Екатерина Славина
Виктор и Варвара

Глава 1

Пролог

Много песен сложено о любви. Любовь ждут. О ней поют. Она приходит. Тогда радостно говорят: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…»

Легко представить, если эти люди живут по соседству, или хотя бы на соседних улицах, даже в одном городе…

Но кто сводит вместе мужчину и женщину, живущих в разных городах, деревнях, даже иногда на различных континентах?

Кого в детстве не интересовал вопрос, если он узнавал, что родители родом из разных мест? Ведь, кто-то их направил друг к другу, влюбил, определил кому с кем, сколько жить.

Попытаемся разобраться, как «люди встречаются, люди влюбляются, женятся»…

Глава 1. Встреча

1922 год.

По центральной улице Екатеринбурга шла невысокая девушка в платье и пиджаке. В руке она несла чемоданчик. Голова повязана красной косынкой, из-под которой выбивались пряди волос, привыкшие быть заплетёнными в косу. Она подошла к особняку с вывеской «Екатеринбургский Губ. СПШ», потянула на себя тяжёлую входную дверь, очутившись в безлюдном коридоре с большим количеством запертых дверей. Лишь в кабинет с надписью «Отдел кадров» дверь слегка приоткрыта, за столом сидел мужчина.

Войдя в кабинет, девушка не успела открыть рот, как дверь снова отворилась, в кабинет стремительно ворвался молодой невысокого роста, кудрявый черноволосый парень с голубыми смеющимися глазами. Девушка впервые видела голубоглазого брюнета. В их деревне голубоглазые— только блондины и рыжие, у брюнетов, как и у неё – карие глаза. Юноша тихонько что-то спросил у кадровика, девушка не прислушивалась, однако, появилось нехорошее предчувствие: «Какого лешего принесло сюда этого парня под конец рабочего дня? Вдруг я не успею решить собственный вопрос? Что тогда одной в чужом городе мне делать?» – почувствовав, как по рукам поползли мурашки, девушка, осмелев, прервала полушёпот мужчин.

– Здравствуйте, я студентка Заварницына Варвара, направлена к вам на учёбу. Прошу выдать подъёмные да направить в общежитие! – С этими словами Варя, достав из кармана пиджака, положила на край стола документы.

– Как Заварницына? По списку у меня Заварницын, – начальник отдела кадров удивился, что приехала хрупкая девушка. У него в заявке Заварницын В.Г. – это парень, разумеется, место в общежитии для мужчины.

Женского общежития пока у организации нет. Подъёмные по месту отбытия почему-то не выданы Варе. Он всё это объяснил девушке.

– Что же мне делать? – расстроилась Варя.

– Даже не знаю, чем помочь!

– Ну, я же здесь ни с кем не знакома. Не под дверью же ночевать!

Парень, который так по-свойски явился в кабинет, отошёл к соседнему пустующему столу, присел на стул, присматриваясь к девушке. По всей видимости, здесь он частый гость.

С первого взгляда Варя приняла его за цыгана, правда одежда не похожа: брюки из дорогой ткани, рубашка-косоворотка в тон к брюкам, и эти насыщенно голубые глаза, столь внимательно наблюдающие за ней, выдавали в нём пытливого паренька из мещанской среды, решившего в Депо досконально освоить рабочую специальность.

Он тоже спешил, поэтому повторил вопрос, на который ему не успел ответить кадровик:

– Зина ушла? Давно? Мы с ней в кино собирались.

Оторвавшись от документов Вари, кадровик посмотрел на парня, как на спасителя.

– Витя, зачем тебе Зина? Она отпросилась, обманув, что мать заболела, но девчонки-сотрудницы по секрету рассказали, что у неё свидание. Смотри, какая прелестница к нам пожаловала! Красивей Зинки, серьёзней, и ночевать ей негде…

– Вы шутите? – возмутившись, сердито произнесла Варя. – Так-то вы студентов встречаете?

– Витя, Христом богом прошу, возьми к себе домой. Твоя мама, небось, пирогов напекла. Прикинь, девушка с утра хорошо, если бутерброд перехватила.

– Ну насчёт Христа – это не ко мне. Я атеист. – потом он обратился к девушке. – Что же мне с вами, девушка милая, делать?

Виктор с любопытством оглядел Варю, приготовившуюся к обороне.

Она одета в муслиновое платье, юбка которого прикрывала икры стройных ножек, на ней тканевый пиджак, в его вырезе горловины просматривался шёлковый фрагмент платья. На ногах – белые носочки и чёрные туфельки. Голову девушки покрывала модная среди революционной молодёжи красная косынка, из-под которой выбивались непослушные пряди недавно стриженных волос, ещё не привыкших к новой причёске.

– Вам со мной? – задохнулась от негодования Варя. – Абсолютно ничего делать не надо. Я не в частную лавочку приехала. Сейчас пойду в комиссию ВКП(б) да расскажу, как вы принимаете приглашённых студентов. Со мной ваши фокусы не пройдут.

Варя жестко взглянула поочерёдно на каждого из мужчин, Виктор залюбовался возмущённой девушкой.

– «Прирождённый пламенный оратор! – подумал Витя. —Такие нам очень нужны».

В воздухе повисла тишина

– Вот ведь беда какая, – посетовал кадровик. – пока ты, дочка, доберёшься в исполнительную контору, там уже никого не будет. Вообще-то, какая тебе разница, под какой дверью рассвет встречать, если ты отказываешься от гостеприимства Вити?

– Во-первых, этот молодой человек ничего не предлагал, во-вторых, мы с ним не знакомы.

– И вся-то недолга? Давайте я вас познакомлю: Витя – это Варя Заварницына – новая студентка Губ. СПШ, Варя – это Виктор Исаев, сегодня новоиспечённый комсомолец, член профсоюза паровозного Депо с 1917 года, член профкома, и, вообще, хороший парень.

Варя сникла:

– Так что же мне делать?

– Сегодня ты гостья семьи Исаевых, вечером я поговорю с женой, тогда завтра ты будешь нашей гостьей, потом что-нибудь придумаем. Приходи завтра с утра.

Как поступить Варе: отправиться в комитет ВКП(б), тогда не известно, что будет дальше, или принять предложение, высказанное кадровиком? Пока Варя раздумывала, вопрос за неё решил Виктор.

Витя взял чемоданчик девушки и направился к выходу:

– Это всё твоё приданое? – пошутил он.

– Ты же не замуж меня зовёшь? Мне одной вполне достаточно.

– Хочется, чтобы позвал?

– Даже не мечтай. Я приехала учиться. Замуж я могла выйти в Шадринске.

– У тебя там кто-то есть на примете?

– Захотела бы, без проблем. Я тебе уже объяснила —я хочу учиться!

– Что же ты станешь делать с такой учёностью?

– Строить новую жизнь?

– А сможешь?

– Выучусь, тогда смогу!

Они перебрасывались короткими колкими фразами, но не обижались, а, наоборот, с каждой колкостью посматривали друг на друга всё более заинтересованно.

* * *

Витя с Варей шли по деревянному тротуару. Их ноги утопали в слое пыли. Посмотрев, с каким сожалением девушка глянула на моментально запылённые туфли, Виктор перевёл разговор на тему, которая мучила всех рабочих, боявшихся потерять работу.

– У нас, когда работают заводы, улицы ещё более пыльные. Мы же считаем, что лучше под ногами чувствовать пыль, чем не иметь куска хлеба.

– Конечно, это правильно. Почему, скажи, перестали работать заводы?

– Так из-за санкций не хватает топлива, сырья. Вот, когда НЭП вступит в силу, тогда заживём.

– Я думала, что в Екатеринбурге новая экономическая политика уже работает на полную.

– Да нет, только пытаемся внедрить. Вот, когда запустим, то всё у нас будет: и работа, и продукты, и деньги.

– Ну, деньги, допустим, сейчас тоже можно заработать, если не лениться!

– Заработать можно, только выдают их бонами.

– Это как?

– Вот так – с этими словами Виктор достал из кармана бону, достоинством в пятьдесят рублей. – У друга взял в займы, чтобы с Зинкой в кино сегодня сходить, так она с другим пошла. Все бабы одинаковые.

– Не знаю, как насчёт баб, женщины все разные.

– Извини, я тебя нечаянно обидел.

– Я себя к разряду баб никогда не относила, не отношу, и относить не собираюсь. Заруби это себе на носу, – моментально, как спичка, вспыхнула Варя.

Виктор растерялся. Обычно девушки, с которыми он общался, покладистые, смеялись его шуткам. – «Здесь же не знаешь, на какой козе к ней подъехать. Не скажешь, что деревенская! Ей пальца в рот не клади. Откусит, съест и не подавится» – решил Виктор.

А Варя тоже задумалась о спутнике, который шёл рядом: «Он, на самом деле, такого мнения о женщинах, или это у него от обиды, что обманула девушка?»

Вскоре молодые люди пришли к красивому старинному особняку с парадным крыльцом, над ним – козырёк, опирающийся на четыре колонны, отчего дом выглядел очень внушительно.

– Ты живёшь в этом доме? – удивилась Варя.

– Да. Что в этом такого?

– Я думала, что в таких домах только буржуи живут, – высказала предположение девушка. Будучи дочерью бедного крестьянина, Варя понимала, что жить нужно прижимисто, тогда что-то скопится, иначе можно и по миру пойти. – Это богатым деньги девать некуда, бедным ни к чему такая роскошь.

– Давеча не как прежде, теперь мы здесь живём, – с гордостью заметил Витя.

– Дорого, наверное?

– Нашей семье также, как другим рабочим семьям Депо выделило такое жильё. Сказали: рабочий человек должен жить не хуже буржуя, даже ещё лучше.

Витя и Варя поднялись по мраморным ступеням на крыльцо, уже зашли под арку, когда услышали сзади женский крик:

– Витя, Виктор, Подожди! – через дорогу бежала по направлению к ним блондинка в туфлях на высоких каблуках, с букетом цветов в руках. – Почему ты меня не дождался?

– А должен был?

– Мы, вроде как в кино собирались? Или ты передумал?

– Интересненько! Ты сегодня решила ни одно свидание не пропустить? Или цветов тебе мало подарили?

– Ну, по крайней мере, я не веду другого парня к себе домой. Цветов достаточно мне этих.

Витя поразился наглости Зины. Сама пошла на свидание с другим, однако, в неверности обвинила Витю. Так изворачивалась она не впервые.

Ещё полчаса назад Виктор себе дал слово, что больше не простит Зинку, и встречаться с ней никогда не будет. Хорошо, что он не женился, как требовал отец. Тогда одел бы ярмо на шею, да голову рогами украсил бы.

Вите не хотелось, чтобы Варя слышала его разговор с Зиной, поэтому он попросил девушку:

– Подожди меня здесь! Я сейчас! – Виктор направился к лестнице, спустился на тротуар, где ждала его Зина.

– Что тебе надо? – нахмурился Виктор.

– Пойдём погуляем! – тихо, одними губами попросила, улыбаясь, Зина.

– Ты ничего не перепутала?

– А что? Да, я встречалась с другим парнем, сравнила с тобой, ты лучше. Вот я вернулась к тебе!

– Ты думаешь, что я всю жизнь буду ждать твоего возвращения? Ошибаешься, я тоже встретил другую!

– Вот ту, что стоит на крыльце? Ты где нашёл это пугало?

Витя взглянул вверх, убедившись, что Варя ушла вглубь крыльца. Разглядывая вычурную стену дома, ничего не услышала, Виктор решил проучить за бесстыдство да самоуверенность бывшую подругу:

– Это моя невеста. С сегодняшнего дня она будет жить у нас.

– Неправда! Мне дядя Иван говорил, что мы с тобой жених с невестой.

– Поэтому ты захотела от меня гульнуть. Иди разгуливай дальше.

– Ах, ты негодяй! – завизжала Зина, – Путаешься с чужими бабами, сам меня винишь непонятно за что.

– Баба здесь одна – это ты, Варя – девушка.

В это время Варя развернулась, чтобы глянуть, что случилось, почему девушка орёт, может, ей нужна помощь.

Зина, рассвирепев, уже не контролируя себя, со всей силы залепила Виктору оплеуху. Витя схватился за щёку:

– Дура! Благодари Бога, что не мужик, получила бы ответку. Вали отсюда, пока я добрый.

С этими словами Витя, развернувшись, отправился вверх по ступеням. Вдогонку ему летело:

– Никуда ты от меня не денешься. Нагуляешься и вернёшься, тогда эта дурочка останется с носом.

Вот эти слова Варя услышала. Когда Витя подошёл к ней, она спросила:

– У вас так принято вести себя на улице.

– Мы с ней разбежались, Зинка не может этого пережить. Я ж незаменимый.

– Это мне не интересно. Ты всё-таки подумай, может, зря расстались? Смотри как она тебя любит? – Варя с иронией взглянула на красную щёку Вити.

– Да, ну её к лешему. Пойдём домой!

Варя с Витей прошли в светлый тамбур парадного через высокие массивные дубовые двери с несколькими рядами толстых небольших стёкол, через которые свет проникал внутрь тамбура, застеклённого со всех сторон. Сквозь стёкла тамбура свет мягко отражался от белых стен, освещая и погружая в полутьму всё помещение парадного, бросая блики от начищенных медных ручек дверей в виде солнечных зайчиков, бегущих друг за другом, когда открывались и закрывались дверные полотна. Варя с Витей поднялись на бельэтаж по широкой мраморной лестнице. Раньше на этой лестнице сверху донизу струилась ковровая дорожка, о чём напоминали крепления в виде полых шариков по углам ступеней. Витя открыл своим ключом дверь, не менее помпезную, чем входная, с той разницей, что эта дверь глухая из дубового массива с резными филёнками.

– Проходи! – предложил Виктор, пропуская вперёд гостью.

– Спасибо, – оробела Варя, войдя первой.

В коридор проникало освещение из глухих окон над комнатными дверями, поэтому днём можно не зажигать верхний свет. В помещении после улицы казалось тепло, словно кто-то протопил печь к приходу гостей.

В нос ударил вкуснейший дух дрожжевого теста, варёной картошки, жареного лука, грибов, исходивший из кухни. У Вари, слегка перекусившей в поезде рано утром, потекли слюнки, так смачно, по-домашнему пахло. С кухни доносились звуки открываемой и закрываемой задвижки дверцы духовки, шипение влажной тряпки, на которую ставили горячий противень. Аромат свежеиспечённых пирожков, закружил девушке голову.

«Какой вкусный запах! – подумала она. —Наверное, у Вити мама такая же, как моя – всегда что-нибудь делает: если на кухне, то готовит, если в комнате, то убирает, когда присядет, то в руках откуда-то берутся спицы».

– Витя, это ты? – в коридоре появилась маленькая кругленькая женщина с такими же смеющимися голубыми глазами, как у Вити да лицом очень схожим с сыном, волосы кудрявые, как у Вити, но светлые. Она, словно с нетерпением поджидала пришедших – Наконец-то, ты привёл познакомиться свою девушку. Проходите, Зиночка. Если бы сын предупредил, то я бы напекла пирогов с рыбой или мясных, сегодня только повседневными с картошкой и грибами потчевать буду.

– Мама, что ты тарахтишь без умолку. Знакомься, это Варя. Она приехала из Шадринска, ей негде остановиться. Можно она немного поживёт у нас?

Мария поняла: не очень хорошо получилось с именем девушки: «Ничего, завтра кумушку поругаю, что не то имя назвала. А, может, это уже другая? Молодёжь сейчас такая прыткая! Совсем не похожа на нас молодых».

– Какие разговоры? Конечно, можно. Проходи в залу, милая! Она у нас ещё мальчишеской зовётся. Та комната – наша с Ваней спальня, там кухня, там умывальник – знакомила по-деловому Мария Варю. – Вот сзади тебя за занавеской у нас – гостевая.

– Без двери ещё одна комната? – подивилась Варя. – На стекло, медные ручки на уличные входные двери не пожалели денег. Почему на внутреннюю, более нужную, не захотели тратиться? Как-то не практично вышло.

– Ну комната – это громко сказано. Там просто ниша для сундука. Сундук —это жёсткое спальное место для гостей, чтобы не сильно гостевали. На жёстком-то сразу дом, перина вспоминаются, поэтому долго не задерживаются у нас гости. Поделали в столице личные дела – да айда домой. Сегодня только сестра в Бузулук уехала. Значится, тебе место освободила.

Варя заглянула за занавеску. У основания ниши (если в метрах) квадрат – два на два, где у стены помещался большой сундук, почти два метра в длину да чуть меньше полутора – в ширину.

Варя не представляла, что так живут семьи рабочих: одна только зала по площади, как их домик в деревне, да сама спальня чуть-чуть уступала размером того дома, в котором родилась девушка. Высота потолков доходила до четырёх метров.

– Мне, наверное, угол снимать придётся, – сказала Варя, вспомнив, что кадровик рассказал про общежитие. – Вы мне поможете найти?

– Зачем тебе искать? Живи, сколько захочется. Мне тоже веселее будет. Уже надоели одни мужики.

– Муж и сын? – поинтересовалась Варя.

– Два сына, ох, как девочку хотелось?! Извини совсем заболтала тебя. Ты умывайся, переодевайся в домашнее да выходи к столу.

К столу Варя вышла всё в том же платье, только пиджак да косынку сняла. Вити в комнате не было.

– Что ж ты не переоделась? Если дома и в люди в одних вещах ходить, так никогда хорошей вещи не будет.

Варя сконфузилась:

– Да у меня других вещей нет. Старые сёстрам оставила. Думала с подъёмных прикупить, однако, подъёмных мне пока не дали…

– Как же мать тебя без вещей отправила?

Варя обиделась за маму. И, обычно молчаливая, она поведала этой незнакомой женщине о собственной семье: о том, как отца забрали на 25 лет служить в армию, оставив беременную мать с тремя дочерями, как мать ходила с ними в люди зарабатывать на пропитание, как оберегала мама единственного новорожденного сына, как умерла сестрёнка у Вари на руках, тогда хозяин, у кого они работали, перекрестился, сказав: «Одним ртом меньше стало».

Варя поклялась, что будет учиться, чтобы зарабатывать много денег. Только тогда выйдет замуж. Её дети никогда не испытают нужды.

Марию растрогал рассказ девушки. Ох, какая счастливая мать у Вари! Столько девочек Бог ей дал! Марии же – ни одной.

– Варенька, позволь я тебя дочкой называть буду! Мне, всегда хотелось иметь девочку.

– Если вам так хочется, я не возражаю, – растерялась Варя.

– Ничего, дочка, я тебе сама наряды пошью, да такие, каких ни у кого не будет. Что ж ты, милая, волосы состригла? Модной стать хотелось?

– Нет, боялась, живностью обзавестись, тогда, хоть налысо стригись.

– Мы с тобой не позволим такому случиться, да волосы не зубы – отрастут. Вона у тебя какие густые!

– У Вас не хуже, так ещё вьются.

– Они у меня пышные, но, если собрать, то косюлька тоненькая. Вот и кручу причёску.

***

Зная крутой нрав отца, Виктор нашёл решение: встретить Ивана на улице, чтобы обсудить проживание Вари в семье.

Виктор спустился в магазин соседнего дома, купил бутылку водки. Она не помешает на семейном ужине, однако, не должна отвлекать при беседе с отцом. Юноша, расстегнул пиджак, запрятав поллитровку во внутренний карман.

Он поднялся на высокое крыльцо, встал под козырьком. Вся улица как на ладони.

Вот отец пересёк дорогу, выйдя из парка, где когда-то досталось Вите за первые папиросы. Через несколько минут он окажется рядом с сыном. Виктор напрягся, как перед боксёрским поединком, где он не зритель, а участник боя.

Обычно во всех перепалках побеждал отец. Сейчас этого допустить нельзя. Чтобы успокоиться, Виктор повернулся спиной к тому месту, откуда появится Иван. Он будто бы отца пока не заметил. Витя закурил, беспокойство не проходило, подрагивали кончики пальцев.

– Сын, ты случаем не меня ждёшь? – поднимаясь на последнюю ступеньку крыльца, окликнул Иван, увидав Витю.

Виктор резко повернулся.

– Как хорошо, что мы здесь встретились, папа.

– Дома что-то случилось? Опять нашествие нашей родни. Мама выслала тебя в качестве парламентёра?

– Не совсем так. Наш начальник отдела кадров попросил на несколько дней приютить студентку. Мама согласна. А ты?

– Моё слово – нет! Нам хватает своих родичей. Пусть студентками занимаются кадры.

– Папа, это же не по-большевистски.

– Она член РСДРП?

–Нет!

– Тогда при чём здесь партия?

– Неужели ты выгонишь девушку в ночь?

– Попрошу уйти. У нас не проходной двор. Я хочу приходить в дом, где нет чужих людей.

– Я дал слово кадровику, что всё будет в порядке.

– Твои проблемы. Я никому не обещал, тебе тоже не следовало этого делать. У тебя нет личного жилья.

–Я уйду вместе с девушкой, – Виктор чувствовал, что опять проигрывает отцу в словесной схватке.

– Что ж? Ты совершеннолетний. Вправе так поступить. Подумай, что этим ты нарушишь моё слово семье Зины.

– При чём тут Зинка?

– Она без пяти минут твоя жена.

– Я никогда на ней не женюсь. Ты не смеешь за меня решать. Это моя жизнь!

Виктор впервые почувствовал, что способен, даже должен противостоять отцу.

В их поединке вдруг наступило равновесие. Отец уяснил: надо что-то предложить сыну взамен, чтобы не нарушалось отцовское слово.

Неожиданно на крыльце появился щуплый подросток, он направился к спорящим:

– Что за шум, без драки? Даже скучно! – пошутил Петя

– Твой брат девицу в дом привёл, – рявкнул разъярённый отец.

– Давно пора. Я тоже скоро приведу.

– Нечего перед соседями спектакли устраивать. Пошли домой, там поговорим, – сдерживал себя из последних сил, в конец разгневанный Иван: «Вечно Петя серьёзный разговор переведёт в шутку. Да и Виктор от рук отбился».

Трое направились к парадному входу. Виктор впервые ощутил в борьбе с отцом ничью, теперь уверен в победе мамы. Варя должна остаться у них.

В квартире хлопнула входная дверь, в коридоре появились разгорячённые спором мужчина и двое парней. Витя перед собой за горлышко держал бутылку водки. Из троих улыбался только Петя.

– Вот это зачем? – строго спросила Мария, указывая глазами на бутылку.

– Так за знакомство! – пожал плечами Витя. Обычно к застолью всегда ставилось спиртное, вот Витя и прикупил в магазине водку. Его гостья, ему тратиться из карманных денег.

– За знакомство – наливочка есть, водка – это ненужное баловство. На компрессы да растирки сойдёт. Или новую наливку поставлю, когда пойдёт ягода, —проворчала мать, забрав бутылку, унесла её на кухню. У Марии всегда в пузатом графинчике размером со стакан водилась наливка, то есть гости не заставали её врасплох. Мария делала такую наливку, что пьёшь – голова светлая, не то, что от водки – «дурь сразу в башку бьёт". Правда, наливка действовала на ноги, если перебрать, то ноги не хотели идти. Зная это, гости вели себя очень скромно. Застолья всегда проходили, как диспуты друзей.

Никто не возразил, что мать убрала бутылку водки. В семье не принято просто так выпивать: изредка, в праздники, особые дни.

При возвращении в коридор она уловила, что никто не двинулся с места. Мимо внимательного взора Марии не пронёсся колючий взгляд на Варю Ивана. Ясно, что Иван не воспринял девушку. Мария внутренне собралась, нужно спасти девочку, только она, Мария, способна укротить мужа. Женщина с улыбкой произнесла:

– Ну, вот, парни, знакомьтесь – это моя дочка Варенька. А это мой супруг Иван с нашими сыновьями, – обратилась она уже к Варе. – С Витей ты знакома, второй – Петя.

– Мать, ты чего? Белены объелась? – взорвался Иван. – Какая ещё дочка? Откуда?

– Ты мне не подарил дочку, зато Бог дал.

Во время этого столкновения Варя почувствовала себя очень неуютно, она – гордость родителей, в страшном сне не представляла быть причиной их ссор, тут из-за неё чужие люди мечут молнии, перечат друг другу; девушка виновато опустила глаза. Дома бы она убежала на улицу, здесь всё вокруг чужое. Что делать?

Вите тоже не понравилось, как отец встретил гостью. Вспомнив, что на улице Иван наговорил сыну о Зинке, Виктор, не подумав, словно продолжая уличный спор, брякнул:

– Как сказать папа? Может быть, это моя будущая жена. Значит, мама правильно назвала Варю.

Варя покраснела, спрятавшись на сундуке, плотно задвинула штору.

– Совсем засмущали девушку, медведи косолапые! Идите ужо отседова! – прогнала Мария обожаемых мужчин из коридора, сама подсела на сундук и ласково заговорила. – Ты не серчай на робят, Варенька! Можно к тебе за шторку.

– Да, – прошептала Варя. Она сидела с ногами на сундуке, обняв колени, смотрела в одну точку.

– Ну, не забижайся! – погладила по руке Варю Мария. – С моими мужичками надобно быть боевой, особенно с Витей. Ему пальца в рот не клади, а, вообще, он у меня хороший. По хозяйству помогает, когда отца дома нет, даже пироги выучился печь. Ты приглядись к нему. Ведь, не зря вас Бог сегодня свёл.

– Я завтра съеду от вас, – прошептала Варя. В глазах её стояли слёзы.

– Это не к чему. Если вы две половинки одного целого, то, проживая в этой квартире или в разных вы будете вместе, – молвила задумчиво Мария, также шёпотом, чтобы никто не слышал, о чём их разговор.

– Я всё равно съеду! – упрямо шептала Варя.

– Ты же не бросишь меня одну на съедение этим топтыгиным, – уловив в характере Вари тягу спасать людей, Мария тихо предложила. – Давай вместе научим их уважать женщин. Одной мне не справиться.

Витя вернулся в коридор. Услышав шёпот за шторой, подошёл к нише, постучав в стенку, произнёс:

– Тук-тук-тук, к вам можно?

Варя промолчала, вместо неё ответила Мария:

– С сегодняшнего дня это девичья комната. Сюда парням нет ходу!

– Тогда выходите на свет! – пошутил Витя, как ни в чём не бывало.

«Это же всё из-за него, – рассердилась Варя. Стоявшие в глазах слёзы, так и не пролившись, быстро испарились. Другой, голос внутри Вари – голос справедливости, уже защищал Витю. – Да, куда бы я пошла, если бы не Витя? На вокзал? Что делала бы ночью в незнакомом месте? Вите – спасибо! Завтра получу подъёмные да уйду на квартиру. Пусть Мария сама воюет со своими мужиками»!

Мария с Варей одновременно вышли из-за шторы в коридор.

– Ты очень устала, – глядя нежно на девушку спросил Виктор.

– Нисколечко! – улыбнулась вымученно в ответ Варя.

Витя понял эту улыбку по-своему. Она придала ему смелости.

– Никто не обещал райского спокойствия. Пойдём, погуляем, всё покажу, всё расскажу. Главное, запомни короткий путь к дому, где ждёт самая лучшая, моя мама. Она никому не даст тебя в обиду.

– И, правда, ребятки, погуляйте с часок пока я ужин разогрею, – поддержала Мария Витю, смутившись от сыновней похвалы. – Сынок! В парк своди Варю! У них поди таких нет.

– У нас тоже есть парки в Шадринске. Екатеринбург я тоже немного знаю, училась здесь после окончания начальной школы в Высшем училище сестёр милосердия с пятнадцатого по девятнадцатый год.

– Так ты почти коренной житель, – улыбнулся шире Витя. – Как же так, друзьями не обзавелась?

– Среди нас местных не оказалось, все приезжие. После окончания разлетелись по местам направления.

Варя повязала косынку, сняла с вешалки свой пиджак. Вместе с Витей она ушла знакомиться с близлежащими окрестностями.

Какой ключик подобрал к Варе Витя, он никогда никому не рассказывал, почему именно с того момента они подружились. Семья тоже пересмотрела отношение к девушке. Мария строго заметила, что ужинать сядут, когда вернётся Варя. Теперь гостью все ждали с нетерпением.

По возвращении сына с девушкой – Иван сама внимательность, Петя попросил помочь Варю решить задачку, Мария летала, как мотылёк, с кухни в гостиную, из гостиной в кухню. Счастливая улыбка не сходила с её лица.

Застолье прошло интересно. Иван поведал о городах, где побывал на своём поезде, рассказал о партийной работе в царский период, Витя – о Депо, профсоюзе, Петя – о школьных проделках, Мария —о подругах-кумушках. Варя в основном слушала, отвечала на вопросы охотно, коротко.

«Иван, в общем-то, – интересный рассказчик, как много изъездил, узнал, он совсем не злой», – думалось Варе.

Засидевшись допоздна, довольные разошлись по койкам.

А в родительской спальне всё только началось.

Лёжа в кровати, Иван с пристрастием устроил разбирательство жене:

– Зачем ты разрешила Вите привести в дом эту девицу?

– Варя прекрасная девушка. Если бы они с Витей подружились, потом поженились, я бы лишь радовалась такой невестке: добрая, рассудительная, душевная, умная.

– Ты её поняла прямо с первого взгляда. По мне, она выглядит чересчур умной. Женщина не должна быть такой. Посмотри, она же умнее нашего Виктора.

– Прекрасно, не позволит ему ошибаться.

– Мужик не должен быть у бабы под каблуком, она ж его подомнёт. Вот увидишь!

– Так что, ему дурочку искать? Вдруг с ней будет неинтересно, да он налево пойдёт? Что это за семья?

– Значит, Вите нужно самому мозгов набраться, потом о женитьбе думать. Я ещё не готов стать дедом.

– Тогда зачем ты Зинку привечаешь? Вот уж, у кого муж рогоносцем будет слыть!

– Пойми, Зина продолжит немецкий род.

– Собственный, наши уже замерли. Ты ж партийный! Ваш лозунг: «Пролетарии всех стран соединяйтесь!», так, как же соединяться, если каждый кулик о своём болоте печётся.

Помолчали, осмысливая сказанное. И вдруг:

– Скажи, Katzchen, – улыбаясь игриво, на ушко зашептал Иван жене. – Все женщины понимают этот лозунг так же: соединение пролетариев и пролетарок должно произойти через постель? Или только ты одна такая?

– Я подобных глупостей не говорила, но, если ты так понял, значит, сам об этом постоянно думаешь.

Иван потянулся к груди Марии.

– Отстань! Вначале оскорбит, потом, как кот ластится, – оттолкнула руку Ивана Мария.

Она обиженно повернулась спиной к мужу, он даже не попытался её приголубить, также повернулся к ней спиной. Мария ждала до тех пор, пока не услышала ровное дыхание мужа.

Зато к ней пришла вязкая аморфная бессонница с такими неудобными, въедливыми мыслями:

«Когда вечером вернулись Витя с Варей, почудилось, что всё у них сладится, но, когда я увидала, как Варя внимательно слушает Ваню, поняла; она грезит учёбой, Витя сейчас зря надеется. Варя о семье задумается только, когда выучится… Тут же Зинка, чёртова кукла… Через мой труп только появится она здесь, – лежать на боку сразу расхотелось, немного посидеть бы да лечь снова на тот же бок. Она не повернётся к мужу первой. Однако, уже новые мысли давили на мозг непонятной туманностью. – Вроде наши родители смотрелись ненамного старше нас теперешних, когда мы их сделали дедушкой и бабушкой. Интересно, как отец воспринял рождение внука? Вот, я бы радовалась. Почему же Ваня, старше меня, ан не готов? Нет, невыносимо! Воздуха не хватает! Ох! Что предпринять?»

Мария встала, набросила халат, решительно вышла из спальни.

Глава 2

Глава 2. Истоки

Мария прошла на кухню, достала горячий чайник из-под ватной юбки грелки в виде куклы-бабы, которая пьёт чай, закатив от удовольствия глаза; в правой руке бабы гуттаперчевая чашка, в левой – блюдце из такого же материала. Мария налила в свою любимую чашку пахучий травяной чай. Летом она сама ходила в лес, собирала ароматную землянику вместе с листочками. Из ягод варила варенье, листья да зелёные ягодки сушила для чаепития.

Раньше, когда ещё жила бабушка, Маша с ней ходила в лес по грибы, и по ягоды. Бабушка варила на две семьи варенья и солила грибы. Мама не любила заниматься кухней, бабушка приучала внучку варить, солить, консервировать, при этом рассказывала о своих родителях, как они раньше жили.

Бабушка поучала Марию не забывать о корнях:

– Сейчас я тебе расскажу, придёт время – ты расскажешь своей внучке. Так сохраним мы память о нашем роде.

И бабушка рассказывала историю рода, как сказку перед сном. Певуче, тихо спокойно лилась её речь.

В немецкой слободе уездного города Екатеринбурга у супругов Киль во второй половине шестидесятых годов девятнадцатого столетия родилась премиленькая белокурая девочка, назвали её Анна. При крещении девочка получила имя Мари. Таков обычай в немецких семьях давать ребёнку имя сразу при рождении, которое отличалось от имени при крещении. Считалось, что так ребёнка прятали от тёмных сил. Родителям нравились оба имени. В дальнейшем они звали дочку Анн-Мари.

Отца Анн-Мари выписал в Россию, как гувернёра, один дворянин. Дворянские дети выросли, разъехались по учебным заведениям. Отец Анн-Мари встретил девушку, влюбился. Пожелав жениться, пошёл учительствовать в церковно-приходскую школу города Екатеринбурга, где в последствии обучалась Анн-Мари.

Мама Анн-Мари считалась умелицей белошвейкой. Она могла по картинке сшить платье, оторочить его ручным кружевом, собственного изготовления, вязанным на коклюшках, или вышить гладью украшение, украсить стеклярусом, жемчугом или бисером. Эти навыки она постаралась передать своей дочери.

В порядочной семье считалось, что главное для девочки – уметь вкусно готовить, шить, вышивать, вязать, благодарить Бога за это – тогда и жена, и мать хорошая получится, и на сторону смотреть не будет, учёба – это пустое для жены, только отнимает время да старит женщину от того, что приходится лоб морщить.

Четыре класса церковно-приходской школы для своей дочери родители считали потолком знаний. Для наук существуют мужчины. Пусть они себе забивают головы этим багажом.

Шли годы. Вот девочка превратилась в девушку. Вроде замуж пора бы выйти, однако, Анн-Мари не торопилась покинуть родное гнездо.

Родители, обожая свою дочь, тоже не спешили выдать её замуж. Их желание – найти дочери немецкого парня, чтобы не только внучки, но и внуки рождались немцами. Дочь отвергала всех ребят, готовить не любила. Когда ей исполнилось двадцать с хвостиком, то родители испугались такому неприятию женихов.

– Папенька, маменька, – поясняла Анн-Мари родителям. – Мне по сердцу шить, вышивать, парни будут отвлекать от любимого дела.

– Милая Katzchen (по нем. – кошечка), – пытался достучаться каждый родитель до своей любимицы. – Мы не вечны. Когда нас не будет, с кем останешься ты?

– Я хочу, чтобы вы жили всегда, – смеялась Анн-Мари, бросась вначале матери, потом отцу на шею, целуя их.

– Нужно бы уже повзрослеть, – говорила в сердцах мать. Дочь пропускала мимо ушей все уговоры, что отца, что матери.

Родители отчаялись выдать её замуж, когда в гости приехала из Бузулука родственница, вещи помог донести до дома, где проживали Киль, племянник мужа родственницы, Григорий Славин, трудившийся машинистом на железной дороге.

Молодые люди познакомились, понравились друг другу. Григорий попросил руки Анн-Мари. Родители девушки ещё надеялись, что есть где-то немецкий парень для их дочери. Задумались.

Родственница захотела побыть немного свахой, рассказала родителям Анн-Мари, что у Гриши только отец русский, мать – немка. Так молодые получили благословение на их брак от родителей. При этом взяли слово с Анн-Мари и Гриши, что у них обязательно родится девочка, чтобы продолжался род Киль, сама Мари стала Славиной.

Роды у Мари оказались очень тяжёлые. Родить ещё одного ребёнка Мари больше не могла. Григорий пожелал в благодарность за рождение дочери назвать девочку Марией.

Мария воспитывалась также, как её мать по системе трёх К (Kinder, Küche, Kirche), что означало (дети, кухня, церковь).

Если Мари любила шить больше всего, то её дочь Мария от матери научилась аккуратному фантазийному шитью, а от бабушки – печь вкусные, с изюминкой пироги. Научившись, как её мать без выкроек по рисунку создавать самый сложный фасон, Мария прослыла среди барынек (так она называла девушек из дворянского сословия, её клиенток) самой лучшей мастерицей белошвейкой. К ней записывались в очередь на пошив платьев. Ей в благодарность, за эксклюзивность фасона клиентки дарили золотые, серебряные колечки, серьги, однажды за свадебный наряд барынька подарила даже крест на золотой цепочке, усыпанный бриллиантами и рубинами.

Мария относилась к подаркам очень равнодушно, поэтому серьги, кольца валялись в самых не предсказуемых местах их жилища. Отец изготовил ей большую шкатулку-сундучок со словами:

– Машенька, собирай в эту шкатулку свои подарки, как приданое. Может так статься, что они тебе в жизни очень пригодятся.

– Скажете тоже, папенька! Разве может безделица иметь важное значение?

– Ну, ежели они долежат в этой шкатулке, когда ты свою внучку будешь выдавать замуж, то это станет её приданым.

– Такой поворот событий мне нравится.

На том и порешили.

Когда пришло время Мария Григорьевна Славина заключила брак с Бузулукским мещанином Иваном Андреевичем Исаевым Это случилось – 11.10.1901 года. Свидетелями были со стороны жениха – Бузулукский мещанин Степан Андреевич Исаев (брат жениха) со стороны невесты – в девичестве Славина – Любовь Михайловна Исаева (жена брата жениха да родственница невесты).

Иван проживал в Бузулуке, туда и увёз после женитьбы молодую жену.

Желая добиться успеха в жизни, Иван вступил в партию РСДРП (Российская социал-демократическая партия), политика его буквально поглотила. Работая машинистом паровоза, он развозил газету «Искра» и листовки из Петербурга по различным городам Урала, Сибири, Дальнего востока.

Короче, он был весь в политике, не мешая Марии в своё удовольствие обшивать барынек.

В это же время, свекровь обвинила невестку в бесплодии, не ведая, что в семье скоро будет пополнение.

И 31 января 1903 года по старому стилю, по-новому – 13 февраля у Марии с Иваном родился сын Виктор, что засвидетельствовано в Метрической книге да сделана «Выпись изъ Метрической книги, часть первая, родившихся за 1903 год». Посажёнными родителями записаны всё те же брат да его жена.

Интересно, что эта Выпись не только заменяла Виктору свидетельство о рождении, в дальнейшем для него и его жены являлась свидетельством о браке, о чём удостоверяла запись и печать на обороте этого документа.

После родов Мария длительно болела, потом не получалось забеременеть вторично. Обещанная родителям дочка не зарождалась.

– Мари, ты чем сегодня занималась? – спросил Иван, вернувшись из рейса и, сделав вид, что не заметил припухших глаз жены.

– Ленью маялась! – обиженно сказала Мария.

– И как? Получалось?

– По словам твоей мамы, даже очень.

– А если серьёзно?

– Серьёзно? Я скучаю по Екатеринбургу, по родителям, по барынькам, по работе в конце концов…

– Кто тебе мешал здесь набрать клиенток?

– Екатеринбург – столица. Там люди побогаче.

– Я думал, что ты расстроишься, узнав про наш перевод?!

– Куда?

– В Екатеринбург!

– В Екатеринбург? – как эхо повторила, не поверив тому, что произнесла Мария, потом вскочила с кресла, где сидела с пяльцами, бросилась на шею Ивану и зацеловала щёки мужа.

– Я не ожидал такой бурной реакции, – Иван взял лицо возбуждённой Марии в свои руки. обхватил губами губы жены. Она затихла, словно пойманная в силки птица, потом ответила страстным поцелуем. – Так что? Поедем?

– Спрашиваешь! Бегу собирать вещи.

– Супружеский долг никто не отменял, – хитро подмигнул Иван жене, да тут же повалил её на кровать.

– Давай подождём ночи, вдруг Витя зайдёт?

– С Витей мама занимается. Ей самой знакомы возвращения отца из рейсов. Они тоже молодыми были!

– Давай дождёмся вечера. Уложим Витю спать, тогда будем только вдвоём: ты и я.

В это время открылась дверь комнаты, на пороге появился сын, маленький взъерошенный; чёрные, как смоль кудряшки торчали в разные стороны.

– Отпусти маму, ей же тяжело, ты вон какой большой! – он проворно забрался на кровать да попытался оттолкнуть отца от матери.

Марию душил нервный хохот. Она представила, что увидел бы Витя, если бы она уступила мужу. Она хотела сказать сыну, что папа с мамой боролись. Папа её уложил на лопатки.

– Всё, всё, папа, я сдаюсь, отпусти меня.

Иван, приняв эту игру, откатился на бок, потом лёг на спину. Витя взобрался ему на грудь, сел, словно на коня и победно закричал:

– Мама, смотри, я победил папу. Я тебя защитил!

Мария незаметно поправила блузку, застегнула пуговичку. Потом села на кровать рядом с лежащим побеждённым Иваном да расцеловала победителя сына.

В комнату заглянула мать, обратившись к Ивану:

– Пойдём, сынок, я тебя накормлю. Уже всё разогрела. Твоя жена ведь не догадывается, что, может, ты голодный с дороги.

– Мама, у меня другой голод. Помнишь, как вы с папой уходили вдвоём в баню, а нас со Стёпкой не брали…

– Так я же сама баньку топила. Твоя жена этого не догадалась сделать.

– Я в этом доме не хозяйка, – обиженно ответила Мария. – Вот приедете ко мне в гости в Екатеринбург, будет вам и банька, и пироги, и наливочка собственного приготовления.

– А чавой-то я туды поеду?

– Наш поезд переводят в Екатеринбургское депо, – вздохнул Иван, приготавливаясь выслушивать материнские «против».

– Ваня, откажись, вы же без нас не сможете!

– Вот и проверим, – предположил сын.

– А как же я без Витюньки буду жить? – расстроилась мать.

– Будете к нам в гости приезжать почаще, – радостно ответила Мария.

– Не пойму, чему ты радуешься, что убегаешь под крылышко к своим родителям, или тому, что я часто буду к вам приезжать?

– И тому, и другому.

– Чтой-то сумливаюсь.

–Вы приезжайте да проверьте!

– Ишь, смелая выискалась, как муж прибыл. То сидела, как мышка в норке. Пойдём, Ваня, покормлю тебя. Кто в том Екатеринбурге накормит так, – проворчала мать да двинулась в коридор.

– Пойдём, Маша, повечеряем, ведь мать не отстанет, пока не накормит.

Наутро собрали два чемодана вещей да два узла с посудой. Всё остальное Мария сложила в сундук, который Андрей, отец Ивана, обещал к вечеру отправить товарным поездом.

Иван отвёз жену в Екатеринбург, поближе к отцу и матери Марии, чтобы Маша не скучала, когда он в разъездах.

Когда барыньки прознали, что их мастерица вернулась в Екатеринбург, то у Марии клиентов оказалось видимо-невидимо.

Екатеринбург в то время оставался уездным городом, однако, считался столицей Урала В городе уже появилось много каменных домов, хотя деревянных было тоже в достатке. Уже работала своя телефонная станция.

Летом город становился тих, почти безлюден, так как состоятельные жители разъезжались по загородным дачам или южным курортам из-за того, что улицы, площади покрывались толстым слоем пыли. Становилось трудно дышать. Если небо затягивалось тучами, лили непрерывные дожди, то улицы утопали в непролазной грязи.

В 19-ом столетии для престижности даже пришлось замостить камнем главный проспект города.

По Екатеринбургу бедные люди передвигались пешком, богатые в своих экипажах или нанимали извозчиков.

Екатеринбург – это промышленный город, поэтому железным дорогам уделялось особое внимание, о чём даже писали в издании Министерства путей сообщения Российской империи «От Волги до Великого океана. Путеводитель по Великой Сибирской железной дороге». Наверное, поэтому семьи Славиных и Исаевых тоже трудились на железнодорожном транспорте. Ивану нравилось быть машинистом, позднее он стал начальником поезда.

Иван с Марией очень надеялись, что медицина в Екатеринбурге на более высоком уровне, чем в любом другом городе Урала, значит, врачи должны быть грамотнее да помогут обзавестись семье Исаевых вторым ребёнком, желаемой дочкой.

Даже для партийной работы лучше, чтобы семья проживала в крупном городе: не так бросались в глаза паки газет, листовок, упакованных, как подарки. Ведь глава семьи каждый раз возвращался домой всегда с гостинцами. Любопытные соседи мечтали заглянуть в большую коробку, украшенную бантом, какую опять безделицу Иван привёз Марии и детишкам. И откуда только деньги берут?

Глава 3

Глава 3. В Екатеринбурге

Мария допила в одиночестве чай на кухне. Тяжело вздохнула. Как она порхала от радости, когда вернулась в родной город. Иван такой внимательный, заботливый, из каждого рейса привозил ей подарок, детям по петушку на палочке. Раньше они никогда не ссорились. Теперь же это перепалка спровоцировала у неё бессонницу. Мария очень обиделась на мужа. Вернувшись в спальню, она лежала в постели с открытыми глазами, перед ней проходили воспоминания, словно кадры из неизвестного кинофильма.

Приехав в Екатеринбург супруги Исаевы сняли двухкомнатную квартиру в цокольном этаже в центре города. Высокие потолки большие комнаты, печное отопление. Печь стояла на кухне, система дымохода проходила в стене между двумя комнатами, обогревая обе комнаты. Удобства находились во дворе, колонка с водой тоже. В большой прихожей всегда стояли на низком столике два полных ведра с водой, закрытых крышками из фанеры, на одном из них лежал вверх дном ковшик. Также в прихожей за ширмой стоял сундук, на котором находил приют кто-нибудь из родственников, приезжавших в гости.

Второй в семье Исаевых через семь лет родился тоже мальчик, назвали его Петя. После вторых родов Маше врачи не рекомендовали больше иметь детей. Так супруги расстались с мечтой, что у них когда-нибудь будет дочь. Марии так хотелось нашить дочке платьиц с рюшками, кружавчиками. С мальчишками такое не проходило.

Как-то, когда Витя был совсем маленьким Маша пошила передничек с застёжкой сзади, как платьице, чтобы после еды снимать его. Витя оставался в чистой одежде.

Однажды Иван пришёл раньше на обед, увидев в таком одеянии сына, возмущённо пытавшегося сорвать с себя фартук:

– Ты зачем из парня девочку делаешь? – строго спросил Иван у жены. – Сними немедленно, чтобы я этого больше не видел. Видишь, Вите тоже не нравится.

– Ваня! Витюша ещё маленький. Когда ест, то всегда весь обливается, а так, смотри, я фартучек сняла, он опять чистенький.

– Одевай ему слюнявчик!

– Слюнявчик для грудничков только часть груди защищает. Их повязывают, когда слюнки на зубки бегут у грудничков.

– Значит, замотай в полотенце, и, чтобы этого безобразия я больше не видел. Обоих выпорю, фартук твой на ленточки ножницами порежу.

Мария вздохнула, подумав, что при Иване не будет наряжать сына в передник, когда они будут есть без отца, то закрывать одежду фартучком всё же удобней. Ведь Маше, а не Ване вещи стирать.

Но эту проблему для всех решил сам ребёнок.

Мария возилась с пирогами, Витя затих в другой комнате.

Известно, если ребёнок затих, значит, шкодит. Маша пошла посмотреть, чем занимается Витя, он нарезал на полоски ножницами свой фартучек.

– Ты что, безобразник, творишь?

– Ленточки делаю, как папа велел.

У Маши в руках очутилось полотенце. Им и шлёпнула она сына. Витя засопел, но не расплакался, только обиженно надул губки.

Маленький Петя на фартук смотрел как на атрибут своей одежды, но в два года Иван опять потребовал, чтобы Петя выглядел как мальчишка.

Дети воспитывались дома Марией. Она обожала баловать их пирогами. Когда Иван приходил с работы, то гулял с мальчишками на улице, Маша тогда занималась уборкой.

Подошло время, Витя пошёл грызть гранит науки в церковно-приходскую школу (ЦПШ). Это начальное образование в четыре класса, куда ему потребовалась та самая «Выпись». Учился Витя посредственно, по окончании ЦПШ в 12 с половиной лет пошёл работать в паровозное депо.

Детский труд приветствовался на заводах, фабриках в начале двадцатого века. Он оплачивался дешевле, что не могло не радовать хозяина предприятия.

Виктор и отец получали заработную плату в разных кассах: рабочие – в одной кассе, ученики – в другой. Витю распирала гордость, когда он взял в руки первые заработанные своим трудом деньги.

– Ты куда потратишь? – спросил его бывший одноклассник.

– Пока не знаю. Пойду с отцом посоветуюсь, – ответил Витя.

– Ну, и дурак! Отец заберёт у тебя деньги. Пойдём лучше по стаканчику бражки выпьем. Здесь недалеко бабка одна недорого продаёт.

– Не хочу. В нашей семье такое не чтут.

– Ну, и чёрт с тобой! Пойду позову других ребят, – с этими словами подросток направился к выходу из депо, Витя пошёл разыскивать отца.

Иван тоже получил уже зарплату, стопка в его руке смотрелась внушительнее, чем у сына.

– Ну, что, сынок! Куда свою первую получку потратишь?

– Вот пришёл с тобой посоветоваться.

– Первая зарплата – дело святое. Трать, куда самому захочется, однако вторую – изволь, отдать матери в общий котёл. Потом вместе придумаем, куда тратить. Через час встречаемся около дома.

С этими словами отец с сыном разошлись в разные стороны. Отцу необходимо ещё зайти на конспиративную квартиру, запастись газетами да другой партийной литературой перед завтрашним рейсом.

Зажав в кулаке купюры, Витя мечтал о том, что накупит на них. Денег хватило на один килограмм шоколадных конфет – подарок маме – да на пачку папирос. Ведь, Витя уже взрослый, пора начинать курить!

Не доходя два квартала до дома, Иван с Витей опять встретились.

– Пойдём через парк, – предложил отец. – Так ближе.

– Пойдём, пылью дышать не будем, да не так людно.

Парк смотрелся пустым.

– На много хватило заработанных денег? – поинтересовался Иван.

– Да вот, всего-то! – с этими словами Витя показал кулёк конфет, доставая из кармана пиджака пачку папирос.

– А это кому? – хмуро спросил отец. – У нас в семье никто не курит.

– Я буду курить. Я уже взрослый!

Отец вдруг рассердился, выхватив у сына пачку папирос, выбросил в урну.

– Ты не имеешь права! Это мои заработанные, – заупрямился Витя.

Отец расстегнул ремень, прямо в парке отхлестал сына.

– Я тебе покажу и свои права, и твои обязанности.

Витя вырвался и убежал от отца. Сел на дальнюю скамейку, где отец его не видел. На глаза наворачивались злые слёзы:

– Я всё равно буду курить, – шептал обиженный мальчишка, доставая из кулька конфеты, поедая одну за другой.

Когда Витя опомнился, в кульке осталось три конфетки. Их он понёс маме. Ужинать не хотелось. Весь вечер подташнивало.

Петя через семь лет повторит судьбу старшего брата. Его с распростёртыми объятиями приняло всё то же Екатеринбургское депо.

***

1915 год. Шла мировая война. Иван и его брат получили бронь. Как работники железной дороги, они не призывались в армию, при этом оба состояли в РСДРП и вели активную работу.

Наступил 1917 год

Февральская революция 1917 года вызвала в Екатеринбурге изменения в политике, социальной сфере и экономике. Преобразовались органы самоуправления (гласность в работе депутатов, исключение агентов охранки из аппаратов управления); сформированы три центра власти: старая городская Дума, Комитет общественной безопасности и большевистский Совет рабочих депутатов.

В 1917 году Витя вступил в профсоюз Паровозного Депо г. Екатеринбурга (в будущем г. Свердловска, потом опять Екатеринбурга).

К лету 1917 года цены на основные продукты питания и предметы первой необходимости в городе выросли в 7 раз, что привело к экономическому кризису.

Реформы в сфере образования многих жителей порадовали: разрешено преподавателям и учащимся участвовать в обсуждениях общественно-политических тем, без нарушений дисциплины и пропусков занятий.

Особенно понравилось это Виктору. Четырнадцатилетний подросток считал себя взрослым мужчиной. Для подтверждения своей взрослости он, по выражению Марии: «дымил, как паровоз». после работы Виктор пропадал на митингах, где его сверстники ученики и студенты, высказывали свои мысли, да так складно. Ему тоже хотелось научиться этому.

Тогда же в городе появились первые литературные объединения. Музыкальная программа переродилась в массово-пропагандистскую: концерты-митинги, хоровое пение. Молодёжь обожала такие гуляния. Виктор тоже обычно бывал среди ровесников.

Все ждали мира с Германией. Через английских купцов помогали попавшим в плен русским солдатам.

В этот период Иван перешёл на нелегальное положение. С Виктором виделся только вне дома для того, чтобы передать товарищам свежие газеты и листовки. С Марией и Петром Иван не виделся вообще. Напряжение витало в воздухе.

25 октября 1917 года, по старому стилю, свершилась Октябрьская революция. Во главе с большевиками в Петрограде взяли штурмом Зимний дворец, арестовав министров.

Война с Германией еще не окончена. Несмотря на дефицит продуктов, нехватку наличных денег, время хаоса, жители Екатеринбурга не забывали о своих соотечественниках, которые попали в плен. Для помощи этим солдатам екатеринбургский комитет Союза городов придумал такую схему: желающие заказывали, оплачивали наборы продуктов, которые представители Красного креста передавали военнопленным.

Если беженцев в Екатеринбурге практически не имелось, то военнопленные немцы, поляки, чехи, венгры, румыны уже несколько лет добавляли забот местной власти и полиции. Военнопленные жили не за забором концлагеря, а в городе. Власти старались их селить в общественных зданиях.

Екатеринбург оставался транзитным городом, через который шли эшелоны с беженцами, эвакуированными из зон конфликта. Беженцы не задерживались, их отправляли дальше – в Сибирь. В октябре1917 года ожидалось переправить в Сибирь – до 8000 человек беженцев. Число работающих военнопленных держали на контроле. Работали на Урале военнопленные за жалованье: на горных заводах, в полях и в услужении у частных лиц.

Последствие любой войны – калеки. В дореволюционной России их называли увечными воинами. В Екатеринбурге организовался Союз увечных воинов и инвалидов Екатеринбургского района. Однако, денег на его развитие не хватало, даже не смогли разместить в городе общежитие для инвалидов войны.

В Екатеринбурге 1917 года располагалось несколько мобилизованных пехотных полков запаса, ожидающих отправления на фронт. Кроме солдат в городе квартировали да тренировались ратники пеших бригад Государственного ополчения. Советы объявили набор в Красную гвардию. Все эти люди вооруженные, у многих – боевой опыт.

Город бурлил.

В ноябре1917 года главком Западного фронта вынужден был издать приказ, чтобы военнослужащие являлись на митинги без оружия. Солдаты игнорировали это предписание, наступило время беспорядков.

В хаосе военных формирований —красногвардейцы, ополченцы, солдаты запаса, освобожденные военнопленные, дембеля – в Екатеринбурге пробовали затеряться да вершить свои делишки подозрительные типы, вроде сынов лейтенанта Шмидта.

Чердаки, подвалы больших домов заселились беспризорниками. В доме, где проживала семья Исаевых, также чердак оккупировали бесхозные дети. Мария, жалея чумазых детишек, подкармливала их пирожками или куском хлеба. Интересно то, что беспризорники никогда не воровали у жильцов того дома, в котором «квартировали».

Жильцы сушили бельё на чердаках. Бездомные подростки воровали вещи на соседском чердаке да продавали или обменивали на еду, но имущество своих жильцов на чердаке охраняли от посягательств воришек. Милиция тоже не дремала, пытаясь разместить ребят в детприёмники и детские дома.

11 ноября 1917 года объявили перемирие с Германией. Тысячи вооруженных людей, солдат, ополченцев из города никуда не делись. Пошёл разброд, шатание в гражданском обществе. Если раньше объединялись вокруг общего врага, то после окончания мировой войны встал вопрос: как восстанавливать страну из руин, по какому пути ей двигаться дальше? Большинство граждан сходилось на том, что все вопросы должны решить выбранные делегаты Учредительного собрания. Большевикам пришлось закручивать гайки, арестовывая неугодных. Не безопасно выглядели вернувшиеся с войны солдаты, получившие опыт убийства, также военнопленные чехи, стремящиеся домой.

Гражданская война в России предопределила, изменила естественный ход истории страны. Одной из причин проигрыша белого движения – потеря белыми Екатеринбурга.

Особенность борьбы за Екатеринбург – ни белые, ни красные его серьезно не обороняли при том, что линия Екатеринбург – Пермь являлась не только крупным железнодорожным узлом, а также своеобразным коридором между Европой и Азией, удобным плацдармом для наступления частей Сибирской Армии на европейскую часть России.

После недолгого пребывания власти красных в Екатеринбурге (с ноября 1917 по лето 1918) на фронте сложилась обстановка для завоевания города белыми частями. Под серьезной угрозой очутилась вся советская власть на Востоке.

Ключевую роль во взятии Екатеринбурга сыграл Чешский корпус. Свой существенный вклад в падение власти красных внесли различного рода повстанцы: белые подпольщики, крестьянские да рабочие восстания весной 1918. Белочехов ждали с надеждой, авторитет власти большевиков подорван —это делало падение красного Екатеринбурга неминуемым.

В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в доме Ипатьева, где 78 суток держали в заключении отрёкшегося от власти царя, Николая Второго расстреляли вместе с семьёй. Горожане – одни не верили в убийство помазанника божьего, другие возмущались вероломными действиями ОблЧК. Мария денно и нощно молилась за упокой душ невинно убиенных детей.

Она услышала щелчок открываемого замка, но даже не двинулась с места. Не хотелось опять ссориться с Витей на тему убийства царя. Внутри у Марии клокотало возмущение. Чтобы не поддаться этому чувству, она опять обратилась к господу с молитвой.

Открылась дверь в спальню, на пороге появился Иван, которого давно не видела Мария.

– Меня уже здесь не ждут? – недовольно поинтересовался он.

– Кого здесь должны ждать, по-твоему? Убийцу царя и детей?

– Маша, не начинай! Я на минутку. Поверь, так нужно!

– Кому нужно? Все люди в городе говорят, что это большевики виноваты.

– Я тебе расскажу, но ты – никому. Если бы не наступление Чехословацкого корпуса и Сибирской армии, никто бы царя с семьёй не тронул. Ему белые готовили побег. Николай отказался, чтобы не проливать невинную кровь.

– Царь понимал, а вы чурбаны не поняли, пролили-таки. Четыре девочки, будущие матери, да мальчик Алёша… Тебе не жалко их?

– Милая, жалко, очень жалко, но, если бы удался заговор, царя вывезли бы из России. Россия на долгие годы утонула бы в крови, а, может быть, вообще перестала существовать. Тебе этого хотелось?

– Нет, конечно. Я об этом не думала.

– За тебя подумали умные люди, желающие предотвратить это кровопролитие. Я забежал сказать: береги детей. Не высовывайтесь излишне из дома. На улице не болтай лишнего. Скоро здесь будут белые. Удержать город мы не сможем. Поцелуй за меня детей! Я вас люблю. Постараюсь вернуться.

–Мы тебя тоже любим. Береги себя! – Произнесла тихо, печально Мария, вставая с колен. Подойдя к мужу, она прижалась к нему.

Серьезных боев за город не было. Наступление белочехов началось 13-14 июля с юга со стороны Челябинска. Красные части Северо-Урало-Сибирского фронта были быстро разбиты частями Сибирской Армии. Через 10 дней к городу подошли передовые отряды чехов. Наступление велось по двум направлениям: по Западно-Уральской железной дороге и со стороны Кыштыма. Вскоре части Войцеховского взяли участок Дружинино- Кузино, создав плацдарм для наступления на Екатеринбург. В Дружинино и Кузино оставили часть войск для прикрытия фланга. С 24 июля в городе шёл бой. В ночь с 24 на 25 июля в Екатеринбурге произошло выступление подпольной белой организации, где числилось несколько сотен человек, работавших в большевистских структурах, собиравших данные о действиях, решениях большевиков.

Подпольщики по Московскому тракту пошли на соединение с белочехами, но встретились с казаками. После объединения сил казаки с подпольщиками по главному проспекту двинулись к железнодорожной станции, чтобы парализовать отступление красных. За ночь белые подпольщики с казаками заняли город, но им не удалось захватить железнодорожные станции. К утру 25 июля чехи подошли к станциям, взяли Екатеринбург – Первый, соединившись с подпольщиками.

На целый год в городе установилась белая власть.

***

В середине июля 1919 года с запада к городу начали подходить красные части. Серьезных боев за город, как и обороны опять не произошло, красные вели только преследование отступающих белых. С потерей Екатеринбурга белые лишились крупного железнодорожного узла, потеряли стратегическую инициативу – плацдарм для наступления на европейскую часть России. Началась агония Белого движения в Сибири, она привела к окончательной его гибели, и победе красных.

Иван вернулся в Екатеринбург, в депо на прежнее место. По партийной линии на Ивана легла нагрузка по культурно-массовой работе. Революцию должны совершать грамотные, культурно развитые люди. Ивану выдавали билеты в театры и кинотеатры, чтобы он распространял среди рабочих. Какой же распространитель будет хорошим, если сам не пойдёт на спектакль или кинофильм? Вначале он просто приходил на следующий день после спектакля да рассказывал сотрудникам. Причём Иван был замечательным рассказчиком. Поэтому, кто слышал его, ждал следующего распространения билетов. Ивану очень нравилось бывать в театрах, кинотеатрах, его жене наоборот не нравилось. У неё портилось настроение, хотя одеться в театр ей всегда было во что. Она сама шила себе эксклюзивные наряды.

В театре на неё обращали внимание, Иван радовался такому успеху своей жены. Жёны сотрудников подходили к Марии, беззастенчиво рассматривая её наряд, чтобы такой же заказать себе. У Маши от этого портилось настроение, так как она считала, что одинаковые фасоны носят сёстры близнецы, зачем-то ведь Бог создал их одинаковыми. Маша вздыхала да думала, кому подарить это платье, какой фасон придумать для другого наряда, какую купить ткань? Каждый поход в театр приводил к семейным тратам.

– Маша, ну нельзя же быть такой необразованной. Пойдём сегодня в оперный. Там «Кармен» дают.

– И?

– Это о любви, тебе понравится.

– Пусть ходят те, кому в жизни не хватает любви, мне твоей вполне достаточно, чтобы тратить время, смотреть на чужую любовь.

– Знаешь, это становится неприличным. Мы с тобой муж с женой, имеем двоих детей, вместе же никуда не выходим. Даже на детские спектакли ты отправляешь нас одних.

– Кто вам пирогов напечёт, пока вы на спектакле?

– Один раз можно зайти пообедать в ресторане всей семьёй.

– Я готовлю по бабушкиным рецептам намного вкуснее. Ты сам мне об этом говоришь. Или врёшь?

– Ну что ты, Маша?

– Вот иди один.

– Надо мной уже люди потешаются, говорят: когда я иду в театр, к жене приходит ухажёр.

– А чтобы они так не болтали, я позову своих кумушек, напою чаем с пирогами, да раскрою платье жене твоего напарника, подсоблю сметать. Отчитайся потом, что у тебя работает на дому женский кружок рукоделия. Тебя похвалят ещё за то, что придумал такой кружок.

Иван вздыхал да отправлялся на спектакль. Когда-то ему нужно было бывать там, чтобы передавать секретарям парт. ячеек листовки и газеты, практически под носом у охранки. С тех пор Иван привык бывать в театрах. став настоящим театралом.

Иногда Маша просила повести в театр кого-нибудь из своих подруг, незамужних или вдовушек, чтобы познакомить с неженатым парнем. Глядишь, ещё одна пара женатиков появится.

Когда с Иваном отправлялась одна из кумушек, оставшиеся предупреждали Марию:

– Гляди, Маша, уведёт подруга мужа твово!

– Нет, он у меня верный, к тому же однолюб.

От воспоминаний у Марии разболелось сердце. Она встала, опять направилась на кухню накапала себе валерьяновых капель, запила водицей.

Если бы был свободен сундук, то Мария ушла бы туда. Может быть, всплакнула бы даже.

– «Господи, что за глупые мысли мне в голову лезут, – подумала Мария. Пусть лучше на сундуке спит Варенька, доченька, девочка хорошая. Сколько ей пришлось вытерпеть, а не сломилась. Вон, как учиться хочет. Пусть живёт у нас, я чем смогу, тем облегчу её жизнь. Господи, протяни руку помощи мне в этом, пожалуйста!»

Мария перекрестила шторку, за которой спала Варя. Потом сходила в комнату к сыновьям, поправила подушки, одеяла, потихоньку поцеловала каждого. После этого вернулась в спальню. Положение мужа не изменилось, как вначале отвернулся от жены, также продолжал лежать. Марии даже стало чуточку обидно, что муж не заметил её отсутствия.

Она легла на тот бок, с которого встала, заставляя себя заснуть. Ведь скоро наступит утро со своими хлопотами, заботами.

Крупная слеза выкатилась из глаза чуть задержалась на переносице, её подтолкнула другая слезинка, они вместе упали на подушку. Мария всхлипнула.

Мгновенно её сзади обхватили руки мужа, он попробовал пощекотать её своим языком чуть пониже шеи. Мария сжалась в комок. Тогда Иван слегка прикусил зубами это место, которое щекотал. Мария опять всхлипнула, Иван целовал шею, спину, умоляя, таким образом, извинить его, повернуться к нему лицом. Как не простить? Мария развернулась. Их губы встретились, слились в сладостном длительном поцелуе. Они отправились в ту страну, где существуют только двое – Он и Она, желающие доставить друг другу наслаждение да удивить силой своего чувства.

Глава 4

Глава 4. Заварницыны

Варю тоже в эту ночь посетила бессонница. Она припоминала отрывочные разговоры с Витей, её сердечко откликалось на них. Она придумывала, как бы лучше могла ответить, чтобы Витя сосредоточил на ней интерес, как на девушке.

Когда они шли домой Варя обратила внимание на наряды, шляпки, обувь, в каких ходили Екатеринбургские девушки. Разумеется, такие наряды у неё появятся не скоро, нужно искать возможность, чтобы подрабатывать да посылать деньги семье. Мама опять в положении. Мысли одна за другой забивались в голову, отгоняя сон.

Варя вспомнила свои детские годы и то, что рассказывала мама о их семье.

В 1902 году младший в семье Григорий Фёдорович Заварницын, в будущем отец Вари, взял в жёны сиротку Евдокию. Родственники возмущались: «Сам голытьба, да жену себе под стать выбрал. Нет, чтоб перезревшую соседку взять. Она хотя бы наследница двух наделов земли. Бог прибрал и отца, и брата, да и мать уже одной ногой в могиле стоит. Евдоха же, пигалица мелкая, уже год как замужем, всё никак не понесёт». И, наконец…

Варя родилась в 1903 году, в том же, что и Виктор, только если Витя февральский, то Варя декабрьская (по новому стилю). У них получалась разница почти в год. В отличии от Вити Варя была прилежной ученицей. Закончила начальную школу с отличными оценками да похвальным листом. Она выделялась аккуратностью во всём, поэтому лучше её самой никто о себе не расскажет. Здесь будет приведена её автобиография в члены ВКП(б), взятая в кавычки от первого лица. Воспоминания, рассказанные мне, просто вплетутся в повествование.

«Родилась я 25 ноября 1903 года (по старому стилю) в семье крестьянина-бедняка в деревне Любимово, Давлматовского района, Челябинской области (по существующему административному делению).

До революции отец имел один надел земли, потому что земля выделялась только на мужчин, а в нашей семье все дети были девочки. Из всех детей в семье пришлось учиться только мне одной. Окончив начальную школу с похвальным листом, в неполных 12 лет, я была принята в высшее начальное училище за казённый счёт.»

Как-то Варвара будучи уже бабушкой, вспомнила, как холодной зимой в дореволюционное время в их деревне выдавали замуж девушку в другую деревню.

В горницу с наречённой набилась вся родня (как правило – вся деревня). Самых лёгких детей по наружной лестнице отправили на крышу, чтобы вовремя предупредили о приближении саней жениха. Жених должен бражкой откупиться от соседей, чтобы они пустили его в избу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.