, но повернула голову – так, что щекой уткнулась в его извечную трехдневную небритость. Он дышал глубоко, прерывисто и полушепотом, касаясь губами уголка ее рта, говорил:

– Знаешь, чего я сейчас хочу?

– Чего ты сейчас хочешь?

– Я хочу развернуть тебя вон к тому столу, – Артем сделал паузу, и Нина слышала, как тяжело он дышит. – Нагнуть тебя, – снова остановился он. – Задрать твою юбочку, – пауза. – Собрать твои прекрасные волосы. Держать их, – долгая пауза, глубокий вдох и выдох. – И трахать тебя.

Нина покрылась мурашками от макушки до кончиков пальцев ног и ощутила обжигающее тяжелое тепло в животе и ниже – там, где рождается и умирает в женском теле наслаждение. Она не могла сказать ни слова, лишь терлась щекой о щетинистую щеку и ловила губами движения его губ. А он продолжал, все крепче прижимая ее к себе:

– Как только тебя увидел, я захотел войти в тебя так жестко и глубоко, чтобы мой член уперся в стенку твоего желудка, – проговорив это, Артем одной рукой обхватил шею Нины и несильно ее придушил.

– Вот какой ты, капитан Елагин, – с вызовом сказала она, поддаваясь его игре.

– Даааа, я такой, – не разжимая руки, ответил он.

– А знаешь, чего хочу я?

– Чего?

– Я хочу, чтобы ты поднял меня и понес на кровать, хочу, чтобы ты медленно и нежно меня целовал, всю, во все места. Я хочу, чтобы ты делал это так долго, чтобы я уже умоляла тебя войти.

Пока Нина говорила, в Артеме росло возбуждение – это было понятно по тому, как непроизвольно напрягается его тело, особенно в области живота, как дрожит оно и как колотится в нем большое горячее сердце. Нина, напротив, ощущала себя в его руках так, как, возможно, ощущал бы кусочек глины на гончарном кругу, если бы у него были чувства – она только готовилась на завтра стать чем-нибудь твердым, вернуть себе форму, а пока растекалась в крепких объятиях, согласная лепить из себя героиню любой его эротической фантазии. Он разжал пальцы и теперь покрывал ее шею мелкими влажными поцелуями.

– Нееет, я знаю, что ты нежная девочка, но сегодня будет грубо. Я закину тебя на себя, брошу на кровать, сорву с тебя это платье и зубами стяну трусики, – на этом месте он действительно опустил руку вниз. Пока Артем мог лишь догадываться, как там влажно и горячо от его слов. – И…

– …И что ты сделаешь? – Нина как бы танцевала бедрами, прижавшись к его животу, дразня его, предвосхищая наслаждение или уже наслаждаясь.

– Ты этого хочешь?

Ее дыхание стало таким частым и рваным, что она едва могла выговорить короткое «да».

– Хорошо, прежде чем оттрахать тебя сзади, я раздвину твои ножки…

Нина, хотя и догадывалась, не узнала наверняка, что собирался сделать с ней Артем, потому что именно в этот момент по застывшему в предвкушении дому – единственному свидетелю их страсти, как шаровая молния, прокатился скрип входной двери. Кирилл не вошел, а лишь полушепотом промычал с порога:

– Тееемыыыч, ты спишь?

На этот раз она не пыталась вырвать из его рук, а он не разжал объятия. Оба застыли, надеясь, что надоедливый сосед исчезнет так же, как появился.

– Да, очень крепко сплю и не слышу тебя, – крикнул он во весь голос.

– Собирайся, Кемал звонил. И тебе, кстати, тоже. Надо ехать.

Нина ничего не поняла, а Артем, очевидно, понял прекрасно. Он обреченно прижался щекой к ее макушке, глубоко вдохнул запах ее волос, поцеловал плечо и наконец отстранился. Нина развернулась. Глаза ее блестели, щеки горели румянцем, а на лице застыло недоумение.

– Какая ты красивая и сексуальная, – не сдержался Артем.

– Неужели ты сейчас уедешь?

– Мне придется.

– А я?

– Я очень хочу остаться. Но это по работе.

– Как я буду одна в этом странном доме?

– Закроешься. Здесь безопасно. Сюда сложно добраться. О нем мало кто знает.

– Ты постоянно так говоришь и все равно постоянно кто-то приходит.

– Два раза всего лишь – и оба раза Кирилл.

– Что Кирилл? – выдержав паузу приличия, вошел он на кухню.

– Приносишь одни проблемы и неудачи, – раздраженно ответил Артем. – Он не звонил три недели, а как только ты здесь нарисовался…

– Наглая ложь! Артем, у нас полчаса, – Кирилл стукнул пальцами по часам.

Нину поразила серьезность, с которой он обратился к другу.

– Переоденусь только.

– И мне захвати нормальную одежду. Мурад носит какое-то узкое рванье.

– Да пошел ты, – крикнул из спальни Артем.

– На себя злись, пожалуйста, – крикнул он в ответ, а потом повернулся к Нине: – На меня зачем злиться, правда?

– Кто такой Кемал? – спросила она.

Нина рассчитывала, что болтливый штурман тут же выдаст все секреты, но от его дурашливости не осталось и следа.

– Не бери в голову. Два-три часа – и мы будем дома.

Она попыталась бы еще, но вернулся Артем.

– Все так. Ложись спать, здесь нечего бояться, с меня завтрак, – ласково обратился он к Нине.

– Погнали уже, – явно нервничал его друг.

– Так иди, заводи мотор, – раздраженно ответил Артем и кинул в него футболку.

Когда Кирилл вышел, он снова прижал к себе Нину и после недолгого, но глубокого поцелуя, глядя в ее большие удивленные глаза, поглаживая волосы, с улыбкой сказал:

– Все в порядке, такая работа. Но мы обязательно сделаем все, о чем говорили. И у меня все еще стоит.

Они ушли стремительно и не вернулись ни через три, ни через пять часов. Нина убрала на кухне, приняла ванну, легла в пока ещё чужую кровать и проворочалась до рассвета, вздрагивая от каждого шороха, а потом, когда комната уже наполнилась теплым оранжевым и нежным розовым, когда в макушках деревьев защебетали птицы, а в окно, как воришка, пробрался утренний бриз, сдалась и крепко уснула.

## Глава