Хелен Джефферс
Забвение. Пепел истины

Это история о хрупкости сознания и силе памяти, о цене пробуждения и мужестве видеть, когда все вокруг слепы.

Пролог

Насыщенно зеленый, наполненный жизнью, лес сохранял тишину. Молодая девушка, очутившаяся в этом месте, вдыхает полной грудью свежий воздух и открывает глаза. Вмиг что-то меняется в её взгляде.

Внутри нарастает страх, и она с паникой оглядывается по сторонам. Вновь здесь. Всё так чуждо и одновременно знакомо. Это словно дежавю – не помнишь ничего, но есть чувство, что ты это проходил, раз за разом.

Девушка разворачивается и испускает вздох, когда видит женщину, стоящую в паре метров от неё. Она одета в длинное белое платье. По точёным плечам струятся тёмные кудрявые волосы. Молодая девушка медленно опускает взгляд и понимает, что на ней та же одежда. Она ощупывает гладкую ткань и вновь смотрит прямо, почувствовав тепло в душе.

– Мама? – с болью шепчет девушка, а женщина лишь слабо улыбается. Всё выглядит так знакомо. С каждой секундой сознание пытается пробиться сквозь толстую стену некого тумана, который защищает от всего, защищает от реальности.

Женщина делает несколько шагов вперёд, ступая босыми ногами по зелёной траве. Она смотрит на девушку, которая всё ещё не может ничего понять. Она так часто бывает здесь, но каждый раз для неё как новый.

– Леа, – негромко произносит женщина и вновь улыбается, чуть склонив голову вбок. – Моя милая, Леа.

– Мама, что мы здесь делаем?

Леа хочет сделать шаг, но её ноги тяжелеют и не позволяют пошевелиться. Она испуганно смотрит на маму, думая лишь о том, как оказалась здесь и зачем.

– Ты должна сделать это. Найди её и приди сюда. Все твои вопросы превратятся в ответы.

– Что найти? Я не понимаю тебя.

– Ты знаешь. Я верю в тебя, – произносит женщина и разворачивается, медленно отдаляясь от Леа. Она пропадает между деревьев, сливаясь с самой природой.

– Мама! Постой! Ответь мне. Умоляю тебя.

Крик Леа не помогает вернуть маму обратно, и она с отчаянием падает на колени. Слезы выступают наружу, а пальцы до хруста сжимаются в кулаки. Ей становится тяжело дышать, и она хватается за горло.

С подобными снами Леа просыпается почти каждое утро. Браслет на запястье мигает бледно-жёлтым, указывая на нарушения в физических параметрах.

Учащенное дыхание, мокрые от слез щеки, повышенное сердцебиение, легкое давление в горле, потливость – все это она объясняет нарушением фазы сна, соматической аномалией, ведь так учат в Новуме. Никаких чувств – только сигналы. Сон не подлежит анализу, так как это случайная активность нейронов. Он считается побочным продуктом работы разума, "эхом" ненужных, неструктурированных фрагментов сознания. В центре стабилизации говорят: «Сны – отголоски прошлых перегрузок. Нормализуйте режим. Следите за реакциями тела. Помните: чувства – не язык, а биохимия».

Но почему каждый раз, просыпаясь, Леа ощущает… утрату?

Этого слова нет в словаре гражданина Новума. Как и "тоска", как и "любовь". Её обучили заменителям: "ощущение отсутствия", "реакция на пустоту", "сигнальная тень". И всё же, ночью, когда выключаются фильтры и падает плотная маска общественного спокойствия, её тело помнит что-то большее. Это для неё чуждо и непонятно. Внутри что-то дрожит. Не тело, не разум. Что-то посередине. Эти моменты кажутся ей нарушением.

Она верит тому, что её учили. Она каждый раз прижимает ладони к вискам и повторяет формулу: «Я – ясность. Я – система. Я – баланс». Но тело не слушается. Оно скучает по тому, чего не знает. Оно тоскует по голосу, которого никогда не слышало.

Леа не знала, что сны были её правдой, что эмоции – не вирус, а память. Не реакция, а зов.

И однажды, когда трещина в её мире стала слишком широкой, Леа перестала просыпаться с вопросом «почему?». Она проснулась с ощущением «я помню».

Глава 1. Книжный шифр

ВЕСНА

Солнце ярко светит, отражаясь от стеклянных дверей и окон зданий напротив. Я выхожу из департамента Памяти и Поведенческой Коррекции. Щурюсь и машинально приглаживаю складку на своём голубом платье. Ткань прохладно скользит по ладони, и я слегка улыбаюсь – всё выглядит так, как и должно.

Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на тех, кто идёт следом. Первой появляется Хелен, её светлые волосы аккуратно уложены, а затем выходит Алрой – движения точные, размеренные. Солнечные блики играют на их одежде, придавая ещё более гармоничный вид и подчёркивая чистоту линий. Слабый ветерок касается подола моего платья, потом – Хелен.

Я бросаю взгляд на бледно-синий знак лотоса с выжженным центром, висящий над входом в департамент. Выглядит гармонично и олицетворяет чистоту разума.

– Какие планы на остаток дня? – спрашивает Алрой, поправляя волосы. В его голосе лёгкая оживлённость, но не больше, чем допустимо. Он улыбается, и в глазах появляется отблеск скрытой идеи.

– Основное на сегодня мы уже выполнили. Думаю, остальное можно посвятить отдыху, – говорит Хелен, и подходит ближе ко мне. – А ты, Леа?

Я на секунду задумываюсь, прокручивая в голове возможные действия на сегодняшний день. Всё заранее структурировано, и в свободное время тоже стоит выбирать что-то полезное, гармоничное.

– Я свободна, – отвечаю. Мы вместе спускаемся по ступенькам. – Ты что-то планируешь, Алрой?

– Ты права. Не думаю, что это выдающаяся идея, но можем сходить в парк. Посидеть у фонтана.

Алрой снимает серый пиджак и перекидывает через свою руку.

– Мне нравится твоё предложение, – киваю я, соглашаясь таким образом на встречу.

В любом случае, сегодня у нас больше нет масштабных событий. А в центре города хочется задержаться. Он всегда вызывает ощущение порядка и лёгкости. Каждая деталь работает на общее впечатление.

– Хелен? – Алрой поворачивает голову к ней, задавая немой вопрос. Его бровь изгибается, ожидая ответ.

– Я в деле, – произносит она и осторожно дотрагивается до виска, на котором остался след после недавней терапии.

– Отлично. Тогда наш путь лежит в парк.

Мы выходим к дороге, пока я молча ступаю в балетках по идеально ровной тропинке и смотрю по сторонам: вокруг здания с чёткой архитектурой, высокие, стеклянные. Прохожие одеты строго и аккуратно в деловые костюмы, словно подчеркивая, что порядок важен всегда, даже в мелочах. Наверное, они идут на работу или с работы, ведь обычно на прогулку люди надевают что-нибудь более лёгкое, но не менее эффектное.

Мои глаза находят последние этажи зданий, и я поражаюсь высоте, хотя вижу их не впервые. Они все кажутся прозрачными, но солнце удачно отражается от окон из-за чего не видно, что происходит внутри. Архитектура Новума заставляет чувствовать безопасность. Всё видно, и в то же время ничего лишнего.

Мимо нас проходит женщина с девочкой. Они говорят негромко, но можно уловить узнаваемую интонацию.

– Это будет твоя первая терапия. Обрати внимание на своё самочувствие, – говорит женщина.

– А зачем мы идем? – спрашивает девочка.

Мать улыбается и, наклоняясь, мягко отвечает:

– Чтобы быть такой же как все и жить счастливо.

Слова, знакомые с детства. Их говорили и мне. И это правда. Приходя раз в пять лет на гигиену сознания в департамент Памяти и Поведенческой Коррекции, мы выполняем лишь нашу обязанность, а государство обеспечивает нас всем нужным и даёт стабильную жизнь. Тем более приходить каждые пять лет не составляет труда.

По всей улице звучит короткая мелодия, а далее обволакивающий спокойный голос: «Дети Новума, помните: вопросов нет. Есть только ответы.». Обращение Архонта от имени Системы. Оно всегда звучит одинаково – ровный, сдержанный голос, без пола, без возраста, словно дыхание самого пространства.

Когда обращение заканчивается, я возвращаюсь к своим мыслям. Если так подумать, то я была на терапии лишь три раза, а уже через несколько месяцев предстоит четвёртый. Не так уж и много, как могло бы показаться.

Хелен и Алрой уже сегодня прошли четвёртую терапию, так как им исполнилось двадцать – они родились с разницей в два дня, поэтому их решили вызвать вместе. Я уже слабо помню своё последнее посещение терапии. Обычно запоминаются ощущения после: голова раскалывается, а глаза болят, будто час смотрел на свет, поэтому врачи помогают и дают обезболивающее.

Мы быстро добираемся до парка. Фонтан мягко шумит, и мы садимся рядом. Пространство здесь чистое, симметричное, ухоженное. Всё создано для восстановления эмоционального баланса.

– Как думаете, кто будет вашим партнёром? – задаёт вопрос Хелен, смотря на воду.

Вопрос неожиданный. Мы редко обсуждаем личные вещи – это не принято. Создание семьи – тоже часть упорядоченности. Выбор делают специалисты на основе генетических и психологических данных. Так меньше конфликтов. В голове сразу фраза Архонта: «Нет чувств – нет хаоса».

– Понятия не имею, но в девяносто девяти процентов случаев это будет незнакомый человек, – отвечает Алрой и запрокидывает голову назад, глядя на чистое голубое небо.

– Это логично. Выбор основывается на совместимости. Редко, когда по всем параметрам подходит твой знакомый. Хотя, думаю, это облегчило бы адаптацию, – высказываюсь я и пожимаю плечами.

– Это с какой стороны посмотреть, – задумывается подруга и смотрит на меня. Я же перевожу взгляд на деревья. Они все как под копирку: равномерного зелёного цвета, идеально выстрижены в единую овальную форму. Я рассматриваю их, пытаясь уловить хотя бы маленькое различие, но это занятие через две минуты кажется бесполезным и безрезультатным.

– Забыла рассказать, меня пригласили сыграть на пианино в Службе Поведенческого Контроля, – объявляет Хелен, и её волнистые волосы слегка подпрыгивают.

СПК – это довольно серьёзное место, где происходит множество важных процессов, например, отслеживание «поведенческих девиаций», которые быстро пресекаются.

– Поздравляю, – улыбаюсь я и слегка сжимаю руку подруги. – Это значимое признание.

– Это такая честь, – добавляет от себя Алрой. – Ты справишься.

– Спасибо, – Хелен слегка улыбается и отводит взгляд. Рингтон моего телефона разрушает сложившуюся спокойную обстановку.

– Привет, пап, – отвечаю я и опускаю взгляд, рассматривая чередующиеся по цвету кирпичики, из которых сложен тротуар.

– Привет. Всё хорошо, дочка? – слышится его ровный голос.

– Да, я решила поехать вместе с Алроем и Хелен в Департамент Памяти, а сейчас мы сидим в парке.

– Ладно, не задерживайся. Я уже приготовил нам обед, хочу, чтобы ты успела на горячее.

В его голосе чувствуется усталость после работы – он работает инженером сектора снабжения. Это требует сил.

– Спасибо, пап. Думаю, я скоро буду дома.

***

Мы не задержались в парке. Обсудили планы – строго, по сути. Когда я уже иду домой, архитектура вокруг становится ниже – малоэтажные дома сменяются частными. Все постройки идентичны. В Новуме архитектура продумана до мелочей, каждая конструкция создана по строгому государственному образцу, различия касаются лишь этажности и допустимой квадратуры. Я всегда думала, что и внутреннее устройство домов идентично – один план на всех, ведь зачем усложнять?

Быстренько пробегаю по ровно выстриженному газону и захожу домой. В нос пробивается приятный аромат запечённого мяса, и я вдыхаю запах и прикрываю глаза, уже представляя вкус еды.

– Я дома, – кричу, чтобы папа услышал, разуваюсь и прохожу сразу в кухню. Отец сидит за столом и пьёт свой любимый кофе. Мне кажется, он скоро вместо воды будет пить только этот напиток.

– Привет, Леа, – приветствует меня отец и ставит чашку на стол.

Вместе с улыбкой у него ещё четче виднеются морщины около уголков глаз, что сразу выдаёт его возраст. Однако несмотря на это и на то, что уже почти все тёмные волосы на его голове стали седыми, папа довольно молод душой, в нём до сих пор чувствуется спокойная сила и внутреннее тепло – то, что отличает его от многих других граждан.

– Привет, – на выдохе отвечаю ему. Папа снова решил отрастить бороду, и я думаю, это неплохой выбор. – Ты сегодня раньше.

– Да, но я ненадолго. Мне нужно будет снова отлучиться, чтобы закончить работу на сегодня.

Я подхожу к плите и, достав тарелку с верхнего шкафчика, накладываю себе еду. С самого детства я отдаю предпочтение особому блюду – запечённая картошка и курица. Папа частенько готовит это, чтобы порадовать меня. Он очень заботится о мне, так как я его единственный человек из приближенного окружения. Мама умерла при родах, и мне даже не удалось запомнить её. Однако я уверена, что она была хорошим человеком, как для отца, так и для государства. Думаю, она много успела сделать на пользу нашей стране. Я горжусь этим.

– Как прошла терапия у Алроя и Хелен? – интересуется папа и делает новый глоток кофе, пока я сажусь за стол.

– Хорошо. Только Алрой пробыл чуть дольше в кабинете. Он так и не рассказал, почему.

– Возможно, врачи задавали дополнительные вопросы. Иногда Система проверяет устойчивость показателей, – предполагает папа и, взглянув на наручные часы, встаёт. – Приятного аппетита. Мне уже пора ехать.

Я лишь киваю, так как уже забиваю рот едой. Папа прополаскивает чашку, целует меня в макушку на прощание и выходит в коридор.

– Пап, а где книга, которую Хелен одолжила мне? – громко спрашиваю, когда вспоминаю, что обещала вернуть. – Ты брал её из моей комнаты, чтобы тоже почитать.

– В моей спальне на столе, – вновь заглянув на кухню, говорит папа. – Я уехал. До вечера, дочка.

– Хорошо. До вечера, пап.

Быстренько доев и помыв посуду, я иду в комнату отца. Здесь всегда чисто, почти стерильно, и пахнет чем-то свежим, как будто встроенная система ароматизации настроена на «свежий лес». Комната просторная и светлая, возможно, даже больше положенной нормы, что всегда удивляло меня.

Подхожу к тёмно-коричневому столу и пытаюсь выискать книгу. Мой взгляд поднимается на полку, где стоят ещё около десятка книжек. Я мечтаю о книге, отличающейся от остальных, которые разрешает Система. Ведь все они практически ничем не отличаются, говорят о Новуме, его системе, кодексах и о том, как быть послушным гражданином нашего государства. Интересно есть ли вообще книга, не рассказывающая о нашей стране?

Среди ровного ряда книг нахожу ту, что принадлежит Хелен. Но мой взгляд цепляется за другую – ту, которую я раньше не замечала. Может папа приобрёл её недавно? Беру её в руки и разглядываю: твердый переплет, обложка тёмно-зелёная с золотым тиснением. Книга носит название «Государство. Граждане». Я пролистываю страницы и зачитываю первую главу.

« Каждый гражданин Новума является частью новой истории. Государство восхваляет новый народ. Мы все вместе построим наше будущее, потому что мы усовершенствованная форма человечества.

Каждые пять лет гражданин должен ходить на терапию, чтобы помочь государству в улучшении условий жизни. Правительство в свою очередь сделает всё возможное, чтобы поддерживать стабильность во всех сферах жизни.

Идеальность во всём – это достижимая цель, к которой мы стремились, стремимся и будем стремиться все вместе. Именно эта черта поможет поднять нашу страну.

Обязанности каждого гражданина:

– Докладывать правительству о нарушении закона. Сокрытие информации несёт за собой пожизненное заключение в тюрьме и обнуление памяти;»

Хмурюсь, когда понимаю, что именно в этом отрывке ручкой подчёркнуты некоторые буквы. Дальше же текст ничем не отличается от других любых текстов. Я хватаю со стола чистый листочек с карандашом и выписываю выделенные буквы. В эту же секунду всё складывается в целостное предложение:

«Карта в сейфе под кроватью».

Я прикладываю ладонь ко рту и выравниваюсь, отступив от стола. Меня бросает в холодный пот, а браслет на руке вибрирует и становится желтым, давая знак, что физические показатели вышли за пределы нормы и нужно как можно скорее стабилизироваться. Делаю пару глубоких дыхательных практик, и браслет вновь сереет.

Это послание? От кого и кому? Папа что-то скрывает? Должна ли я спрашивать у него об этом?

Миллион вопросов и ни одного ответа. Любопытство захватывает меня. Перевожу взгляд на кровать отца и прищуриваюсь. Может мне стоит проверить?

Медленно направляюсь туда и заглядываю под кровать. С правой стороны стоит что-то квадратное, накрытое тёмной тканью. Я опускаюсь на колени и отбрасываю ненужную вещь. Не верю свои глазам, когда вижу сейф.

– Что же ты скрываешь, папа? – шепчу я и трясущимися руками трогаю кодовый механический замок. Как мне его открыть? Какую комбинацию подобрать?

Чуть пораскинув мозгами, пробую набрать свою дату рождения, и не прогадываю, ведь это и оказывается кодом к открытию. Не так уж и сложно, что пугает ещё больше.

Должна ли я вообще открывать это и смотреть, что внутри? Ну, раз начала, обратного пути нет.

Внутри оказывается компас, та самая карта, о которой говорилось в послании, и цепочка с подвеской в виде охотничьей птицы. Я раскрываю карту и поднимаю брови, понимая, что это точно не карта нашего города и даже не нашей страны. Это другая местность. Это то, что находится за границей.

Сердце ускоряет ритм от мысли, что мой отец скрывает что-то ужасное, противозаконное. Он всегда был для меня идеальным примером для подражания. Я восхищалась каждым его поступком, однако сейчас всё внутри разбивается на тысячи осколков. Сомнения возрастают с каждой секундой. Был ли папа тем, кем его видела я?

Я обязана разобраться, куда ведёт маршрут на этой карте. А стоит ли говорить об этом с отцом? Вдруг он откажется обсуждать и запретит узнавать какую-либо информацию, связанную с этой картой. Я сильно рискую, если решу перейти границу, но другого выхода не вижу. Во всяком случае, если не найду ничего, то все-таки узнаю у папы.

Положив обратно в сейф цепочку, закрываю его и с картой и компасом в руках поднимаюсь. Я забираю со стола бумажку и книгу Хелен. Папину книгу с зашифрованным предложением ставлю на то же место, и только после этого покидаю комнату.

Зайдя в свою спальню, которая не отличается изыском, я вновь раскладываю карту и опираюсь руками о стол. Нужно разобраться в маршруте, на что уйдет достаточно времени. Вспоминаю о карте нашего города, которая осталось после уроков географии, и радостно ищу её. Нужно будет просто объединить их и ориентироваться станет легче.

Делаю всё, как и задумала, и ищу хотя бы одно схожее место. Вскоре обнаруживаю совпадение – наш дом отмечен на обоих. Пальцем веду по линии: от знакомых улиц к пустому участку, больше напоминающему поле, затем к границе. Она ближе, чем предполагалось. За ней начинается лес. Область, доступ к которой строго ограничен. Ранее мне не удавалось получить ответ, что расположено за чертой. Возможно, сейчас удастся установить это.

До самого вечера я изучаю карту и готовлюсь к своему небольшому походу. Также делаю небольшие записи в своём дневники – фиксирую состояния, физические ощущения, возникающие при контакте с неизвестным. Это помогает упорядочить внутренние процессы.

Когда папа приезжает с работы, я приветствую его и вновь заседаю в своей комнате. Его взгляд кажется более внимательным, чем обычно, но, вероятно, это проекция моих собственных опасений.

Часы близятся к восьми, я перепроверяю все предметы, которые возьму с собой, а именно: фонарик, карта и компас. Наверное, я очень смелая раз иду в незнакомую местность, когда на улице уже закат и меньше, чем через полчаса всё погрузится во тьму.

Стук в дверь вызывает непроизвольный скачок давления, и я быстро накрываю свой «набор исследователя» одеялом и открываю дневник, делая вид, что пишу что-то. Папа заглядывает ко мне в комнату, и я поворачиваю голову в его сторону. Давление продолжает бить по ушам, а в голове мысли о том, как бы прийти в баланс, ведь это отклонение от нормы, которое нужно сразу исправлять.

Браслет на запястье мигает холодным светом – проверка стабильности. Я задерживаю дыхание, стараясь успокоить сердце. Никаких всплесков. Никаких сигналов.

– Собираешься ужинать? Сегодня ты какая-то тихая, засела в своём убежище, – с улыбкой произносит отец.

– Да, да. Сейчас поем, – на выдохе отвечаю я и стараюсь не менять свой тон.

– Хорошо, – он кивает и уже собирается закрыть дверь, но продолжает: – Я, наверное, пораньше сегодня лягу. Голова полдня уже болит.

– Ладно. Тогда спокойной ночи.

– Доброй ночи, Леа, – отвечает папа и уходит. Я шумно выдыхаю и радуюсь, что всё сложилось удачно. Папа уже ложится спать, значит я могу сейчас отправиться в лес.

Не придумываю ничего лучше, чем напихать под одеяло одежду и мягкие игрушки, чтобы создать подобие спящего человека. Никогда так не сбегала, но сейчас это необходимость.

Ничего плохого ведь не будет, правда? Я не собираюсь нарушать правила. Просто посмотрю. Просто на мгновенье выйду за пределы стандартных маршрутов.

Я сжимаю запястье, на котором тускло мерцает браслет контроля. Показатели в норме: ни парники, ни риска. Я выйду ненадолго. Выйду подышать. Все в рамках правил, но сердце бьется не так, будто знает, что там за границей что-то другое.

Ожидаю ещё около десяти минут, после чего открываю окно и выглядываю, проверяя, нет ли кого-нибудь. Ни охрана, ни обычные люди не ходят по близости, поэтому я спокойно спрыгиваю с подоконника. Идти не так уж и далеко. Наш дом последний на улице, а дальше поле с высокой травой, как и сказано в маршруте.

Я делаю шаг, и в тот же миг браслет на руке дрогнул – короткая, еле уловимая вибрация. Я отдергиваю руку, глядя на неё, как на предателя.

Что это? Ошибка? Проверка?

Я замираю и собираюсь уже вернуться, успокаивая себя мыслями «ничего страшного,иди назад,это был просто сон,глупость».

Я почти вернулась. Почти. Но потом…что-то сжалось внутри. Тонкий голос, совсем маленький, но упрямый твердил: «Если сейчас вернешься, то никогда не узнаешь».

Сжимаю кулаки и иду в сторону границы с точно выверенным шагом, в ритм сердца, как учили. Это все не, потому что я хочу нарушать, а потому что не могу больше не слышать этот странный зов.

До границы не так уж и далеко, подхожу к большой двухметровой ограде и включаю фонарик. Она из металлических прутьев и на другой стороне можно увидеть лес.

Лес начинается в паре метров от меня. Здесь не было ни табличек «Стой», ни охранных дронов или солдат. Только молчание. Такое густое, что казалось, будто в нем растворяются даже мои мысли.

"Я не нарушаю правил," – почти вслух повторяю я себе. – "Я не пересекаю линию. Я только смотрю."

Сердце стучит слишком быстро, и браслет снова тонко, почти невесомо вибрирует. Предупреждение. Фиксация аномалии. Мое дыхание замедлилось по привычке, как учили на тренингах саморегулции.

"Контроль. Контроль. Контроль." – отбивается мысль внутри.

Почему?

Почему я, послушная, идеальная гражданка Новума, которая всегда верила Системе, вдруг остановилась здесь на грани и смотрела в тёмную глубину?

Я делаю полшага назад – осторожно и плавно – и отворачиваюсь от леса, будто его и не было.

Это глупо. Нужно забыть. Этого никогда не было.

Снова останавливаюсь. Что-то внутри меня – слабое, почти детское – дёргает меня за руку. Ощущаю тепло под ребрами. Может давление? Нарушение показателей.

Пальцы дрожат, и каждое отклонение браслет успевает зафиксировать.

– Контроль. Подавить, – шепчу привычный приказ.

В этот миг представляю себя со стороны: идеальная, безупречная…пустая, как сосуд, из которого вычерпали всё до последней капли.

Это не жизнь.

Сама не знаю, где беру силы, но я резко разворачиваюсь. Осматриваю забор и нахожу недалеко от места, где я стою, раздвинутые прутья, через которые я точно смогу пролезть. Я делаю шаг не в нарушение приказа, не в сопротивление, а просто, потому что иначе больше не могу. Через секунду оказываюсь уже на другой стороне и шумно выдыхаю.

Я за границей Новума.

Странное сжатие в груди. Сердцебиение сбито. Нужно сосредоточиться на инструкциях. Не следует давать оценку необъективному восприятию.

Оглядываюсь назад, понимая, что обратной дороги нет, и вхожу в тёмный лес. Трава обнимает щиколотки – нежно, почти неощутимо. Лес шумит глухо и глубоко, словно в нем слышно что-то большее, чем просто ветер.

Шаг. Еще шаг.

Ограда за спиной исчезает, и остается только странная тропа – вытоптанная, не обозначенная на картах. Никто не говорил, что здесь можно ходить. Никто не говорил, что здесь вообще что-то есть.

Впервые ощущаю реальную неоднозначность ландшафта. Деревья здесь не симметричны и значительно отличаются от тех, что находятся у нас. Их форма нарушена – у каждого дерева здесь есть свой изъян, начиная с наполовину обвисшей ветки и заканчивая оторванной в некоторых местах корой. Биологическая асимметрия завораживает, несмотря на внутреннее напряжение. Сердце учащённо бьётся. Физические показатели снова отклоняются от нормы.

Я раскрываю карту, чтобы сориентироваться в направлении и, пользуясь компасом, двигаюсь к северо-востоку. Пейзаж вызывает удивление: на ветках сидят птицы, белки пробегают мимо меня – все они подвижны, реагируют на моё присутствие. Природная система здесь функционирует иначе.

Тут я останавливаюсь. Местность знакома. Слишком знакома. Это окружение, деревья, трава – всё было в моём сне, который повторяется практически каждую ночь последние несколько лет. Он начинался с женского голоса. Фигура расплывчата, но голос настойчиво просил искать. В снах я называла её матерью, хотя в реальности её образ неизвестен. Но сны – аномалия. Запрограммированное бессознательное не должно выдавать таких образов.

Я останавливаюсь около кустов и пытаюсь разобраться в своих мыслях. Однако треск палок и какой-то шум листьев отвлекает меня и заставляет насторожится, посильнее сжав фонарик в руке.

Сердце ударяет дважды. Браслет вздрагивает, посылая серию коротких, почти судорожных вибраций. Отклонение. Риск. Хватаюсь за запястье, инстинктивно стараясь заглушить дрожь.

Чувствую приближение какого-то существа, навожу полоску света и вижу большого животного с рогами с другой стороны кустов. Дыхание учащается, а пульс сжимает голову, посылая сигналы о том, что пора уходить. Теперь я свечу под свои ноги, чтобы было видно тропинку. Тут же резко разворачиваюсь, срываюсь вперёд и врезаюсь во что-то. Или кого-то…

Свет фонаря падает на чёрные грубые ботинки. Пячусь назад, но не успеваю развернуться, чтобы побежать. Нога попадает в пропасть, и я с криком падаю вниз, выронив фонарь и карту.

Глава 2. Угроза

Секунды превращаются в вечность. Я зажмуриваюсь и ожидаю чего-то ужасного. Нога ноет от падения, а сердце до сих пор колотится. Я всё ещё ощущаю в голове пульсацию. Браслет горит красным и мигает. Под кожу словно пробираются крошечные жучки – зуд, не дающий сосредоточиться.

Я трясу головой, стараясь прогнать это ощущение.

– Долго ты в яме сидеть будешь? – слышу глубокий мужской голос. По телу проходят мурашки, и я с опаской открываю глаза. Свет фонаря перестаёт освещать меня и вовсе исчезает.

Я медленно поднимаю голову. Надо мной возвышается парень в тёмно-зелёной форме. Его глаза внимательно рассматривают меня, а голова склоняется в бок. Приоткрываю рот и пытаюсь сквозь сумерки разглядеть его лицо. Вижу лишь чёткий контур подбородка и тёмные волосы. Мой взгляд опускается на руку парня, и я тут же двигаюсь назад, но упираюсь во что-то твёрдое. Он держит непонятное оружие, которое составлено из винтовки и лука вместе. Неужели меня нашёл наш солдат? Что теперь будет? Меня же накажут за нарушение закона. Не хочу лишаться воспоминаний. Я пропала.

– До комендантского часа ещё десять минут. Я успею дойти. Простите, что перешла границу, – тараторю я и поднимаюсь на ноги, а одна из них начинает болеть ещё больше. Я пищу от боли и перераспределяю вес на более здоровую ногу. Затем вновь смотрю на парня.

– Ты что в СССР военных годов живёшь? – хмыкает он, а я же хмурюсь, после чего непонимающе моргаю.

Какой СССР? Что это вообще?

– Помоги мне подняться, – прошу и осматриваюсь по сторонам, чтобы найти карту и фонарик.

– Ты спугнула мою добычу. Думаешь, я буду помогать тебе? – резко бросает он и отходит. Всё внутри падает, и я кусаю губу.

Я, наконец, нахожу свои вещи и прячу их в карман толстовки, в которую я переоделась ещё дома. Кое-как взбираюсь наверх и испускаю вздох, когда оружие парня направляется прямо на меня. Глаза расширяются, а сердце на секунду замирает. Изучающий взгляд парня направляется прямо на меня. Он прищуривается и изучает меня с ног до головы. Я же в этот момент не могу ни о чём думать, кроме как плана спасения своей пятой точки.

– Кто тебя сюда прислал? Откуда ты пришла? – требовательно спрашивает он, обволакивая своим голосом. Я сглатываю и бросаю взгляд на стрелу с острым наконечником.

– Я…я просто…я пришла оттуда, – я трясущейся рукой указываю в сторону, и замечаю, как сменяются его эмоции. – Не подумайте ничего. Такое больше не повторится. Не рассказывайте никому, что…

Неожиданно парень бросает своё оружие на землю и, когда я делаю вдох, хватает меня за горло. Издаю хриплый крик и обхватываю руками его кисть, чтобы избавиться от удушения. Он очень сильный. Ладони моментально потеют. В ушах гудит кровь, а биение сердца отдаётся болезненными ударами по вискам. Лёгкие сжимаются, ощущая недостаток кислорода. Браслет вновь вибрирует, но уже настойчиво.

Неизвестный не только не отпускает меня, но ещё в несколько ловких движений прижимает к ближайшему дереву. Он надавливает на шею с новой силой и вызывает из моей груди слабый вой. Я смотрю прямо в его глаза и пытаюсь понять, зачем он делает так.

– Кто послал сюда? – сквозь зубы цедит парень. Прикрываю на секунду глаза и чувствую, как его хватка чутка уменьшается. В грудь врывается свежий воздух. На мгновенье всё темнеет передо мной.

– Н-никто, – заикаясь, наконец, отвечаю я. Он узнает мои настоящие планы. Мне будет конец. Папа лишится единственной дочери.

– Я повторять не буду, – скалясь говорит парень.

– Не сдавай правительству, потому что мне очистят память.

Ведь это последнее, что мне сейчас надо. Не хочу потерять всё в одну секунду.

– Что? – с усмешкой спрашивает он и теперь только придерживает меня за шею, чтобы я не убежала. – Вам действительно чистят память? Я-то думал это нам басни рассказывают.

Браслет продолжает вибрировать, но теперь по другой причине – начинается автоматическая проверка личности. Через 30 секунд мои показатели увидят в Центре.

– Ты… ты не из правительства? – шепчу я, чувствуя, как браслет начинает жечь кожу.

Предупреждение: "Гражданин L-021. Требуется немедленная проверка".

Незнакомец резко достает из кармана небольшой прибор и прислоняет его к моему браслету. Устройство издает тихий писк и… отключается.

– Глушитель, – коротко объясняет он. – На час хватит.

Я смотрю на мёртвый экран браслета впервые в жизни. Ни цифр, ни показателей, только тёмное стекло. Это так странно, что я на мгновение забываю про опасность.

– Я не сдам тебя твоему правительству, но нашим врачам будет интересно обследовать тебя, – спокойно говорит парень, хватает меня за шиворот толстовки и волочет в противоположную сторону от границы. Я пытаюсь вырваться, брыкаюсь и кричу.

– Отпусти немедленно! Хватит так обращаться со мной.

Моё тело пропитывается страхом, а на глазах появляются слёзы. Я упираюсь ногами в землю и отказываюсь идти, теряя все силы на сопротивление. Не понимаю, кто он и куда меня тащит, но в любом случае я не жилец, если не попытаюсь выбраться.

Браслет молчит. Никто не видит мой пульс, скачущий до небес. Никто не фиксирует паническое дыхание. Впервые в жизни я… свободна от наблюдения. И это пугает больше всего.

Как этот парень может быть не из государства? За нашей границей есть ещё кто-то? Это ещё одна страна? Или просто город, который выживает в таком страшном лесу? Я уверена в одном – здесь точно небезопасно.

– Прошу тебя, отпусти. Я ничего не сделаю. Клянусь.

Солдат останавливается, ослабляет свою хватку и заглядывает в глаза. Под его напором я вся сжимаюсь и не решаюсь лишний раз даже вздохнуть.

– Тебя прислало правительство? Признавайся сразу, – строго говорит он.

– Нет! Я же говорила. Просто…просто мне надо было попасть сюда. Я не думала…

– Такая смелая? Или любопытная? Идеальная девочка решила нарушить закон и перейти границу, – он усмехается и качает головой. Мой взгляд скользит по его руке, которую он положил на кобуру с пистолетом. Расширяю глаза и сглатываю, думая о том, как бы пуля не попала прямо мне в лоб.

Если отбросить эмоции, то этот парень может знать маршрут карты. Не просто так же мы столкнулись здесь.

– Я ищу это, – негромко говорю и достаю карту. Солдат настораживается и светит фонариком на место, на которое я указываю пальцем. Он забирает бумажку и складывает её.

– Где ты достала карту?

– Ты знаешь это место? – спрашиваю, заметив секундное замешательство в его глазах, которое сразу сменяется на маску стабильности и спокойствия. Возможно он сможет привести меня туда, но я не уверена в нём на сто процентов.

– Здесь я задаю вопросы, – также холодно отвечает он и складывает руки на груди. Я опускаю голову и вздыхаю.

– У папы. Это карта моего отца.

Возможно на мою откровенность он ответит своей честностью.

Когда от парня не следует дальнейших слов, я вновь смотрю на него и слегка прищуриваюсь. Теперь я точно завела его в тупик. Его зелёные глаза смотрят в сторону, куда-то позади меня.

– Как зовут твоего папу? – его голос заметно смягчается, но он всё также настороженно относится ко мне, как и я к нему.

– Томас. Его имя Томас.

Он слабо кивает, разворачивается и собирается уходить, но я, набравшись смелости, хватаю его за руку.

– Подожди. Ты знаешь его?

Глаза парня опускаются вниз к руке. Я тут же убираю её.

– Подходи завтра к лесу в это же время, – неожиданно для меня говорит парень.

Он поможет мне? Не так я думала закончится моя встреча с ним. И я даже рада, что всё пошло не по моему сценарию в голове.

– А как же карта? – я указываю на вещь, которую он забрал у меня. Парень прячет её в свой карман и хмыкает.

– Это побудет со мной. Будет ещё одна причина вернуться сюда.

– Но я же без неё не выберусь домой, – возражаю я, но с осторожностью, так как не знаю его реакции на любое моё предложение.

– Выберешься так же, как и добралась. Тут идти то по прямой.

На этих словах он уходит, оставляя меня посреди леса, в котором я ни капли не ориентируюсь. Смотрю вслед этому парню и поджимаю губы, всё ещё не веря в происходящее. Если он знает моего папу, то будет связующей нитью между ним и секретом, который отец скрывает.

Тело гудит от усталости и боли, но мысли слишком громкие, чтобы заглушить их. Становится очевидным, что кто-то живёт за территорией нашего государства, но именно этот факт я не могу переварить. Всю жизнь мне твердили, что наше государство единственное, что именно мы строим наше идеальное настоящее и будущее. Нам не разрешали пересекать границу, так как за забором только дикие животные, которые могут навредить человеку. А кто тогда этот парень? Почему папа как-то связан с тем, что запрещено у нас априори? Он знает и хранит это в тайне.

Сейчас в моей голове действительно тысяча вопросов и моё любопытство разрастается внутри с каждой новой мыслью. Мне предстоит очень многое узнать не только от неизвестного мне парня, но и от папы, с которым я обязательно поговорю.

Я свечу фонариком на ноги и задираю одну штанину, чтобы ощупать место ушиба. Придётся пару дней похромать, потому что скорее всего у меня растяжение связок стопы.

Молодец, Леа. Ты самая удачливая девушка.

Помимо моей травмы я практически вся в грязи, что вызывает неопределённую реакцию тела: сбивчивое дыхание, непроизвольное сжатие мышц челюсти. Не люблю, чтобы одежда была в неподобающем виде.

Тяжело вздохнув, медленно направляюсь в сторону границы. К счастью, выход нахожу спокойно, поэтому возвращаюсь домой без каких-либо других происшествий.

Комендантский час уже идёт, поэтому я с осторожностью забираюсь к себе в комнату и проверяю, чтобы никто не увидел меня. Обычно, когда нам уже не разрешается выходить на улицу, все ложатся спать. Также, как мне известно, ночью по городу ходят солдаты. Они проверяют обстановку на нашей территории и выискивают нарушителей закона. Неужели теперь я тоже нарушитель?

Я переодеваюсь в одежду для сна и нахожу в ящике пачку влажных салфеток. Ими оттираю грязь на лице и руках. После этого наконец можно лечь в кровать. Я поднимаю руку, чтобы взглянуть на браслет. Он висит на моём запястье, но…не светится. Не горит ни серым, ни жёлтым, ни красным. Он просто не работает. Точно так же, как и тогда, когда я была с тем парнем в лесу. Система больше не видит меня, не контролирует.

Мой браслет просто молчит.

Это… странно. Я не могу объяснить, почему, но это ощущение, когда его нет, когда он не тревожит меня своими постоянными сигналами, кажется, что я впервые почувствовала себя настоящей. Сразу же после того, как парень прикоснулся к моему браслету он замолк. Только тишина. Я не зависела от браслета.

Мои пальцы касаются холодной поверхности браслета, но это не даёт никакого ответа. Я чувствую, что он всё ещё есть, что он должен работать, что Система должна быть здесь. Но её нет. Система не видит меня.

С этими размышлениями я практически сразу засыпаю. Несмотря на такой нестандартный вечер, ночь проходит стабильно.

Просыпаюсь, когда на улице уже светло, а часы показывают девять. Спускаю ноги на пол и пытаюсь пошевелить, чтобы проверить ушибленную ногу. Всё ещё ноет, но жить можно.

Поднимаю руку и смотрю на браслет. Он всё ещё на моей руке, как и всегда. Ничего не изменилось, хотя… вчера было иначе. Он был отключён, а сейчас снова здесь, и я ощущаю его тяжесть, ощущаю его холодный металл на коже. Он безмолвно светится серым, как всегда, проверяя меня. Точно так же, как и каждый день. Всё, как и должно быть.

Дохожу до кухни, откуда слышно радио, по которому передают состояние экономики нашей страны на данный период времени, и стараюсь быть максимально естественной, начиная с поведения и заканчивая едва заметной хромотой. Через боль в ноге всё же иду.

– Доброе утро, – более-менее бодро произношу я, когда вижу папу за столом. Он как всегда пьёт кофе. Моя стабильность нарушается от воспоминаний о вчерашней находке. Как же папа объяснит мне всё, что твориться здесь?

– Доброе, дочка. Как спалось? Завтрак если что на плите, – говорит отец и отвлекается на свой телефон. Я слегка прищуриваюсь, но отворачиваюсь и накладываю еду на тарелку.

– Спалось хорошо, – отвечаю ему и наливаю чай. Я усаживаюсь напротив и принимаюсь кушать.

Мне тяжело заговорить с папой, ведь всё может повернуться не в то русло. Я либо быстро сдам себя с потрохами, либо как-то наврежу папе своими словами.

Интересно отец заметит пропажу карты из сейфа? Или он редко туда заглядывает. Вчера по пути домой я много думала и пришла к выводу: чтобы что-то узнать у папы и предоставить доказательства, мне нужно ещё пообщаться с тем парнем. Если он знает папу, то папа не сможет отрицать правду.

– Ты куда? – задаю вопрос, когда отец поднимается из-за стола и говорит, что ему пора уходить.

– Сказали заглянуть в здание правительства, – быстро отвечает он и подходит ко мне, целуя в макушку. – Надеюсь, ненадолго. Не забудь пообедать, дочка.

Я не успеваю ничего ответить, как он уже выходит в коридор, а после слышится хлопок двери. Остаюсь сидеть в полном замешательстве. Такое поведение не похоже на папино, что ещё больше путает меня. Голова начинает болеть от всех предположений и мыслей.

Быстро доедаю и спешу в комнату, чтобы записать в свой дневник все свои показатели и реакцию организма. Также делаю небольшую зарисовку деревьев, которые поразили меня в лесу. Я удивляюсь тому, что мне легче нарисовать их такими, какие они были – с десятками недостатков. Обычно мне тяжело даются рисунки моего окружения и у меня еле как выходит изображать на бумаге ту же идеальность, какая есть в жизни. Из-за этого у меня всегда были проблемы с уроком рисования в школе.

Громкое и тяжелое сердцебиение окутывает моё тело, когда я задумываюсь о сегодняшнем повторном походе в лес и встрече с парнем, который изначально собирался как-то навредить мне. А вдруг в этот раз он всё-таки что-то сделает? Нужно как-то подготовиться к любому исходу и быть готовой защищаться и убегать. А чтобы отвлечься, следует пойти пройтись по улице. Система рекомендует короткие прогулки для восстановления эмоционального баланса. Так часы в ожидании вечера пробегут быстрее.

Выхожу на ухоженную ровную улицу, залитую светом солнца. Фасады зданий идеальны – ни пылинки, ни трещинки. Цветы разбрызгивают лёгкий сладковатый аромат. И всё это кажется мне слишком правильным. Слишком стерильным.

Браслет на моём запястье светится белым – всё в норме.

Но внутри меня совсем нет.

Я иду мимо витрин магазинов, скверов, игровых площадок, но всё кажется странно отдаленным, как будто между мной и этим миром выросла тонкая прозрачная стена.

Пространство заполняет короткая мелодия, и голос Архонта – ровный и четкий – разносится по улице:

"Секунды превращаются в вечность.

Чистота помыслов – залог безопасности.

Безмятежность – ваша сила.

Система заботится о вас."

Я зажмуриваюсь на секунду, и браслет на руке мигает желтым – предупреждение. Выпрямляю спину и заставляю себя дышать ровно и размеренно. Оглядываюсь по сторонам и вижу перед собой идеально выстроенный ряд фонарей, ровно подстриженные кусты, гуляющих прохожих. Все они живут правильно. Все они слушаются. Но теперь я знаю, что за этими стенами есть другой мир, и кто-то живет там – живой, настоящий, как тот парень.

Мне нужно найти ответы. И поработать над своей саморегуляцией.

Когда время близится к комендантскому часу, папа уходит отдыхать в спальню, а я складываю на кровати предметы, которые возьму с собой.

Переодеваюсь в тёмные тона одежды, чтобы больше сливаться с ночью. Под толстовку я прячу складной нож, который нашла в ящике на кухне. Факт того, что у меня есть хоть какая-то защита, даёт внутреннюю стабильность и шанс на выживание. Также я беру компас и, конечно, фонарик.

Последнее, что я делаю – это «спящий» человек. Так же, как в первый раз, подкладываю игрушки под одеяло и леплю подобие своего силуэта. В принципе, если не приглядываться, то выглядит так, будто я сплю на боку.

Шумно выдыхаю, когда понимаю, что пора идти. Идя к окну, ещё несколько раз передумываю, но вспоминаю о важности информации, которую мне может предоставить парень. Раз уж начала это расследование, то доведу до конца. Трясущимися руками я поворачиваю ручку вбок и открываю окно. Сажусь на подоконник, перекидываю ноги и несколько секунд смотрю на землю.

По-другому я поступить не могу.

Спрыгиваю и включаю фонарик, осматриваясь по сторонам. Подняв глаза к небу, успокаиваю себя, чтобы браслет не дал вновь сбой, и заставляю пойти к границе.

Каждый мой шаг отдаётся ударом в грудной клетке. Голова готова закипеть от мыслей и предположений. Я же могу идти на верную смерть. Есть ли у меня шанс увидеть завтрашний день?

Захожу в тёмный лес, освещая тропинку, и замираю. Куда мне идти? Ждать его здесь? Захочет найдет. Может он вообще забыл обо мне.

Слышу свист, будто что-то прорезает воздух, и макушкой ощущаю, как надо мной пролетает непонятная штука и врезается в дерево сбоку. Резко разворачиваюсь, направляя свет фонаря прямо на парня, стоящего в паре метров от меня. Он усмехается, опускает своё оружие и склоняет голову вбок.

– Я уже подумал, ты струсишь и не придёшь.

Всё-таки не забыл.

Глава 3. Поймать зверя

– Впервые вижу такую смелую девчонку, – звучит его глубокий голос. Я не могу не отрицать, насколько у него приятный тембр.

Мой браслет на запястье легонько вибрирует: фиксирует нестабильность эмоционального фона. Я тут же заставляю себя дышать ровнее. Спокойствие, контроль.

– Мы оба знаем, ради чего я здесь, – холодно бросаю я и задираю подбородок, пока он приближается ко мне. Моя рука сама опускается, и свет фонаря скользит вниз на землю.

– Неужели у таких чёрствых людей есть чувства? – хмыкает он, задаваясь вопросом. Я моргаю, невольно приоткрываю рот. Браслет на запястье снова тихо щелкает, предупреждая о росте импульсивности. Немедленно исправляюсь: ровная осанка, нейтральное выражение лица. Парень возвышается надо мной, теперь вжимая меня взглядом в траву.

– Чёрствые? Это скорее можно сказать про тебя, – довольно уверенно произношу я, хотя сердце неистово быстро колотится. Моя правая рука едва заметно сжимается в кулак – привычное движение, чтобы снять внутреннее напряжение, не вызвав подозрений.

Мысли цепляются за инструкции из курса безопасности: если контакт не опасен – избегай провокаций. Если опасен – ищи пути отступления.

– Окей, – он хмыкает и чутка отходит, забирая с собой свою напряженную ауру. Теперь хоть дышать могу спокойно. – Я мог бы и не приходить, чтобы помочь тебе.

Он с вызовом смотрит на меня, ожидая, что я как-то колко отвечу ему. Внутренние протоколы советуют не вступать в бесполезные споры. Я слегка киваю, отступая.

– Ладно. Ладно. Прости.

Парень поднимает брови и усмехается. Пальцы на моей левой руке автоматически начинают загибаться – внутренний рефлекс на нервозность, который браслет моментально отмечает вибрацией.

– Кстати ты кое-что должна мне, – вдруг говорит парень. Что я могу задолжать незнакомцу в лесу?

– Должна? – переспрашиваю его.

Парень прищуривается и резко дёргает меня за руку, ведя дальше вглубь леса. Я провожу языком по зубам, но больше не смею ничего говорить, иначе точно его состояние будет нестабильным. Пока мы шагаем, рассматриваю птиц, которые сидят на ветках деревьев. Мимо пробегает белочка, и я слабо улыбаюсь.

– Где моя карта? – спрашиваю, смотря на спину парня. Он одет в тот же военный тёмно-зелёный костюм. В похожих ходят наши солдаты по городу, наблюдая за порядком на улицах.

– В надежном месте. Не волнуйся, – бросает через плечо он и хитро улыбается. Я опускаю взгляд и вижу пояс с кобурой. Там всё также находится пистолет, но он всё равно пугает меня. Надеюсь, мне не придётся стоять под его дулом.

Мы шагаем в тишине, пока я смотрю то на его спину, то на непонятное оружие из лука и винтовки. Никогда не видела такое. Наконец, мы останавливаемся возле какой-то возвышенности. Я выглядываю из-за спины парня и вижу небольшое озеро, в котором отражается луна. Оно прекрасно своей не идеальностью. У нас озеро выглядит слишком ровным по окружности, но именно это…не передать словами. Завораживает.

– Будешь охотиться на оленя, – говорит парень, отвлекая от созерцания на воду.

– Что? – спрашиваю его и смотрю, как он достаёт лук.

– Вчера ты спугнула мою добычу, поэтому добудешь её мне, – поясняет он. – Возле воды олени часто гуляют, так что я упростил тебе задачу, приведя сюда.

– Я не буду убивать невинное существо, – наотрез отказываюсь я. Оружие с острой стрелой теперь направляется на меня. Я рефлекторно втягиваю воздух и задерживаю дыхание, с широко раскрытыми глазами смотря на незнакомца.

– Тогда я убью тебя. Ты ведь не так невинна.

– Не посмеешь.

– Пущу стрелу без промедления.

Его взгляд полон серьёзности. Без намека на шутку.

– Хорошо. Я согласна на охоту, – на выдохе соглашаюсь с его условием.

По-другому, очевидно свою информацию я не получу. Он победно улыбается, опускает оружие и подзывает жестом к себе. Я через силу направляюсь к нему. Каждый шаг отдаётся болью в ноге, которая дала вновь о себе знать. Незнакомец наблюдает за мной, подняв бровь.

– Ты чего идёшь, как раненая лошадь?

– Я вообще-то из-за тебя упала в яму и растянула лодыжку, – бурчу я.

– Уж извините, что ВЫ такая пугливая личность. Я просто так не загоняю девушек в ямы, – язвит он. Его слова колют, но я сдерживаюсь.  Желаю, чтобы пуля из его пистолета оказалась в его же лбу.

Браслет фиксирует мою борьбу за самообладание.

– Бери арбалет в руки. Только без покушений, – указывает он, протягивая оружие.

Так вот значит, как оно называется. Арбалет. Интересно.

– Я так понимаю, тебя нужно обучать, – делает он вывод, заметив мой изучающий взгляд, бродящий по арбалету. От меня следует слабый кивок. Он вздыхает. – И чему вас только учили в школе?

– Вас учили стрелять? – прыскаю я.

– Без этого никуда, – хмуро отвечает парень, явно оскорбившись моей реакцией. Вот и слабые места. Ему бы поучиться самоконтролю, как обучают нас. – Ты не солдат, если не знаешь, как пользоваться любым оружием, которое тебе могут дать.

Я качаю головой и поднимаю арбалет, направляя его в сторону воды.

– А теперь нужна правильная позиция, – звучит негромкий голос над ухом. Он приближается вплотную.  Его дыхание касается моей шеи. Браслет в панике вибрирует. Табун мурашек пробегает по коже, и я сжимаюсь, но заставляю себя оставаться на месте.

Он раздвигает мои ноги шире и обхватывает арбалет рядом с моими руками. Я спиной могу ощутить всё его тело и тепло. От этого возникают непонятные эмоции. Мне противно и одновременно жарко.

– Это должно быть осознанно, – говорит парень. – Положи одну руку на приклад, а другую так, чтобы палец был на курке.

Я делаю, как он говорит. Парень отходит от меня, отчего я шумно выдыхаю. Он велит мне расслабится и прицелится в какое-нибудь дерево. Я поворачиваюсь вправо и выбираю свою «жертву». Свет фонаря направляется прямо туда. На следующем выдохе нажимаю на курок, и стрела летит в дерево, но чутка выше, чем я хотела.

– Для первого раза сойдёт, – бросает парень и забирает арбалет. – Оленей пока здесь нет, поэтому пойдем дальше.

Он направляется в неизвестном мне направлении, а мне остаётся следовать за ним. Включаю свой фонарик, освещая тропинку, и украдкой поглядываю на парня. Я успеваю разглядеть его профиль: ровный нос, нахмуренные густые брови и поджатые розовые губы. Его тёмные волосы неаккуратно уложены, словно он бежал, и ветер испортил его причёску.

Мой взор падает на маленький значок на его груди с левой стороны. Это птица, и я удивляюсь ещё больше, когда вспоминаю цепочку из сейфа с такой же подвеской. Что это за знак? Почему он есть у папы? Значит он точно как-то связан с этим парнем, и я не ошиблась в том, что он предоставит мне информацию.

– Мне нужно разобраться со своим делом, – напоминаю я. – Поэтому я бы хотела задать тебе вопросы и…

– Успеешь узнать всё о своём отце.

Моей главной целью пребывания здесь – желание узнать правду. К несчастью, этот парень решил, что я соглашусь на долгие прогулки по неизвестной местности.

– Как тебя зовут хотя бы? А то и не буду знать имя своего убийцы, – хмыкнув, спрашиваю я. Он бросает на меня взгляд, продолжая шагать.

– Уже в гроб себя загнала?

– Нет, но…

– Думаешь, я убийца, да? – фыркает он и останавливается, разглядывая большое старое дерево.

Я поднимаю голову и замираю, когда вижу перед собой обрыв. Внизу протекает река, а на другой стороне такой же дремучий лес. Как же тут красиво! Не считая накалённых отношений с парнем, этот лес заставляет задержать на себе взгляд.

– Если быть честной, то да. Именно так я и думаю, – все-таки отвечаю парню и пожимаю плечами.

– Как жаль, что о нас вам не рассказывают, – вздыхает он и опускается на землю, облокотившись о дерево, возле которого мы остановились.

– Ты ушёл от моего вопроса.

Снова разглядываю его лицо. С внешностью ему точно повезло. Отрицать не могу.

– Попробуй угадать. Какое мне имя подойдёт?

Он улыбается и теперь смотрит на меня. Я прищуриваюсь, задумавшись.

– Грубиян?

Парень смеётся и качает головой. В этом смехе слышится что-то особое…другое. Его проявление эмоций местами пугает меня. За такие отклонения в Новуме его бы уже давно отвели в Службу Поведенческого Контроля.

– Не знаю. Алекс? – продолжаю угадывать я. Следует отрицательный ответ. – Дориан? Луи? Тревис?

– Что за имена? Разве они подходят мне?

Он хмурится, но на губах всё равно играет лёгкая, почти насмешливая улыбка, будто он забавляется всей этой нелепой игрой.

– Я просто говорю имена, надеясь на удачу.

Мы замолкаем, и я сажусь недалеко от парня, на достаточном расстоянии, чтобы чувствовать безопасность. Влажная трава холодит ладони, дыхание незаметно учащается. Спустя пару минут он вновь поворачивает ко мне голову.

– Хорошо. Упрощу задачу. Начинается на М, – произносит парень. Я закусываю губу, пытаясь вспомнить имена на эту букву.

– Марк? Макс? Майк? Мартин?

– Мне кажется ты все имена назвала, но не попала в точку, – насмехается он и тут же замирает.

– Что…

Я не договариваю. Парень шикает и тихо поднимается, прячась за соседним деревом. Браслет моментально начинает биться тревожными вспышками – Система считывает панику. Я приглушаю светящийся сигнал рукавом, осторожно подползаю к Маркусу и прячусь за ним, ощущая сердце, бьющееся о рёбра и приносящее боль.

Парень достаёт стрелу и заряжает арбалет, сосредоточившись. Я не вижу, куда он целится, но его изначальная реакция меня испугала. Несколько секунд напряжения, и стрела выпущена. Незнакомец испускает вздох и выходит на тропинку.

– Успел убежать, – разочарованно произносит он и качает головой. Я с осторожностью оглядываюсь, боясь увидеть что-то страшное. Парень усмехается, следя за моей реакцией: – Расслабься. Ты такая зашуганная. Каждого движения боишься.

Наверное, потому что я не чувствую себя в безопасности?

Парень разворачивается и шагает дальше.

– Я Маркус, – не оборачиваясь, произносит он и язвительно добавляет: – Теперь знаешь имя своего убийцы.

Складываю руки на груди, идя за ним, и смотрю на спину Маркуса.

– Леа, – негромко говорю ему, но уверена, он услышал.

– Хрупкая значит, – хмыкает он и на секунду оборачивается, осмотрев с ног до головы. – Оно и видно.

– Что ты имеешь в виду? – я опускаю руки и подхожу к Маркусу.

– Твоё имя означает «хрупкая», – поясняет он и жестом указывает, что нам пора сворачивать. Я любопытно смотрю на него.

– Откуда ты знаешь это?

– Даже имя – это история, Леа.

– История? Что ты имеешь в виду, говоря об истории?

– История – это прошлое. Вам ничего не рассказывали об этом? – теперь Маркус внимательно рассматривает меня. У нас взаимный интерес. Я не знаю, что происходит в его жизни, а он не знает, что в моей.

– В учебниках говорят, что история – это мы, все граждане, которые подчиняются правительству. Мы строим наше будущее.

– Смотри, – он останавливается и разворачивается ко мне, приготовившись детально объяснять информацию. – История – это и правда все мы, но, как я знаю, вам неизвестно, что, например, было девяносто лет назад. Так вот историю изучают все, кто живёт за пределами вашего государства. Мы обязаны знать то, что происходило сто, тысячу, три тысячи лет назад. Я, как и остальные люди, знаю, как жили люди в пещерах, как образовывали государства и вели войны.

Он несёт какую-то несуразную чушь.

– Для чего это? Какой смысл? – спрашиваю я, подняв брови. – Важно ведь будущее. Мы строим будущее, а значит становимся частью новой истории.

– Люди изучают историю, чтобы не повторять ошибки прошлого. Также мы не забываем о наших предках, храним память о них. Вот тебе было когда-то интересно узнать о своих прародителях?

Я молчу. Никогда не думала об этом.

– Ваше государство забрало у вас память, Леа, – говорит он, глядя прямо в мои глаза. – Браслеты, что вы носите, следят за вашими эмоциями, контролируют ваши страхи, глушат любую искру сомнений.

Я прикладываю руку к браслету. Он тёплый, живой. И вдруг впервые в жизни кажется мне чем-то враждебным.

– «Новая история – новая жизнь», – цитирую слова из прочитанной книги, которая рассказывает о нашем государстве. – Именно поэтому у нас Новый мир, Маркус.

– Идеал, созданный страхом и забвением, – Маркус усмехается, но в его голосе нет веселья. Только горечь. – Вы строите будущее, забывая самих себя.

– Мы – новые люди. Мы – идеал. Государство сделало всё для своих граждан, наделив лучшими качествами человека. А что происходит у тебя? Тебя научили пользоваться оружием? Ставить опыты над людьми из нашего мира, как ты хотел поступить со мной? Заставили изучать события, которые давно прошли и остались позади?

Маркус сжимает руки в кулаки и стискивает челюсть. Его взгляд блуждает по земле, пока мой сосредоточен на раздражённом лице парня. Он явно напряжён. Может, хотя бы я открыла ему глаза и сейчас он обдумывает всё?

Через несколько секунд его руки расслабляются, а глаза встречаются с моими. Во мне появляется доля уверенности, поэтому я без страха продолжаю смотреть на него.

– Можно ли построить будущее, забыв о прошлом?

Я хочу возразить, но его слова застревают у меня в голове, словно заноза. Этот вопрос остаётся без ответа, потому ни я, ни он не сказали ничего даже после минуты тишины. Так и не придумав свой ответ, я поворачиваюсь и подхожу к кусту, на котором растут неизвестные мне цветы.

– Ты знаешь моего отца, Маркус? – наконец спрашиваю я, решив, что сейчас будет подходящий момент узнать. Маркус медленно приближается ко мне и поджимает губы.

– Скажем так, я общался с ним пару раз, – отвечает он и встречается с моими глазами. Его взгляд меняется, но мне сложно сказать, что это. Я могу назвать, но это запрещено. Такие слова запрещены в Новуме.

Я шумно выдыхаю и опускаю голову, качая ей в непонимании всего. Всё-таки папа был здесь и даже контактировал с Маркусом. Может это было поручение правительства? На какой же он тогда стороне? Стоит ли верить словам Маркуса? А словам папы?

– Расскажи мне всё, что я должна знать. Прошу тебя, Маркус.

Глава 4. Сапсан

Во взгляде Маркуса прекрасно видно, что у него есть много информации для меня. Я и сама понимаю, что всё услышанное будет в новинку для меня, будет непонятным и разрушит мои установленные принципы.

Сердцебиение учащается, и я машинально опускаю взгляд на браслет – полоска из гладкого серого материала с голубым индикатором, зафиксированная на запястье. Свет мигает чаще, а значит датчики фиксируют отклонение в эмоциональном фоне.

– Не знаю причину, почему твой отец хранит такую большую тайну и позволяет прогибаться под ваше правительство. Может для твоей же безопасности, – вздохнув начинает говорить Маркус.

Видно, как он изменился в отношении ко мне. Возможно, он действительно пытается мне помочь. Это даже удивляет. Человек, который показался мне плохим, оказался тем, кто укажет на верный путь.

– Никто не знает, что ты здесь, но мне пришлось узнать точно ли у Томаса есть дочь, чтобы удостовериться, что ты не врёшь.

Моя рука снова тянется к браслету. Я касаюсь его краешка, как попытка ощутить контроль. Свет индикатора гаснет на мгновение, я прихожу в стабильность.

– Кто вы? У вас своё государство? Или город? Почему папа связан с вами? – задаю вопросы, нахмурившись. Теперь загибаю пальцы и устремляю взгляд на значок на груди Маркуса.

– Мы называем себя Сапсаны, – отвечает он и указывает на птичку. Теперь понятно, что за подвеска у папы. – Не то, чтобы мы являемся отдельной страной, но мы есть везде вокруг вашего государства. Нас много. Мы разбиты по лагерям, небольшим городкам.

Маркус прячет руки в карманы и опускает голову, перекатываясь с пятки на носок. Я срываю розовый цветочек с куста и разглядываю его. Всё кажется странным, будто я слышу выдумку. Разве может быть что-то за пределами Новума? Разве государство не контролирует всё?

– Почему нам не рассказывают о вас? Я была уверена, что наше государство – единственное.

– Ваше правительство считает нас опасными. Армия постоянно нападает на нас, а нам приходится отбиваться.

– Почему вы опасны? Что не так с вами?

– Страх ведёт к насилию. Наш план – это показать вам настоящую правду, показать все изъяны в вашей идеальности.

– Разве в нашей стране что-то не так? Я…не понимаю, – искренно говорю я и вновь смотрю на Маркуса. Он резко оборачивается, услышав какой-то громкий топот позади себя.

– Чёрт, – вслух ругается Маркус и поворачивается обратно ко мне. Я не успеваю рассмотреть, кто приближается к нам, как парень толкает меня в кусты, намекая на то, что я должна спрятаться.

Я падаю на колени, прячась среди листьев. Браслет начинает светиться ярко-желтым. Я замираю, стараясь дышать ровно. Через листву вижу, как Маркус выходит на тропинку, и к нему подходит кто-то на лошади.

– Я тебя еле нашла, Маркус. Увидела Хельгу около заброшенного дома. Подумала что-то случилось с тобой, – слышу женский голос, но не могу детальнее рассмотреть девушку. Если я приподнимусь, то меня будет видно. К тому же здесь темновато для разглядывания лиц.

– Я просто решил поохотиться, – говорит Маркус. – Уже собирался возвращаться.

– Не очень удачное время. Сам понимаешь какая сейчас обстановка, – на выдохе произносит девушка, и её лошадь разворачивается в сторону, откуда она прискакала.

– Ханна, давай ты не будешь отчитывать меня, как маленького.

– Ты записался в журнале и должен был вернуться ещё час назад. А мне влетело, что ты сам уехал. Конечно, я буду отчитывать.

– Дай мне минуту. Я догоню тебя, – бросает Маркус.

– Сам будешь объясняться перед Айзеком.

Слышу топот и вижу, как лошадь убегает по тропинке. Медленно выдыхаю, радуясь, что мне удалось остаться незамеченной. Видно у них всё строго.

– Выходи, – говорит Маркус, и я поднимаюсь, с аккуратностью обходя кусты.

– Прости. Из-за меня тебе влетит.

– Всё нормально, – он вздыхает и просовывает руку в карман, доставая мою карту и передавая мне в руки. – Приходи завтра, только пораньше. Закончим наш разговор.

– Спасибо большое, Маркус. Это много значит для меня, – произношу я и сжимаю бумажку в руке. Он кивает и смотрит куда-то позади меня.

– Ты же найдёшь дорогу к границе?

– Ну, я вроде запомнила, откуда мы шли, да и карта теперь у меня есть, – отвечаю, бросаю взгляд назад и вновь смотрю на него.

– Отлично. Тогда до завтра, – Маркус, не дожидаясь моего ответа, разворачивается и уходит в ту же сторону, куда направилась Ханна, если я не ошибаюсь.

Поджимаю губы и переминаюсь с ноги на ногу. Включаю свой фонарик и ухожу в противоположную сторону. Не теряю времени и внимательней разглядываю всё, что меня окружает. В следующий раз стоит взять с собой дневник, чтобы сделать больше заметок.

Этот лес даёт какое-то необычное ощущение в теле. Всё такое насыщенное несмотря на то, что сейчас темно. Уже и не так страшно находиться здесь. Мне интересно рассматривать чуть ли не каждую трещинку. Ничего нет идентичного.

Пока я шагаю по узкой тропинке, меня пугает сова, решившая разместиться на ветке дерева недалеко от меня. Я останавливаюсь и навожу фонарь на неё, чтобы лучше разглядеть птицу. Улыбнувшись, продолжаю свой путь.

Завтра мне предстоит поговорить с отцом. Возможно он объяснит мне всё, однако я всё-таки встречусь ещё раз с Маркусом. Он может дать не мало полезной информации.

Мой мир перевернулся, как только я стала раскрывать секрет, который папа оказывается хранит. Мне не понятны его поступки, но я надеюсь разобраться.

В голове не укладывается, как наше государство может вредить этим Сапсанам. Вообще, почему Сапсаны? А почему нам не рассказывают о них? Сможет ли папа ответить на этот вопрос? Я очень надеюсь на это.

Следующим утром нахожу папу в гостиной. Он выходной в этот день, поэтому торопиться никуда не будет, и я смогу спокойно поговорить с ним. Не завтракаю и сразу подсаживаюсь к нему на диван.

– Всё хорошо, Леа? – спрашивает папа, взглянув на меня. Я мотаю головой и опускаю взгляд, протягивая ему карту. Отец сразу меняется в лице, и я вижу в его глазах что-то, что не видела никогда.

– Скажи мне…что происходит, – негромко произношу я и смотрю на папу. – Пожалуйста, скажи правду.

– Ты не должна была узнать об этом, ради своей же безопасности, – вздыхает папа и откладывает карту на журнальный столик.

– Кто находится за границей? Почему ты связан как-то с этим?

– Я расскажу, но пообещай мне, что не будешь больше ничего узнавать и не станешь пересекать границу, – просит он, удивляя своим условием. Такое обещание будет трудно сдержать.

– Как я могу это обещать, пап? Если ты ходишь туда, почему не могу я?

– Потому что это касается не тебя и даже не меня, – строго отвечает папа и встаёт. – Ты хочешь, чтобы правительство узнало о твоих похождениях в лес и предприняло действия?

– Но ты же как-то ходишь! – бросаю я и шумно вздыхаю, а браслет загорается желтым. Папа потирает переносицу.

– Это очень рискованное дело, Леа. Лучше, если ты будешь как все в нашем государстве.

– Как ты связан с тем, что происходит за пределами нашей страны? – задаю напрямую вопрос, так как устала слушать о надуманных предупреждениях.

– За границей нашего государства есть такие люди – Сапсаны. Я сам являюсь Сапсаном, – выкладывает он, лишая меня дара речи. Хмурюсь и запускаю пальцы в волосы.

– Тогда почему мы…здесь?

– Не хочу, чтобы ты думала обо мне в ужасном смысле, но мне нужно жить в этой стране так же, как и тебе.

То есть папа…предатель? Единственный человек, которому я искренне верила оказался таким лжецом.

– Как ты мог? Ты предал наше государство. Папа, я…я не знаю, что сказать, – дрожащим голосом говорю я. Ощущаю, как жар в груди усиливается, а браслет на моей руке начинает ярко светиться красным. Дыхание становится прерывистым, но я сдерживаюсь, пытаясь вернуть контроль.

Папа вновь садится и обнимает меня, поглаживая по голове, но я вырываюсь и встаю, сложив руки на груди.

– Тут не всё так просто. Всё совсем не так, как ты думаешь.

– Ты приближен к правительству, потому что твоя работа – докладывать все планы Сапсанам? – уточняю у него, хотя и не желаю услышать ответ, который ещё больше разрушит меня.

– Не совсем. Я не стукач. Моя работа – просто следить за действиями Новума. Не более. Серьёзно.

Кажется, папа не обманывает, и мне становится немного легче. Он не делает что-то настолько плохое, выходящее за рамки моего понимания, например, убийство.

– Мне жаль, что тебе довелось всё узнать в таком ключе. Лучше бы ты вообще не знала. Я дорожу тобой больше всего в жизни и не хочу подвергать такой опасности.

Я опускаю руки и разглядываю браслет, фиксируя свое состояние, которое наконец возвращается в стабильность.

– Я никому не скажу, обещаю, пап. Только введи меня в подробный рассказ.

– Как бы я сильно я не хотел, я не могу пока, – оправдывается папа и вздыхает.

– Получается ты избегаешь терапии?

– Мне приходится. Пойми только одно – это государство не то, каким себя показывает. Открой шире глаза и увидишь миллион изъянов.

– И что же… что же мне теперь делать? – интересуюсь я и кусаю губы. – Жить с этой информацией, с мыслью, что тебя могут в любой момент раскрыть?

– Всё будет хорошо, Леа. Просто постарайся не влезать в это дело. Я знаю, это трудно, но хотя бы попытайся.

Я слабо киваю, однако внутри понимаю – так просто всё не оставлю. Столько вопросов, которые остаются без ответов. Очевидно, что так просто я не оставлю это дело. Надежда на Маркуса – он остаётся, как светлое пятно в темной комнате.

– Придёт время, и я обязательно расскажу тебе, что хотят Сапсаны и как я оказался здесь.

– Ладно, – негромко отвечаю папе и прочищаю горло. Мысли в голове путаются, и я не могу удержаться, чтобы не пытаться найти хоть какие-то подтверждения всему, что он сказал. В этот момент телефонный звонок меня отвлекает. Мы с папой перекидываемся взглядами, и я ухожу в свою комнату, отвечая на вызов.

– Привет.

– Привет, Леа! Я с отличной новостью, – звучит голос Хелен.

– И какой же? – интересуюсь у неё. Она имеет особую способность – своими разговорами стабилизировать моё состояние.

– Все подробности узнаешь, если приедешь ко мне. Советую поторопиться.

– Заинтриговала. Тогда я одеваюсь и выезжаю к тебе. А Алрой как?

– Он уже в пути, – отвечает подруга, быстро прощается со мной и сбрасывает.

Перед тем как выйти из дома, я не пересекаюсь с отцом, так как он уже не сидит в гостиной. Через десять минут я уже стучусь в деревянную белую дверь Хелен. Подруга с улыбкой приветствует меня и затягивает внутрь, рассказывая о том, что Алрой уже приехал. По пути к комнате Хелен здороваюсь с её мамой – прекрасной и такой же золотоволосой женщиной.

– Привет, – говорю Алрою, который занял место на стуле. Я прохожу к кровати, пока Хелен закрывает дверь.

– Привет. Нас тут как в заложниках теперь держат, – шутит Алрой, вызывая у меня слабую, допустимую улыбку. Хелен лишь закатывает глаза и опускается около меня.

– Так, а теперь главная новость, – объявляет она и кладёт руки на колени.

Алрой подъезжает на стуле ближе к нам и склоняется, уперев локти в ноги. Мы готовы услышать, что скажет нам Хелен. Я поджимаю пальцы к ладоням и внимательно смотрю на подругу.

– Сегодня меня вызвали в департамент Генетической Чистоты, – начинает говорить она, и у меня перехватывает дыхание. Мгновенно, на уровне тела, ощущаю давление на грудь, но сдерживаю эмоции. Теперь упоминание о правительстве вызывает неоднозначные чувства: от настороженности до внутреннего напряжения. Браслет это фиксирует и выдает меня сменившимся цветом, поэтому приходится прикрыть его быстро рукой, пока не заметили. Смотрю на Хелен и слушаю дальше: – Оказывается мне нашли партнера, поэтому просили приехать, чтобы сообщить.

Моя реакция сменяется и становится неясной. Я ничего не показываю на лице, хотя где-то внутри появляется мысль о том, что это хорошая новость.

– Вау, – вырывается из рта Алроя. Он качает головой, сдержано улыбается и откидывается назад. – Ты у нас будешь первая с партнером.

– Видела его? – спрашиваю с интересом.

Я мечтаю, чтобы у Хелен всё сложилось прекрасно.

– Нет, но мне уже не терпится посмотреть на него, – вздыхает Хелен и складывает руки в замок.

– Тебе хоть что-то рассказали о нём? Кто? Чем занимается? – теперь вопросы задаёт Алрой, тоже желая узнать всё о судьбе общей подруги.

– Не дали никакой информации. Просто сообщили об этом и сказали прийти завтра. Возможно, тогда мы и встретимся.

– А обо мне правительство видимо забыло, – заявляет Алрой. – Уже год говорят о том, что ищут подходящую, но всё тишина. Я что на столько плох?

– Ты не один, Алрой, – усмехаюсь я, напоминая, что тоже без пары. Да я и не готова к таким переменам, хотя иногда задумывалась. – Что говорить о партнере, если мне ещё даже работу не подобрали.

– Ты прекрасен, Алрой. Просто нет той девушки, которая подходила бы тебе. Мне тоже долго искали, – проговаривает Хелен.

– Да, да. Говорит та, кто без пяти минут невеста, – бросает Алрой и вздыхает.

Думаю, мы все надеемся, что ей повезёт с мужем. Но что, если это тоже всего лишь система? Всё кажется таким хрупким, настоящим, но в то же время пустым, как все эмоции, которые мы должны контролироваться и держать в стабильности. В нашей стране не принято быть искренними, не принято быть настоящими.

Когда проходит достаточно много времени, мы понимаем, что пора расходиться. Алрой предлагает довезти меня до дома, на что я соглашаюсь. Он прощается с Хелен и уходит, чтобы завести автомобиль.

– Я видела твоего отца, когда туда ходила, – шепчет она, будто кто-то услышит нас. Зачем Хелен говорит об этом? Бегаю взглядом по застеленному ковром полу и стараюсь не выглядеть подозрительно. Неужели она о чём-то догадалась?

– Он что-то говорил тебе? – также тихо спрашиваю её.

– Нет. Выглядел стабильно.

– Это хорошо. Обязательно расскажи завтра о встрече с будущим мужем.

– Безусловно. Скорее всего у нас пройдёт ужин с семьями. Если будут свободные пару часиков, мы встретимся.

Мы прощаемся, и я спешу залезть в машину, где меня уже ожидает Алрой.

Вечером за ужином я особо не разговорчива с папой, но перед тем, как пойти в свою комнату, предупреждаю, что лягу раньше, так как не особо хорошо себя чувствую после утреннего разговора. Папа не возражает и отпускает меня, не подозревая о том, какой на самом деле у меня план на ближайшие часы.

Я делаю всё по старой схеме: подкладываю под одеяло игрушки и переодеваюсь в более удобную одежду. Достаю из ящика фонарик, и мой взгляд падает на компактный рюкзак, оставшийся со школьных времен. Достаю его и складываю туда карту и дневник. Так будет удобнее, ведь не придётся таскать все вещи в руках.

Взглянув на часы, понимаю, что пора уже идти. Я перелезаю через окно на улицу и иду в лес по той же дороге. Маркус должен уже ожидать меня или по крайней мере быть в пути. Надеюсь, он придет.

Прохожу по тому же довольно простому маршруту и пересекаю границу, оказавшись в лесу. Тут я чувствую тот странный холод, который возник у меня, когда я пришла сюда впервые, – это было место, полное загадок и необъяснимых ощущений. Я останавливаюсь около одного из деревьев и разворачиваюсь, смотря на забор и территорию Новума. Мысли о государстве и его тайнах снова накрывают меня. Что же скрывает каждая из сторон? Разве у нашей страны есть тайны? Почему Сапсаны не часть нашего мира?

Топот копыт отвлекает меня, и я оглядываюсь назад. Маркус замедляет темп лошади, когда приближается ко мне. Почему он сегодня не пешком? Мы поедем куда-то далеко?

– Чего с кислой миной стоишь? – спрашивает Маркус и спешивается.

– И тебе привет, – вздыхаю я и глажу лошадь. Она смотрит на меня своими тёмными глазами. У неё красивая шоколадная окраска. – Это Хельга?

– Да. Откуда ты знаешь? – Маркус прищуривается и гладит её гриву.

– Слышала, как твоя знакомая говорила о ком-то, кого ты бросил у заброшенного дома. Можно сделать вывод, что это лошадь.

Маркус усмехается и выравнивается. Сегодня он в футболке, из-за чего виднеются подкаченные мышцы рук, и я невольно фиксирую, как его мускулы напряжены. Браслет подает сигнал, и я снова его проверяю – всё в пределах нормы.

– Куда мы поедем? – задаю вопрос и смотрю сначала на протянутую ко мне руку, а затем на него.

– В более безопасное для разговора место, чем лес, полный животными и, возможно, вашими солдатами, – спокойно отвечает Маркус, всё ещё ожидая, когда я протяну руку в ответ.

– Нашими солдатами? – удивлюсь я.

– Всё по порядку, Леа. А сейчас залазь на лошадь, иначе у нас будет меньше времени.

Я подхожу ближе и, схватившись за Маркуса, забираюсь на Хельгу. Маркус разворачивает лошадь и отдает команду идти. Единственное за что мне остаётся держаться – это за парня, поэтому я с осторожностью кладу руки на его талию. Мы сворачиваем на тропинку, по которой я ещё не ходила, поэтому я рассматриваю всё, что находится вокруг нас. Сейчас в полной тишине можно услышать звуки, которые издаёт сова, и даже отдалённо слышно пение других птиц.

– Я говорила с папой, – нарушаю я тишину.

– Что он рассказал тебе? – интересуется Маркус, и мне становится даже спокойней. Ему не безразлично наше общения, и это уже хорошо.

– Практически ничего. Запретил что-либо узнавать.

– Но ты оказалась любопытной и настойчивой и все-таки пришла сюда, чтобы узнать у меня информацию.

Не видя его лица, понимаю, что он ухмыляется.

– Ну, возможно. Я просто не могу сидеть и ждать чуда, – хмыкаю я и поворачиваю голову вбок.

Мы выходим на более просторную местность, а если точнее – туда, где вчера была наша последняя остановка, и разгоняемся по дороге. Я разглядываю реку, а затем другой берег, который также окутан деревьями. Интересно, сможет ли Маркус провести меня ближе к своему городу?

Спустя пару минут мы сворачиваем в лес и вновь замедляемся. Буквально через несколько метров оказываемся около небольшого двухэтажного дома, больше похожего на заброшенный.

– Тут кто-то живет? – интересуюсь я и слезаю с лошади. Маркус повторяет за мной и привязывает Хельгу.

– Нет. Это заброшенный дом. Не знаю, кто здесь жил, но здесь удобно делать остановку, чтобы передохнуть.

Я вздыхаю и осматриваюсь по сторонам. Что ж это во всяком случае лучше, чем нахождение в опасном, по словам Маркуса, лесу. Да и дом не выглядит слишком страшным. Напротив, он создает некий уют несмотря на то, что ему, возможно, не один десяток лет.

Я замечаю, как внимание Маркуса сосредоточено на доме, а не на мне. Это позволяет мне снова обрести контроль над ситуацией.

– Пошли? – нарушает тишину он и кивает в сторону входа.

Я сдержано киваю.

– Да, пошли.

Глава 5. Настоящая история

Мы заходим внутрь, и Маркус закрывает за нами дверь. Он берет мою руку в свою и достает тот же прибор, что и при первой встрече, прикладывает к браслету, и тот медленно темнеет. Сердце сжимается от этого касания, и я фиксирую свой взгляд на Маркусе, пока он нахмурено ждет полного отключения браслета.

– Это на случай ярких вспышек эмоций, – объясняет он, отступая, и я не могу не заметить, как его взгляд задерживается на моём лице, будто пытаясь уловить что-то важное.

Я разглядываю просторную комнату, в которой мы оказались. Чуть правее проход на кухню, а слева лестница на второй этаж. Гостиная выглядит пустой, ведь единственное, что в ней есть – это диван, кресло, журнальный столик и небольшой шкаф, заполненный книгами. Маркус проходит дальше и зажигает светильник, стоящий на столике. Огонёк разгорается и освещает пространство около дивана.

Перемявшись с ноги на ногу, подхожу к Маркусу и сажусь на диван. Он же усаживается в кресло и складывает руки в замок.

– Для начала, я бы хотел извиниться, – начинает говорить Маркус.

– За что ты хочешь извиниться? – не понимаю я и хмурюсь. Честно говоря, меня даже удивляет это. Думала, он нехотя расскажет о Сапсанах и объявит, что на этом его миссия окончена.

– Когда мы впервые встретились, я повёл себя, мягко сказать, невежливо, – объясняет он. Маркус поступает правильно, уделив этому моменту внимание. – Ты не подумай, что я весь такой грозный и серьёзный. У меня есть чувства. И я могу быть понимающим.

– Хорошо. На самом деле, у тебя была вполне объяснимая реакция, но ты меня очень сильно напугал, – отвечаю я и хмыкаю, а Маркус слабо улыбается и опускает голову.

– Что же на счёт Сапсанов, – вздыхает Маркус, и разговор вмиг приобретает более серьёзный вид. – Даже не знаю, с чего начать.

Я продолжаю его слушать, но ощущаю, как мои пальцы сжимаются на коленях, пытаясь удержать себя в руках.

– Почему вы – не часть нашего государства? Я поняла, что у вас противостояние, но как так вышло? Что скрывает наше правительство? – помогаю Маркусу и задаю вопросы.

– Да, будет неплохим стартом моей речи, но помни, что мы оба сейчас подвергаемся опасности. Если кто-то узнает о наших встречах, нам обоим очень сильно влетит. Понимаешь?

– Я не маленькая, Маркус. Это будет нашей тайной, – обещаю ему и закрываю свой рот на воображаемый замок.

– Хорошо. Около семидесяти лет назад всё человечество потрясло новое научное открытие – машина, некий прибор, который может стереть из памяти людей любое событие, которое только пожелаешь – будь то твой завтрак или же событие мирового масштаба, которое длилось определённое время, например, кризис. Однако из-за противоречивости такого прибора, разразился настоящий спор, который быстро набрал обороты и превратился в разрушающую войну. Одни выдвигали идеологию о процветающем государстве, которое может быть таковым после введения обязательной проверки памяти. Вторые же выступали против, так как понимали, что таким образом людьми станет легче манипулировать. Правительству будет на руку прибор очистки памяти. Возможно была и третья сторона, но о ней нам особо не рассказывали. В любом случае каждый боролся за своё мнение, поэтому было решено поделить территорию. Вроде бы всё сложилось как хотела каждая сторона, но до сих пор иногда происходят столкновения. Новум хочет захватить под власть Сапсанов, а мы же отбиваемся и пытаемся добраться до вашей территории, чтобы разрушить изнутри партийный аппарат, да и всю вашу идеологию и страну в целом. Люди имеют право на правду. Когда мы раскроем им глаза, они поймут всё.

Я слушаю, но мысли уносят меня далеко. Слова о прошлом, об идеологии, о правде, скрытой за стенами правительства – всё это звучит как далекая угроза, но я не могу поверить ему. В голове проносятся слова отца, его взгляды, его уверенность в правильности государства. И вот теперь я понимаю, что всё это разрушается прямо на глазах.

Чувствую, как внутренний конфликт захватывает меня. Я пытаюсь отбросить его, но он не уходит. Кажется, что я стою между двумя мирами, которые уже не могут существовать одновременно.

Нет. Леа, ты не можешь позволить себе это.

Мысли вихрем проносятся, но я глушу их, даже если они требуют выхода. Всё слишком сложно. Слишком много на одной чаше весов. Я не могу допустить, чтобы меня поймали.

Резко поднимаюсь, чтобы помочь себе сбалансировать эмоции, и обхожу диван, остановившись у шкафа.

– Люди Новума жили здесь, не зная, как давно создано наше государство и почему построено на таких условиях, но именно это нас и устраивало. Мне ещё тяжело понять тебя, Маркус, как и тебе меня, потому что мы выросли по разные стороны. Возможно, мы и правда не такие идеальные, как пишут в книгах и говорят со всех сторон, но для нас эта жизнь нормальна. Многие люди не захотят ничего менять, потому что Новум даёт много хорошего нам, а мы взамен следуем законам нашего государства.

– В тебе сейчас говорят учебники, которых ты начиталась, и слова правительства, которые ты слышишь с детства. Но сама подумай, разве твой папа, поддерживал бы ваше государство, если бы оно действительно было таким хорошим?

Его вопрос звучит так, как будто он только что потряс мой мир. Я задерживаю на нем взгляд и не могу отвергнуть его слова, так как они заставляют меня сомневаться. Но другая часть меня продолжает сопротивляться.

– Он изначально был на стороне Сапсанов, если так подумать. Он не знал, какого это – жить там. Я же с самого рождения была верна своей стране, – я вздыхаю и встречаюсь взглядом с парнем. Я чувствую, как напряжение внутри меня возрастает, и сжимаю руки, стараясь контролировать себя.

– Ты ещё не всё знаешь о нас, – его голос снова привлекает моё внимание. – Пока ты знаешь только свою сторону, и то не полностью, ведь всё грязное скрыто за стенами правительства. Вы ведь даже не знаете, кто этот Архонт, который управляет Новумом. Я хочу, чтобы ты лучше узнала о нас, и тогда поменяешь своё мнение, поймёшь своего папу.

Я медленно опускаюсь на пол, чувствуя, как холодный, твёрдый ковёр поглощает колени. Браслет на запястье остаётся тёмным и холодным, как забытый камень. Он больше не подаёт знаков, не диктует мне, когда и как себя вести и как оставаться в стабильности.

Пульс в ушах очень сильно бьет, глушит меня. Это не просто правда. Это не просто слова или факты. Это какое-то потрясение, которое находит путь внутрь меня, прямо в грудь, и разрывает там пространство, оставив вместо воздуха только пустоту.

Маркус молчит, его взгляд сосредоточен, но я чувствую, как он следит за каждым моим движением. Это не похоже на то, как я привыкла ощущать, когда эмоции легко скрываются под плотной оболочкой мыслей. Я не могу спрятать себя. Я не могу просто объяснить это болью в животе или лёгким головокружением.

Я ощущаю, как что-то тяжёлое лежит в груди, как будто не просто камень, а целая гора, и мне нужно научиться с ней жить. Это не просто давление. Это что-то, что разливается в теле, проникает в кровь, сжимает горло. Моя рука вновь инстинктивно тянется к запястью, к браслету, и сжимает его – крепко, до боли – как будто он может каким-то чудом вернуть мне контроль. Но ничего не происходит. Браслет молчит. Он больше не решает за меня. Я не могу больше утверждать, что это просто раздражение или стресс. Это не физика. Это не болезнь. Это – я. То, что внутри меня уже невозможно описать химическими или физическими реакциями на происходящее

Неведомая боль растекается по мне, охватывает и затягивает в тот момент, когда я понимаю, что всё, что я знала о мире, было ложью. И вот оно – чувство. Тот момент, когда оно не просто проходит через меня, не просто вспыхивает, как вспышка молнии, и исчезает. Оно остаётся. Оно растёт, заполняет пространство между нами, как нечто, что всегда было скрыто.

Я не могу объяснить, что именно происходит внутри меня, потому что ни одно слово не может охватить всё, что я переживаю. И тогда я пытаюсь впервые назвать это.

Грусть? Я пытаюсь прошептать, но сам звук кажется чужим, как если бы я пыталась примерить слово, которое не подходит. Это не совсем она. Я прикусываю губу и оглядываю пространство, пытаясь найти ответ в этом молчаливом, простом окружении. Это не пустая тревога и не бессильная злость. Злость на что-то далёкое… на всё…. Нет, это слишком узкое определение. Злость на Сапсан? На Новум? На всю систему? Нет, это не только злость. Это что-то большее.

– Это… невыносимо, – на выдохе шепчу я и наконец чувствую, как это слово тоже не совсем моё. Но оно ближе, чем всё остальное. Я замолкаю, замираю. Я не знаю, как объяснить, как назвать.

В голове слова Маркуса: "Ваше государство заставляет вас забывать". В груди всё рвётся наружу, как сорванный с привязи зверь. Я пытаюсь сдержаться, прикусываю губу, зажимаю рот ладонями, но сдавленный всхлип всё равно вырывается. И за ним – ещё один. И ещё.

Я плачу. Плачу от горечи всего, что я не знала, от обиды на ту самую идеальную жизнь, которой меня заставили гордиться.

Слёзы капают на запястья, оставляя крошечные пятна на коже. Я утираю их, но они всё равно текут – тёплые, солёные, настоящие. В какой-то момент я смеюсь сквозь них – совершенно тихо, беспомощно, потому что впервые в жизни никто меня не остановит, потому что можно, потому что я – живая.

Я чувствую, как пальцы дрожат, и не сразу понимаю от холода или от того, что сломалось внутри. Отворачиваюсь и вытираю слёзы тыльной стороной ладони – резко, как будто можно было стереть не только их, но и то, что привело к ним.

Зачем я это сделала? Я же результат, я же расчёт, а не это вот всё. Не слёзы, не голос, срывающийся от боли.

Я заставляю себя молчать. Молчание – дисциплина. Молчание – контроль, а контроль – стабильность.

Всё внутри меня хочет спрятаться обратно в оболочку, в пустоту, но не получается, словно открылась трещина, и наружу вылилось всё, что я держала внутри.

Это была ошибка. Я не должна была.

Я до боли сжимаю пальцы, чтобы напомнить себе, что я ещё держусь, что я не из тех, кто плачет. Я не хочу быть такой. Я выросла в системе, где за эмоции наказывали, где чувства называли ошибкой. И сейчас я была ошибкой.

Я – ошибка.

Я бросаю короткий взгляд на Маркуса, будто проверяю: видит ли он? Понимает ли, насколько я сейчас ничтожна, сломана, слаба? Но он смотрит спокойно, не осуждающе, будто все нормально. И его молчание говорит больше, чем тысячи слов: "Я вижу тебя. И ты имеешь право быть собой". Он не пытается заставить меня найти ответы, он просто ждёт, пока я сама их открою. И вдруг я понимаю, что не обязательно сразу называть это чувство. Это не просто процесс разума – это нечто, что выходит из глубины меня.

Я не должна быть такой, не правда ли? Или я все-таки заблуждаюсь?

Стискиваю зубы и хочу повторить себе, что всё под контролем, что сейчас соберусь, вытру лицо, и всё – опять стану той, кто умеет идти дальше. Но внутри будто кто-то шепчет: А если не надо собираться? Если в первый раз в жизни тебе разрешено просто быть?

Я остаюсь. Не ухожу, не встаю, не отворачиваюсь и не прячусь. Я слышу, как Маркус тихо вдыхает, а потом – выдох. Долгий. Словно боится говорить, но всё же решается.

– Ты не ошибка, – говорит он тихо и ровно, но как будто резко срывает с меня последнюю броню.

Я замираю, и все во мне жаждет оттолкнуть слова, но я вдруг понимаю, что не могу так больше. И не хочу. Слёзы снова потекли: не бурно, не истерично. Просто текли. Я не вытираю их и позволяю себе просто быть.

Маркус лишь слегка приближается ко мне, оставляя безопасное расстояние, но так, чтобы напомнить, что я не одна.

Может, быть слабой не так страшно, если есть кто-то, кто не уходит.

Я долго сижу на полу, пока слёзы не высыхают, а грудь не наполняется странным спокойствием. Когда поднимаюсь, мир кажется другим, будто бы чище. Он настоящий… как и я.

Маркус стоит всё там же, около дивана, но теперь, краем глаза, я замечаю, как он смотрит на мой браслет. Его губы едва заметно дрожат в лёгкой, почти незаметной улыбке. Не насмешливой – понимающей, тёплой, словно он знал, словно хотел, чтобы я сама прошла через это.

Я сжимаю запястье пальцами, чувствуя, как холодный металл больше не давит на меня, не вызывает тревожность, не подает сигналы, и я осознаю: я могу чувствовать. Я имею право.

Раньше я бы подумала – «странное состояние». Так учили: не чувство, а реакция; не переживание, а симптом. Но внутри меня рождается слово, которого я прежде не произносила вслух. Оно звучит непривычно, как будто чужое. Я пробую его мысленно, осторожно, будто оно может навредить: спокойствие.

Или… доверие?

Наши взгляды встречаются, и в этот миг между нами рождается что-то хрупкое и живое. Не то, что можно зафиксировать в протоколе или передать врачу. Ни отчёт, ни контроль – только молчаливая истина. Я не уверена, можно ли её ощущать, но я её знаю.

– Почему ты помогаешь мне? – тихо спрашиваю я. Маркус садится на диван, откидывается назад и кусает губы, обдумывая ответ. Я занимаю место на кресле и опускаю взгляд на его значок, разглядывая птицу. Хотелось бы увидеть такую вживую.

– Потому что твой папа – Сапсан. Да, он не готов пока рассказать тебе всё, зато это сделаю я. К тому же я ненавижу Новум. Будет лучше, если ты откроешь глаза шире. Страна, в которой ты живешь, пытается скрыть ваши чувства, пытается скрыть прошлое, но от этого не убежишь, так как оно настигнет тебя в любом случае. Прошлое – это часть тебя.

– Ты ненавидишь нас, потому что так сказало ваше правительство или ты сам так решил?

Нельзя исключать тот факт, что Маркус, находясь по другую сторону, может быть таким, как я. Откуда мне знать?

– Личные причины, – бросает Маркус, глядя куда-то вперёд. – У нас есть разные взгляды. Есть те, кто просто не принимает вас, а есть те, кто… не может простить.

Я не спрашиваю, почему. Очевидно, данная тема задевает Маркуса. Я понимаю: его раны глубже, чем он хочет показать.

– Интересно, а если бы мы знали о вас, что бы было? Мы бы тоже ненавидели вас, как вы нас?

– Государство бы сильнее настраивало вас против нас. Возможно, довольно быстро разразилась бы война. Именно поэтому у вас так всё строго с контролем чувств, памяти, событий и в целом истории «новой идеальной» страны. Вас и отрезали от всего. Вам стерли прошлое, переписали настоящее и назвали это свободой. Но свобода – это не отсутствие выбора. Это способность сделать выбор самому.

Я улыбаюсь горько, не произнося вслух: в Новуме свободу измеряют стабильностью. Выбирай, если выбор одобрен.

– Так странно, я всю жизнь считала, что вижу всё правильно… – я снова встаю, подхожу к шкафу с книгами. Хочется зацепиться за что-то знакомое.

– В этом и смысл идеологии, – отзывается Маркус. – Делать ложь комфортной.

Мой взгляд бегает по корешкам книг. Ни одна из них не одобрена Архивным комитетом. Я вытаскиваю первую попавшуюся и листаю. Она пахнет старой бумагой, не как стерильные носители в Новуме. Настоящая книга.

– «Пролетая над гнездом кукушки». Хороший выбор, – слышится позади голос Маркуса. Бросаю на него взгляд, пока он стоит, сложив руки на груди, и вновь с интересом разглядываю книгу.

– Здесь нет морали про долг перед государством? – спрашиваю и вновь смотрю на Маркуса, подняв брови. Он смеётся и качает головой.

– Конечно, нет. В книге, которую ты держишь, говорится о том, что человек рождается свободным и всегда должен бороться за свою свободу. Если хочешь, можешь взять почитать. Возможно, тебе понравится.

Я расширяю глаза и внимательно разглядываю Маркуса. Он не шутит и правда готов дать мне книгу на время. Такая реакция не потому, что он разрешает, а потому что я впервые не спрашиваю разрешения у Системы. Только у себя.

– Правда? Спасибо, Маркус.

Он кивает. В его лице нет превосходства – только уважение. Это новое для меня чувство. Нет, не состояние. Чувство.

– Ты всегда можешь взять отсюда, что хочешь. Я перечитал все книги в этом шкафу и смогу посоветовать что-нибудь.

Моё настроение значительно улучшилось после слов Маркуса. Я буду рада прочесть книги, которые отличаются от тех, что есть в нашем государстве. Довольно интересный опыт.

Пока я пролистываю уже совсем не белые страницы, Маркус терпеливо стоит рядом. Интересно, есть ли у меня возможность познакомиться с его друзьями? Как минимум, одна знакомая у него есть. Согласится ли Маркус?

Я уже собираюсь задать свой вопрос, как Маркус опережает меня и подходит ближе.

– Что это за следы на висках? – интересуется он, внимательно разглядывая меня. Я машинально прижимаю пряди волос.

– От аппарата. Когда проводят процедуру, к вискам крепят сенсоры. Возможно, от нагрева или давления остаются следы. Они со временем почти исчезают.

Ответив на вопрос Маркуса, я прячу книгу в рюкзак и закидываю его на плечо. Маркус хмурится от услышанного и о чём-то раздумывается.

– Вас неплохо так мучают. Ты хоть помнишь, что происходит в том кабинете?

– Я только помню, как захожу туда и как врачи говорят, что процедура прошла успешно. Посередине пустота, словно прошла секунда между двумя событиями, – отвечаю, вспоминая ощущения до и после процедуры.

– Выходит, вы даёте добровольное согласие на… вырезание воспоминаний? – рассуждает Маркус и идёт к дивану, усаживаясь. Я следую за ним и медлю с ответом.

– Мы не даём согласие. Мы выполняем предписание. Это… долг. Каждые пят лет проходить гигиену сознания для предотвращения ментальных заболеваний.

– И заодно для очистки мыслей, которые хоть как-то искажают мнение о стране? – говорит Маркус, подводя меня к мыслям о настоящей цели гигиены сознания. Но я не отвечаю, поэтому от него следует еще один вопрос: – Так, когда твоя следующая процедура?

– Осенью. После моего двадцатого дня рождения меня пригласят в больницу и проведут процедуру.

Я сажусь рядом с Маркусом и складываю руки на колени.

– И что же ты будешь делать с запрещенной информацией, о которой узнала? Ты знаешь, что теперь ты не такая, как раньше. Тебя же сразу раскусят и обвинят в предательстве.

Маркус заставляет меня глубоко задуматься. А ведь правда, что теперь будет? Правительство узнает об отце? О Маркусе? Мне же не избежать процедуры. Теперь всё оборачивается куда сложнее, чем я представляла.

– Тебе стоит поговорить с папой. Он поможет, – дает совет Маркус, вырывая меня из своих тревожных мыслей. Кусая губы, я опускаю голову. Браслет на запястье по-прежнему молчит.

– Да, возможно. Это так неправильно. Я впервые могу не исполнить свой долг, – меня всё ещё тревожит это. Тяжело сломать твердые убеждения, построившиеся ещё с детства.

– Запомни, Леа, никому нельзя верить в этом мире, особенно политической стороне, – серьёзно произносит Маркус, глядя мне в глаза. – Все идеологии – это лишь нажива на людях, которые глупо в них верят. Попробуй воспринять свою страну по-другому, и ты увидишь её истинное лицо. Ты чувствуешь. Ты – жива. И это уже больше, чем у многих в Новуме.

– Но если…

Я не успеваю договорить, как меня обрывает громкий стук в дверь, а затем кто-то открывает её. Маркус подрывается на ноги и достаёт пистолет из своей кобуры, а я вся сжимаюсь. Сердце колотится. Воздух становится плотным. У меня даже нет ничего для своей защиты. Я задерживаю дыхание, но увидев, кто зашёл, расслабленно выдыхаю, но остаюсь в небольшом напряжении.

Перед нами оказывается девушка, которую я видела, когда она приезжала за Маркусом. Кажется, это Ханна. Она одета в такую же военную форму, что и Маркус, а тёмные волосы завязаны в хвост.

Она удивлённо смотрит на нас, в особенности на меня. Я замираю под её взглядом, как тогда, впервые встретив Маркуса.

– Маркус? – Ханна вопросительно смотрит на него и сводит брови. Маркус прячет пистолет и подходит к девушке. Я остаюсь сидеть, не представляя, какая последует реакция от неё и как события развернутся дальше.

– Я сейчас всё объясню, – произносит Маркус, глядя на Ханну.

Объяснить нашу ситуацию будет непросто.

Глава 6. Третий лишний

Я стараюсь не нервничать и держать эмоции под контролем. К счастью, это у меня удаётся.

– Ханна, познакомься, это Леа, – начинает говорить Маркус и поворачивается ко мне. Он не представляет мне Ханну, понимая, что я и так уже знаю её имя. – Помнишь Томаса, который работает на «новых»?

– Помню, – отвечает Ханна, сведя брови. Её напряжение острое, словно запах озона перед грозой, а недоверие такое же резкое, как у Маркуса до того, как он узнал, кто я.

– Леа – его дочь. Он не рассказывал ей о нас, но она случайно нашла карту и когда вышла за границу, столкнулась со мной. Я вызвался помочь и рассказать о нас.

– Ты совсем сдурел, Маркус? – срывается Ханна, и её голос режет воздух. Мне кажется, даже Маркус не ожидал такой реакции, а я уж тем более. Даже дышать страшно от такой злости и негодования. – Ты понимаешь, что подставляешь нас всех? Что если её просканируют? Если найдут хоть один образ, одну фразу, хоть один след? Мне плевать, кто её папа. Она может нас уничтожить.

Её слова звучат жёстко, но я не могу злиться. Она права. Если бы я была на её месте… я бы сказала то же. Молчаливо принимаю её гнев, потому что в нём страх. За своих.

– Она не глупа, Ханна. Я верю ей. Леа может быть полезна нам, и она готова помочь, потому что и мы можем помочь ей, – спокойно говорит Маркус, ровно и холодно.

– Почему ты обязан помогать ей, а не её папочка? – спрашивает Ханна, подняв брови.

Маркус шумно выдыхает, хватает её за руку и выходит из дома. Я слышу приглушённые голоса, обрывки фраз, но не шевелюсь. Любопытство борется с самосохранением, и второе побеждает.

Я сажусь на диван, глядя в пол. Браслет холодит запястье. Он не пищит, не мерцает, но я чувствую его тяжесть. Я не просто нарушила правила, я перешла черту, которую никто не должен был даже видеть. Впервые за всю свою жизнь я не знаю, кем должна быть.

Несмотря на тяжелое знакомство с Маркусом и осознание того, что он не так уж плох, мне не хочется, чтобы у него были проблемы из-за меня. Я и правда могу быть опасна, даже того не хотя. Могу уже и смириться с тем, что Маркус может отказать в помощи, когда вернётся. И я его пойму.

Когда Маркус возвращается, рядом с ним Ханны уже нет. Он подходит ко мне, выглядя при этом слегка отстранённо и скорее задумчиво.

– Я отвезу тебя к границе.

– Всё нормально? – интересуюсь я, поднимаясь и поправляя рюкзак.

– Да, всё круто. Не парься из-за Ханны. Она просто слишком эмоциональна.

– Возможно она в какой-то степени была права, – бросаю я, следуя за Маркусом на улицу, где уже нет Ханны.

Уже заметно похолодало. Маркус в футболке, будто не чувствует холода. Или чувствует, но игнорирует.

– Надеюсь, наш риск будет оправдан, – на выдохе произносит Маркус и залезает на лошадь, а я же забираюсь следом.

Я думаю о том, сколько ещё решений он примет на свой страх и риск. И о том, сколько раз я уже поставила под угрозу его и всех остальных.

Мы возвращаемся по той же дороге, и я вновь разглядываю природу. Мне нравится то спокойствие, которое даёт этот лес, это окружение. Оказываясь в парке в нашем городе, видишь вокруг лишь идеальные одинаковые деревья. Складывается ощущение, словно ты идёшь на месте, потому что картинка практически не меняется.

– А кто эта Ханна? – вдруг спрашиваю я. – Она всегда так переживает за тебя.

– Мы уже давно дружим. Можно сказать, с пеленок, – отвечает Маркус, не отвлекаясь от дороги и осматриваясь по сторонам, чтобы быть готовым к любой опасности. – А у тебя есть друзья? Или для вас дружба неприемлема?

Всё-таки есть ещё что-то, что Маркус может не знать о нас. Так даже интересней.

– Как таковой дружбы у нас нет, это скорее просто люди, с которыми проводишь время больше, чем с другими. И у меня есть такие.

– Если я не ошибаюсь, то будущего мужа или жену подбирают по параметрам?

– Да. У вас разве не так?

– Нет, конечно, – из рта Маркуса вырывается смешок. Это ещё одна удивительная новость для меня. – Люди должны любить друг друга, чтобы быть вместе. Иначе какой в этом смысл? Только раздражать друг друга? Представь сколько в вашей стране браков, основанных на неприязни.

– Ни разу не слышала, чтобы кто-то говорил плохо о своём партнере.

– Во-первых, вы, как ты говорила, не показываете все свои эмоции и считаете, что должны быть идеальны во всем, в том числе и в браке. Во-вторых, ваша система не позволяет ошибаться. А любовь – это ошибка, но красивая.

Я поджимаю губы, даже не зная, что ответить. Может Маркус прав? Я уже сомневаюсь в каждой стороне. Оказывается, реальность сильно колет глаза. Жить во лжи было легче, но губительнее.

Добравшись до границы, слезаю с лошади и поворачиваюсь к Маркусу, загибая пальцы.

– Спасибо ещё раз за книгу…и за помощь.

– Спасибо в карман не положишь.

– Что?

Маркус улыбается и закатывает глаза.

– Выражение такое. Забей. Я пошутил.

– Пока, Маркус.

– До встречи, Леа.

Мы расходимся в разные стороны, и я тороплюсь к своему дому, чтобы не попасться солдатам, которые могут обходить территорию.

Оказавшись в комнате, переодеваюсь, достаю свой блокнот и залезаю на кровать. Чтобы отвлечься от большого количества информации делаю зарисовку Хельги и знака сапсанов. Я до этого никогда не каталась на лошади, но Маркус, можно сказать, исполнил моё незначительное желание. Сколько ещё он откроет для меня?

Рисование через некоторое время начинает усыплять меня, поэтому я прячу всё обратно в рюкзак, а сам рюкзак запихиваю под кровать. Укладываюсь поудобнее и, наконец, засыпаю.

Я медленно открываю глаза и вновь оказываюсь в до боли знакомом мне месте. Зелёный, огромный и таинственный лес. Теперь он не кажется мне не знакомым. Я здесь ходила, вдыхала свежий воздух, слышала пение птиц.

Я разворачиваюсь, и воздух застревает в моих лёгких, как только вижу всю ту же женщину, которая приходит ко мне ночью с самого детства. Я разглядываю её красивые длинные волосы, простое белое платье, а затем с ужасом понимаю, что выгляжу так же.

– Мама?

Женщина лишь слабо улыбается и делает несколько шагов вперёд. Она босая и совсем не боится холодной и влажной травы

– Леа.

– Мама, что мы снова здесь делаем?

– Я знала, что ты справишься. Я верила в тебя. Ты почти у цели. Совсем скоро у тебя не останется вопросов.

– Откуда ты всё знаешь? Ты знала о папе? Ты тоже Сапсан?

Вопросы льются из меня, как поток воды, который пробивается через камни и падает в обрыв. Это целый водопад. Я разбиваюсь так же, когда не получаю ответ от мамы. Она смотрит на меня пару минут, после чего просто разворачивается и начинает уходить.

– Мама! Погоди! Не бросай меня. Ответь.

Она не слышит меня и продолжает идти, пока вовсе не исчезает из поля зрения. На глазах появляются слёзы, и я ртом жадно хватаю воздух, стараясь не поддаваться истерике. Внутри всё рушится, ломается.

Неожиданно всё проваливается во тьму, пугая меня, но буквально сразу в глаза бьёт яркий свет, и я жмурюсь. Привыкая к яркости, постепенно открываю глаза шире и понимаю, что нахожусь на площади в центре города. Меня окружают идеальные здания, вокруг ходят люди в идеально выглаженных костюмах. Все они смотрят в мою сторону, дети тычут пальцами, а я с ужасом оглядываю себя и всё, что вокруг.

– Это она! Это та девушка, которая разрушила нашу страну, – кричит какой-то прохожий, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть его, но тут же с другой стороны кричит кто-то другой.

– Из-за неё мы стали такими!

– Как тебе не стыдно!

– Пудришь всем мозги и призываешь наших детей идти против.

– Тебе мало очистить память.

Каждая фраза бьёт по мне всё сильнее. Я падаю на землю, продолжая слушать все оскорбления. Меня будто вбивают в асфальт словами, а я смиренно принимаю свою судьбу даже не сопротивляясь.

Кто-то хватает мою руку и, закрывая своим телом, уводит с площади. Я вижу лишь мужскую спину, после чего вновь проваливаюсь в пустое пространство.

Я просыпаюсь. Сердце колотится. Грудь сжимается. Щёки мокрые от слёз. Это был лишь сон, очень странный сон. Я сажусь на кровати, обнимаю себя за плечи.

Впервые за несколько дней мне вновь приснился сон о маме. Я на верном пути. Однако вторая часть сна не на шутку напугала меня. Что всё это значит? Почему люди так презирали меня, и кто был моим спасителем?

Я провожу ладонью по лицу и поворачиваю голову. За окном уже светло, но не смотря на яркое солнце, капает мелкий дождик. Я замечаю что-то на подоконнике. Вчера там ничего не лежало. С интересом поднимаюсь с кровати и подхожу к окну, чтобы взять бумажку. Я нетерпеливо раскрываю её и читаю послание.

«Нам стоит временно прекратить наши встречи. Назрели проблемы с вашими солдатами. Будет опасно находится в лесу. Я дам знать, когда можешь прийти.

И даже не задумывайся о том, как я оставил здесь записку. Просто послушайся меня и не высовывайся ночью.

М.»

Сначала я поднимаю брови, но затем хмурюсь, понимая, что обстановка между двумя сторонами ужасна. Оказывается, тяжело знать так много всего. Но я сама выбрала этот путь, и я пойду до конца. Буду ждать следующего знака от Маркуса, после чего получу новые ответы, чтобы собрать в конечном итоге сложную картину, больше напоминающую пазлы.

Провожу пальцем по браслету. Я больше не смогу носить и воспринимать его так, как раньше. Не потому, что боюсь, а потому что уже не подхожу под его форму.

Глава 7. Церемония

Прошла уже неделя после последней встречи с Маркусом. Я всяческими способами избегаю разговоров с папой. Наши отношения уже не вернуть к прежнему руслу. Я знаю, что он всё ещё верит, что сделал правильный выбор. А я больше не уверена, что в нашем мире вообще возможны «правильные» выборы.

На запястье туго сидит браслет. Когда-то он был символом принадлежности и безопасности. Теперь он напоминает мне клеймо. Он сверкает в свете лампы – ровный, безукоризненный. Я же – нет. Я теперь сбой. Трещина в механизме. Я то, что не должно было случиться.

Сколько бы я ни старалась сохранять внешнюю ровность, внутри всё шумит. Я нарушила то, что предписано. Заглянула за грань дозволенного. И теперь всё, что раньше казалось непоколебимым, вызывает сомнение. Но я всё ещё держусь. Прячу эмоции, как учили. Не позволяю им вырваться наружу. Привычка сильнее правды. Иногда мне кажется, что если я хотя бы внешне останусь «правильной», то не утону окончательно.

Сегодня важный день в жизни Хелен. Она выходит замуж. Я уже нахожусь в комнате для невесты, чтобы поддержать подругу.

Хелен стоит перед зеркалом в прекрасном белом платье и высматривает каждый сантиметр своего тела, чтобы убедиться, что всё идеально. Её мама ходит вокруг, проверяя шпильки в волосах и поправляя золотистые кудри. Я поворачиваю голову и оглядываю себя в боковое зеркало. На мне воздушное светло-желтое платье, доходящее до колен, а на ногах бежевые на невысоком каблуке босоножки с ремешками, которые плотно обхватывают голень.

– Перед выходом обязательно повтори свою клятву, – говорит её мама и подходит ближе к зеркалу, чтобы подкрасить губы.

– До сих пор не верю, что ты будешь в браке, – произношу, подойдя к Хелен. Она улыбается и смотрит на меня через отражение, но в её взгляде что-то… выученное. Программа радости, активированная в нужный день.

– Я тоже. Всё произошло так быстро. Но Виктор – прекрасный парень. Я обязательно вас познакомлю после церемонии.

Я отвожу взгляд и подхожу к окну, откуда вижу белую арку, цветущие деревья и аккуратную дорожку, по которой спешит молодой человек. На ходу он достаёт платок из верхнего кармана пиджака, но вместе с платком выпадает что-то ещё – значок. Знакомый, до дрожи. Сапсан. Он быстро поднимает его, но не успевает спрятать, как два солдата уже подходят к нему, хватают за руки и уводят в только что подъехавший автомобиль. Парень пытается вырваться, но у него это не получается. Я ужасаюсь и прикладываю ладонь к руке. Мой взгляд перемещается влево, и я замечаю недалеко стоящую женщину лет сорока, которая, очевидно, тоже видела всё, что было. Она даже не успевает ничего сказать, как к ней подходит другой солдат и что-то вкалывает в руку. Женщина теряет сознание, солдат подхватывает её и относит к той же чёрной машине.

Браслет вибрирует на запястье, и я замираю. Сердце будто проваливается. В теле холод, но на лице ничего. Я не могу позволить себе даже испуг.

– Леа, ты меня слышишь? Леа? – Слышу отдалённый голос Хелен и поворачиваю голову.

– Прости, ты что-то говорила? – переспрашиваю я и встряхиваю головой. Мы с Хелен уже одни в комнате. Я даже не заметила, как ушла её мама.

– Я говорю, что уже все занимают свои места и тебе нужно идти. Ты в порядке?

– Да, всё хорошо, – отвечаю ей на автомате. – Удачи, Хелен.

– Спасибо, – искренно произносит она.

Я на ватных ногах выхожу из комнатки и направляюсь в зал, где будет проходить церемония бракосочетания. Голова идёт кругом от увиденного. Что будет с тем парнем? Он же Сапсан. Что с ним сделают? Неужели это не единичный случай. Может вокруг нас происходило много ужасных вещей, а мы даже не замечали или нам просто стирали воспоминание об этом. Ведь, я уверена, женщину, которая стала свидетелем, не просто так забрали.

Мне тяжело признать это, но возможно наша страна и правда пропитана лишь изъянами, а нам же говорят о достоинствах и идеальности. Это и есть «открыть глаза и увидеть истинное лицо государства»? Или это лишь малая часть всего хаоса, который создаёт правительство?

Новум – это театр. А закулисье – тьма, в которую нельзя заглядывать. Но я уже заглянула.

Я выхожу в зал. Сажусь рядом с Алроем. Он улыбается, но это пустая улыбка, одобренная Системой. Мне становится неуютно. Я смотрю на него – на его идеально уложенные волосы, ровные зубы, открытый взгляд. Как будто всё у него по инструкции. Он часть Системы, просто функциональный гражданин. Такой, каким нас делают.

– Остались мы с тобой единственные без партнёров, – говорит Алрой.

– А? Да, да, ты прав, – быстро отвечаю ему и стараюсь отбросить свои мысли и догадки. – Думаю, следующий, кто будет играть свадьбу, это ты.

– Даже не знаю, – Алрой посмеивается и проводит рукой по волосам. Начинает играть торжественная музыка, и все оборачиваются, чтобы увидеть, как идёт невеста. Я переглядываюсь с Алроем, и мы улыбаемся.

Хелен шагает вперёд, глядя на своего жениха. Она напоминает мне маленькую птичку, которую я видела в лесу. Такая же красивая, ухоженная и волшебная. Больше всего хочется, чтобы она была счастлива в браке с Виктором.

Когда Хелен останавливается возле Виктора, они заглядывают друг другу в глаза. Виктор высокого роста, у него тёмные уложенные волосы, а лицо довольно вытянутое. Он идеально смотрится с Хелен.

Сначала регистратор брака произносит недлинную речь, после чего позволяет Хелен и Виктору сказать свои клятвы. Ближе к концу самой церемонии они оба клянутся в верном служении государству, и их объявляют мужем и женой.

Я невольно улыбаюсь, представляя, что когда-то тоже буду так стоять, с человеком, подходящим по всем параметрам. Я надеюсь, что мне повезёт и будет хорошо с ним.

Лучшая часть в свадьбах – общение. Это единственный повод, когда можно хоть и немного, но всё же расслабиться. Нам разрешают короткое застолье – строго по протоколу, с едой.

Мне и Алрою, наконец, предоставляется возможность пообщаться с Виктором. Мы подходим к ребятам, как раз, когда они заканчивают разговор с какими-то гостями.

– Леа, Алрой, знакомьтесь с моим мужем Виктором, – с легкой улыбкой проговаривает Хелен и смотрит на него. Мы здороваемся и пожимаем ему руку.

– Свадьба прошла великолепно. Ваша речь, наряды, место – лучшая свадьба, на которой я была, – признаюсь я.

– Спасибо, Леа. Всё вышло ещё лучше, чем я ожидала, – отвечает Хелен.

– Мы вместе с Хелен благодарим вас за визит на наш праздник, – дополняет Виктор. У него глубокий и приятный голос. Он смотрит на Хелен по-особому. Это то, что едва уловимо и будто даже запрещено. Я не могу больше отличить.

После нескольких минут общения мы уходим. Я наблюдаю за остальными гостями. Всё организовано. Всё стерильно. Улыбки – приглушённые, одобренные. Музыка – фоновая, без ритма, чтобы не вызывать возбуждения. Никакого танца. Ни у кого. Только взгляды, кивки, идущие в такт регламенту.

Я машинально касаюсь браслета на запястье – тонкая полоса из металла, такая знакомая и такая теперь чужая. Раньше он казался мне частью Системы, необходимым элементом порядка. Теперь – напоминание о том, что я в ловушке, и каждый мой шаг под наблюдением.

Спустя некоторое время, когда всё близится к комендантскому часу, мы расходимся по домам. Хелен и Виктор сразу направляются в свой новый дом, но прежде мы прощаемся. До своего дома я добираюсь пешком, так как место празднования свадьбы находится не так уж далеко.

Наша улица уже погружена в тишину. Я захожу в дом, но не нахожу в нем папу, зато отдалённо слышу гитару. Это на заднем дворе. Направляюсь туда и вижу папу на крыльце. Он сидит в кресле и играет мелодию, напевая строчки песни, которую я знаю с детства. Ещё с моих малых лет он частенько пел мне это произведение и даже научил играть на гитаре не только его, но и несколько других мелодий.

Oh my baby, baby,

I love you more than I can tell

I don't think I can live without you

And I know that I never will.

Oh my baby, baby,

I want you so it scares me to death

I can't say anymore than I love you,

Everything else is a waste of breath.*

Папа слышит мои шаги, поэтому перестаёт играть и смотрит на меня, пока я медленно подхожу ближе.

– Ты давно не пел её, – подмечаю я и загибаю пальцы, остановившись в метре от папы. Он кивает и откладывает гитару в сторону. Я направляюсь к балюстраде и упираюсь в неё локтями. Папа подходит ко мне и становится так же. На улице уже заметно потемнело и похолодало. Руки покрываются мурашками, когда дует ветер.

– Как прошла свадьба? – интересуется отец и поворачивает голову.

– Сегодня я стала свидетелем ужасной сцены, – негромко начинаю я и опускаю голову. – В здание, где происходила свадебная церемония, направлялся парень, но, когда он доставал платок из своего кармана, у него выпал значок Сапсанов. Я не успела даже моргнуть, как этого бедного парня схватили солдаты и уволокли в машину. Какая-то женщина стояла неподалёку и не понимала, что происходит. Её тоже схватили и что-то вкололи.

– Никто не заметил, что ты видела?

– Как видишь я здесь и всё ещё помню эту ситуацию, – бросаю я и заглядываю в глаза папы. – Что будет с тем парнем?

– В лучшем случае ему очистили память, а в худшем… – папа замолкает, сделав глубокий вдох, и не решается даже продолжить. Я и без этого понимаю, что может быть в худшем случае.

Отворачиваюсь и смотрю прямо, пытаясь высмотреть границу, но это невозможно. Я молчу некоторое время, но на языке вертится вопрос, который я все-таки озвучиваю.

– Раз здесь так плохо, почему ты вырастил меня в этой стране, а не у Сапсан?

– Эта страна не идеальна, но она хотя бы даёт тебе безопасность, Леа. Если бы ты жила у Сапсан, то с детства бы была солдатом, жила с угрозой для жизни. На лагеря Сапсан постоянно нападают и убивают много людей. Из двух зол я выбрал наименее вредное. Так лучше для тебя.

– Но ты даже не собирался рассказывать мне о Сапсанах, папа! – Раздраженно бросаю я и хлопаю ладонью по перилам. Браслет звенит о дерево, и я отдёргиваю руку.

– Мне жаль, что ты таким образом узнала обо всём, но до этого момента не было необходимости посвящать тебя во что-то. Не было опасности, и я хотел дать тебе покой.

– А в итоге дал мне иллюзию. – Я выпрямляюсь, глядя на него. – Ты даже сейчас говоришь со мной как с гражданкой, а не как с дочерью.

Он молчит, а меня захлёстывает горечь обиды, и впервые я не даю ей остаться внутри меня.

– Просто сегодняшний случай… он разрушил последние остатки веры, ещё больше поменял моё мнение о нашем государстве. Я уже не знаю кому можно верить. Даже тебе.

– Леа, я…

– Мне надоели эти тайны, – обрываю папу, не дав возможность договорить. – Я хочу, чтобы в этом ужасном мире хотя бы ты был со мной откровенен. Однако ты не можешь.

С каждым словом я отталкиваю от себя папу всё дальше и дальше. Не принимаю единственного близкого человека в моей жизни. Та связь, которая была у нас с моего рождения, начинает теряться в тумане. А во всём виновата такая ужасная ложь.

Скрывая свои слёзы, я разворачиваюсь и ухожу в дом. Запираюсь в своей комнате и утираю мокрые полоски с щёк. Внутри всё жжёт от досады, и я падаю на кровать, уткнувшись в подушку. Мои пальцы нащупывают бумагу под ней. Я замираю, но после быстро достаю записку, включаю свет на прикроватной тумбочке и читаю послание.

«Приходи сегодня к границе после начала комендантского часа. Я тебя встречу.

М.»

Сердце слабо отзывается тёплым толчком. Впервые за вечер – луч надежды. Достаю из-под кровати рюкзак, складываю в блокнот бумажку и встаю. Взгляд вновь падает на браслет. Я почти снимаю его, но в последний момент всё же передумываю – не потому что хочу, а потому что знаю: государство всегда найдёт, за что наказать.

У меня меньше тридцати минут. Я должна успеть.

*Elvis Costello – I want you 

Глава 8. Спустить курок

Я прихожу всё к тому же месту, где обычно встречаюсь с Маркусом. Хоть я и надела тёплую кофту, ветер пробирает до костей. Надеюсь, в лесу немного скроемся от него.

Мой взгляд падает на кусты, и я присаживаюсь около них, всматриваясь в листву и пытаясь выяснить, кто там спрятался и шуршит. Сердце замирает, но не от страха, а от предвкушения. Из кустов появляется кролик. Настоящий. Живой. Он что-то нашёл и осторожно жуёт. Я замираю. Никогда раньше не видела кролика вживую, только на иллюстрациях учебников. У нас в городе вряд ли можно встретить животных. Всё отфильтровано, упорядочено. Даже растения растут в заданных местах.

– Если ты пытаешься спрятаться, то игрок в прятки из тебя так себе, – слышу голос позади и закатываю глаза. Я встаю и разворачиваюсь, встречаясь взглядом с Маркусом. Он, как всегда, одет в военную форму. Арбалет на плече, пистолет в кобуре – привычный, настораживающий образ, но уже не такой пугающий. Хотя браслет тут же улавливает всплеск эмоций и загорается желтым. Я прячу его под рукав.

– И тебе привет, – отвечаю ему и поправляю рюкзак. Маркус смотрит мне за спину и медленно тянется к своему оружию. Я оборачиваюсь и понимаю, что он собирается сделать. – Погоди! Ты что делаешь?

– Ты бы ещё громче крикнула. У нас же свободная граница, солдаты не могут ходить, – бросает Маркус и качает головой.

– Зачем ты хочешь убить кролика? – более тихо, но с полной серьёзностью, спрашиваю я.

– В отличие от вашей страны, мы больше ориентированы на охоту. А кролик, – Маркус смотрит мне за спину, и я вновь оборачиваюсь, однако кролика здесь как ни бывало, – мог бы быть моим ужином или обедом.

– У вас нет заводов или фабрик?

– В главном лагере есть помещения, где производят оружие, шьют одежду и даже готовят еду, которая долго хранится, однако этого мало для всех. Приходится выживать таким образом.

Я молчу. Его слова тревожат, но не так, как раньше. Не так, как учили реагировать. Раньше я бы мысленно отгородилась, сохранила спокойствие, как велит кодекс Новума. Но сейчас я…чувствую. Я чувствую жалость к кролику, ощущаю беспокойство за то, как выживают Сапсаны. Очевидно, очень тяжело жить в таких условиях, но Маркус уже привык, ведь он с детства живёт среди Сапсан. Многие факты, удивительные для меня, обыденны для него. Так действует и в обратную сторону.

– Почему мы не могли встретиться в прошлые дни? – задаю вопрос, который Маркус точно ожидал. Он пропускает меня вперёд, так как тропинка сужается, а сам шагает позади. – Честно говоря, я думала, ты решил покончить с нашими встречами.

– Мы живём в непростое время и встретились не при лучших обстоятельствах, но я пообещал тебе помочь, – говорит Маркус, что заставляет меня даже улыбнуться. Невольно. Браслет снова активируется. Я одергиваю руку. Нет. Я не хочу анализировать. Я хочу чувствовать. Пусть и ненадолго. – В прошлые дни было слишком опасно пересекать границу и разгуливать по лесу. Ваши солдаты ходили здесь, искали что-то. Я решил переждать, когда всё уладится.

– Есть вероятность того, что я могу попасть солдату, а тебя рядом не будет?

– Безусловно. Вероятность есть всегда, Леа. Но на мне теперь лежит ответственность за твою безопасность на этой территории.

– Ты так добр ко мне, Маркус, – признаюсь я, пока не вижу его лицо. Иначе мне было бы неловко говорить это, смотря ему в глаза. – Меня это удивляет. Ты поверил неизвестной девушке, которая оказалась в лесу и искала ваш лагерь, рассказал о Сапсанах и всё ещё продолжаешь встречаться со мной, хотя это очень опасно.

– Меня так воспитали. Я привык помогать людям. Конечно, сначала ты показалась мне угрозой, но раз ты косвенно касаешься Сапсан, я готов идти на такие жертвы.

Слова задерживаются в груди теплым осадком. Я молчу, но пальцы сжимаются – браслет снова напоминает о себе. Он мой якорь, напоминание о системе, о контроле, о том, что чувства – это слабость. Каждый раз, когда он фиксирует эмоциональные всплески и отсылает сигналы, я не знаю, что мне делать: быть собой или слушаться?

Я гражданка Новума. Я не должна радоваться, не должна чувствовать тепло, смотреть на луну и думать, что это красиво. Я должна анализировать, докладывать, подчиняться. Но в эти минуты… я уже не уверена, что это правильно.

– Мой папа знает твоих родителей? – задаю вопрос. Вдруг наши родители общаются. Стало действительно интересно.

Мы выходим на широкую дорогу и теперь идем вновь рядом. Я осматриваюсь и понимаю, что мы подходим к озеру, которое я видела на второй день нашего знакомства.

– Не знаю. Не могу ответить на этот вопрос, – довольно кратко и резко отвечает Маркус. Очевидно, он не любит затрагивать тему, связанную с родителями. С ними что-то случилось? Не буду навязываться и расспрашивать, хотя любопытство уже готово вылезти наружу.

Мы спускаемся к воде, и я с разглядываю воду, переливающуюся при свете луны, разглядываю траву и следы животных. Мы садимся на берегу, а вода оказывается почти у наших ног. Я вдыхаю так глубоко, как будто впервые дышу. Здесь чувствуется некая свобода. И я, с удивлением, хочу остаться. А в городе…всё иначе. Может я внушаю себе, но обстановка там словно давит на меня. Я смотрю на людей, которые сдерживают себя, не показывают чувства и пытаются казаться теми самыми идеалами, к которым стремится наша страна уже столько лет. Я ведь сама такая же – слежу за каждым своим словом, движением, мыслью. Все это время мне казалось, что контроль – это путь к гармонии. Так говорили все. Но теперь… может, я просто жила в клетке?

Я смотрю на Маркуса. он счастлив, не прибегая ни к каким идеалам. Он не старается кому-то что-то доказать, не учится сдержанности. Он просто живёт. И я ему завидую. Я тоже хочу жить.

Внутренний голос, голос Гражданки, всё ещё шепчет: «Осторожно. Не доверяй чувствам. Это сбой. Это опасность», и тут же в ответ: «Но вдруг в этом сбое я – настоящая?»

Я всю свою жизнь пыталась доказать стране, окружающим и самой себе, что способна быть идеальным гражданином, идеальным человеком, который слушается, контролирует себя, выполняет приказы и посещает гигиену сознания. Однако видя другой мир, я понимаю, как были не важны прошлые стандарты. Не спорю, они строят дисциплину, показывают, как важно ставить интересы государства выше своих на благо всех. Только вдруг и в этом тоже есть проблема? Вдруг всё, что я делала было неправильно? Наверное, так и есть. Стоит менять своё окружение. Может хотя бы так я найду что-то, что давно ищу.

– Знаешь, что, Маркус? – вдруг вырывается у меня неожиданно даже для самой себя.

– Что, Леа? – подняв бровь, спрашивает Маркус и смотрит на меня.

– Научи меня стрелять. Я не буду охотиться на животных, но очень хотела бы уметь пользоваться оружием.

– Какое неожиданно заявление от тебя, – он усмехается и смотрит на воду. – Если ты хочешь, то мне не сложно. С чего начнем: с арбалета или пистолета?

– Пистолет.

Буквально недавно я пугалась при виде оружия, а уже сейчас буду учиться стрелять. Не думаю, что навыки мне пригодятся, но хотя бы так я разбавлю однообразные дни.

Мы встаём, и Маркус достает пистолет, передавая мне в руки. Я сжимаю его, осторожно. Раньше бы руки дрожали, а сейчас нет. Браслет фиксирует повышение адреналина, но не тревогу. Это… решимость?

– Здесь всё просто: заряжаешь, целишься, стреляешь, – говорит Маркус и подходит ближе, чтобы показать, как правильно действовать. Он кладёт свои руки поверх моих, заряжает пистолет и направляет в сторону деревьев. Удивительно, насколько холодные у него руки по сравнению с моими. Когда мы оба понимаем, что слишком долго находимся так близко, спешим отойти друг от друга и неловко отводим взгляды.

– Можно выбрать любое место, куда стрелять? – спрашиваю я, чтобы разбавить обстановку.

– Для начала можешь выбрать ближайшее дерево. Сейчас не так светло, чтобы пытаться прицелиться в определенный участок.

Я киваю и целюсь в дерево. На выдохе нажимаю на курок, и раздаётся громкий выстрел. Чудно, что пуля не пролетела мимо дерева. Поворачиваюсь к Маркусу и улыбаюсь. Он слабо кивает в знак одобрения моего результата.

– Для первого раза ты хорошо справилась, – комментирует Маркус, и я передаю ему пистолет.

– Покажи, что ты умеешь.

– Выбери любую цель, – просит он и подходит ко мне, перезаряжая оружие. Я осматриваюсь по сторонам и задумываюсь. Замечаю дерево с неизвестными для меня плодами, поэтому выбираю его и сообщаю об этом Маркусу.

Он без проблем целится и спокойно сбивает один плод. Я поднимаю брови и хлопаю. Маркус с видом победителя смотрит на меня и прячет пистолет.

– Это было поразительно. Тем более дерево стоит далековато от нас. С какого возраста вас обучают навыкам стрельбы?

– Пользоваться оружием дают с двенадцати, а выходить на самостоятельную охоту разрешают с четырнадцати. Однако довольно часто старшие дают нам пострелять и в более раннем возрасте. Я впервые взял оружие в десять, и вот уже двенадцать лет не выпускаю его из рук.

Он так рано познакомился с такими серьёзными предметами. Неужели все дети Сапсанов проходят через это? Их с самого детства готовят к войне и борьбе.

Мы начинаем медленно идти параллельно воде. Я стараюсь смотреть не только на Марскуса, но и на то, что нас окружает. Хочу запомнить каждый метр, чтобы потом перенести вид на бумагу.

– Я с самого детства наблюдаю, как наши люди борются за правильную жизнь. На нас столько раз нападали, а я не мог дать отпор. Умирали сотни людей. Я мечтал повзрослеть, чтобы помогать Сапсанам. Когда папа впервые дал мне оружие, я был счастлив, потому что тогда мне показалось, что я самый настоящий воин.

– Ты не боялся?

– Конечно, боялся, но ко всему быстро привыкаешь. Страх – не враг. Он предупреждает. И жить нужно с ним, а не вопреки.

Я молчу и бросаю взгляд на браслет, который мерцает белым цветом. Я больше не та Леа, что всегда держала свои мысли в рамках дозволенного, но я всё ещё держу в себе голос, который напоминает, кем я должна быть, как себя вести и как контролировать себя. И всё же сегодня я улыбнулась по-настоящему, ощутила радость – легкую, щекочущую, – удивление, получила новый опыт. И всё это моё. Мои воспоминания. Мои эмоции. Моё тело.

– Интересно, какой бы я была, если бы сразу знала о вас, – говорю я, почти шепотом, но тут же голос срывается. – Ты не представляешь, как я сейчас зла на папу.

Слова вырываются слишком резко. Я машу руками, не контролируя себя. Браслет вспыхивает красным, будто предупреждая, но я не обращаю внимания. Хотя бы перед Маркусом я могу говорить, не фильтруя свои мысли и не боясь, что кто-то услышит и накажет.

– Я всю жизнь верила ему и гордилась тем, какой он человек. А оказалось всё это было только оболочкой, ложью, скрывающей тайны, которые изменили бы мою жизнь, если бы я знала их раньше.

– Конечно, неправильно было с его стороны утаивать эту часть жизни, но, если честно, будь я на месте твоего папы, я бы поступил также, – признаётся Маркус. Он поворачивается ко мне, и в его взгляде нет осуждения, только сочувствие.

Я останавливаюсь и качаю головой.

– Ты просто не понимаешь, какого это – вдруг проснуться и понять, что все эти годы тебя окружала ложь! Я не представляю, смогу ли простить папу за это.

– Леа, в твоей стране каждый живёт во лжи, которую сам же и создал.

На глазах появляются слёзы, но я, как и привыкла, сдерживаю их и крепко сжимаю кулаки. Маркус видит, что со мной происходит, но всё равно пытается словами донести своё мнение.

– Но мы хотя бы знаем наше государство. Мы знаем к чему идём. А сейчас…сейчас я просто запуталась. Я не знаю Сапсанов, не знаю тебя, даже папу не знаю теперь.

Я обнимаю себя, будто это способ защититься от правды. От мыслей. От чувств, которые всё равно прорастают, несмотря на сопротивление. Мне страшно.

– Думаю, мне стоит вернуться домой, – спустя минуту молчания проговариваю я и шумно выдыхаю. Маркус взбадривается и заглядывает в глаза.

– Я проведу тебя.

– Не стоит. Я помню дорогу, и сама прекрасно дойду. Пока, Маркус.

Он лишь кивает, а я разворачиваюсь и ухожу, ощущая, как осыпается внутри всё, что я знала. Я иду, почти не разбирая дороги. И если честно не уверена, что знаю путь.

Становится холоднее, и я вся сжимаюсь от мурашек, охвативших моё тело. Этот день вымотал меня до предела. Сначала праздник – один из важнейших дней для моей подруги. А потом всё это – чужие истины, разрушенные убеждения. Я не хотела срываться на Маркуса, но мне нужно было выговориться, а сейчас необходимо успокоиться и, наконец, закончить этот день.

Браслет слегка поблёскивает. Он улавливает мои эмоции. Но я и не пытаюсь их заглушить. Не сейчас. Я заслужила право чувствовать.

Поднимаю голову и рассматриваю деревья. Их кроны шевелятся от ветра, словно качаются в медленном танце. Слышу шелест листьев, крик совы вдалеке. И этот звук природы не утешает, но даёт возможность дышать. Кажется, будто природа пытается поднять мне настроение.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я блуждала, но вот – между деревьями мелькает забор. Я почти у границы и скоро окажусь дома. Делаю шаг вперёд, и в этот момент чья-то рука резко хватает меня сзади. Ладонь прижимается к моему рту, глуша крик. Мы оказываемся за деревом.

Я замираю. Сердце срывается в бешеный галоп. Это конец.

Глава 9. Вдали от дома

Боясь даже сделать вдох, я остаюсь стоять. Хотя можно было бы уже давно начать сопротивляться, каким-то образом ударить того, кто напал, и убежать. Однако страх окутывает меня и блокирует любое движение. И всё же, глубоко внутри что-то бьется, почти выкрикивая: «Действуй. Беги. Спаси себя». Этот голос не мой, не тот, который привыкла слышать в голове. Он как будто исходит откуда-то из-под кожи, прорываясь сквозь строгость инструкций, вбитых с детства.

– Ни слова, Леа, – слышу шепот около уха, и волна облегчения проходит по моему телу. Закрываю глаза, радуясь, что о моём нарушении закона не узнали.

Маркус медленно убирает руку, и я разворачиваюсь к нему. Он выглядит обеспокоено и куда-то постоянно смотрит.

– Ты совсем уже? Зачем пугать так?

Я смотрю на свои руки – они дрожат от пережитого ужаса. Эта дрожь нечто новое, ведь раньше бы я тут же приказала себе остановиться. Контроль. Власть над собой. Но сейчас…я позволяю этому быть.

– Тихо, – все также шепчет он. – У границы ходят ваши солдаты. Ещё бы секунда и уже прощалась бы со всеми мысленно.

Я осторожно выглядываю из-за дерева и вглядываюсь вперёд. Замечаю мужчин в военной форме и с оружием в руках и тут же прячусь. Впервые я рада, что Маркус пошёл за мной. Он спас мне жизнь.

– И что мне делать? Как попасть домой? Они долго будут здесь?

– В прошлый раз простояли довольно долго.

– В прошлый раз? – шепотом возмущаюсь я.

– Дня три назад я собирался отнести тебе записку, а солдаты были здесь. Хотел подождать, но ожидание затянулось. Они что-то ищут здесь. Постоянно ходят, высматривают все кусты.

– Нужно придумать как вернуться домой, – взволнованно говорю я и кусаю губы. Браслет сжимает мое запястья, словно оживает, ощущая мою нестабильность.

– Пошли, – бросает Маркус и направляется по тропинке, откуда я пришла. Недоуменно следую за ним и молчу, пока мы не отходим на приличное расстояние.

– А теперь объясни мне всё подробнее: куда мы идём и почему ты следил за мной? – наконец, спрашиваю я и увеличиваю скорость ходьбы, чтобы сравняться с Маркусом. Мы уже вышли на широкую тропинку, где открывается вид на реку.

– Потому что я знал, что ты можешь во что-то влипнуть. Тем более мне лучше известна обстановка вокруг. Солдаты могли в любой момент быть у границы. Вот сегодня был один из этих случаев.

– А вдруг бы они тебя заметили? – ужасаюсь я и вспоминаю, что случилось с Сапсаном, которого засекли на нашей территории.

– Переживаешь за меня? – усмехается Маркус.

Его прямолинейность сбивает с толку. У нас в Новуме за подобные фразы назначают корректировочные беседы. А он говорит их легко.

Я отвожу взгляд. Что это было? Забота? Привязанность? Неужели во мне зарождается…что-то? Я прикасаюсь к браслету, как будто он может остановить бурю внутри.

– У меня есть оружие, на крайний случай, – добавляет Маркус. – А так я умею быть скрытным.

Мы подходим к дому, куда Маркус уже приводил меня и останавливаемся около Хельги. Я улыбаюсь и глажу её, но неожиданно Маркус отвязывает её и поправляет седло.

– Куда мы всё-таки направляемся?

– В наш лагерь. Ты же так рвалась туда. Вот случай подвернулся.

Я теряю дар речи, услышав его ответ. Он серьёзно? Мы едем в лагерь Сапсанов? Это самая последняя идея, о которой я могла бы подумать. Этого не было в планах. Я должна отказаться. Я должна вернуться домой. Но вместо этого…

– Н-но но почему туда? Что я скажу папе? Что ты скажешь остальным? – заваливаю Маркуса вопросами, потому что они сейчас действительно для меня важны.

– А кто сказал, что о тебе узнают? Вокруг нашей территории тоже есть свои лазейки для прохода, но о них не все знают, – поясняет Маркус и залезает на Хельгу.

Это безрассудно. Это опасно. Это… интригует.

Я стою, разрываясь между страхом и странной жаждой свободы. Часть меня – та, что воспитана по протоколу – вопит: «Остановись! Это ошибка!». Но есть и другая – упрямая, пульсирующая, живая.

– Долго тебя ждать, Леа? Или ты здесь останешься?

Я трясу головой и залезаю на лошадь. Мы резко трогаемся, и я сразу хватаюсь за Маркуса, обнимая. Чувствую пальцами как он слегка напрягается, но после выдыхает, и его мышцы расслабляются.

– Как далеко ваш лагерь? – интересуюсь я и смотрю по сторонам, так как мы уже в новой для меня местности.

– Нам нужно перебраться на другой берег, а оттуда около десяти минут езды верхом.

– Ты не боишься, что о моём визите могут узнать? Вспоминая твою реакцию на меня, я уже боюсь представить, что будет, когда узнает весь лагерь.

– Никто не будет знать. Я всё устрою, ни единая душа не увидит твоё идеальное личико, – спокойно отвечает Маркус. Это был комплимент от него или он просто подстрекает меня за идеальность во всём из-за государства?

Мы сворачиваем с дороги и спускаемся к реке. Как я понимаю, здесь мелководье, иначе не было бы возможности перебраться на лошади. Я наблюдаю, как вода брызгает в разные стороны от копыт Хельги. Капельки так разлетаются, что попадают и на мои ноги.

– А вы и правда ловите людей нашей страны и исследуете их мозг? Просто в нашу первую встречу ты хотел именно это и сделать.

– Конечно. Распиливаем ваши черепушки и смотрим на мозг, – уверенно говорит Маркус. Его голос полон серьёзности.

– Ч-что? – удивляюсь я и расширяю глаза. Маркус заливается смехом из-за чего Хельга замедляется. И тогда я понимаю, что он шутит. Испускаю вздох и ударяю его в плечо. – Не говори так, Маркус. Я поверила тебе.

– Тебя можно обдурить в два счета. Будь менее доверчивой и имей чувство юмора.

Я хмурюсь и убираю руки от Маркуса, полагаясь лишь на своё равновесие. Он иногда бывает груб, бросая неуместные фразочки. А может я и правда не умею воспринимать шутки?

До конца нашей поездки больше не заговариваю с Маркусом, а лишь любуюсь природой. Лес на этой стороне кажется гуще и зеленее. Я вдыхаю свежий запах и запрокидываю голову, смотря на ночное небо, украшенное звездами.

Время от времени мы с папой позволяли себе ложится позже, выходили на крыльцо дома и смотрели на звёзды. Папа часто тихо играл на гитаре, пил кофе и рассказывал о своей молодости. Сколько же моментов он скрыл от меня? Страшно представить.

Тяжесть от сегодняшнего разговора с папой вновь наваливается на меня. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как все внутри сжимается от боли. Я не представляю, как простить его. Я хочу, но понимаю, что не могу. Я больше не смогу смотреть на папу как раньше, не смогу видеть в нём человека, которым хотела стать. Доверие разрушено, осталось лишь презрение.

– Приехали, – оповещает Маркус, и я опускаю голову, стараясь выбросить плохие мысли из головы. – Мы сейчас с другой стороны лагеря. Я тебя проведу до своего дома, а после вернусь к Хельге и заеду уже через главный вход.

Перед нами возвышается высокий кирпичный забор, и я даже понятия не имею, как попаду туда, оказавшись незамеченной. Маркус слезает с лошади и поворачивается, ожидая меня. Я перекидываю ногу и спрыгиваю, но неудачно – теряю равновесие, и мои ноги подгибаются. Я почти касаюсь земли лицом, когда он резко подхватывает меня, ловит быстро и уверенно. Его руки крепко удерживают даже когда опасность уже миновала. На мгновение я замираю, чувствуя тепло его ладоней и своё сердце, бьющееся слишком громко.

– Спасибо, – негромко говорю я, почувствовав неловкость от своей неуклюжести и от нашей близости. Маркус сразу понимает, что мы дольше чем надо находимся в таком положении, и мягко отступает. Я ощущаю, как моя рука на мгновение цепляется за его одежду – неосознанно – и тут же убираю её.

Он приближается к стене и проводит по ней ладонью, что-то проверяя. Слегка надавив на участок бетона, он выдвигается внутрь, словно дверь. Расстояние не широкое, но пролезть можно.

– Я пойду первый, чтобы проверить обстановку, – предупреждает Маркус и попадает в лагерь. Я подхожу ближе. Правая рука непроизвольно сжимает браслет на запястье. Он прохладный, гладкий – искусственный контроль. Я снова чувствую, как он слегка пульсирует на коже, будто напоминая мне: не забывай, кто ты и кем должна быть.

Когда Маркус даёт мне сигнал, я пролезаю следом за ним. Обратного пути нет. Он возвращает стену в прежнее состояние и вновь оглядывается. Я с любопытством разглядываю поселение. Много не увидеть, но я подмечаю, как уютно он выглядит. Это небольшой городок, со своими домами, улочками и даже полянками. Мы очень тихо направляемся к недалеко стоящему одноэтажному дому. Когда собираемся выйти изо угла, Маркус резко отодвигает меня назад и тоже прячется. Он смотрит на меня и всем видом показывает, что нужно молчать. Через пару секунд Маркус осторожно выглядывает и с облегчением поворачивается в мою сторону.

– Некоторые ещё не спят, но нас не заметили. Пошли быстро в дом.

Мы, как можно скорее, добираемся до двери и оказываемся внутри дома. Маркус по темноте направляется куда-то. Я плохо вижу окружение, поэтому просто слепо следую за ним.

– Подожди, пока я не приду. Не включай свет. Можешь посидеть на диване. Скоро вернусь.

Я не успеваю ничего ответить, как слышу хлопок двери. В кромешной тьме пытаюсь разглядеть очертания дивана, но в итоге быстрее нахожу его наощупь. Присаживаюсь, и ожидаю Маркуса. Сейчас темнота почти осязаема, как и тишина. Внутри меня гнетет разлом. Та, кто я есть, и та, кем должна быть, не могут договориться. "Ты должна держать себя в руках", шепчет голос, воспитанный Новумом. Но другой голос, ещё хрупкий, робкий, будто ребёнок, тянется к теплу.

Входная дверь отворяется. Маркус включает свет, и я зажмуриваюсь от яркости, а после медленно открываю глаза. Закрыв дверь на замок, Маркус поворачивается ко мне. Я осматриваюсь и вижу небольшую гостиную. Здесь стоит коричневый диван, на котором я сижу, рядом шкаф с книгами и дисками, а передо мной небольшой телевизор. Эта комната отделена от кухни высоким столом.

– Как всё прошло? – интересуюсь я и поднимаюсь.

– Нормально. Никто ничего не заподозрил, – отвечает Маркус и проходит. – Завтра проснёмся на рассвете, и по той же схеме выйдем наружу. Я доведу тебя до границы.

– Спасибо, что помогаешь мне, Маркус, – искренно проговариваю я. Не знаю, чтобы делала, если бы не он. – Ты действительно во многом выручил меня.

Маркус лишь кивает и идёт в какую-то комнату. Следую за ним и оказываюсь, очевидно, в спальне. Она просторней чем гостиная. Большая кровать стоит напротив входа, а около окна стоит стол. Я замечаю гитару и медленно подхожу к ней.

– Ты играешь? – удивляюсь я.

– Да, ещё с детства.

– Ух ты. Папа лет с тринадцати учил меня играть на гитаре. Я выучила довольно много композиций.

Маркус подходит ко мне и берёт гитару, передавая мне. Я смотрю на него, подняв брови.

– Ты хочешь, чтобы я сыграла?

– Покажи свои навыки, – говорит он, все ещё ожидая, когда я возьму инструмент. Я с небольшим волнением обхватываю гриф и направляюсь к кровати, сев на край.

Ладони потеют, а сердце ускоряет ритм, но я уверенно держу гитару и провожу по струнам, чтобы проверить чистоту звука. Прикрываю глаза и играю первую всплывшую в памяти песню. Сначала звучит просто мелодия, но я решаю напеть и строчки.

Когда я уйду, не оплакивай меня,

Я надеюсь, ты гордишься, кем я был раньше.

Отпусти свою боль.

Ты будешь помнить меня, когда я уйду?

Или ты забудешь всё, что я сделал?

Я совершал ошибки, которые не могу исправить.

Я просто человек и хороший, и плохой.

Сможешь простить все мои ошибки?

Я останавливаюсь и открываю глаза, вдруг поняв смысл песни, которую папа когда-то напевал мне. Маркус замечает мой сменившийся настрой и понимает причину.

– Он уже давно чувствовал вину за свою тайну, – негромко произносит Маркус, подтвердив мои мысли. Я откладываю гитару и складываю руки на колени.

– Но разве это меняет ситуацию? В любом случае он обманывал меня. Я не понимаю, как раньше не заметила всех странностей.

– Так же, как и не видела недостатков в своей стране. Слепая любовь и покровительство. Папа был для тебя идеалом, лучшим гражданином государства, построенного на лицемерии и лжи.

В какой-то степени он прав. Папа тот человек, который имеет огромное значение в моей жизни. Однако после его ужасного поступка всё пошло под откос. Мне, как человеку, любящему идеальность, такой расклад очень не нравится.

– Как бы ты поступил в моей ситуации?

– Я бы, конечно, тоже разозлился, но попытался бы понять мотивы отца. Он не просто так скрывал всё от тебя.

Я опускаю голову и смотрю на гитару. Беру её в руки и передаю Маркусу.

– Сыграй что-нибудь, – прошу его.

Маркус садится рядом и ставит гитару себе на колено. Он перебирает струны, а после начинает играть. Мелодия даёт успокоение, ограждает от всех проблем. Я не отрываю взгляд от пальцев, которые касаются струн. Через некоторое время понимаю, что уже смотрю на расслабленное лицо Маркуса.

Когда Маркус медленно выдыхает, приоткрыв рот, что-то внутри меня сжимается. Тут же отбрасываю все мысли и отворачиваюсь будто ошпаренная. Что это было? Сердце забилось. Меня пугает этот отклик.

– У тебя есть ещё друзья, не считая Ханны? – интересуюсь я, после того как Маркус заканчивает играть.

– Да, у меня есть несколько близких друзей, – отвечает он, заглянув мне в глаза. Закусываю нижнюю губу и отвожу взгляд.

Я хочу узнать так много о Маркусе. С каждым разом он всё больше заинтересовывает меня, и я очень опасаюсь своего любопытства. Это не на шутку меня тревожит.

– Знаешь, Маркус, я не хочу, чтобы наше общение заключалось только в том, что ты должен просто докладывать мне всё о Сапсанах, – вдруг выпаливаю я, не ожидая такого от себя. Маркус слегка хмурится, но продолжает слушать. – Я бы хотела быть твоим другом. Я не знаю, что для Сапсан значит дружба, но если ты мне поможешь и научишь, то я буду благодарна.

– Ты хочешь дружить? – переспрашивает он. Я слабо киваю, боясь, что Маркус откажет. Но неожиданно он протягивает руку и выжидает моей реакции. Я протягиваю свою и он пожимает её, улыбнувшись. – Я думал, мы ещё раньше стали идти к дружбе, но можно начать и сейчас официальный отсчёт.

Я неловко смеюсь, а Маркус улыбается ещё ярче. Внутри становится теплее. Я рада, что Маркус не против дружбы. Мне бы хотелось узнать его, как человека, и попробовать дружить не так, как это происходит в Новуме.

– Думаю пора спать, – говорит Маркус и встаёт. – Ляжешь здесь, а я на диване.

– Без проблем, – киваю я и мой взгляд падает на значок Сапсанов, лежащий на прикроватной тумбочке.

Воспоминания о сегодняшнем случае с парнем настигают меня. Я вновь смотрю на Маркуса, который собирается покидать комнату и окликаю его.

– Что-то ещё?

– Я должна тебе кое-что рассказать. Это касается Сапсан. Что-то происходит в нашей стране.

Маркус хмурится и подходит ко мне, вновь садясь. Я беру себя в руки. Не знаю, как много стоит рассказывать. Но если есть кто-то, кому я сейчас могу довериться, то, возможно, это он.

И может, впервые за долгое время, это не потому что надо… а потому что я хочу.

Глава 10. Ранняя пташка

Этим утром я просыпаюсь от ярких теплых лучиков солнца, которые сквозь окно достают до моего лица. Медленно приоткрываю глаза и жмурюсь, переворачиваясь на спину. Нет смысла задерживаться и валяться в кровати. Нужно ещё успеть добраться до дома, прежде чем папа обнаружит моё исчезновение.

При солнечном освещении комната Маркуса играет другими красками, да и выглядит более уютно. Я принимаю сидячее положение, и мой взгляд падает на гитару. До сих пор удивлена, что у нас есть что-то схожее. Два совершенно разных человека, выросшие в разных мирах и условиях, нашли общую черту в музыке.

По привычке касаюсь браслета на запястье. Как обычно, холодный металл с белым свечением – сигнал того, что я всё ещё гражданка Новума. Всё ещё часть Системы. Я не позволила себе снять его вчера. Не решилась. То ли из страха, то ли потому, что он напоминает, кто я есть…или кем должна быть.

Я встаю с кровати, потянувшись, и направляюсь в гостиную, где возможно всё ещё спит Маркус. Поправляю свою одежду, чтобы она не выглядела слишком помятой, хотя внутренняя стабильность нарушается от понимания того, что мой внешний вид не идеален сейчас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.