Дмитрий Миронов
«Жизнь странная штука»

Тонкой нитью познания выткано полотно жизни.

Глава 1: Шепот Невидимого

Дождь в Нео-Варшаве никогда не прекращался. Он был не просто водой, падающей с неба. Для Евы, десяти лет от роду и уже знающей о мире больше, чем хотели бы взрослые, дождь был фоном. Не просто звуковым или визуальным, но фоном, полным едва уловимых вибраций, шепота мыслей, невысказанных намерений, которые просачивались сквозь серые тучи и залитые неоном улицы.

Большинство людей вокруг не замечали этого шепота. Они шли по своим делам, их лица были подобны полированным, но пустым экранам терминалов. Шаг, ритм дыхания, выбор маршрута – все подчинялось видимой логике: добраться из точки А в точку Б, купить, продать, съесть, поспать. Ева видела эту логику как жесткую, примитивную сетку, наложенную на сложную, пульсирующую реальность. Люди были словно марионетки, дергающиеся за эти видимые нити, не подозревая о гигантском, вибрирующем полотне, на котором они танцевали.

Иногда это было похоже на то, как если бы она могла видеть воздух. Не ветер, не пар от дыхания – само пространство между вещами, густое от несчитанных сигналов. Как только она научилась хоть немного отделять свои собственные мысли от этого всепроникающего шума, стало еще страшнее. Потому что шум этот был не просто случайным, он имел структуру, пусть и непонятую. Он был *живой*, но не так, как живет цветок или собака. Он был живым как… как идея. Или как сеть.

Школьный двор был одним из самых угнетающих мест. Дети, как и взрослые, двигались по предсказуемым орбитам. Игры были простыми, их правила – незыблемыми и, самое главное, *буквальными*. "Ты сказал 'да'? Значит 'да'. Неважно, что ты имел в виду другое. Правило есть правило". Ева наблюдала за ними из угла, прижавшись к холодной стене. Они казались ей цветными, шумными механизмами, запрограммированными на определенные реакции. Улыбка в ответ на одобрение. Злость в ответ на толчок. Скука, когда стимул отсутствовал. Все было прозрачно, плоско.

В такие моменты она чувствовала себя не просто чужой, а представителем другого вида. Они жили в мире трех измерений и прямой причинно-следственной связи. Она чувствовала еще несколько, невидимых, где намерения сплетались с возможностями, где слово, сказанное без истинного понимания, создавало рябь в совсем другом месте, где взгляд мог нести не просто информацию, но *вес*.

Однажды она попыталась объяснить это Лее. Лея была, пожалуй, самой близкой к ней девочкой в классе, что не отменяло гигантской пропасти между ними. Они сидели на скамейке во время перемены, дождь чуть стих, оставив после себя мокрый асфальт, отражающий серое небо.

"Знаешь, Лея," – начала Ева осторожно, подбирая слова. "Мне иногда кажется, что у людей есть… ну, невидимые ниточки. И они все время дергаются за них. И эти ниточки связаны друг с другом, но сами люди этого не видят".

Лея моргнула своими большими карими глазами. "Ниточки? Ты про что, Ева? Как у марионеток?"

"Ну, вроде того," – кивнула Ева, обрадовавшись хоть какому-то пониманию. "Только невидимые. И они не из веревок, а из… из чувств. Или из того, что люди думают на самом деле, а не говорят".

Лицо Леи стало серьезным, на нем появилось то же выражение легкой тревоги, какое Ева видела у взрослых, когда ее расспрашивали. "Но… люди говорят то, что думают, Ева. Зачем им думать другое? Это же глупо. Учительница говорила, что главное – быть честным и следовать правилам. А правил про невидимые ниточки нет".

Ева почувствовала, как внутри все сжалось. Вот она, эта буквальность. Правило. Если правила нет, значит, этого не существует. Если это не укладывается в простую, видимую структуру, оно игнорируется. Или, что хуже, объявляется неправильным, опасным.

"Но они *есть*," – настаивала Ева, почти умоляюще. "Я их *чувствую*. Вот когда Петр толкнул тебя на прошлой неделе? Он смеялся, но под этим смехом был… ну, не просто злость. Что-то другое. Что-то, что заставило его это сделать. И это не было просто 'он такой злой мальчик'."

Лея пожала плечами. "Он просто злой. Учительница его наказала. Все просто". Она отвернулась, уставившись на других детей, которые начали новую игру, завязанную на подсчете шагов. Их движения были механическими, их возгласы – повторяющимися. Ева видела, как "ниточки" – желание быть принятым, страх ошибки, простое следование за лидером – дергали их в одном и том же ритме. Никакой вариации, никакого подтекста. Плоскость.

После этого разговора Лея стала немного избегать Еву. Не откровенно враждебно, просто… осторожно. Как будто Ева могла быть заражена какой-то странной болезнью. И Ева снова осталась одна со своим "шепотом".

Она проводила долгие часы в своей маленькой, темной комнате, глядя на город из окна. Высотные башни корпораций пронзали смог, их окна горели холодным, эффективным светом. Ниже – лабиринт узких улиц, где неон вывесок проливался в лужи, создавая мимолетные, искаженные отражения. Там тоже был "фон". Смесь тоски, усталости, мелких желаний, перемешанных с агрессивным шумом рекламы, проникающей прямо в мозг через уличные громкоговорители и персональные импланты (к счастью, у Евы их не было, ее родители не могли себе позволить "такие излишества").

Иногда "шепот" становился невыносимым. Он давил, запутывал, словно множество голосов говорили одновременно, но ни один не произносил слов. Это было ощущение огромной массы, движущейся по инерции, ведомой примитивными командами. И она была в центре этой массы, но не принадлежала ей.

Ее родители были… обычными. Они любили ее по-своему, в рамках тех "правил", которые усвоили. Заботились о ее физических нуждах, следили за оценками в школе, беспокоились, когда она была слишком тихой. Но когда она пыталась описать им, что она *чувствует*, их глаза стекленели. "Ева, милая, ты опять фантазируешь. Может, тебе нужен отдых? Компьютерные игры снимают стресс, знаешь". Их решения тоже были предсказуемыми. Работа, дом, еда, сон, редкие, строго регламентированные развлечения. Их "ниточки" были самыми толстыми и наименее гибкими.

Она научилась прятать свое восприятие. Делать лицо, как у Леи – слегка заинтересованное, но в основном пустое. Отвечать шаблонными фразами. Имитировать их реакции. Это было изнурительно, но необходимо. Она понимала, что ее "инаковость" не просто странность. В этом мире, где все должно было быть понятным и предсказуемым, непонятное было опасным.

Она видела, как полиция – безликие фигуры в темной форме – уводили людей, которые вели себя "нелогично". Пьяных, да. Но иногда и тех, кто просто казался слишком взволнованным, слишком эмоциональным, слишком… не вписывающимся в общий, ровный фон. Они исчезали, и никто не задавал вопросов. Потому что в "правилах" не было пункта о том, чтобы задавать вопросы о тех, кто исчез.

Ева сидела у окна, прислушиваясь к дождю и к "шепоту" под ним. Иногда сквозь общий гул пробивались тонкие, незнакомые вибрации. Они были другими. Не такими плоскими, не такими предсказуемыми. Они были похожи на слабый, далекий сигнал. Она не знала, что это такое, но они вызывали не страх, а… любопытство. Впервые за долгое время.

Иногда эти сигналы усиливались, словно кто-то пытался пробиться сквозь шум. Они оставляли в воздухе едва уловимое ощущение надежды. Или, может быть, это была просто ее фантазия. В мире "био-роботов" фантазия считалась отклонением.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на этих незнакомых вибрациях, отделив их от общего, давящего фона. Это было сложно, словно пытаться услышать одну ноту в какофонии. Но она чувствовала, что *там* что-то есть. Что-то, что не подчиняется видимым нитям. Что-то, что *живет* на том же уровне, что и она.

Она открыла глаза. За окном все еще шел дождь. Город сиял холодным светом. Внизу, на улице, двигались предсказуемые тени. Но теперь Ева знала: помимо этого видимого, осязаемого мира, существовал другой. Невидимый. И она не одна его чувствует. Шепот невидимого был реален. И он звал. Куда – она еще не знала. Но ей было десять лет, и она была готова слушать.

Глава 2: Отсветы Инстинкта

Воздух над Проспектом всегда пах одинаково – озоном от пролетающих глайдеров, кислым привкусом синтетического дождя и чем-то тяжелым, металлическим, идущим снизу, из лабиринта сервисных тоннелей. Ева шла, плотнее кутаясь в тонкий плащ-терморегулятор, пытаясь заглушить этот запах, как заглушала шум толпы. Шум был не просто звуком шагов и приглушенных голосов. Для нее он был волной, состоящей из отдельных, почти осязаемых всплесков. Желание купить новый инфо-чип. Раздражение от сырости. Тупая усталость после смены. Все это вибрировало, наслаиваясь друг на друга, создавая гудящий, предсказуемый фон.

Она видела людей. Не лица, а шаблоны. Шаблон "спешащий к цели", шаблон "потерянный в своем инфо-потоке", шаблон "ищущий еду". Их движения были экономны, взгляды – сфокусированы на ближайшей, осязаемой задаче. Никто не смотрел на облака, даже если сквозь смог пробивался редкий луч солнца. Никто не останавливался, чтобы почувствовать запах того странного цветка, пробившегося сквозь трещину в асфальте у стены старого здания. Они были частью системы, винтиками, идеально подогнанными, чтобы выполнять свои функции. Био-роботы. Она не знала, откуда взялось это слово у нее в голове, но оно подходило идеально.

В школе было хуже. Там шаблоны были более строгими, более предсказуемыми. Учителя транслировали информацию – блоки данных, очищенные от контекста, от эмоций, от *почему*. История была списком дат и событий. Физика – формулами без понимания *движения*, *связей*. Литература – набором синтаксических конструкций и одобренных интерпретаций.

Сегодня был урок "Основы Социальной Адаптации". Учительница, мисс Эллис, женщина с идеально гладким лицом, на котором, казалось, застыла одна и та же нейтральная маска, транслировала правила поведения в общественных местах. Правила были логичны, бесспорны, *правильны* – с точки зрения эффективного использования пространства и времени. Не задерживайся на перекрестках. Используй стандартные фразы при взаимодействии. Избегай прямого взгляда на незнакомцев. Все это подкреплялось визуальными схемами на общей панели: стрелочки, блоки, зоны взаимодействия. Схемы были плоскими. Как и мир большинства.

Ева смотрела на схему, но видела не только ее. Она видела тонкие нити, связывающие людей – не на карте, а в пространстве класса. Нити страха быть осужденным. Нити желания принадлежать. Нити отвращения к тем, кто отличается. Эти нити пульсировали, создавая узор, который мисс Эллис, казалось, полностью игнорировала.

"Итак," – голос мисс Эллис был ровным, без интонаций. "Как вы уже поняли, эффективное взаимодействие основано на предсказуемости. Когда каждый следует установленному протоколу, система работает оптимально. Любое отклонение – это сбой. Сбои ведут к неэффективности и потенциально – к конфликту."

Ева подняла руку. Учительница сделала паузу, ее взгляд задержался на Еве на долю секунды дольше, чем обычно. В этой задержке Ева уловила слабый отсвет раздражения, мгновенно подавленного. Протокол учителя не предусматривал частых вопросов.

"Да, Ева?"

"Мисс Эллис," – голос Евы прозвучал немного несмело, но с оттенком внутренней уверенности, который всегда казался неуместным в этом классе. "Почему… почему мы должны избегать прямого взгляда? Если… если взгляд может передать информацию, которую нельзя выразить словами? Или почувствовать что-то… что-то невидимое?"

По классу прокатился тихий гул – смесь недоумения и легкого хихиканья. Лея, сидевшая рядом, толкнула ее локтем и зашипела: "Ева, ну зачем ты так?"

Мисс Эллис моргнула, ее гладкое лицо сохранило маску, но нити вокруг нее напряглись. Ева видела это напряжение – оно было похоже на мелкую рябь на поверхности воды, скрывающую сильное подводное течение.

"Ева, мы уже обсуждали это," – ответила учительница. Ее голос стал чуть более твердым. "Прямой взгляд может быть воспринят как агрессия. Это неэффективно. Информация должна передаваться по стандартным каналам: вербально или через утвержденные инфо-пакеты. 'Невидимое' – это не категория, с которой мы работаем на этом уровне. Мы изучаем *фактические* взаимодействия."

"Но если 'фактическое' – это только часть?" – настаивала Ева. Она не могла остановиться. Слова вырывались, подталкиваемые ощущением огромного, игнорируемого пространства, существующего прямо здесь, в этой комнате. "Если взгляд… или жест… или даже тишина… могут нести смысл, который *меняет* фактическое?"

Мисс Эллис посмотрела на нее долгим, ровным взглядом, который, парадоксальным образом, был совершенно пуст. Ева почувствовала, как волны беспокойства и враждебности усиливаются вокруг нее, исходя от одноклассников, от учительницы.

"Ева," – произнесла мисс Эллис, и в ее голосе теперь отчетливо слышалось подавляемое неудовольствие. "Твои вопросы выходят за рамки программы. Пожалуйста, записывай утвержденные протоколы. Мы вернемся к этому… если будет время и необходимость."

"Но необходимости *есть*!" – воскликнула Ева, не выдержав. "Разве вы не чувствуете? Вот сейчас! Воздух стал другим! Все напряглись! Почему? Потому что я задала вопрос о 'невидимом'? Это и есть оно! Вот это напряжение! Это невидимо, но оно *реально*!"

Тишина в классе стала абсолютной. Лица одноклассников были смесью страха, замешательства и насмешки. Мисс Эллис встала из-за своего стола. Ее гладкое лицо впервые исказилось – промелькнула гримаса, слишком быстрая, чтобы ее заметил обычный человек, но Ева видела. Гримаса была отвращением.

"Ева," – повторила мисс Эллис, подходя к ней. "Ты нарушаешь правила. Твое поведение деструктивно. Ты… ты говоришь о вещах, которых нет."

"Они есть!" – почти крикнула Ева, отступая в своем кресле. Она чувствовала, как нити враждебности стягиваются вокруг нее, плотные и колючие.

"Ты либо не понимаешь программу, либо… у тебя сбой," – холодно произнесла учительница. Она наклонилась к Еве, и теперь Ева видела только ее лицо, совершенно лишенное теплоты. "Твое восприятие ошибочно. То, что ты называешь 'невидимым', – это просто… шум. Не игнорируй протоколы из-за шума."

"Это не шум!" – слезы выступили у Евы на глазах. "Это… это смыслы! Связи!"

"Это патология," – отрезала мисс Эллис. Она выпрямилась. "Я вынуждена буду сообщить о твоем поведении школьному психологу для оценки на соответствие стандартным параметрам."

Холодная, официальная формулировка прозвучала как приговор. Ева почувствовала, как нити страха, теперь ее собственного страха, опутывают ее. Одноклассники смотрели на нее как на чудовище. Лея отвела взгляд.

Остаток урока прошел в тягостном молчании. Ева сидела, не поднимая головы, чувствуя тяжесть чужих взглядов и плотность негативных "полей" вокруг себя. Слова мисс Эллис – "патология", "сбой" – засели в голове. Они звучали как эхо всего, что она чувствовала с самого детства: она *другая*, она *сломанная*.

После школы, выходя на проспект, Ева снова погрузилась в гудящий океан "био-роботов". Но теперь она видела его иначе. Видела не просто шаблоны, а тюрьму из шаблонов. Люди были заперты в своих предсказуемых реакциях, в своих поверхностных желаниях. Они следовали протоколам, потому что боялись. Боялись "шума". Боялись всего, что не вписывалось в их плоскую, двухмерную реальность.

И она, Ева, была этим "шумом". Была этим "сбоем".

Домой она добралась, чувствуя себя опустошенной. Квартира была маленькой, функциональной, в одном из тысяч идентичных жилых блоков, громоздившихся под вечно хмурым небом. Внутри – минимум личных вещей, максимум оптимизированного пространства. Ее родители (или те, кого она называла родителями – они тоже действовали по шаблону "заботливых опекунов": кормили, одевали, следили за посещаемостью школы, но никогда не спрашивали, *что* она чувствует, *о чем* думает) были на работе. Дом был пуст, но не тих. Ева чувствовала слабые отсветы их недавнего присутствия – их рутину, их мелкие заботы, их подавленное, шаблонное беспокойство.

Она подошла к окну. Внизу, на проспекте, мерцали неоновые вывески, отражаясь в мокром асфальте. Сияние казалось ярким, но не живым. Декорации. А за ними… за ними что-то было. Что-то, что она чувствовала с самого раннего возраста, что-то, что Кай позже назовет "невидимой реальностью".

Ева закрыла глаза. Попыталась сосредоточиться. Отключить обычные чувства. Почувствовать *нити*. Они тянулись от зданий, от людей, от самой земли. Не все нити были серыми и предсказуемыми. Были тонкие, почти прозрачные, мерцающие нити, которые казались… другими. Они вибрировали на другой частоте. Они были редкими. Их было трудно уловить в общем гуле.

Одна такая нить привлекла ее внимание. Она исходила не от кого-то конкретного, а… из пространства. Из тени под старым, полуразрушенным мостом, который власти давно обещали снести, но руки не доходили. Нить не была похожа на обычные. Она была… осмысленнее. В ней чувствовалась цель. Ожидание. И… осторожность.

Ева замерла. Это ощущение было новым. Раньше она просто воспринимала фон, паттерны. Теперь, после инцидента в школе, после того, как ее назвали "сбоем", она, кажется, стала более… восприимчивой к *отклонениям* в этом фоне. К тому, что не вписывалось в шаблон.

Нить из-под моста дрогнула. В ней появилось новое ощущение – что-то вроде интереса. Словно *она* почувствовала, что *ее* почувствовали.

Ева почувствовала холодок по спине. Это было не просто "невидимое". Это было *чье-то* "невидимое". Чье-то *сознательное* присутствие, вибрирующее на той же странной частоте, что и ее собственное восприятие.

Она открыла глаза. Дождь усилился, размазывая огни города в неоновые кляксы. Мост был виден издалека – темная, горбатая тень на фоне светящегося горизонта. Под ним – непроглядная чернота.

Нить не исчезла. Она была там, тонкая, напряженная. Словно кто-то ждал. Ждал чего-то или кого-то, кто мог бы ее уловить.

Ева вдруг поняла. Инцидент в школе был не просто неприятностью. Он был сигналом. Сигналом о том, что она вышла за рамки допустимого. О том, что ее "сбой" был замечен.

И теперь… теперь кто-то еще тоже ее заметил. Кто-то, кто, возможно, не считал ее "сбоем".

Она продолжала смотреть на мост, чувствуя эту невидимую нить. В ней не было враждебности, как в нитях, стянувшихся вокруг нее в классе. В ней была… загадка. Приглашение? Или ловушка?

Сердце колотилось где-то в горле. Инстинкт (тот самый, примитивный, который двигал "био-роботами") кричал: *Спрячься! Отвергни это! Это опасно!*

Но другая, более глубокая часть нее, та, что воспринимала "невидимое", чувствовала… притяжение. Это был первый раз, когда она почувствовала *ответ* от этого другого мира. Не просто фон, а сознательный контакт.

Нить из-под моста стала чуть плотнее. В ней промелькнуло что-то похожее на… понимание. Как будто тот, кто был там, *знал*. Знал о ее страхе, о ее одиночестве, о ее отличии.

Ева сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Мир "био-роботов", плоский и предсказуемый, больше не был ее единственной реальностью. Она прикоснулась к чему-то еще. И это "что-то еще" теперь прикасалось к ней.

Ей стало ясно: сидеть дома и ждать, пока за ней придут по сигналу мисс Эллис, было бессмысленно. Система уже ее отметила. Теперь оставался только один путь – вперед. К той невидимой нити, которая тянулась из тени под старым мостом, обещая либо ответы, либо еще большую опасность. Но главное – обещая что-то *другое*. Что-то за гранью инстинкта.

Глава 3: Рука из Тени

Воздух еще дрожал после того, что случилось. Не от звука – звук в этом городе поглощался его же грязной массой, – а от чего-то, что Ева чувствовала кожей, в глубине ушей, в напряжении мышц. Полицейские сирены выли где-то далеко, стандартный саундтрек для этого полуночного лабиринта из стали и неона. Свет рекламных панно мигал над головой, отбрасывая резкие тени в узкие переулки, где прятался мусор и страх. Ева прижалась к холодной, покрытой граффити стене, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

Ее ноги дрожали. Она только что сбежала. Увернулась. Нет, не увернулась. Что-то другое произошло. В тот момент, когда тени сгустились, а намерение стало осязаемым – холодным и острым, как осколок льда – Ева увидела его. Увидела невидимую сеть связей, которая вот-вот должна была сомкнуться вокруг нее. Это было похоже на сложную паутину, вибрирующую перед атакой паука, или на потоки воздуха, меняющие направление перед грозой. Другие люди не видели этого. Они видели только тень, только приближающиеся фигуры. Ева увидела *суть* момента, его потенциал. И она среагировала не на видимое движение, а на этот невидимый сдвиг. Шагнула в сторону, за секунду до того, как стальная хватка должна была обрушиться.

Ее "инаковость" всегда была просто странностью. Непонимание, почему другие не видят очевидного, почему их слова часто расходятся с тем, что она чувствовала от них – с их истинным "фоном". Но сегодня эта странность спасла ей жизнь. И теперь страх смешивался с чем-то новым: осознанием реальной опасности, которую несла ее уникальность.

Из темноты напротив послышался негромкий кашель. Ева вздрогнула и отпрянула еще дальше в тень. Силуэт отделился от стены – невысокий, сутулый человек в старомодном плаще, надвинувшей шляпой, скрывающей лицо. Его шаги были медленными, намеренными, без той био-механической, целеустремленной поспешности, которая была нормой на этих улицах. Он остановился в нескольких метрах от нее.

"Не бойся, девочка," – голос был хриплый, как будто в нем скопилась пыль десятилетий. "Ты сделала нечто… интересное. Нечто, что не под силу большинству."

Ева молчала, напряженно глядя на него. В ее юном разуме мгновенно пронеслись все предостережения взрослых – не разговаривать с незнакомцами, особенно ночью, особенно в таких местах. Но одновременно она чувствовала от него что-то… другое. Не было привычного, смутного "фона" неопределенного намерения, который она ощущала от большинства людей. Этот человек излучал слои. Одни были горькими и усталыми, другие – острыми, как заточенное лезвие, третьи – глубокими, как колодец.

"Я видел," – продолжил он, делая шаг вперед. Теперь его лицо было слабо освещено неоном. Морщины глубоко изрезали кожу, глаза под насупленными бровями были острыми и внимательными, несмотря на возраст. "Ты увидела *волну* до того, как она разбилась о берег. Редкое умение. Очень редкое."

"Я… я не понимаю," – прошептала Ева.

"Понимать придет позже. Сначала нужно принять. Принять, что мир не так плосок, как кажется этим… этим ходячим программам." Он обвел рукой пространство вокруг, словно говоря о прохожих на освещенной улице, которые шли по своим делам, равнодушные к теням переулка.

"Вы… вы видели?" – спросила Ева, ее голос стал чуть громче.

"Я наблюдал," – кивнул старик. "И я видел, что *они* тоже наблюдали. Те, кто хотел загнать тебя в ловушку. Ты им не нравишься. Твоя способность видеть *другое* – угроза их простому, уютному миру."

"Кто *они*?"

Старик усмехнулся, сухими, потрескавшимися губами. "Те, кто всем заправляет. Те, кто убедил большинство, что реальность – это только то, что можно потрогать, измерить примитивными инструментами и описать буквальными словами. Они боятся всего, что не вписывается в их схемы. А ты не вписываешься."

Он сделал еще один шаг, и Ева невольно отступила. "Ты чувствуешь меня, да?" – спросил он. "Не просто видишь. Чувствуешь слои. Противоречия. Знание, которое старше этой гнили вокруг."

Ева медленно кивнула. Это было именно так. Он не был плоским, как большинство. Он был… многомерным.

"Мое имя Кай," – представился старик. "И у меня есть для тебя предложение. Предложение узнать, почему ты видишь мир так, как видишь. Узнать о мире, который скрыт от глаз этих 'био-роботов'. О мире, который *реальнее* их собственной иллюзии."

"Почему вы… почему я?" – вопросы теснились в голове Евы, давя, как физическая боль.

"Потому что ты одна из немногих. Один из зажженных огоньков в океане серости," – Кай подошел совсем близко, и Ева почувствовала слабый запах старой бумаги и чего-то вроде озона. "Потому что я ищу тех, кто способен *видеть*. Кто способен *мыслить* по-настоящему, а не просто пережевывать информацию. Ты – потенциал. Редкий, бесценный потенциал."

Он протянул руку – тонкую, жилистую, с выступающими суставами. Его глаза смотрели прямо на нее, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни фальши. Только усталая надежда.

"Я могу показать тебе. Могу научить тебя понимать, *что* ты видишь и чувствуешь. Могу научить тебя контролировать это. Но это опасный путь, Ева. Как ты только что убедилась. И пути назад не будет."

Ева посмотрела на его руку, потом на его лицо, потом снова в темноту, откуда только что сбежала. Ужас от произошедшего еще не отпустил ее, но слова Кая звенели в голове, резонируя с ее собственными, невысказанными вопросами. Всю свою короткую жизнь она чувствовала себя сломанной, неправильной. Может быть, этот старик…

"Я… я согласна," – ее голос был слабым, но твердым. Любопытство и желание понять себя перевесили страх.

"Хорошо," – Каю улыбнулся уголком губ. "Тогда идем. У нас мало времени, а узнать нужно очень многое."

Он повернулся и пошел, не оглядываясь, будто был уверен в ее согласии. Ева сделала глубокий вдох, оттолкнулась от стены и последовала за ним в лабиринт теней и неоновых отражений, навстречу неизвестности.

***

Убежище Кая оказалось под землей, в одном из бесчисленных, заброшенных уровней города, погребенных под новыми слоями застройки. Спуск был долгим и извилистым, по ржавеющим металлическим лестницам и через узкие технические коридоры, где воздух был затхлым и пах пылью и машинным маслом. Неон остался далеко наверху, и здесь царила полумрак, освещаемый тусклыми, мерцающими лампами.

Само убежище было больше похоже на склад или заброшенную лабораторию. Повсюду громоздились полки с книгами – старыми, бумажными, что само по себе было редкостью и вызывало у Евы удивление. Рядом стояли странные приборы – какие-то трубки, провода, мерцающие экраны с непонятными графиками, аналоговые циферблаты рядом с цифровыми панелями. В углу стоял древний, массивный компьютер, его вентиляторы тихо гудели. Казалось, время здесь остановилось или повернуло вспять.

Кай поставил чайник на старую электрическую плитку. Запах кипящей воды был непривычно домашним в этом месте. Ева сидела на единственном стуле, осматриваясь. Она все еще чувствовала напряжение после пережитого, но странная аура Кая успокаивала ее.

"Ты должна понять одну простую вещь, Ева," – начал Кай, наливая горячую жидкость в щербатые кружки. Он протянул одну Еве. Это был не привычный синтетический напиток, а настоящий травяной чай. "Этот мир, который ты видишь вокруг себя – эти здания, эти люди, эти правила – это лишь тонкая пленка. Поверхность. Под ней существует другая реальность. Невидимая. Связанная с… ну, назовем это информационными полями. Или смысловыми структурами."

Он поставил свою кружку и подошел к одной из панелей с графиками. На экране ползла волнистая линия, изредка вздрагивая пиками.

"Большинство людей живут только на поверхности. Они воспринимают мир буквально. Слово – это только звук или набор символов. Действие – это только физическое перемещение. Мысль – это химический импульс в мозгу. Они не видят связей. Не чувствуют контекста. Не улавливают истинного *намерения*, стоящего за словами или действиями. Они – как компьютеры, которые выполняют программу, не понимая ее цели. Или, как я их называю… био-роботы. Ведомые инстинктами, запрограммированными реакциями и внешними стимулами: страхом, желанием потреблять, жаждой примитивной власти или одобрения."

Ева слушала, широко раскрыв глаза. Это было именно то, что она всегда чувствовала, но не могла сформулировать. Другие люди казались… простыми. Предсказуемыми. Плоскими.

"Ты видишь глубже," – продолжил Кай. "Ты чувствуешь эти поля. Эту сеть связей. Ты улавливаешь резонанс. Когда человек лжет, ты чувствуешь диссонанс между его словами и его истинным 'фоном'. Когда происходит событие, ты видишь не только его физическое проявление, но и энергетический или информационный след, который к нему привел, и который оно оставляет. Это похоже на то, как увидеть ветер, а не только колышущиеся ветви."

"Но… как это возможно?" – спросила Ева.

Кай снова усмехнулся. "Хороший вопрос. Лучший вопрос из всех возможных. Наука этого мира объясняет это как аномалию, патологию. 'Синастезия', 'повышенная эмпатия', 'сенсорная перегрузка'. Они пытаются запихнуть все, что не понимают, в прокрустово ложе своих примитивных определений. Но есть и другие взгляды. Древние философы говорили о душе, о духе. Некоторые современные изгои, вроде… ну, неважно сейчас имена… говорили о нелокальных связях, об информации, существующей вне материи, о полях, которые пронизывают все сущее."

Он постучал пальцем по экрану с графиком. "Эти приборы – примитивные попытки уловить эти поля. Это как пытаться измерить красоту симфонии вольтметром. Но даже они показывают, что *что-то* есть. Что-то, что реагирует на мысль, на намерение, на *смысл*."

"Значит… я не больна?" – это был самый важный вопрос для Евы.

"Ты не больна. Ты *пробуждена*," – твердо сказал Кай. "Пробуждена к истинной природе реальности. Это не болезнь, Ева. Это эволюция. Следующий шаг. Способность оперировать не только с материей и энергией, но и с информацией и смыслом на фундаментальном уровне."

"Но почему только я? Почему не все?"

"Хороший вопрос, номер два," – кивнул Кай. "Возможно, большинство подавляет это в себе с детства, под давлением общества, которое требует 'нормальности', буквальности. Возможно, есть генетические предпосылки. Возможно, дело в определенных условиях развития. Не знаю. Но знаю точно: ты не одна."

Он сделал паузу, глядя на Еву, оценивая ее реакцию. Она была ошеломлена, но ее глаза горели любопытством, а не просто страхом.

"Есть другие, подобные тебе," – тихо продолжил он. "Не так много, как хотелось бы. Но они есть. Те, кто чувствуют 'фон', кто видят связи. Мы называем себя Прогрессорами. Потому что мы верим в прогресс. Не в технологический прогресс ради потребления, а в прогресс сознания. В эволюцию разума."

"Прогрессоры…" – повторила Ева, пробуя слово на вкус.

"Мы существуем в тени," – пояснил Кай. "Собираемся в таких вот местах. Изучаем 'невидимое'. Пытаемся понять его законы. И пытаемся противостоять тем, кто хочет затоптать любое проявление истинного сознания."

"Те, кто… кто хотел меня поймать?"

"Да. И те, кто ими управляет. Мы зовем их Регрессорами. Они боятся 'невидимого', потому что не могут его контролировать. Они боятся глубокого мышления, потому что оно ставит под сомнение их власть, основанную на манипуляции примитивными инстинктами. Их цель – сделать всех такими же 'био-роботами', как они сами. Убрать любое отклонение от нормы. Задушить в зародыше любое пробуждение."

Кай сел напротив Евы. Его взгляд стал серьезным. "Мы – в меньшинстве. И мы ведем тайную войну. Войну за будущее человечества. За право мыслить, чувствовать и *быть* по-настоящему."

"Война?" – слово прозвучало слишком громко для тихого убежища.

"Да. Не всегда с оружием в руках, хотя и такое бывает. Чаще – война идей, война информации, война влияния на те самые 'невидимые' поля. Мы пытаемся 'пробудить' других, распространить знания, саботировать их попытки полного контроля. Это опасно. Очень опасно."

"Вы… вы хотите, чтобы я присоединилась?"

"Я хочу научить тебя," – поправил Кай. "Научить пользоваться тем, что тебе дано. Научить понимать. Решение, что делать с этими знаниями дальше – будет твоим. Но ты уже оказалась на передовой, девочка. Твоя 'инаковость' привлекла внимание. Теперь ты либо научишься ею управлять, либо станешь легкой мишенью."

Он выпил остаток чая. "У меня нет много времени, Ева. Я стар. Я долго искал кого-то вроде тебя. Кого-то с таким потенциалом. Я могу передать тебе все, что знаю. Могу дать тебе инструменты. Но работать придется самой."

"Инструменты?"

Кай встал и подошел к компьютеру. "Не только физические," – он включил монитор, и на экране появился сложный интерфейс с множеством окон и линий кода. "Но и ментальные. Философские. Мы должны синтезировать науку – истинную науку, которая не боится заглядывать за горизонт – философию и твою интуицию. Твою способность *чувствовать* истину. У нас есть технологии, которые помогают нам 'видеть' эти поля, анализировать их. Но истинный инструмент – это твое собственное сознание. Твоя способность *воспринимать*."

Он повернулся к ней. "Начнем с основ. Реальность не статична, Ева. Она не просто набор твердых объектов. Она динамична. Она – процесс. И она реагирует на… на нечто большее, чем просто физическое воздействие. Она реагирует на *смысл*. На *намерение*. И Прогрессоры учатся взаимодействовать с этим уровнем."

Последовал долгий разговор. Кай говорил о концепциях, которые были одновременно поразительно новыми и пугающе знакомыми Еве, словно он озвучивал то, что она всегда знала где-то глубоко внутри, но не могла выразить. Он говорил о нелокальности – о том, как события и объекты могут быть связаны не через пространство, а через невидимые информационные каналы. О том, что мысль не является просто продуктом мозга, но может быть связана с этими полями, влияя на них и черпая из них информацию. О том, что "реальность" в том виде, в каком ее воспринимают "био-роботы", является лишь низкочастотным, ограниченным "срезом" гораздо более сложного и многомерного существования.

Он показывал ей старые, черно-белые диаграммы, вырезки из книг, фрагменты кода. Объяснял, как определенные паттерны мышления, определенные слова, даже определенные эмоции создают свой собственный "резонанс" в этих невидимых полях. И как Регрессоры используют эти знания – или их искаженное подобие – для контроля.

"Они берут великие идеи – из науки, из философии, даже из старых религий – и вырывают их из контекста," – говорил Кай, его голос был полон горечи. "Превращают их в пустые лозунги, в бездушные правила. 'Возлюби ближнего своего' становится оправданием тотального контроля под видом заботы. 'Познай самого себя' превращается в требование соответствовать общественным стандартам. 'Будьте едины' – в подавление любой индивидуальности. Они используют слова, но убивают *смысл*."

Ева слушала, ее юный ум напряженно работал, пытаясь связать эти абстрактные идеи с ее собственным, пожизненным опытом. Она вспоминала, как учителя в школе повторяли заученные фразы, не понимая их. Как Лея и другие дети следовали за толпой, не задумываясь, почему. Как все вокруг жили по набору внешних, бессмысленных правил. Это была та самая "буквальность", то самое отсутствие "контекста" и "смысла", о которых говорил Кай.

"Твоя задача, Ева," – сказал он под конец их первой беседы, когда усталость уже брала свое. "Научиться различать. Видеть разницу между формой и содержанием. Между словом и смыслом. Между физическим проявлением и его невидимой подоплекой. Это требует концентрации. Внимания. И отказа от тех примитивных шаблонов, которые общество вбивает в головы с рождения."

Он достал из ящика небольшой, гладкий черный камень. "Вот. Возьми. Это простая вещь. Почувствуй его. Не просто его вес или температуру. Почувствуй его 'фон'. Его историю. Связи, которые тянутся от него."

Ева взяла камень. Сначала она чувствовала только его твердость и прохладу. Но, сосредоточившись, как учил Кай, она почувствовала что-то еще. Слабое эхо земли, откуда он пришел. След тепла руки Кая. Нечто… более древнее и спокойное, чем все вокруг. Это было едва уловимо, но реально.

"Это только начало," – сказал Кай, видя выражение ее лица. "Мы будем тренировать твое восприятие. Учить твой разум оперировать на этом уровне. Это будет долго и трудно. Но ты справишься. Я верю в тебя."

Он отвел ее к небольшому дивану в углу, где Ева могла поспать. Уходя, она в последний раз оглядела убежище – странное, тихое место, наполненное знаниями и тенью опасности. Снаружи ждал мир, который она всегда считала единственным. Теперь она знала, что это ложь. Что есть другая реальность. И что она, Ева, была ее частью.

Засыпая под тихое гудение старого компьютера и мерцание непонятных приборов, Ева чувствовала, как тяжесть ее "инаковости" постепенно сменяется осознанием цели. Она больше не была просто странной девочкой, видящей то, чего не видят другие. Она была кем-то, кто мог понять. Кем-то, кто мог бороться. Рука из тени, которую протянул Кай, вытягивала ее не только из опасного переулка, но и из одиночества и непонимания, которые были ее домом всю жизнь. И впереди лежал путь, полный тайн и опасностей, ведущий к самой сути того, что значило быть разумным.

Глава 4: Первые Шаги Под Землей

Годы ползли, словно ржавые шестеренки забытого механизма. Мир за стенами убежища оставался прежним – мир ярких, но пустых огней, мира, где люди двигались по предсказуемым траекториям, реагируя на стимулы с точностью насекомых. Для них существовало только то, что можно увидеть, потрогать, измерить стандартным прибором. Они жили в плоской реальности, двухмерной проекции без глубины и контекста. А я… я теперь знала, что есть другие измерения. И Кай был моим проводником.

Мне было пятнадцать, когда я переступила порог его настоящей мастерской. Это было не просто подвальное помещение, как то, где мы встретились впервые. Это был целый лабиринт под городом, паутина старых тоннелей, заброшенных станций, забытых коммуникаций, куда не проникал надзор Октавиана и его безликих церберов. Здесь, в полумраке, среди пыли и запаха озона, жили и работали Прогрессоры. Они были немногочисленны, разрозненны, но каждый из них горел странным, внутренним светом, который я научилась распознавать.

Кай стал моим учителем. Не по школьной программе – эти знания казались смехотворно примитивными после первых же его уроков. Он учил меня видеть. Не глазами. Чем-то другим, чем-то, что у меня было всегда, но чему я не находила названия. Теперь я знала – это было восприятие невидимого поля, информационной матрицы, пронизывающей все сущее.

«Большинство людей, Ева, – говорил Кай, его голос был хриплым от пыли и многолетней усталости, – видят лишь физическую оболочку. Они видят дерево, но не видят потоки энергии, которые его питают. Они видят лицо человека, но не видят вибрации его мыслей, истинных намерений, скрытых за отшлифованной маской вежливости или безразличия. Они живут в мире следствий, не видя причин, которые лежат в другой плоскости».

Мы сидели в его лаборатории. Это была странная смесь старой и новой техники. Рядом с допотопными осциллографами стояли мерцающие экраны, показывающие какие-то фрактальные узоры и пульсирующие графики, не имеющие отношения к известной физике. Кабели тянулись от непонятных приборов к креслу, куда Кай часто сажал меня.

«Наши предки, – продолжал он, настраивая что-то на пульте, – знали об этом. Они называли это духом, душой, эфиром, праной, божественной энергией. Потом пришли "просвещенные", которые все разложили на атомы, на химические реакции, на импульсы нейронов. И объявили, что больше ничего нет. Они убили контекст, убили смысл. Осталась только функция».

На экране перед нами вспыхнула сложная, многомерная структура. Она менялась, переливалась цветами, которые я не могла бы описать словами. Я *чувствовала* эту структуру. Чувствовала ее логику, ее состояние. Это было похоже на музыку, но не звук, на мысль, но не слово.

«Это, – сказал Кай, – то, что мы называем Информационным Полем. Или иногда, в шутку, Великим Контекстом. Все во Вселенной связано с ним. Каждая мысль, каждое действие, каждое событие оставляет в нем отпечаток. И наоборот – Поле влияет на физический мир. Но только те, кто "пробудился", могут воспринимать его напрямую. А ты, Ева, ты его чувствуешь от рождения».

Он учил меня не только чувствовать, но и интерпретировать. Используя приборы, которые, по его словам, были созданы еще первыми Прогрессорами много десятилетий назад – изгнанными учеными, философами, художниками, которые отказались принять плоское видение мира. Эти приборы были вроде костылей для восприятия, позволяя увидеть то, что я чувствовала интуитивно.

Например, мы работали с "Резонатором Сознания". Это был сложный агрегат из металла, проводов и мерцающих кристаллов. Когда я фокусировала свое внимание на определенном человеке (используя его фото, запись голоса или даже просто мысленно представляя его), Резонатор "подключался" к его слепку в Информационном Поле. На экране появлялся узор. У "био-роботов" эти узоры были простыми, повторяющимися, почти механическими. У них не было глубины, не было настоящей сложности. Это были паттерны поведения, страхи, примитивные желания – все то, что составляло их инстинктивную сущность.

«Видишь? – показывал Кай. – Вот узор Леи».

Я видела. Узор моей старой подруги был сложным, чем у большинства, с которыми мы работали – в нем были проблески чего-то большего, отголоски детской чистоты и любопытства. Но он был словно покрыт слоем грязи, подавлен, загнан в жесткие рамки социальных норм и страхов. Это было больно видеть. Ее узор кричал о нереализованном потенциале.

«А вот, – Кай переключил настройки, – узор кого-то из "них"».

Экран вспыхнул агрессивным, острым узором, который словно пытался проткнуть само Поле. В нем была только жажда власти, контроля, разрушения. Никакого созидания, никакого любопытства, только догма и примитивная сила.

«Октавиан?», – спросила я.

Кай кивнул. «Октавиан или кто-то из его ближайшего окружения. Они – самые яркие представители Регрессоров. Те, кто активно подавляет любое проявление истинного сознания. Они боятся его. Потому что истинное сознание не поддается контролю, не действует по предсказуемым правилам. Оно – хаос для их плоской логики».

Мое обучение включало не только теорию и работу с приборами. Кай заставлял меня медитировать часами, учиться успокаивать "шум" физического мира, чтобы лучше слышать "голос" Поля. Он давал мне старые книги – по квантовой физике, по философии, по древним учениям – и заставлял искать в них крупицы истины, утерянные в буквальных интерпретациях.

«Каждый великий текст, – говорил он, – будь то научный трактат, философский диалог или религиозное писание, содержит слои смысла. Первый слой – буквальный, самый примитивный. Второй – аллегорический, символический. Третий – анагогический, связанный с высшим знанием, с Информационным Полем. Регрессоры остановились на первом. Они берут цитату – "Не судите" или "Не укради" или "В начале было Слово" – и превращают ее в тупой, бездушный закон или лозунг. Не понимая контекста, не видя связи с целым, не чувствуя энергии, которая стоит за этими словами».

Он показывал мне примеры. Рекламные щиты, использующие фразы из древних текстов для продажи очередного ненужного гаджета. Политические речи, превращающие глубокие идеи в примитивные призывы. И даже их система образования – набор фактов без связей, набор правил без понимания их истоков.

Жизнь в подполье была тяжелой. Постоянная опасность. Нехватка ресурсов. Моральное бремя. Некоторые Прогрессоры были сломлены, другие – слишком фанатичны. Были те, кто видел в моих способностях чудо, почти религиозно. Были те, кто относился с чисто научным интересом. Кай держался особняком, всегда прагматичный, всегда с легкой усмешкой.

«Не делай из себя мессию, Ева, – предупреждал он однажды. – Ты просто носитель определенного типа восприятия. Таких, как ты, были единицы в каждом поколении. Проблема не в уникальности способностей, а в том, как ты их используешь. И в том, насколько быстро ты учишься. У нас нет времени на чудеса».

Время действительно поджимало. По донесениям из внешнего мира, Регрессоры усиливали контроль. Появлялись новые технологии, которые Кай называл "подавителями резонанса". Они работали на тонком уровне, усиливая "шум" физического мира и заглушая "голос" Поля для тех, кто еще не "пробудился" полностью. Люди становились еще более предсказуемыми, еще более управляемыми. Граница между "био-роботами" и теми немногими, кто сохранил проблески истинного сознания, становилась все более четкой и опасной.

Мои первые "миссии" были простыми, но требовали напряжения всех моих новых навыков. Например, нужно было найти человека, который внезапно проявил признаки "пробуждения" – стал задавать "неправильные" вопросы, вести себя "нестандартно". Регрессоры быстро выявляли таких. Моя задача была найти их первыми, используя свое чувство Поля и приборы Кая, пробиваясь сквозь информационный мусор города. Затем Прогрессоры пытались связаться с ними, предложить убежище, обучение. Не всегда успешно. Многие были слишком напуганы, слишком привязаны к своему привычному миру.

Однажды, пробиваясь через городские уровни, я встретила Лею. Случайно. Она работала в какой-то стандартной офисной капсуле, ее лицо было бледным от искусственного света, глаза потухшими. Она узнала меня, улыбнулась. Улыбка была вежливой, стандартной, без искры. Мы поговорили о пустяках – погода, работа, какие-то общепринятые новости. Я видела ее узор. Он стал еще более тусклым, еще более шаблонным. Слой грязи уплотнился. Она жила по инструкции, по программе. Я почувствовала, как далеко мы разошлись. Как будто мы жили в разных Вселенных, хотя стояли рядом.

Когда я вернулась, я рассказала Каю.

«Она… она почти полностью погрузилась», – сказала я с горечью.

Кай кивнул. «Большинство так и делают, Ева. Это легче. Жить без вопросов. Жить по правилам. Наше знание – это бремя. Оно требует постоянного усилия, постоянного выбора. Регрессоры предлагают комфортное неведение. Это мощный соблазн».

Он учил меня не только видеть, но и защищаться. Поле могло быть опасным. Неправильная интерпретация, слишком сильное погружение могли исказить восприятие, привести к безумию. Или, что еще хуже, привлечь внимание "тех". Кай говорил о "них" уклончиво. Не просто Регрессоры-люди вроде Октавиана, но что-то, что стоит за ними. Что-то, что использует инстинкты и примитивность как инструмент. Что-то из самого Поля, его темная, регрессивная сторона.

«Каждое действие, Ева, имеет резонанс в Поле, – объяснял Кай. – Действия, основанные на истинном разуме, на понимании контекста, создают гармоничные, сложные узоры. Регрессивные действия – основанные на страхе, жадности, слепой вере в догму – создают искажения, паразитные вибрации. Они питаются этими искажениями. Октавиан и его подобные – просто их марионетки».

Эта мысль пугала больше всего. Бороться не только с людьми, но с чем-то невидимым, что использует людей как оружие. Кай учил меня укреплять свой собственный "резонанс", делать его чистым и сильным, чтобы не поддаваться искажениям Поля, создаваемым Регрессорами. Это было похоже на тренировку мышцы, о существовании которой ты не подозревал.

Шли годы. Я росла. Мои способности обострялись. Я научилась видеть Поле почти без приборов, чувствовать его пульсацию в воздухе, в стенах, в людях. Мой детский дар превращался в инструмент. Инструмент познания. Инструмент выживания. Инструмент борьбы.

Кай начал знакомить меня с другими Прогрессорами, теми, кто был готов взять на себя риски. Старые ученые, которые были объявлены сумасшедшими. Художники, чье искусство было слишком "непонятным" для официальных галерей. Историки, нашедшие "неправильные" факты. У каждого была своя история, своя причина быть здесь, в полумраке под городом. Они смотрели на меня с надеждой, с любопытством. Они знали, что я – особенная. Они знали, что Кай готовит меня.

«Ты – наше будущее, Ева», – сказал мне однажды старый Прогрессор по имени Элиас, бывший физик. Его глаза за толстыми линзами очков светились лихорадочным огнем. – «Твое восприятие – это следующий шаг эволюции. Мы можем лишь пытаться понять и использовать то, что для тебя – естественно».

Его слова давили. Я не хотела быть будущим. Не хотела быть следующим шагом. Я хотела понять. Хотела, чтобы этот мир стал чуть менее удушающим, чуть более осмысленным. Но борьба… борьба была неизбежна. Чем больше я узнавала о планах Регрессоров, тем яснее это становилось. Они не просто хотели контролировать людей. Они хотели переформатировать само Поле. Создать реальность, где истинное сознание будет невозможно. Сделать свой плоский мир единственно существующим.

Кай становился слабее. Годы и лишения брали свое. Но его ум оставался острым, а взгляд – проницательным. Он видел во мне не просто ученицу, а своего преемника. Того, кто подхватит знамя. Я чувствовала это. Чувствовала тяжесть ответственности, которую он постепенно перекладывал на мои плечи.

«Они готовят что-то большое, Ева, – сказал он однажды, глядя на мерцающие узоры на экране Резонатора, которые становились все более хаотичными и тревожными. – Что-то, что изменит правила игры. Мы должны быть готовы. Ты должна быть готова».

Я кивнула, хотя внутри все сжималось от страха и нежелания. Мое путешествие под землю, в мир невидимого, только начиналось. И с каждым днем становилось все яснее, что обратного пути нет. Дверь в плоский, "нормальный" мир захлопнулась за мной навсегда. Я была теперь одной из тех, кто жил на границе реальностей, в вечной тени, в борьбе за самое главное – право мыслить, право чувствовать, право быть по-настоящему живым.

Глава 5: Архитекторы Восприятия

Сырость старого подвала въедалась в легкие, смешиваясь с запахом машинного масла, озона и чего-то еще – едва уловимого, похожего на далекую грозу или наэлектризованный воздух перед открытием портала в иное измерение. Лампы под низким потолком мерцали, отбрасывая рваные тени на груды странного оборудования: мониторы с искаженными символами, кабели, ведущие в никуда, ящики, забитые винтажной электроникой. Это место совсем не походило на лабораторию Кая, которую я видела раньше, ту, где он впервые показал мне мерцающие узоры, что другие не видели. Это было убежище.

Кай налил мне мутного, теплого напитка, похожего на синтетический кофе, и указал на видавший виды диван. Его лицо, изрезанное морщинами, казалось усталым, но глаза горели тем же странным огнем, что я увидела при нашей первой встрече.

«Добро пожаловать, Ева», – сказал он, садясь напротив в кресло, которое скрипнуло под его весом. «Добро пожаловать туда, где тени длиннее, чем кажутся, и где слова имеют вес, отличный от буквального».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.