Александр Чернов
День ангела смерти

Глава 1. Просительница

Обожаю осень, особенно позднюю, когда деревья стоят абсолютно голые и протягивают к небу ветви, будто грешники, тянущие руки, чтобы вымолить у Бога прощение за свою неправедную жизнь. А деревья, очевидно, просят у неба солнца, которого нет и еще долгое время не будет. Люблю, когда идет долгий, нудный дождь, бывает иной раз неделями, дует промозглый ветер, кругом лужи, грязь, слякоть… Да, забыл добавить: люблю такую погоду, когда нахожусь в сухом теплом помещении, а за слезливым окном властвует осень, по дорогам едут мокрые машины, по тротуарам спешат, обходя и перепрыгивая лужи, прохожие, прячась от дождя под зонтами. В такие минуты мне бывает уютно, тепло на душе, немного грустно, и я начинаю мечтать, причем чаще всего о лете, теплых днях, отпуске… Но до отпуска еще далеко, учебный год в Детской юношеской спортивной школе, где я работаю тренером по вольной борьбе, всего лишь как полтора месяца начался, впереди еще много недель тренировок с мальчишками, соревнований, совещаний с коллегами, иной раз взбучек от начальства… В общем, много еще чего интересного. Так что вернемся к делам нынешним.

В этот день за окном стояла именно такая, описываемая мною, погода и у меня было именно такое, уже обрисованное мною, настроение. Было пять часов вечера, конец рабочего дня, я только-только закончил в спортзале занятия с мальчишками средней группы, выпроводил их из спортзала переодеваться и отправляться домой, а сам пошел в тренерскую комнату заполнять журнал. Ох уж эти журналы – финансово-отчетные документы! Наш завуч спорт-школы Иван Сергеевич Колесников – мужчина пенсионного возраста, большой и напоминающий своей фигурой огромный самовар – покою с ними не дает. Попробуй не заполни, живо нагоняй устроит, а то и без того редких премиальных лишить может. В общем, в кабинете завуча я пристроил на коленке журнал, быстро заполнил его, откланялся и под недовольным взглядом Колесникова, сидевшего на своем рабочем месте в кресле за столом, скользнул в двери. А ну его, вечно он искоса смотрит, когда домой уходишь, отчего чувствуешь себя виноватым, будто с работы сбегаешь. Сам-то он чуть ли не сутками в ДЮСШ торчит, будто ему больше дома делать нечего, и хочет, чтобы и мы, тренеры, также с утра до ночи на работе торчали. Хотя, наверное, каждый начальник считает, что его подчиненный недорабатывает, а подчиненные, наоборот, – думают, перерабатывают.

Я снял спортивную форму, надел джинсы, свитерок, куртку, обувь и уже не спеша направился по лабиринтам Детской юношеской спортивной школы к выходу. Почему не спеша, потому что сегодня пятница – конец рабочей недели. Обожаю этот день – впереди два выходных, а значит, сегодня можно никуда не торопиться, можно побездельничать дома, в своей холостяцкой двухкомнатной квартире – поваляться на диване, посмотреть допоздна телевизор, в общем, посмаковать этот вечер в преддверии уик-энда. Я вышел в изрезанный беговыми дорожками, аллеями и аллейками двор стадиона «Трактор», на базе которого и существовала наша Детская юношеская спортивная школа, и поежился. Терпеть не могу осень, когда сыро, дует промозглый ветер, лицо секут холодные капли дождя и приходится то и дело обходить или перепрыгивать лужи. Бр-р-р! Противно! Нажав на кнопку, раскрыл зонт и, прикрываясь им от дувшего в лицо ветра, двинулся к воротам. Впереди на аллейке маячила фигура явно немолодой, оплывшей женщины, одетой в давно вышедшее из моды зеленое осеннее пальто и такого же цвета вязаную шапочку, наверняка из того же винтажного гардероба, к коему принадлежал и некогда яркий, ныне же выцветший зонт.

«Вот делать людям нечего, – подумал я почему-то с неприязнью, очевидно, из-за того, что женщина показалась мне странной, а я людей со странностями стараюсь избегать, – гуляют в такую погоду. И не сидится же им дома».

К моему удивлению, женщина заспешила наперерез мне. Я, как уже говорил, стараюсь избегать странных людей, а потому ускорил шаг, чтобы обойти женщину по одной из бетонных дорожек, но и она увеличила темп движения. Я спортсмен, еще молодой тридцатипятилетний мужчина, и, разумеется, мне ничего не стоит уйти от преследования женщины, но мне пришлось притормозить, потому что незнакомка назвала мое имя, чем ввергла меня в еще большее удивление.

– Извините, молодой человек! Вы Игорь Степанович Гладышев?

Мне очень хотелось сказать: «Нет, вы ошиблись», но что-то в ее облике, скорее всего жалкий, одинокий вид, заставило меня остановиться.

– Да, это я. Вы что-то хотели?

Женщина приблизилась и встала напротив. Она действительно была в возрасте, причем весьма солидном, ей наверняка было далеко за семьдесят, о чем свидетельствовало морщинистое старческое лицо с дряблой кожей, местами с пигментными пятнами.

– Видите ли… – замялась женщина. – У меня к вам дело.

– Чего же вы меня на улице ждете? – подивился я. – Зашли бы в здание. Там сухо, тепло.

– Да ладно уж, – вовсе стушевалась незнакомка, она явно была выбита из колеи и чувствовала себя неуверенно. – Не хотелось отвлекать вас от работы. А мне и здесь несложно было постоять, подышать свежим воздухом.

Пожилая женщина все не решалась приступить к интересующему ее вопросу, и я поторопил:

– Такчто у вас задело? Э-э…

Старушка поняла, что от нее требуется, назвалась:

– Маргарита Александровна Ялышева, – она наконец-то отважилась и сбивчиво, торопливо заговорила: – Понимаете, моего сына посадили ни за что. Я знаю, вы занимаетесь частным сыском. Я хочу, чтобы вы нашли настоящего преступника и освободили тем самым моего сына, ведь он ни в чем не виноват.

«Все считают, что не виноваты – и те, кого сажают, и те, у кого посадили», – подумал я невесело и меланхолично. Мне абсолютно не хотелось браться, на мой взгляд, за бесперспективное дело (раз человека уже посадили), и я тоном извиняющегося человека заявил:

– Вы знаете, у меня нет ни минуты свободного времени – тренировки, соревнования, отчеты, сборы…

– Игорь Степанович, я очень прошу вас помочь мне, – не слушая, будто в горячечном бреду, проговорила Ялышева. – Мне известно, что вы очень хороший, отзывчивый человек и часто помогаете людям. Порой бескорыстно.

На этот раз я прервал пожилую женщину.

– Но я же сказал вам, Маргарита Александровна, – произнес я, раздражаясь из-за настойчивости старушки. – У меня абсолютно нет свободного времени, даже наличную жизнь его не хватает.

– Ах да!.. Я совсем забыла, – спохватилась Ялышева, по-своему поняв мое нежелание браться за ее дело. Она полезла в карман своего видавшего виды пальто, достала несколько купюр достоинством в тысячу, сложенных вчетверо, и стала совать в мою руку. – Здесь не очень много. Сами понимаете, я пенсионерка…

Я, не дослушав, отпихнул от себя руку старушки и возмутился:

– Да не нужны мне ваши деньги! Оставьте!.. И извините… я тороплюсь… – соврал я, желая поскорее избавиться от навязчивой пожилой женщины. Но в этот момент расстроенная Ялышева опустила зонт, по ее лицу заструились то ли слезы, то ли дождь, а скорее всего и то и другое, и столько в ее облике было горя, безысходной тоски и обреченности, что сердце мое дрогнуло. Черт с ними, с выходными, в другой раз отдохну.

– Ладно, – проворчал я, смягчаясь. – Не стоять же здесь под дождем. Пойдемте ко мне в машину, в ней подробно расскажете, что у вас стряслось.

Всегда удивляюсь тому, как несколько слов могут преобразить облик человека. Нет, конечно, от счастья пожилая женщина не запрыгала, радоваться пока еще было нечему – отпрыск в тюрьме, просто лицо ее залучилось от вспыхнувшей вдруг в душе надежды спасти сына, в ее круглых, чуть навыкате глазах мелькнул и погас радостный огонек, а полные губы тронула едва заметная улыбка.

– Спасибо, – кротко и с благодарностью сказала Маргарита Александровна и подняла над головою зонт.

– Пока еще не за что, – сказал я, повернулся и медленно, чтобы дать старушке возможность поспевать за мною, двинулся к воротам со стадиона.

Мы направились вдоль забора по тротуару к расположенной напротив корпуса ДЮСШ автостоянке, где был припаркован мой подержанный черный «БМВ» пятой модели. Я щелкнул пультом дистанционного управления, разблокировав центральный замок автомобиля, помог женщине сесть на переднее пассажирское сиденье и, обойдя автомобиль, влез на место водителя. В остывшей машине было холодно, сыро, неуютно, дискомфорта еще добавляло местами намокшее от долгого стояния под дождем пальто старушки и моя тоже успевшая кое-где намокнуть куртка, от которой я, повозившись в ограниченном пространстве автомобиля, избавился – снял и бросил на заднее сиденье. Пальто, разумеется, старушка, сидя в кресле, снять с себя не смогла бы, и я ей этого не предложил.

– Я слушаю вас, Маргарита Александровна! – проговорил я, поворачивая в замке зажигания ключ и включая систему обогрева автомобиля.

Ялышева достала из кармана пальто носовой платок, вытерла им мокрое от слез и дождя лицо, затем, отвернувшись, явно стесняясь, высморкалась и, обратив ко мне покрасневшее лицо, заговорила:

– Моему сыну тридцать два года. Он у меня один-единственный, поздний ребенок. Работает в одной фирме программистом. В прошлую субботу, 15 октября, его пригласила сослуживица Ангелина в гости к ее знакомому, какому-то адвокату. Там было несколько человек. Кто именно, я не знаю. Следующий день выходной, поэтому погулять можно было подольше. Сын вернулся домой около часу ночи. А на следующий день часов в одиннадцать утра к нам вдруг приехали полицейские и арестовали его. Артем, так зовут моего сына, был обвинен в убийстве того самого адвоката, у кого была вечеринка. Сначала сына посадили в изолятор временного содержания, а потом перевели в следственный изолятор.

Женщина, надо сказать, изъяснялась правильным, грамотным языком, было видно, что она из интеллигенции, хотя и небогато одета, но уж такое нынче время – истинная интеллигенция у нас теперь бедная.

– А почему вы думаете, что ваш сын ни в чем не виноват? Возможно, он и совершил это преступление, – сделал я не самое приятное для пожилой женщины предположение.

– Нет-нет, – горячо запротестовала моя собеседница и замотала головой так, что я испугался за ее старческие шейные позвонки, сломает еще по неосторожности. – Вы не знаете моего Артема. Это честный, порядочный человек, он и мухи не обидит. Он не мог никого убить.

– Ясно, – вздохнул я, однако высказывать вслух свою теорию относительно того, что все матери и отцы считают, будто их дети никого не могут убить, не стал. – Что еще можете рассказать о вечеринке и знакомых вашего Артема?

Пожилая женщина виновато посмотрела на меня и с печальными нотками в голосе ответила:

– Увы, Игорь Степанович, больше мне ничего неизвестно. В полиции помалкивают, говорят, что в целях тайны следствия.

«Черт возьми! – подумал я, вновь раздражаясь. – Что же она хочет, чтобы я, основываясь на таких скудных данных, сумел провести частное расследование?» Подавив раздражение, сказал:

– Ну, вы хоть знаете, где живет знакомая Артема?

– Нет, – с сожалением проговорила Маргарита Александровна. – Он парень скрытный, особо о своих личных делах и знакомых не распространяется.

– Хорошо, – произнес я, силясь, чтобы мое лицо не выглядело слишком кислым. – Тогда давайте адрес, где работает ваш сын. Вы же говорили, он вместе с этой Ангелиной на одной фирме трудится.

Слава богу, пожилая женщина хоть это знала.

– Старокузнецкий переулок, дом 12, – выпалила она. – Фирма по охране труда «Юнитенд». Это метро… – начала она объяснять дорогу, но я перебил:

– Не нужно, я в Интернете посмотрю.

Ялышева совсем разволновалась и расчувствовалась. Она вновь достала из кармана деньги и протянула мне.

– Спасибо большое, Игорь Степанович, за то, что согласились мне помочь, – сказала она с чувством. – Я понимаю, здесь немного, но у сына есть кое-какие сбережения. Правда, сейчас он в СИЗО и снять их с карточки не может, но когда освободится, он обязательно расплатится сполна. Вы не сомневайтесь! А если будет мало, я продам кое-что из своих вещей.

«Вот привязалась старая со своими деньгами», – внутренне усмехнулся я и отрицательно покачал головой.

– Пока не возьму, Маргарита Александровна, – я отстранил от себя протянутую руку. – Еще не заработал.

Рука пожилой женщины в нерешительности повисла в воздухе.

– Ну, вам же нужны средства на расходы, – проговорила она слезливо, очевидно решив, что раз я не хочу брать деньги, то ничего и делать не буду, а говорю с ней и обнадеживаю ее просто так, из жалости. И отчасти она была права. Признаться, я посчитал, что парень действительно виновен. Ведь для того чтобы быть заключенным в следственный изолятор, нужны серьезные причины, которых у полицейских для ареста Артема оказалось достаточно. Так что проведу для успокоения души старушки поверхностное расследование, за которое и деньги брать грешно, и на том с нею попрощаюсь. Об этом я подумал, а вслух сказал следующее:

– Обычно я, Маргарита Александровна, предоплату не беру. Боюсь спугнуть удачу. Тьфу-тьфу, – я преувеличенно старательно сплюнул через левое плечо, потому что посчитал, если выставлю свою суеверность, которая у меня начисто отсутствовала, напоказ, старушка мне больше поверит. – А вот как только дело завертится и я получу первые результаты своего расследования, я сразу же выставлю вам счет. Только, само собой, цифра не будет астрономической, – на всякий случай успокоил я пенсионерку. – В пределах разумного и с учетом вашего материального достатка. Ну и, разумеется, пенсионерам скидка, – пошутил я.

Женщина повеселела по двум причинам: во-первых, поверила, что я не морочу ей голову, а в самом деле берусь за ее дело; и во-вторых, дорого не возьму. Она спрятала деньги и вновь высморкалась в платок.

– Спасибо.

– Назовите мне свой контактный телефон и домашний адрес, – попросил я, доставая из бардачка блокнот и ручку. – Буду сообщать вам о своих действиях либо по телефону, либо при личной встрече. Вы же дома сидите?

– Да, Игорь Степанович, дома, – грустным тоном подтвердила Ялышева, очевидно сожалея об утраченной молодости, о том, что трудовая жизнь закончилась и она вынуждена сидеть на пенсии, хотя наверняка была бы не прочь еще потрудиться, если бы были силы и здоровье. Впрочем, чего это я так пессимистично? Может быть, Маргарите Александровне здоровья не занимать и дома она сидит с удовольствием, а грустит только лишь из-за проблем с сыном. – А так пятьдесят с лишним лет проработала врачом-терапевтом, – сообщила она.

Ну вот, я же говорил, что старушка из интеллигенции.

– Ясно, к кому теперь обращаться с болезнями, – хмыкнул я и перевел тему: – А откуда про меня-то узнали?

– Слухами земля полнится, – уклончиво ответила пожилая женщина и засобиралась. – Ладно, Игорь Степанович, пойду я.

Автомобиль прогрелся, стало тепло, и я сделал печку тише.

– Я вас довезу, не беспокойтесь, – сказал я и бросил блокнот и ручку снова в бардачок.

– Что вы, что вы! – замахала руками старушка. – Москва, пятница, вечер, пробки… Этим все сказано.

И она права, в Москве в это время час пик, все дороги забиты автомобилями, так что проще доехать на метро. Я настаивать не стал, тронул автомобиль с места, подбросил пожилую женщину до станции метро, а сам отправился домой, коротать свой пятничный вечер.

Глава 2. Ангелина

Жены у меня нет, есть сын… Нет, не так, а то глупо получается – вроде бы с сыном живу без жены. Правильно, наверное, сказать так: с супругой я разведен несколько лет назад, от совместного брака у нас есть сын, которому сейчас двенадцать лет. Я непьющий, некурящий, честный, порядочный, все удивляются, отчего же тогда от меня жена ушла. Я и сам удивляюсь, но, вероятно, именно из-за того и ушла, что честный и порядочный. Был бы хапугой, рвачом, наглецом, зарабатывал много денег, не ушла бы. А так обычный тренер Детской юношеской спортивной школы с ниже среднего уровня достатком… был в то время, когда она от меня смоталась. Сейчас ничего, более-менее зарабатываю, иной раз от детективной деятельности кое-что перепадает, так что на материальную сторону жизни не жалуюсь… Впрочем, на духовную тоже (не дурак я), как, в общем-то, и на сексуальную – недостатка в женщинах не испытываю. Случаются у меня с ними, причем довольно часто, романы, интрижки, а иной раз и любовные приключения. Некоторые женщины остаются у меня на ночь, кое-кто задерживается на неделю, кое-кто на месяц, а кто и дольше, но жениться не собираюсь. Хватит, был однажды женат. Сейчас у меня с женщинами затишье, я ни с кем не встречаюсь, но ничуть об этом не жалею, иной раз полезно побыть и в одиночестве – не мешает поразмышлять над тайной бытия, подумать о душе… Шучу, конечно, рановато в тридцать пять лет о душе заботиться, просто хочется после трудовой напряженной рабочей недели побыть одному, отдохнуть. Вот как сегодня, поваляться на диване в своей двухкомнатной квартире на восьмом этаже девятиэтажного дома, доставшейся мне в наследство от покойной мамы, посмотреть телевизор, полазать в Интернете, наслаждаясь тишиной, покоем, одиночеством. Размышлять о деле Маргариты Александровны пока не имело смысла, у меня не было никаких данных, буду думать о нем тогда, когда появится хоть какая-то информация. Я только лишь посмотрел на карте Москвы, где находится Старокузнецкий переулок и как туда добраться. Я еще немного покайфовал, лежа на диване у телевизора, попил чаю с купленным мною пирожным (страсть как люблю сладкое) и уснул.

На следующий день я проснулся в девять часов утра. Никуда не торопясь, медленно умылся, побрился, потом не спеша, со смаком и аппетитом позавтракал. За то и люблю выходные, что можно никуда не торопиться, жить в замедленном темпе. Затем поехал на метро на станцию «Китай-город», именно в том районе и располагался учебный центр «Юнитенд», где работал Артем Ялышев и его подруга Ангелина.

Почему поехал на метро, а не на машине? Кто живет в Москве, знает почему – москвичи говорят: «Хочешь доехать быстро, поезжай на метро». И это действительно правда – извечные пробки.

Один мой знакомый говорил, что простоял в пробке семь часов! Лето, жара, рассказывал он, водители выходили из автомобилей и, раскинув руки, ложились на капот, Я такое удовольствие испытать не хочу, потому в центр города езжу на метро.

И опять я никуда не торопился, наверняка в «Юнитенде», как и по всей России, суббота нерабочий день, поехал туда так, на всякий случай, вдруг удастся поговорить с кем-нибудь из охранников, они обычно знают всех сотрудников, работающих в офисах, которые они охраняют, а иной раз и кое-что из их личной жизни – сидят у входа и многое подмечают. А если повезет, встречу кого-либо из сотрудников.

Я вышел из метро на одну из старинных улочек Москвы и двинулся вверх по тротуару, мощенному, как и дорога, брусчаткой, отполированной за долгие годы подошвами миллионов ног. Дождь не шел, но было сыро, пасмурно и оттого и на душе как-то хмуро. Старокузнецкий переулок, куда я свернул, был до того узок, что движение на нем было одностороннее. Здесь находилось посольство какой-то страны, пожарная часть, церквушка… вот, пожалуй, и все достопримечательности старинного переулка. Здание, где располагался учебный центр «Юнитенд», было двухподъездным, пятиэтажным, построенным из такого же красного, как и кремлевская стена, кирпича, но возрастом, я думаю, намного моложе. Я миновал прикрытые раздвижные ворота, поднялся по ступенькам крыльца первого подъезда и вошел в дверь.

У нас с этой охраной с ума посходили – понатыкали постов охранников где надо и где не надо, порой в абсолютно не приспособленных для этого местах, как здесь, например. Прямо на площадке первого этажа установили будку и два турникета: один – для прохода на первый этаж, второй – перегораживал ступени лестницы, ведущей на верхние этажи. Наверняка проектировщик или архитектор здания, если бы дожил до наших дней, ахнул, увидев, как изуродовали его архитектурный проект. Кучерявый, низкорослый, коренастый охранник на мои вопросы об организации «Юнитенд» и работающем в ней Артеме Ялышеве ответил, что Артема не знает и Ангелину тоже, да и вообще он работает здесь не так давно, мало кого запомнил, ему лишь известно, что учебные классы «Юнитенда» занимают часть пятого этажа, на других же этажах помещения сдаются под офисы всевозможным организациям. Но «Юнитенд» большая компания и кроме части пятого этажа занимает еще и часть первого в левом крыле здания. Там находится бухгалтерия, группа технической поддержки, начальник «Юнитенда» и другие структурные подразделения этой организации. Так вот, там несет службу охранник Виктор. Работает он давно, наверняка знает всех работающих в «Юнитенде» людей. Так что, возможно, он сумеет помочь.

Попрощавшись с охранником, я вышел из одного подъезда, чтобы минуту спустя войти в другой, расположенный на другом конце здания. Здесь на первом этаже был приличных размеров холл с рядом дверей и ресепшен, за которым сидел крупный, седовласый, благородной внешности мужчина лет пятидесяти. С такой фактурой в Государственной думе заседать. Но у каждого своя стезя. Я решительным шагом приблизился к ресепшен и как со старым другом поздоровался с охранником.

– День добрый, Виктор!

– Здравствуйте, – густым баском проговорил тот, окидывая меня внимательным взглядом, будто припоминая, кто я такой и откуда он может меня знать, раз я называю его по имени.

– Не трудитесь меня вспоминать, – я обезоруживающе улыбнулся, – мы с вами не знакомы. А ваше имя мне назвал охранник, что несет службу в соседнем подъезде.

Иной раз, когда мне нужно расположить человека к себе, я бываю откровенен, порой излишне, и это располагает собеседника, и чаще всего он начинает в ответ тоже откровенничать. Посмотрим, сработает ли в этот раз моя хитрость.

Морщины, собравшиеся на лбу Виктора, пока он пытался вспомнить, где меня видел, разгладились, вопрос нашего «знакомства», озадачивший охранника, был снят, и он добродушно проговорил:

– A-а, Рустам сказал?

– Ну да, – подтвердил я, все еще широко улыбаясь.

– Чем могу помочь? – Виктор вопросительно поднял густые седые брови и уставился на меня блекло-голубыми глазами.

Я положил кисти рук на стойку и пошевелил пальцами, будто трогал клавиши рояля, для того чтобы начать играть.

– Я Ангелину ищу. Она работает в «Юнитенде». Вы ее знаете, Виктор?

Охранник внимательно и чуть удивленно посмотрел на мои руки, будто действительно ожидал, что я своим прикосновением извлеку из столешницы волшебные музыкальные звуки, но, не дождавшись, поднял разочарованный взгляд ко мне.

– Во-первых, сегодня суббота, нерабочий день, – проговорил он, недоумевая по поводу того, что я притащился разыскивать Ангелину в нерабочий день, – а во-вторых, никакая Ангелина в «Юнитенде» не работает.

Пришел черед разочаровываться и недоумевать мне.

– Вот как? Странно. А мне сказали, будто Ангелина работает именно в «Юнитенде». – Я пару секунд размышлял, прежде чем вновь заговорить. – Ну, может быть, раньше работала?

Виктор качнул своей седовласой головой:

– Да нет же, никогда и никакая Ангелина в этой организации не числилась. Поверьте мне, я здесь давно работаю и всех знаю.

Мне очень не хотелось связывать имя Ангелины с именем Артема Ялышева, наверняка, услышав его, охранник замкнется (никому не хочется связываться с историей, где замешано убийство), но и уходить ни с чем я не желал, потому пришлось назвать.

– Но, может быть, вы знаете подругу Ялышева Артема? Возможно, ее зовут по-иному?

Как я и предполагал, охранник, услышав знакомую фамилию, сразу ушел в себя, как-то потускнел, насупился и неохотно пробасил:

– A-а, это того Артема, что за убийство забрали…

– Да-да, – живо подтвердил я, радуясь тому, что хоть в этом Маргарита Александрова не соврала и ее сын на самом деле работает в «Юнитенде». – Он самый. У него девушка есть. Мне сказали, вместе с ним работает.

– Понятия не имею, что за девушка, – отчужденно проговорил Виктор и вдруг, посуровев, спросил: – А по какому праву, собственно говоря, вы интересуетесь этими людьми? Вы кто такой?

И снова я не стал лукавить.

– Частный сыщик, – ответил я, глядя честными глазами на собеседника.

Виктор и вовсе от меня шарахнулся, в фигуральном смысле, и спрятался, как черепаха в панцире.

– Я никаких справок не даю! – отрезал он.

Черт возьми, и откровенность моя никакой роли не сыграла, не хочет открывать мне свою душу охранник, не желает вылезать из черепашьего панциря. Ладно, для того чтобы выведать интересующую меня информацию, у меня есть еще несколько способов, один из них и применим – будем давить на жалость.

– Виктор, у тебя папа, мама были? – спросил я, печально и с осуждением глядя на охранника.

– Был, – непроизвольно ответил мне седовласый мужчина словами Доцента из «Джентльменов удачи», отвечающего на похожий вопрос Василия Алибабаевича и вздохнул: – Умер уже.

Я взял на столешнице очередной аккорд и сделал вид, будто прислушался, как он звучит.

– Ну вот, – проговорил я удовлетворенно. – Был. А у Артема Ялышева мама жива… пока еще… Ты хочешь, чтобы она умерла?

Охранник вскинул брови.

– Я что-то не понял, к чему ты ведешь, – произнес он удивленно, тоже, как я, переходя на «ты».

– А к тому, – подхватил я, – что мама у него старенькая, убита горем, ужасно переживает за своего сына, которого, по ее мнению, посадили ни за что, и она, чтобы доказать это, на последние деньги проводит расследование. Времени на поиски настоящего преступника всего два дня, – принялся я врать. – И если ты не поможешь мне разыскать Ангелину, то время будет упущено и парня невинно осудят за убийство, которое он не совершал. А парень-то, говорят, хороший… – полувопросительно произнес я и выжидающе уставился на охранника – сработает ли моя уловка?

Виктор несколько секунд сидел в раздумье, потом поднял ко мне свои блекло-голубые глаза и медленно произнес:

– Парень действительно неплохой, и я, честно говоря, сильно удивился, когда узнал, что его посадили за убийство. Никогда и никакой агрессии за ним не наблюдал, а я, поверь, в людях разбираюсь, до службы в ЧОПе, когда ноги не болели, работал в полиции в Воронеже, так что приходилось общаться со всякого рода криминальными элементами. Повидал и убийц, и воров, и насильников. А Артем не такой. На преступление не пойдет, не тот характер. В общем, нормальный он парень. Что касается девушки, то с обратной стороны здания находится студия дизайна. Там работает одна девица. Ее я пару раз видел с Артемом. Как девушку зовут, понятия не имею, но возможно, она и есть Ангелина.

Что ж, сработала моя уловка – надавил на жалость, и вот вам результат. Хотя мужик этот, Виктор, добрый, видать, по своей натуре, вот и помог. Со злым человеком подобный трюк не удался бы. Но да ничего, у меня и для злого человека, если потребуется, найдется способ разговорить его.

– Ладно, Виктор, спасибо! Ты мне очень помог, – сказал я, взял на столешнице ресепшен заключительный аккорд и направился к двери.

Обошел здание – и в самом деле с обратной стороны его, в центре, находился еще один подъезд, а вывеска поверху него гласила, что за нею находится «Студия стиля и визажа». Честно говоря, я не очень-то разбираюсь в том, чем визаж отличается от макияжа, кажется, визажист с помощью искусства наложения грима может подчеркнуть достоинства физиономии и скрыть ее недостатки, а стилист тот, кто создает с помощью изменения прически, визажа и подбора одежды образ человека. Но да если ошибаюсь, пусть на меня не обижается армия стилистов и визажистов. Жил я до тридцати пяти лет абсолютно не разбираясь в их утонченном искусстве и еще бог даст столько же проживу, оставаясь в области их деятельности полным профаном.

Обычные парикмахерские, салоны красоты, всевозможные студии массажа, макияжа, загара и тому подобные заведения работают и в выходные, и в праздничные дни. Я толкнул дверь, и она открылась. И это, уж не знаю, богоугодное ли, заведение не составляло исключения – в воскресные дни работало. Миновав предбанник, вошел в большой, светлый холл, стильно оформленный: на стене панно с изображением зебры и жирафа. В этом же стиле – пятнистом (жирафа) и полосатом (зебры) оформлен и интерьер: шкуры на полу, диваны, подушки, на них столики, торшеры, и даже колонны были обтянуты подобием шкур жирафов и зебр. Более того, рамки кое-где развешанных по стенам фотографий с изображением мужчин и женщин, демонстрирующих гламурные прически, модную одежду и макияж, тоже были оформлены в стиле «а-ля жираф энд зебра».

На одном из диванов в картинной позе и словно позируя фотографу из глянцевого журнала сидела, закинув ногу на ногу и изящно, я бы даже сказал целомудренно, поджав их под сиденье дивана, молодая особа лет двадцати семи. У нее была худенькая стройненькая фигурка, скуластенькое, довольно-таки милое лицо с большими темными глазами и копна торчащих в разные стороны жестких волос, выкрашенных во все цвета радуги. Верхняя губа в углу рта была проколота и в отверстие вдето колечко. Пирсинг был, как я позже заметил, и на языке.

Между прочим, и в ее одежде был выдержан стиль «жирафо-зебренный» – нижнюю часть тела обтягивали пятнистые лосины зеленоватого цвета, а верхнюю – полосатая рубашка-распашонка. Девица сидела в холле абсолютно одна, посетителей не было, возможно, по случаю выходного дня. Хотя именно в выходные дамы и ходят по таким заведениям, но кто знает этих женщин, может быть, по стилистам и визажистам они бегают в рабочее время, а в выходные отдыхают. А возможно, салон не пользовался спросом, посетители сюда не ходили или же они были, но сидели в каких-то других помещениях салона, обслуживаемые теми же самыми стилистами и визажистами. Но как бы там ни было, здесь любому посетителю были рады, потому что девица с дурацкой прической тотчас поднялась и, радушно улыбаясь, сделала шаг ко мне навстречу.

– Добрый день! – проговорила она тоненьким голоском, бросив на диван глянцевый журнал, который перед моим приходом просматривала. – Мы рады вас обслужить. Какие услуги хотел бы получить молодой человек? Создание имиджа? Подбор гардероба? Вы, судя по одежде и умению следить за своей внешностью, преуспевающий мужчина. Но в вашей внешности не хватает кое-каких нюансов для придания шарма, – говорила девица с заученной улыбкой и заученными же фразами. – Наш салон поможет вам в выборе стиля. Проходите, пожалуйста!

Я тоже, желая расположить к себе молодую особу, похожую своей странной прической на драную кошку, осклабился в ответ.

– Здравствуйте! Вы Ангелина?

– Да, это я! – приятно удивленная тем, что я назвал ее имя, проговорила молодая особа. – Откуда вы меня знаете? Вычитали в Интернете? – Она все еще улыбалась, не подозревая, кто я такой и зачем пришел.

Я тоже не стал гасить на лице дурацкую улыбку, в тон девице ответил:

– Нет, я пришел по поручению мамы Артема Ялышева, которого взяли под стражу в связи с предъявленными ему обвинениями в убийстве адвоката.

Оказывается, у девицы было два лица: одно «парадное», улыбчивое, для посетителей, и другое – суровое, отрешенное, для просителей. Именно вторую свою физиономию во всей своей красе она и показала мне, когда я сообщил, с какой целью пришел.

– Извините, я не собираюсь чесать с вами язык на эту тему, – холодно сообщила Ангелина. Более того, девица с «просителями» говорила не на интеллигентном языке, а на грубоватом – смеси жаргона с литературной речью.

– Это почему же? – я сделал удивленное лицо.

Девица и вовсе приняла неприступный вид.

– Потому что заниматься расследованием дела Артема прерогатива ментов, – проговорила она сердито, и мне показалось, еще чуть-чуть, и она топнет ножкой, обутой в пятнистую туфельку.

Я укоризненно посмотрел на молодую особу.

– Но ведь парень ни в чем не виноват, а полицейские рады будут спихнуть на него это дело и засадить на долгий срок за решетку, – применил я уже проверенный приемчик – давить на жалость собеседника.

Однако номер не прошел – Ангелина сузила свои большие темные глаза и с вызовом сказала:

– Если Артем ни в чем не виноват, легавые во всем разберутся и отпустят его.

Я внутренне усмехнулся: что ж, раз на жалость давить не получается, будем давить на совесть.

– Вы предательница, да? – спросил я с презрительными интонациями.

Ангелина вскинула голову и надменно спросила:

– Это еще почему?

«Раз вступила в контакт и втягивается в диалог, уже хорошо», – подумал я, а вслух сказал:

– Да потому что ваш друг попал в беду, а вы его предаете. От вас ничего не требуется – ни материальная помощь, ни какие-либо официальные свидетельские показания, просто поговорить со мной об Артеме, ответить на несколько моих вопросов. И этим вы можете здорово помочь Ялышеву.

Девица несколько мгновений стояла молча, в вызывающей позе, на ее лице не отражалось никаких эмоций, но в глазах вдруг появилась растерянность. Это хороший признак – совесть у нее все же есть.

– Я, право, не знаю, чем могу помочь Артему, – наконец выдавила она.

Я, словно змей-искуситель, вкрадчиво произнес:

– Всего лишь несколько вопросов…

В этот момент из арки, расположенной в левом углу холла, вышла женщина лет тридцати пяти с хорошей фигурой, холеным лицом и короткой, под мальчика, стрижкой. Одета она была, не стоит и гадать, – разумеется, в «жирафо-зебренской» расцветки лосины и свитерок.

– Ангелина! – бросив на меня заинтересованный взгляд профессионального стилиста-визажиста, обратилась она к моей собеседнице и, когда та обернулась, проговорила: – Клиент ждет, хочет, чтобы ты поработала с ее лицом.

– Хорошо, Настя, иду, – сказала девушка и снова повернулась ко мне. На ее лице отразилась внутренняя борьба, она несколько секунд колебалась, затем взяла из стоявшей на журнальном столике визитницы картонный прямоугольник и протянула мне.

– Позвоните после шести, – произнесла она чуть потеплевшим тоном. – Встретимся после работы и поговорим.

С этими словами она развернулась и пошла вслед за направившейся в служебные помещения Настей.

«Сработала уловка», – подумал я, сунул визитку в карман и двинулся к выходу из салона.

Глава 3. Откровение

Я вернулся домой, пообедал, потом повалялся на диване, посмотрел по телевизору новости, все же выходной день, имею право побездельничать, потом вновь собрался, вышел из дому и вернулся в центр города. Поскольку я человек пунктуальный, ровно в шесть позвонил на мобильник Ангелины. Девица сразу откликнулась на мой звонок, она уже освободилась и была готова встретиться со мною. Я назначил рандеву все у той же станции метро «Китай-город».

Пятнадцать минут спустя Ангелина пришла в назначенное место. Там, в салоне, «жирафо-зебренский» наряд, по-видимому, был униформой, потому что девушка сменила его на джинсы коричневого цвета и белый свитерок, который выглядывал из-под застегнутой не до самого верха легкой курточки бежевого цвета. К счастью, на Ангелине был берет, скрывающий ее вызывающе выкрашенные во все цвета радуги волосы, иначе мне было бы стыдно перед прохожими находиться в ее обществе. Поскольку на улице было не жарко и начинал накрапывать дождь, вести разговор под открытым небом было некомфортно, мы решили посидеть в недорогом ресторане. В «недорогом», со слов Ангелины, именно таковой она вызвалась показать. Интересно, где она в Москве в центре города вечером собирается найти недорогой ресторан? И что в ее понятии «недорогой»? Потому что для меня сейчас любой ресторан дорогой, ведь платить придется мне. Не стану же я включать в счет старушке-пенсионерке Ялышевой за проведение расследования сумму, потраченную мною в ресторане с девицей ее сына.

Мы прошли по сырой холодной улочке, поплутали между домами и спустились по довольно сложному переходу несколькими лестницами в полуподвальное помещение ресторана «Белая ночь». Здесь было тепло, светло, сухо и уютно. Поскольку я мужчина интеллигентный, более того, чту рыцарский кодекс, я помог Ангелине снять куртку и вместе со своей отдал гардеробщику, который остолбенело посмотрел на мою спутницу, снявшую головной убор. Наверняка гардеробщик за время работы в ресторане повидал немало разных особ, но с такими волосами видел впервые.

Из гардероба двинулись в зал. Интерьер в зале был незатейливым – светлые стены, низкие, из темного лакированного дерева панели, из такого же дерева стулья и столы, покрытые белоснежными скатертями. Подошедшая к нам симпатичная официантка в короткой темной блузке и голубенькой рубашке провела нас в малый зал, ибо большой, через который мы проходили, очевидно, был снят для банкета, потому что официантки там сервировали длинный широкий стол, составленный из обычных четырехместных столиков.

В малом зале посетителей было человек шесть, нам достался столик в углу, против чего я не возражал, там был полумрак, создававший некую интимную обстановку, которая, надеюсь, будет способствовать доверительной беседе. Кодекс джентльмена опять обязывал меня поухаживать за дамой – отодвинуть стул и усадить ее за столик, что я и проделал. Сам устроился на стуле напротив. Посовещавшись и потыкав пальцами в меню, которое нам подала официантка, мы с Ангелиной выбрали запеченную телятину с картофелем под хрустящим фокаччо, пиццу, пару салатов, бутылку красного вина и колу. Напитки официантка принесла сразу, основной же заказ пришлось ждать. Торопиться было некуда, я разлил вино по бокалам и завел с Ангелиной неспешный разговор.

– И как давно вы с Артемом знаете друг друга? – я сделал глоток вина, напиток был терпким и довольно-таки приятным на вкус.

Ангелина тоже глотнула вина и поморщилась.

– Кисляк какой-то, – проговорила она, однако бокал не отставила, утвердила его перед собой и стала крутить пальцами с накрашенными черным лаком ногтями то в одну, то в другую сторону. – Года полтора, наверное, – наконец-то ответила она на мой вопрос. – Работаем в одном здании, иной раз случалось вместе идти на работу, иной раз возвращаться с работы. Как-то в метро рядом в одном вагоне оказались. Разговорились. Таки познакомились.

– И сразу же стали встречаться? – поинтересовался я.

В больших темных глазах девицы отразилось недоумение.

– Встречаться?! – спросила она удивленно и фыркнула. – Вот еще! Ты не против, если я буду на «ты»? – Ангелина вопросительно изогнула брови. – А то напряжно как-то молодому мужчине «выкать».

Я тоже был не против перейти на «ты», так можно было беседовать непринужденно, и махнул рукой.

– Валяй.

– Так вот, если ты подразумеваешь под «начали встречаться», – девушка ухмыльнулась полноватыми, накрашенными тоже черной, как лак на ногтях, помадой, – интимные отношения, разочарую тебя, чувак, не было между нами секса. Мы были просто друзьями.

Я с недоверием взглянул на крашенные в разные цвета волосы Ангелины, ее губу с пирсингом – такого типа девицы, как мне кажется, обычно не бывают строгих правил, но вслух по этому поводу ничего не сказал. Однако Ангелина, почувствовав, что я сомневаюсь в ее высокой нравственности, поспешила оправдаться. Выбрав для этого вызывающий тон, она произнесла:

– Представь себе, бывает между мужиком и бабой дружба без секса.

Поскольку я молчал, моя собеседница продолжила:

– Да и не воспринимала я Артема всерьез. Он, как бы тебе сказать… – она сделала рукой замысловатый жест в воздухе. – Он странноватый немного, как и все айтишники. Живет в каком-то там виртуальном мире, но парнишка интересный. Много знает, начитанный, эрудированный. Я с ним с удовольствием общалась, но как кандидата в сексуальные партнеры никогда не рассматривала. Не интересен он мне в этом плане – полноватый, мешковатый, неуклюжий, поэтому я держала его на расстоянии. Впрочем, Артем никаких поползновений насчет интима и не делал.

– Что ж, допускаю между молодыми людьми и такие отношения, – произнес я философским тоном. – Теперь, пожалуйста, расскажи мне о вечеринке у адвоката.

– О, адвокат, тот совсем другой мужик был, – с нотками восхищения и в то же время печали произнесла Ангелина. – С ним бы я «замутила», да вот не суждено было, убили Крутькова. А в тот день… – она замолчала, собираясь с мыслями, уставилась в одну ей видимую точку на столе и поднесла бокал к губам, но не выпила вино, а высунула язычок, постучала шариком от продетой сквозь язык «штанги» по стеклу. – С адвокатом Валерием Крутьковым, – наконец заговорила она и сделала глоток вина, – я пересеклась примерно месяц назад. Он приходил к нам в салон, ему потребовались услуги стилиста, его внешний вид должен соответствовать образу преуспевающего человека. Там мы и познакомились. Он оказывал мне внимание, потом пригласил в кабак, в театр, а в прошлую пятницу позвонил, предложил приехать к нему на следующий день в субботу на днюху. Валерию исполнялось сорок лет. Сказал, будут еще гости, но я подумала, что день рождения, возможно, предлог, чтобы заманить меня в квартиру. А там мало ли что – Крутьков человек малознакомый, ладно если трахнет, а вдруг маньяк какой, порубит на хрен на части да раскидает в целлофановых пакетах по всей Москве. Ну, я и подстраховалась – взяла с собою Артема Ялышева. Однако Крутьков не обманул, действительно у него в доме были гости. Кроме нас с Артемом еще две пары – супруги Анна и Петр Налётовы, брат Анны Петр Береговский и его подруга София Темнышева. Вечеринка скучноватая получилась, – девушка состроила кислую мину и пренебрежительно произнесла: – Все люди интеллигентные и с понтами, – подкрепляя свои слова жестами, она выставила на обеих руках указательные пальцы и мизинцы, как взрослые делают детям «козу», и помахала кистями рук. – В общем, эта чопорность не по мне. Я бы лучше в ночном клубе посидела с большим удовольствием. А в конце вечеринки адвокат всех нас удивил: подвыпив, он вдруг во всеуслышание заявил, что он от меня без ума, что я замечательная телка и он был бы не прочь в будущем видеть меня в качестве своей жены. Все, и я в том числе, подумали, что это обычный комплимент, шутка, однако Крутьков преподнес мне кольцо с брюликом и сказал, что дарит его мне в знак любви и дружбы… или в качестве залога… – Ангелина запуталась, потом махнула рукой и произнесла: – В общем, сказал, типа мы с ним помолвлены. Я, честно говоря, от его заявы и подарка растерялась до такой степени, что взяла это кольцо. Все поздравили нас, потом мы еще немного потусовались и около двенадцати разошлись. – Девушка вздохнула: – А утром в понедельник ко мне прямо на работу заявился следователь, кажется, Ковалев его фамилия… или Коваленко? Впрочем, не важно. Он заявил, что адвоката Крутькова убили и по подозрению в его убийстве арестовали Артема Ялышева. Он задал мне несколько вопросов относительно вечеринки, заставил подписать протокол дознания и ушел.

Девушка закончила свой рассказ на смеси жаргона с литературным, а иной раз высокопарным языком, и отпила еще один глоток вина. В этот момент официантка принесла наш заказ, стала расставлять на столе салаты, запеченную говядину, пиццу, и нам пришлось замолчать.

Когда официантка ушла, я, пододвинув к себе запеченную телятину, спросил:

– А этот майор не говорил, какие улики указывают на Артема Ялышева как на убийцу?

Девица как-то хищно повела губой, приноравливаясь, как бы поудобнее откусить пиццу, и ответила:

– Сказал, будто улика неопровержимая, а какая именно, не уточнил.

Я отрезал от запеченной говядины сочный кусок, сунул его в рот и посетовал:

– Жаль. Знать бы, что за улика, расследовать было бы проще. А ты-то сама, как думаешь, Артем убил адвоката или кто другой?

Ангелина снова как-то по-кроличьи дернула губой с пирсингом и наконец откусила от пиццы.

– Не думаю, что он, – сказала она твердо, насколько можно сказать твердо с набитым ртом. – Он ботаник, и курицу-то не сможет зарезать, не то что чела.

– А Крутькова ножом убили? – я сделал глоток вина, как раз подходящего по своим вкусовым качествам к запеченному мясу.

– Тот следователь, не то Ковалев, не то Коваленко, сказал, что ножом, – подтвердила девушка.

Я подцепил вилкой салат из морепродуктов, отправил в рот.

– Расскажи все, что знаешь о присутствовавших на дне рождения у адвоката, кроме тебя и Артема, людях, – проглотив наструганных мидий, кальмаров, креветок и водорослей, попросил я.

Ангелина доела кусок пиццы, облизала своим языком с пирсингом губы и отпила, на сей раз из бокала колу.

– Честно говоря, остальных присутствующих на дне рождения у адвоката я видела впервые и даже не знаю, чем тебе помочь, – с ножами сожаления, очевидно, зато, что не может должным образом отблагодарить меня за заказанную пиццу, вино и колу, проговорила она. – Но из разговоров, происходивших за столом, я поняла, что Петр Береговский и Анна Налётова родные брат и сестра, и адвокат Крутьков обслуживает эту семейку – оказывает юридическую помощь в определенных вопросах. А помощь наверняка нужна, потому что Береговский бизнесмен, причем довольно крупный на рынке меховых изделий. Так что адвокатская поддержка ему жизненно необходимо. Налётова Анна нигде не работает, занята собою, а вот ее муж пашет на Береговского, он у него какой-то то ли исполнительный директор, то ли технический директор, то ли финансовый.

Когда произносят тост, невежливо в это время жевать, когда человек говорит что-то, тоже уплетать за обе щеки неприлично, потому я хоть и был голоден, чтобы не показаться невоспитанным, отложил нож и вилку.

– Короче, семейка Налётовых кормится за счет Береговского, – проявляя интерес, поддакнул я.

– По всей вероятности, – согласилась Ангелина и продолжила: – Петр Береговский разведен, ему лет сорок пять, а присутствующая на дне рождения у адвоката София Темнышева его новая телка. Ну, вот, пожалуй, и все, – проговорила Ангелина, сцепила пальцы рук и со стуком положила их на стол, словно ставя точку в своем рассказе.

«Да, действительно негусто», – подумал я невесело, и раз уж Ангелина закончила свою речь, вновь взялся за еду.

– А где живет Береговский? – спросил я, запихивая в рот последний, уже почти остывший кусок запеченной говядины и быстро глотая его.

– Понятия не имею, – ответила девица. – А вот сестра его Анна с мужем живут в Саблине. Я так поняла, это коттеджный поселок где-то на юго-востоке Москвы.

Хоть Ангелина и сказала, что она сообщила все сведения об интересующих меня людях, я на всякий случай спросил:

– Это все, что ты можешь мне рассказать обо всех бывших на дне рождения у адвоката людях?

– Ну да, – чуть подумав, призналась Ангелина. – Если что вспомню, я тебе звякну. Ты звонил мне со своей мобилы, в памяти моего тела остался твой номер.

– Хорошо, буду ждать твоего звонка, – проговорил я двусмысленно, пусть понимает как хочет: желаю ли я, чтобы девушка позвонила мне по делу или просто так – и в том и в другом случае, несмотря на ее экстравагантную внешность, буду не против с нею пообщаться.

Официальная часть нашей беседы подходила к завершению, и я задал вопрос, который обычно задают сыщики в конце беседы опрашиваемому.

– Ангелина, а если бы не было обвиняемого Артема Ялышева, на твой взгляд, кто мог бы из присутствующих на дне рождения у адвоката убить хозяина квартиры?

Вопрос поставил девушку в тупик, она помахала вилкой в воздухе, выражая таким образом неопределенное отношение к моим словам, и неуверенно ответила:

– Даже не знаю, что тебе сказать… И все и никто…

Я подкупающе улыбнулся, прежде чем задать коварный вопрос:

– И ты в том числе?

Ангелина усмехнулась:

– Я давно ждала, что ты об этом спросишь. И отвечаю однозначно: нет! У меня не было мотива убивать малознакомого мне человека. – Она взглянула на наручные часики. – Ну что ж, пора заканчивать ужин. Мне нужно домой.

Я возражать не стал, мы все заказанное съели и выпили, все, что Ангелина знала, она мне рассказала, а возможно, ей было известно больше, но поведала только о том, о чем хотела поведать, во всяком случае выпытать я у нее пока больше ничего не смогу, так что можно заканчивать ужин и расходиться по домам. Я подозвал официантку, оплатил чек, оставив девушке небольшие чаевые, и мы с Ангелиной поднялись.

Я не из тех, кто, получив от женщины необходимое, перестает быть джентльменом. Взял у гардеробщика куртку девушки, помог ей одеться, надел свою куртку, и мы с ней вышли на осеннюю улицу. Дул ветер, дождь усилился, и мы, прикрываясь зонтами, бегом добежали до метро. Попрощавшись, я посадил девушку в вагон электрички, а сам перешел на другую станцию и отправился восвояси.

Глава 4. Саблино

Интересно, как раньше люди обходились без Интернета? Тоскливо, наверное, было, наверняка, чтобы найти какой-либо населенный пункт, долго водили пальцем по карте, отыскивая нужное место. Сейчас проблем нет: ввел в поисковик Саблино – и поисковик выдал тебе с десяток населенных пунктов с таким названием – хочешь в Московской области, хочешь в Ленинградской, хочешь в Кировограде, а то и Тверской области или в Оренбургской, но мне нужен был в Подмосковье. И вот я еще вчера вечером, вернувшись из ресторана домой, активировал на компьютере в поисковике иконку «Поселок коттеджный Саблино Московской области». Наверняка в то время, когда еще не было Интернета, чтобы узнать, что-то об этом поселке, мне пришлось бы лезть в энциклопедию, в которой, возможно, ничего о Саблине не было сказано, либо звонить в справочное, либо… По правде говоря, я даже и не знаю, куда бы еще обратился, чтобы узнать кое-что интересующее меня об этом населенном пункте. Ну а сейчас покопался немного в Интернете – и через минуты поисковик высыпал мне череду ссылок на сайты, на которых в подробностях говорилось о Саблине. Так что вскоре я знал, что Саблино – самый лучший элитный коттеджный поселок в Подмосковье. Находится он, разумеется, в живописном месте, одном из лучших в Подмосковье, всего в нескольких километрах от МКАД. Узнал я также, что большая часть самих элитных коттеджей, как обычно, распродана, осталось всего несколько домов, и поэтому покупателям, кто решил приобрести за городом элитное жилье, нужно спешить, дабы не остаться без домика своей мечты. Спешить покупать элитное жилье у меня нужды не было, так как подобное жилье я себе никогда в жизни позволить не смогу, а потому я со спокойной совестью завалился на диван и проспал до утра.

А вот на следующий день в воскресенье я все же решил отправиться в это самое Саблино, но, понятное дело, не для того, чтобы купить коттедж, а по своим делам частного детектива. Шел дождь, и я, чтобы не мотаться в ненастье по городу, поехал на сей раз на своей машине, бог с ними с пробками, если попаду в какую-нибудь, не страшно – на улице сырость, а у меня в автомобиле тепло, сухо, уютно, музыка играет, так что можно с комфортом и в пробке постоять, торопиться мне некуда, выходной день все же. По предварительно составленному маршруту я проскочил МКАД, свернул на шоссе, проехал развязку, затем туннель, съехал на боковую дорогу и стал углубляться по второстепенной дороге в осенний лес. Разноцветные деревья, то и дело ронявшие листву, стояли мокрые, понурые, жалкие. Действительно унылая пора – беспросветное свинцовое небо, пелена дождя, хлесткий ветер, а впереди еще много пасмурных дождливых дней.

Миновав пару селений, я еще разок свернул, и вскоре мой автомобиль уперся в шлагбаум, преграждающий проезд в коттеджный поселок. В том, что это именно тот поселок, который я разыскиваю, сомнений не было – на арке было написано «Саблино».

В такую погоду пес из конуры нос не кажет, а уж охранник из будки тем более. Так что когда я подъехал, мужик за окном, одетый в форму «чоповца», даже не выглянул – поднял шлагбаум, однако я, подав машину вперед, все же въехал на территорию коттеджного поселка, остановился в воротах и, опустив стекло у дверцы автомобиля, поманил жестом охранника, призывая его выйти на улицу. Но понятное дело, ему, как и мне, тоже не хотелось лишний раз выходить под дождь, и он, приоткрыв окно, с вопросительным видом кивнул. Я, отвечая на его молчаливый вопрос: «Что, мол, надо?» – проговорил:

– В каком доме Налётова живет, не подскажешь?

Охранник – сурового вида мужик – бросил взгляд куда-то внутрь помещения, очевидно, посмотрел в список жильцов с номерами домов, в которых они проживают, и выдал ответ:

– В сороковом. Поедешь по центральной линии, – он махнул рукой куда-то вдаль, – через две улицы свернешь налево, там, через пару домов, увидишь нужный тебе коттедж.

– Спасибо, друг! – я кивнул в знак благодарности и тронул машину с места.

Проехал по указанному охранником маршруту и остановился у дома номер 40. Коттеджи в Саблине были выстроены в европейским стиле – простые четкие формы, без всякой вычурности в архитектуре, кое-где с панорамными окнами, кое-где с мансардами; цоколями, облицованными плиткой под природный камень. Не составлял исключения из общего правила застройки поселка Саблино и дом Налётовых. Выдержанный в бежево-белых тонах, он был двухэтажным, двускатным, асимметричным за счет того, что правая сторона крыши была длиннее левой и служила крышей не только самому дому, но и пристроенному к нему гаражу.

Держа над головой зонт, я надавил на кнопку домофона, прикрепленного на воротах, и принялся ждать ответа. Он последовал несколько секунд спустя – раздался щелчок, и женский голос, довольно-таки милый, проговорил:

– Я вас слушаю!

– Мне нужна Налётова Анна… – произнес я тоном уверенного в себе человека – начнешь мяться, эти богатенькие живо за рохлю посчитают и станут в разговоре диктовать свои условия. Мне же, наоборот, чтобы узнать необходимую информацию, нужно быть в беседе хозяином положения.

– По какому вопросу? – пропел в динамике домофона женский голосок.

Если сказать, что частный сыщик, пришел по вопросу убийства адвоката Крутькова, могут дать от ворот поворот – не любят у нас частные структуры и лиц, представляющих их. Придется опустить слово «частный».

– Все по тому же вопросу, – проговорил все тем же уверенным тоном, каким бы мог говорить представитель власти, олицетворяющий закон. – По поводу смерти адвоката Крутькова. Нужно задать пару уточняющих вопросов Анне Налётовой.

– Одну минутку, – пропел мелодичный голосок, женщина сказала находящемуся неподалеку от нее человеку пару слов и бросила в домофон: – Проходите!

Раздался щелчок, и запирающее электромагнитное устройство открылось. Я толкнул калитку и вошел во двор. Территория, на которой располагался коттедж Налётовых, занимала примерно восемь соток. Все пространство, что не было застроено сооружениями или залито бетонными дорожками, было засеяно травой, несмотря на позднюю осень, все еще сохранявшую свой ярко-зеленый, какой-то неестественный среди унылых красок осени цвет.

Я прошел через бетонную площадку у коттеджа к дому, поднялся по ступенькам крыльца, крыша которого служила полом для балкона второго этажа, сложил зонт и, толкнув стеклянную дверь, ступил внутрь.

Прихожая была приличных размеров, стильная: светлые стены, темные дорогие двери, зеркало в массивной – под цвет дверей – деревянной раме на стене, комод, более светлого цвета ламинированный пол и в тон ему деревянные ступени уходящей на второй этаж лестницы. Было тепло, светло, уютно.

Встретила меня невысокая, довольно-таки миловидная женщина лет за сорок, все еще прекрасно сохранившая свои формы. Одета она была просто, по-домашнему – в потертые синие джинсы, бежевую кофточку и мягкую спортивного вида обувь. Женщина приветливо улыбалась. Я с ходу принял ее за хозяйку дома, и не только потому, что вся она была такая домашняя, приветливая, а еще и потому, что рядом с нею стоял хорошенький мальчик лет четырех, одетый в спортивный костюмчик. А чей ребенок может быть в доме Налётовых? Не уличный же мальчишка, а наверняка барчук – хозяйский сын. А кто рядом с ребенком в доме должен быть? Ну конечно же мама. Вот такова была цепочка моих логических рассуждений, когда я увидел в прихожей встречающую меня парочку. И, разумеется, обратился к женщине с вопросом: «Анна Налётова?» Но я ошибся в родстве стоявших передо мной женщины и мальчика.

– Нет, – отрицательно покачала головой женщина. – Анна Николаевна вас ждет наверху в кабинете, – проговорила она, чуть смутившись, и добавила: – А я няня Андрея. – Она кивнула вниз на мальчика, показывающего мне зубы.

Понятно, подвела меня плебейская натура человека, родившегося в простой семье, выросшего среди простых людей и продолжающего жить среди обычных людей, которых воспитывают «бедные» мамы, вынужденные за неимением средств на няню взваливать на свои плечи заботу о малыше и лично, без посредников, дарить им любовь и ласку. В богатых семьях нынче все по-другому, все «по-людски», чадом занимается няня, или, как в одно время называли их на иностранный лад, «бебиситтер», а мамаши занимаются своим отпрыском в лучшем случае один час в день, а то и вовсе не занимаются. Про отцов в таких семьях я вообще не говорю – они деньги зашибают, им не до детей. Как говорится, все новое – хорошо забытое старое. Потому как и до Октябрьской революции в русских семьях были няни. И вот сейчас, глядя на няню и барчука, мне в голову пришла интересная мысль, что няни – зло! Ибо если бы у детей Анны Карениной не было няни, то Анна осталась бы жива! Потому что вынуждена была бы заниматься детьми, а не крутить от безделья роман с Вронским и в итоге, будучи непонятой в обществе, бросаться под поезд.

Но что-то я отвлекся от цели своего визита.

– Я могу снять верхнюю одежду? – спросил я у женщины.

– Ах да, конечно, – спохватилась она, – повесьте в шкаф.

Я повесил зонт на ручку двери так, чтобы вода с него капала на резиновый коврик, повесил куртку во встроенный шкаф и вновь обернулся к няне.

– А этот дядя к маме пришел? – спросил мальчишка, глядя на меня лучезарным взором.

Вопрос был задан няне, но ответил я:

– К маме. Проводишь меня?

– Запросто, – сказал пацан, развернулся и стал взбираться по лестнице.

– Осторожно, Андрюша, не упади! – сказала няня вдогонку.

– Да знаю, – отмахнулся мальчишка и продолжил восхождение по лестнице на второй этаж.

Я зашагал следом.

На втором этаже в коридоре находилось несколько дверей, но лишь одна из них, первая слева, была открыта. Мальчишка, поднявшийся уже вперед меня, побежал по коридору и влетел именно в эту дверь.

– Мама! Мама! – раздался его звонкий голос. – К тебе дядя пришел!

– Хорошо, Андрей, спасибо! – раздался женский, как мне показалось излишне строгий по отношению к сыну, голос.

Я прошел по коридору и ступил в открытую дверь. Комната, куда я вошел, была будуаром, отделанным в розовых тонах. Здесь стояла кушетка, обитая шелком, комод, шкафчик, столик на гнутых ножках, с установленным на нем большим овальным, вращающимся вверх-вниз зеркалом, рядом со столиком – пуфик, кругом косметика, куклы, статуэтки и прочие безделушки, которые так нравятся женщинам. Посреди комнаты стояла высокая, статная, лет тридцати семи женщина. У нее была гордо посаженная голова, пышные черные волосы и холеное, чуть удлиненное лицо с прямым носом, тонкими губами, высоким лбом и карими глазами с надменным взглядом. Царица, одним словом, только вот одета не по-царски, попроще – в синие брюки и коричневую блузку.

– Здравствуйте, Анна Николаевна! – сказал я, сопровождая слова приветствия полупоклоном.

– Иди, Андрей, мне с дядей поговорить нужно, – произнесла Налётова, обращаясь к сыну.

Мальчик был, по-видимому, хорошо воспитан. Ни слова не говоря, он развернулся и вышел за дверь.

– Я вас слушаю, – обратилась хозяйка дома уже ко мне. – Извините, с кем имею честь?

– Игорь Степанович! – представился я, не называя ипостась, в какой сюда прибыл.

– И что вы хотели, Игорь Степанович? – проговорила Анна Николаевна с нотками нетерпения в голосе. – Только побыстрее, пожалуйста, у меня не много свободного времени.

«Ага, – хмыкнул я про себя, – занята по самые уши, небось нанесением макияжа да всевозможными процедурами – массажем, грязями да ваннами». Вслух же любезно произнес:

– Мне бы хотелось, Анна Николаевна, задать вам несколько вопросов по поводу событий, произошедших в прошлую субботу, 15 октября.

Хозяйка дома поистине королевским величавым жестом откинула со лба назад великолепные вьющиеся волосы.

– Я же уже все, что могла, рассказала вашим коллегам, – произнесла она чуть раздраженно, – относительно смерти Валерия Крутькова! Больше к сказанному мне добавить нечего.

Я шагнул вперед по направлению к хозяйке дома.

– И все же есть кое-какие невыясненные моменты, – продолжил я настаивать.

Налётова окинула меня хмурым взглядом и вдруг потребовала:

– Покажите, пожалуйста, ваши документы!

Именно этого требования, вполне законного, надо сказать, я ждал и боялся, и в то же время оно прозвучало для меня неожиданно.

– Э-э-э… я… – произнес я чуть растерянно, потом спохватился, похлопал себя по карманам, достал паспорт и, прикидываясь дурачком, протянул его хозяйке дома.

Она взяла мой документ, развернула, посмотрела, затем вернула и чуть высокомерно произнесла:

– Я поняла, господин Гладышев, что вы подданный Российской Федерации, но мне бы хотелось взглянуть на ваше удостоверение сотрудника полиции.

Закосить под дурачка не удалось, я взял паспорт и перемялся с ноги на ногу. Моя уверенность разом куда-то улетучилась, и я тоном нерешительного человека пробубнил:

– Видите ли, Анна Николаевна, я не сотрудник полиции…

Хозяйка дома давно догадалась, что я не представитель власти, но зачем-то решила разыграть для меня удивление и возмущение:

– Что-о?! Вы не полицейский? А кто же вы? – приподняла она свои ухоженные черные брови.

Не люблю я юлить, лебезить, тем более перед женщиной. А раз уж раскусили и теперь попрут из дому, надо не терять достоинства.

– Я частный сыщик, – проговорил я спокойно.

Налётова, проявляя недовольство, передернула плечами и фыркнула:

– Вот еще, ищеек мне только в доме не хватало. Оставьте, пожалуйста, мой дом! – она сделала перед собой жест, словно выгоняла забежавшую в ее дом бездомную собаку.

Давненько я не испытывал такого унижения. Тем не менее все же попытался настоять на своем:

– Анна Николаевна, я пришел не из праздного любопытства. Меня попросила провести расследование мама Артема Ялышева, который сидит сейчас в следственном изоляторе по подозрению в убийстве адвоката Крутькова. Ведь он…

– Меня не интересует какой-то там Артем Ялышев, – бесцеремонно перебила меня Налётова. – Посадили его, значит, за дело. А теперь попрошу оставить мой дом.

– Но Анна Николаевна, жаль парня и его маму! – сделал я последнюю попытку достучаться до сердца женщины.

Мои усилия оказались напрасными – у богатых, высокомерных людей типа хозяйки этого дома нет сердца, а если и есть, то оно каменное.

Крылья ее прямого красивого носа хищно раздулись.

– Мне что, полицию вызвать? – промолвила она тоном барыни, покрикивающей на наглого кучера, осмелившегося зайти в ее опочивальню с просьбой дать пятак на опохмелку.

Черт возьми, сроду не испытывал такого унижения! Пытаться добиться в этом доме аудиенции у супруга Анны Николаевны наверняка не стоило, еще действительно вызовет полицию, если буду навязываться. Что ж, подождем лучших времен.

– Ладно, извините, – сказал я чуть насмешливо, церемонно раскланялся и пошел прочь от стоявшей в горделивой позе, сложив руки на груди и высоко задрав голову, хозяйки дома.

Спустившись по лестнице, вновь столкнулся с няней и ее воспитанником. Как любил говорить Иосиф Виссарионович, дети за родителей не в ответе – мальчишка ни в чем не виноват, и я широко ему улыбнулся:

– Спасибо, Андрюха, за то, что к маме проводил.

– Да пожалуйста, – с серьезным видом ответил пацан.

– Так быстро? – спросила меня чуть удивленно доброжелательная няня, имея в виду оказавшуюся короткой аудиенцию у хозяйки дома.

Я достал из встроенного шкафа куртку и стал одеваться.

– Да, – проговорил я, стараясь ничем не выдать своего расстройства. – У меня и была-то всего пара вопросов к Анне Николаевне. – Пользуясь тем, что няня не знала, что я в этом доме изгой, на вопросы которого хозяйка особняка, будь она рядом, наверняка запретила бы отвечать обслуживающему персоналу, я, как бы между прочим, сказал: – Извините, забыл спросить у Анны Николаевны, где живет ее брат Петр Береговский?

Няня простодушно ответила:

– В поселке Свиридово.

– Спасибо, – ответил я, радуясь тому, что узнал хотя бы место, где живет брат Налётовой и мне не придется проделывать лишнюю работу по розыску его координат. – Пока, Андрюха! – Я подмигнул мальчишке, махавшему мне рукой, попрощался с няней, снял с ручки свой зонт и вышел на улицу.

Глава 5. Петр Береговский

Поселок Свиридово находился южнее, по московским меркам не так далеко, всего в получасе езды, что я выяснил, прикинув расстояние по навигатору. Не откладывая дела в долгий ящик, прямо из одного поселка отправился в другой и уже тридцать минут спустя был на месте. Статус у Свиридова был намного выше, чем у Саблина. Это заметно даже по большим, богато оформленным воротам, за которыми виднелись солидные, построенные с размахом особняки. Да и охрана здесь серьезнее. За окном приличных размеров домика торчали головы двух охранников. И пустили они меня на территорию поселка после долгих выяснений, кто я, к кому еду и записи моих паспортных данных в журнал учета въезжающих и выезжающих из поселка людей. Правда, где находится дом господина Береговского, подсказали сразу, без лишних вопросов. Наконец разрешили проехать, подняли шлагбаум, и я, перепрыгивая через лужи, побежал от сторожки к своей машине на противоположной стороне дороги.

Я въехал на территорию поселка, поплутал немного по его улицам и остановился у дома номер сорок два, в котором, как мне сказали охранники, и проживает Петр Николаевич Береговский.

Особняк брата отличался от дома сестры, как отличается дворец от лачуги. Оно и понятно – Береговский хозяин фирмы, а муж сестры всего лишь служащий этой фирмы. Разновысотный в два-три этажа домина был выстроен в форме буквы «Г», справа отдельно стоял еще и гостевой двухэтажный домик. Улица была широкой, и я смело, не опасаясь создать помехи редко движущемуся по ней транспорту, оставил свой автомобиль под углом к дому Береговского и направился к двери. Нажав на кнопку домофона, приготовился к повторению допроса, который мне учинила нянька сестры Береговского перед тем, как впустить в дом. Но, к моему удивлению, открылась калитка, и из нее выглянул крепкий мужчина лет пятидесяти в форме охранника. Ничего себе! Видать, важная птица этот Петр Береговский, раз ему мало двух «чоповцев», охраняющих территорию поселка Свиридово, коль он еще держит охранника, присматривающего за его особняком.

У мужчины было круглое лицо с большим перебитым носом боксера, мощным подбородком, низким лбом и маленькими настороженными глазами под густыми темными бровями.

– Что вам угодно? – буркнул он.

Скорее всего, мужчина из бывших военных, причем не из рядового состава, привыкший в сугубо мужском коллективе к грубому обращению с подчиненными, но хозяин, давший неплохо оплачиваемую работу, требовал от охранника вежливого обращения с людьми, посещающими дом Береговского, и охранник старался честно проявлять вежливость, но солдафонщина брала над ним верх и потому в его устах «Что вам угодно?» звучало как «Какого черта тебе надобно?». Само собой, это еще мягко говоря.

Я, как обычно, когда желаю проникнуть в «закрытые» для меня двери, стал разыгрывать самоуверенного, облеченного властью человека.

– Мне бы хотелось поговорить с Петром Николаевичем Береговским, – проговорил я с апломбом, тоном человека, привыкшего открывать те самые «закрытые» перед другими людьми двери. – Доложите хозяину, что пришел Игорь Степанович Гладышев. И он желает поговорить о событиях, имевших место в прошлую субботу. Петр Николаевич знает, о чем идет речь. И побыстрее, пожалуйста, у меня нет времени, – добавил я для важности, намекая на то, что я человек занятой и не привык ждать.

Моя уловка сработала – охранник достал из кармана миниатюрную рацию и нажал на кнопку вызова. Очевидно, второе приемо-передающее устройство находилось вблизи хозяина дома, потому что несколько мгновений спустя в рации раздался щелчок, и мужской голос в вопросительной интонации произнес:

– Да, Женя, в чем дело?

Охранник, хмуро поглядывая в мою сторону, доложил своему хозяину о моем прибытии и желании пройти к нему. На что Береговский ответил:

– Хорошо, пропусти, – и в рации раздался щелчок, отключающий переговорное устройство.

– Прошу! – охранник шире открыл дверь. – Пройдете через двор к большому дому, войдете в холл, хозяин там вас встретит.

Я двинулся по площадке, окруженной двумя домами, – Г-образным главным и отдельно стоящим гостевым, – со всеми атрибутами, присущими стилю ампир – лепниной, пилястрами, полуколоннами, карнизами, миновал неработающий фонтан со скульптурами, смотрящимися уныло по причине осенней поры, поднялся на монументальное крыльцо и вошел в здание.

В холле, где в элементах декора присутствовало много зеркал, лепнины и орнамента, выполненного красками под медь, золото, серебро, бронзу, меня поджидал хозяин дома. Это был мужчина лет сорока, выше среднего роста, широкий в плечах, крепкий, я бы даже сказал накачанный, начинающий лысеть. Он чем-то неуловимо был похож на свою сестру, но до ее красоты и царственности ему далековато. Если ту отличали правильные, четко очерченные черты лица, то у ее брата черты лица были резковатыми, даже грубыми: крупный с горбинкой нос, большой, с опущенными вниз уголками выпуклый рот, мясистые щеки, близко посаженные глаза. Не красавец, но с такими деньгами, какие, судя по особняку, имел Береговский, ему быть красавцем вовсе не обязательно. Любая женщина согласится быть возлюбленной такого папика. Хотя кто этих женщин разберет, иной раз красавицы и за уродов, а то и чудовищ выходят замуж.

Очевидно, Береговский принадлежал к той категории мужчин, кто постоянно ходит в костюме и даже спит в нем, потому что и в воскресный день у себя дома он был в элегантном темном в серую клеточку костюме.

– А вы из полиции? – спросил он, окинув мою персону изучающим взглядом. – Охранник сказал, что вы якобы пришли насчет событий, произошедших в субботу вечером. Я подозреваю, они касаются обстоятельств смерти адвоката Крутькова?

«Если уж быть изгнанным, то сразу, – подумал я с усмешкой, вспомнив, как сегодня меня уже выдворила из особняка Налётовых его хозяйка, как только узнала, что я частное лицо, – чем после того как сниму с себя верхнюю одежду, пройду в дом и начну говорить с Береговским. Лишние хлопоты – снимать верхнюю одежду, потом не солоно хлебавши снова одеваться». Так что я с ходу объявил:

– Все верно, я по поводу смерти адвоката, но я не из полиции.

– Вот как? – удивился Береговский, вскинув брови. – Кто же вы?

– Видите ли, – перешел я на доверительный тон, рассчитывая пробудить в собеседнике наилучшие человеческие чувства, – в связи с подозрением в убийстве адвоката Крутькова был задержан Артем Ялышев. У него старенькая больная мама-пенсионерка. Она считает, что ее сын не мог убить Крутькова, поэтому наняла меня негласно расследовать это дело и помочь снять подозрения с ее сына.

– Так вы частный сыщик? – на всякий случай уточнил Береговский.

– В общем-то да, – признался я и перевел дыхание – если сразу не выгнали, значит, есть надежда, что не выгонят и позже.

Хозяин дома качнулся с пятки на носок и с иронией спросил:

– А вы уверены в том, что Артем Ялышев ни в чем не виноват?

Я тоже могу быть ироничным и даже язвительным, но в определенных ситуациях. Сейчас не тот случай – обидится еще Береговский и раньше времени попрет из дому. Потому я ровным голосом сказал:

– Не уверен, но собственно говоря, для того и веду расследование, чтобы доказать виновность или невиновность Артема. Меня наняли, и я лишь выполняю свою работу.

Береговский сложил на груди руки и забарабанил пальцами по бицепсам.

– А если Ялышев ни в чем не виноват, то значит, подозрение падет на кого-то другого, присутствовавшего 15 октября в субботу на дне рождения Крутькова? – спросил он, буравя меня взглядом.

Я не стал отвечать прямо на поставленный вопрос.

– Если вы ни в чем не виноваты, – произнес я тоном рассудительного человека, – то вам нечего опасаться. Ответьте чистосердечно на несколько моих вопросов, и я уйду.

Раздумывая, Береговский поднял одну руку и потер ею подбородок с модной среди бомонда и в великосветских кругах щетиной, она была тщательно, по определенному контуру подбрита, наверняка ею занимался мастер высшей квалификации, какой-нибудь стилист-брадобрей, срубивший за свою работу не одну тысячу рублей.

Хозяин дома, приняв решение, опустил руку и сказал:

– Хорошо, проходите. Только у меня мало времени. Я скоро уезжаю.

– Мне хватит десяти минут, – произнес я обрадованно и стал снимать с себя куртку. Повесив ее тут же в прихожей в гардеробе, двинулся следом за Береговским в гостиную, расположенную на первом этаже.

Боже мой, мне никогда не доводилось видеть таких размеров помещение в частном доме! Здесь было наверняка не менее ста пятидесяти квадратных метров. Скорее это и не гостиная, а зал, разделенный на несколько зон, и каждая соответствовала определенному предназначению: в одной стояли кресла, диван и домашний кинотеатр, в другой стол и стулья, в третьей был бар, в четвертой – танцпол. Мы расположились в «барной» зоне в двух массивных креслах.

– Водка, коньяк, виски, вино? – предложил Береговский как заправский бармен.

Я поднял вверх руки.

– Спасибо, за рулем!

– Я так и понял, – признался Петр Николаевич в том, что предложил мне выпивку исключительно из вежливости, и произнес: – Я вас слушаю.

У меня чесался язык, сказать: «Это я вас слушаю!» – но я сдержался от соблазна иронизировать, шутить, и проговорил:

– Петр Николаевич, расскажите, пожалуйста, вкратце, что происходило на дне рождения у адвоката Крутькова в целом, а в частности, когда вы пришли и когда ушли.

– Хотите проверить алиби? – усмехнулся хозяин дома.

«Все нынче грамотные, – подумал я насмешливо, – знают про алиби и как его проверяют». Вслух же выдал:

– И его тоже.

Перед тем как заговорить, Береговский зачем-то потрогал свой нос, словно проверяя его целостность, и начал свой рассказ:

– Валерий Васильевич давний друг моей семьи. Вы, наверное, уже знаете, что у меня есть сестра Анна Николаевна Налётова, в девичестве Береговская, а у нее есть муж. Супруги тоже присутствовали в ту субботу на дне рождения у Крутькова. Я доверял Валерию Васильевичу, ибо он зарекомендовал себя как прекрасно знающий свое дело адвокат. Он успешно управлялся с моими делами, превосходно провел мой бракоразводный процесс, и я был с ним на равной ноге, охотно приглашал его в гости и так же охотно ходил в гости к нему. И в этот раз я принял его приглашение прийти на день рождения. Со мной была моя девушка София, с которой мы встретились заранее и к двадцати ноль-ноль подъехали к дому Крутькова. Мы с Софией приехали последними – в квартире у Валерия уже были моя сестра с мужем, Артем Ялышев и эта странная Ангелина Кудесникова.

– Почему странная? – я знал, что имел в виду Береговский, называя Ангелину странной, просто хотел убедиться, что понимаю вложенный в это слово хозяином дома смысл правильно. И не ошибся.

– Вы ее видели? – в свою очередь спросил Береговский.

Мне оставалось в ответ лишь хмыкнуть.

– Вот и я о том же, – насмешливо взглянул на меня Петр Николаевич. – Крашенные в разный цвет волосы, пирсинг на языке и губе, некая эксцентричность в поведении и манере разговора.

– Стили-ист, – проговорил я в оправдание девушки, но хозяин дома пропустил мои слова мимо ушей и продолжал:

– Я, признаться, был удивлен появлению этой дамы в нашем обществе.

«Нуда – гусь свинье не товарищ», – поддакнул я мысленно. А Береговский словно прочитал мои мысли и подтвердил:

– У нас разный социальный уровень и в обыденной жизни я бы с этой Ангелиной не водился бы. А тут еще Крутьков всех нас удивил, мягко говоря, необычным поступком. Он сделал этой самой Ангелине предложение.

Действительно, поступок был необычным, более того, странным, я знал об этом, но тем не менее спросил:

– И что же в нем необычного?

– Ну как что? – недоверчиво посмотрел на меня Береговский, словно не верил, что я не понимаю, о чем идет разговор. – Он известная личность – фигура, а она какая-то гопница или панк, не знаю уж как лучше назвать ее. Это ж явный мезальянс. Да и знал-то он ее всего месяц. – Береговский закинул ногу на ногу и сел более непринужденно. – Признаюсь вам, Игорь Степанович, пошел я к Крутькову только ради того, чтобы проявить дань уважения, и не рассчитывал пробыть в доме адвоката долго. Однако вечер удался, было весело, интересно, вкусная еда. Мы с Софией задержались и ушли чуть раньше, чем остальные, примерно в 23.45.

Мужик Береговский был нормальным, не то что его сестрица, высокомерная мегера. Напряжение, которое я испытывал в начале нашей встречи, пропало, я почувствовал себя свободнее и тоже принял непринужденную позу.

– Вы с Софией сразу же поехали к себе домой? – задал я, наверное, не очень корректный вопрос, потому что Петр Николаевич посмотрел на меня с осуждением, очевидно посчитав, что я бесцеремонно вторгаюсь в его личную жизнь, однако интеллигентный человек до конца остается интеллигентным. Он справился со своим недовольством и ответил, правда несколько натянуто:

– Нет, София живет с родителями, и я отвез ее к ней домой, а сам поехал к себе.

Мы подошли к самому важному моменту нашей встречи, собственно говоря, к проверке алиби Береговского, ежели, конечно, таковое имеется, и я, затаив дыхание, спросил:

– В котором часу вы приехали домой?

На лице Береговского отразилась работа мысли, он явно что-то прикидывал и высчитывал в уме. Затем ответил:

– Примерно в ноль – ноль пятнадцать.

– Вы как-то можете это подтвердить? – спросил я мягко, дабы не обидеть крутого бизнесмена тем, что его слова требуют подтверждения.

Но хозяин дома не обиделся. Он заговорил тоном человека, которому абсолютно безразлично, что я подозреваю его в причастности к убийству адвоката, ибо он знает, что это несусветная чушь и запросто может доказать свое алиби.

– Я думаю, – он уставился на меня своими близко посаженными глазами, – что время, в которое я вернулся домой, может подтвердить мой охранник Евгений. Это его обязанность следить за домом, знать, кто, когда приходит и уходит, и тому подобные вещи.

– Я могу с ним поговорить? – тут же ухватился я за возможность проверить слова Береговского на деле.

– Без проблем, – сказал он, как о пустяке, уже невнимательно меня слушая, и глянул на наручные дорогие часы. Хозяин дома явно посчитал, что он уделил мне достаточно времени, чтобы ответить на все мои вопросы, которые, право, не стоят такого пристального внимания с моей стороны.

– Вы можете пройти в комнату охранника и поговорить с ним. Я его предупрежу. – Петр Николаевич достал из кармана пиджака миниатюрное переговорное устройство и, активировав его, бросил несколько слов охраннику:

– Женя, к тебе сейчас зайдет мужчина, – потеряв ко мне всякий интерес, он смотрел на меня пустым взглядом. – Ответь, пожалуйста, на все его вопросы. – Отключив переговорное устройство, Береговский поднялся. – А теперь, извините, мне пора.

Я тоже вскочил и рассыпался в благодарностях. Еще бы, такой крутой человек снизошел до разговора с обычным тренером ДЮСШ, более того, ответил на интересующие его щекотливые для хозяина дома вопросы.

– Это вы меня простите за то, что отнял время. – Я пожал протянутую Береговским руку. – С вами очень приятно иметь дело.

Петр Николаевич улыбнулся:

– Всего доброго! Извините, провожать вас не пойду.

– Я найду дорогу, – проговорил я, чуть ли не шаркнув ножкой, развернулся и двинулся к выходу.

Глава 6. Охранник Береговского

Выйдя из особняка, я отправился к воротам, рядом с которыми и находилась комната охранника. Круглолицый угрюмого вида Женя с перебитым боксерским носом уже поджидал меня на пороге своей комнаты и пригласил войти. Помещение было независимое, никак не сообщавшееся с основной частью дома. Наверняка сейчас, во времена информационных технологий и всеобщей компьютеризации, каждый знает, что представляет собой рабочее место охранника – это рабочий стол, видеорегистратор, монитор, и возможно не один, плюс телефон, по которому можно в случае необходимости связаться с полицией. Пост охраны в доме господина Береговского не составлял исключения. Здесь были все вышеозначенные предметы, необходимые для качественного несения охранником службы. Мониторов имелось несколько, и краем глаза я увидел, что они отображают картинку, подаваемую с камер, установленных на улице перед воротами, на площадке перед домом и в фойе самого дома. Но кроме рабочего места, учитывая, что охранник в этой комнатке жил, здесь у него стояла кровать, обычный телевизор, микроволновая печь и имелись еще кое-какие предметы, необходимые для более-менее комфортной жизни в условиях, скажем так, почти что автономного существования, ибо охранник наверняка находился в этой комнате безвылазно. Однако не думаю, что всю жизнь. Скорее всего, у него был сменщик.

– Мы можем присесть, Евгений? – спросил я, переступая порог во владения охранника и прикрывая за собою дверь.

Отступивший в глубину комнаты Евгений указал своими маленькими глазами на один из стульев, находящихся в помещении. Я сел на один стул, Евгений – на другой. Он ничего не говорил, молча смотрел настороженным взглядом на меня, ожидая, когда я заговорю.

– Насколько я понял, Петр Николаевич попросил вас ответить на все мои вопросы откровенно, – проговорил я тоном наидобрейшего человека, стараясь расположить к себе сурового охранника. Но это было не так-то просто. Бывший военный не привык подчиняться частным лицам, но за большую зарплату приходилось, и он хоть и неохотно, но ответил:

– Спрашивайте!

Я начал издалека:

– Вы один охранник в доме Береговского?

Евгений шмыгнул своим перебитым боксерским носом и ответил:

– Не один. У меня есть сменщик.

Как в воду я глядел, предполагая о сменщике. Однако Евгений мог бы дать более распространенный ответ на поставленный вопрос, сказать хотя бы, какой у них график работы. Но, по-видимому, молчаливость была в крови у Евгения или же он был вышколен армией, а может быть, и Береговским – давать только конкретные ответы на поставленные вопросы. Что ж, придется смириться с его манерой вести разговор и задавать вопросы почаще.

– Когда вы меняетесь со сменщиком? – спросил я в лапидарном стиле, и в лапидарном же стиле мне ответили:

– Через каждые пятнадцать дней.

Нет, никак не хотел охранник идти на контакт. Ладно, продолжим.

– 15 октября была ваша смена?

– Да.

– В котором часу на прошлой неделе в ночь с субботы на воскресенье вернулся ваш хозяин?

Этот мой вопрос заставил Евгения задуматься. Очевидно, охранник боялся своими словами как-то навредить хозяину. Пришлось подтолкнуть мысли Евгения в нужном мне направлении.

– Если вы попытаетесь хитрить, Евгений, то окажете Береговскому медвежью услугу. Он, отправляя меня к вам и давая вам наказ отвечать на все мои вопросы честно и прямо, наверняка надеется, что вы так и будете поступать. И не поставите его своими неправильными ответами в глупое положение. Поверьте, вашему хозяину нечего скрывать.

Прежде чем ответить, Евгений пошевелил своей мощной челюстью, видимо, он точно так же медленно шевелил мозгами, принимая решение что ответить, и, к счастью, принял его в мою пользу.

– Ноль – ноль пятнадцать, – выдал он.

«Вне сомнения, военный, – хмыкнул я про себя, – только они с такой точностью называют время, ибо там, у себя в армии, привыкают жить строго по распорядку. «Рота, подъем! В семь ноль пять построение на утреннюю зарядку!» «Командирам подразделений в девятнадцать сорок пять доложить о готовности!» «В двадцать два пятнадцать начать штурм высоты Безымянная, и в двадцать два тридцать пять доложить о ее взятии!»

– Вы можете это как-то подтвердить?

Мое требование было, конечно же, глуповатым, так как я требовал пресловутую справку о справке, ведь охранник уже подтвердил время возвращения Береговского, названное им самим. Но вдруг, пока я шел от дверей особняка до дверей комнаты охранника, хозяин дома позвонил Евгению и попросил его подтвердить алиби на определенное время? Хотя, честно говоря, я еще понятия не имел, в каком именно часу было совершено убийство адвоката. Однако мое требование не вызвало у охранника отрицательной реакции. Он неопределенно пожал плечами и повел своими густыми бровями в сторону аппаратуры видеонаблюдения.

– Да вон на видеорегистраторе можно посмотреть, когда пришел Петр Николаевич, – произнес он как само собой разумеющееся.

Признаться, я с самого начала, как только увидел в доме Береговского охранника, подумал, что в доме такого крутого мужика обязательно должно быть видеонаблюдение и должна сохраниться запись, но вот дадут ли мне на нее взглянуть – вопрос! Чтобы не показать, запросто можно найти отговорку, например: у видеорегистратора маленький объем памяти и хватает ее всего на три дня, а с прошлой субботы уже прошло больше недели или что запись по неосторожности уничтожили, но не дадут посмотреть только в том случае, если рыльце у хозяина особняка в пушку. Если же он ни в чем не виноват, запись наверняка сохранилась, и мне ее покажут.

– Будем смотреть, – улыбнулся я Евгению.

Он, ничего не ответив, пересел с табуретки в кресло за рабочий стол и взялся за мышку. Я тоже переместился со своим табуретом поближе к охраннику. Евгений заработал мышкой, выбирая курсором на экране монитора нужный день и время.

– Позвольте я сам, – я взялся за провод от мышки и мягко, но настойчиво потянул ее из руки охранника. – Я умею пользоваться, не беспокойтесь.

Евгений хоть и был недоволен тем, что я распоряжаюсь за его рабочим столом, мышку все же выпустил, и я продолжил заниматься тем, чем несколько мгновений назад занимался охранник, – поиском нужного мне дня и времени видеозаписи. Я на самом деле умел управляться с видеоаппаратурой, потому что без нее сейчас никуда, а по роду своей сыскной деятельности мне частенько случалось сталкиваться с работой системы видеонаблюдения, так что худо-бедно приходилось осваивать. Решил я найти сам интересующее меня место видеозаписи, опасаясь того, чтобы охранник не подтасовал факты – не прокрутил мне какой-либо иной кусок записи, на котором был запечатлен возвращающийся домой Береговский. Я «полистал» дни в одну и другую сторону от интересующей меня даты, потом остановился на позапрошлой субботе 15 октября, выставил 00 часов 00 минут и включил прокрутку. На экране монитора отразилась ночная хорошо освещенная улица перед воротами дома Береговского. Картинка была неподвижной, но не из-за того, что это была фотография, просто в тот момент перед домом ничего не происходило. Счетчик же времени внизу монитора работал, указывая на то, что запись велась. Пялиться в пустой экран монитора в течение пятнадцати минут до интересующего меня времени глупо, поэтому поставил запись на ускоренную перемотку. Пока мотал, на экране по улице проехали в одну и в другую сторону две машины, и вот наконец к дому подкатил «Ленд Крузер». Я отмотал чуть назад и врубил на обычный режим просмотра записи. «Ленд Крузер» черного цвета подкатил к воротам, остановился, ворота автоматически открылись, очевидно, водитель, сидевший в автомобиле, нажал на пульт дистанционного управления, машина въехала за ворота, и они закрылись. Цифры внизу монитора указывали дату 16 октября и время 00.15. Я переключил запись на ведшуюся с камеры, установленной уже внутри двора, выставил интересующую меня дату и время и поставил на «воспроизведение». Теперь в другом ракурсе было видно, как ворота раскрылись и «Ленд Крузер» въехал во двор. Затем ворота закрылись, и из автомобиля вышел Петр Береговский. То, что это он, сомневаться не приходилось – его фигура, фактура, осанка и прочие нюансы, приметы указывали на то, что приехал в автомобиле именно хозяин особняка. Захлопнув дверцу машины, он упругим, размашистым шагом делового, уверенного в себе человека прошел к крыльцу и, поднявшись на него, исчез в доме. На всякий случай я, опять-таки в ускоренном режиме, промотал запись на несколько часов вперед. «Ленд Крузер» так и находился на своем месте, а Береговский из дома не выходил.

Удовлетворенный результатами просмотра, я оставил в покое мышку и повернулся к угрюмо сидевшему в кресле Евгению.

– А вы сами в тот момент, когда приехал хозяин, где были?

Охранник бросил на меня исподлобья взгляд, помялся, а потом выдавил:

– Спал.

– Вот как?! – удивился я. – Извините, Евгений, но зачем такой охранник, который спит и понятия не имеет, кто входит в дом, а кто из него выходит?

Охранник покривил в ухмылке рот и ответил:

– Ну, во-первых, должен же я когда-то спать. Во-вторых, дом находится на охранной сигнализации, и если бы случилось несанкционированное проникновение на территорию особняка, сработала бы система защиты. В данном случае, как вы видели, приехал хозяин, открыл своим пультом дистанционного управления ворота, въехал и закрыл их. А в-третьих, у нас не режимный объект, за которым круглые сутки положено наблюдать. Применимо к нашему случаю – дом не крепость и оборонять ее не требуется. Нужно лишь при необходимости вызвать с помощью тревожной кнопки группу быстрого реагирования. Так что у нас не очень строго. Для Петра Николаевича главное, чтобы в доме все время кто-то находился и в случае чего мог присмотреть за хозяйством. Иной раз он меня даже сам отправляет куда-либо по делам. И 15 октября вот посылал с утра в магазин за покупками… И все же я стараюсь проводить хозяина, когда он уезжает, и встречать, когда он возвращается, – этикет требует. Но в тот день неважно себя чувствовал и уснул довольно рано, хотя и выпил чашку кофе.

«Эк как его прорвало! – подумал я про себя насмешливо, это была самая длинная с момента нашей беседы тирада, которую мне довелось услышать из уст охранника, – Задело как мужика-то, что я поставил ему в вину сон на посту».

– Понятно… – я хотел уж было закончить разговор, но тут мне в голову пришло интересное предположение, и я решил проверить его. – А вы оказались неплохо подготовлены к нашему разговору, – произнес я и сделал паузу, дожидаясь реакции собеседника на мои слова, однако охранник промолчал, и я вынужден был продолжить: – Вы же ночью с субботы на воскресенье спали и наверняка понятия не имели, что творится вокруг. Тем не менее на мой вопрос: «Когда приехал Береговский?» – вы ответили с точностью до минуты. Откуда вам это стало известно?