Томас Вулф
Западный журнал

Примечание к «Западному журналу» Эдварда К. Асуэлла

Когда Томас Вулф отправился на Тихоокеанский северо-запад в начале лета 1938 года, его побудило к этому сочетание сильных мотивов. Он только что сдал издателю рукопись объемом двенадцать миллионов слов. Он устал и хотел отдохнуть. Тихоокеанский северо-запад был единственной частью Соединенных Штатов, которую он никогда не посещал. Наконец, он не утратил чувства удивления, свойственного маленькому мальчику, и хотел прокатиться на поезде с обтекаемой формой.

Приехав в Портленд (штат Орегон), он познакомился с двумя газетчиками, которые планировали совершить автомобильное путешествие по всем национальным паркам Дальнего Запада. Они пригласили Вулфа, который сам не умел водить машину, поехать с ними. Он всегда стремился узнать о своей Америке все, что только можно, и мог опьянеть от новой географии, как от крепкого спиртного. Поэтому, забыв о своей усталости, он отправился с двумя новыми друзьями.

4 июля 1938 года поездка закончилась, и Вулф был в Сиэтле. В этот день он написал мне письмо, в котором в первый и единственный раз рассказал о «Западном журнале»:

«Я уже чувствую себя гораздо лучше, хотя проехал десять тысяч миль, пять тысяч за последние две недели, и увидел сотни новых мест и людей. Пальцы чешутся, чтобы снова писать. В этом путешествии я уже написал пятьдесят тысяч слов. Я предлагаю задержаться здесь еще на пару недель и пересмотреть эти заметки, дополнить их и напечатать в более полном виде. Всю запись я называю просто «Западный журнал». Это действительно своего рода огромный калейдоскоп, в котором, как я надеюсь, удастся запечатлеть целое полушарие жизни и Америки».

Это была часть последнего письма, которое мне довелось получить от Вулфа. Через два дня у него началась пневмония, от осложнений которой он должен был умереть в больнице Джона Хопкинса в течение девяти недель.

Там, в Балтиморе, в то печальное пятнадцатое сентября, через несколько часов после смерти Вулфа, я сидел в больнице и беседовал с членами его семьи. Зашла речь о его неопубликованных рукописях. Я спросил, известно ли им что-нибудь о «Западном журнале». Его мать взялась порыться в его сумках. И вот она – переплетенная бухгалтерская книга, из тех, что используются в простой бухгалтерии; именно в таких книгах Вулф писал свои первые рукописные черновики. Книга была заполнена до последней страницы его почти неразборчивыми карандашными каракулями, а в начале стояло название «Западный журнал». Там не было ни пятидесяти тысяч слов, ничего подобного. Вулф всегда оперировал круглыми цифрами. Когда он говорил: «Я написал миллион слов», он имел в виду: «Я написал много». Когда он говорил: «Я написал пятьдесят тысяч слов», он имел в виду: «Я написал совсем немного; на самом деле я только начал». Это была последняя рукопись, которую написал Томас Вулф.

Журнал «Virginia Quarterly Review», лето 1939 года

Западный Журнал

Ежедневный журнал путешествия по великим паркам.

Стада громогласных Сиу проносятся мимо в беспросветной пустоте. Давным-давно, в анодах безвременного запада человек чувствовал, видел, слышал, думал – или видел их – эти вещи – О время.

Понедельник, 20 июня. Крейтер

Выехали из Портленда ровно в 8:15 понедельника, 20 июня, с Миллером и Конвоем на белом Форде. Проехали с юго-восток на восток по фермерским полям верхней части Уилламетта, огибая гору Худ, которая сияла в лучах яркого солнца. Затем поднялись и пересекли Каскады, и с внезапностью ножа спустились в сухие земли восточного склона. Затем по высокогорному плато, через голые холмы, каньоны и фермы, то тут, то там, и в 12:45 были в Бенде – 200 миль за четыре с половиной часа.

Потом поднялись до Пилот-Батта вдоль города – великая равнина, простирающаяся бесконечно далеко, и неприступная линия Каскадов с их скорбными часовыми: Худ, Адамс, Джефферсон, Три Сестры и все остальные. Выехали из Бенда в три часа дня и проехали по обширным и ровным сосновым лесам более ста миль. Затем спустились в обширную равнинную долину реки Кламат, снова земля Ханаана – дальние хребты бесконечны – Орегон и Земля Обетованная. Мимо индейской резервации – огромные деревья на подходе к парку – затем подъем вверх, вверх и еще раз вверх, и, наконец, невероятный кратер озера. Отель и некая жизнерадостность, несмотря на радушие, – коттеджи, мальчики и девочки из колледжа, которые обслуживают и ждут, – и огромный кратер, холодно мерцающий в невероятном холодном свете. Наконец снова выезд на белом Форде – и лесные рейнджеры внизу. Потом темнота, огромные темные просторы озера Кламат, и, наконец, решение остаться здесь на ночь. Пишу это в 1:30 ночи – и сразу в постель!

Первый день: 404 мили!

Вторник, 21 июня. Йосемити

День гнева: Проснулись в 05:30 – перетащили уставшие кости, и мы снова в пути. Едем из Кламата и примечательна пустыня: шалфейный кустарник, и голые, голые холмы, величественно-вылепленные, кратерообразные, купоросные, лощеные – разнотравье с зарослями великой сосны, и вулканическое оледенение, дьявольское, пустынное, взрывчатое. Развалины усадеб старых поселенцев, города-призраки и мрачные фасады давно забытых почтовых отделений прекрасны в лучах восходящего солнца. Затем пинеленды, каньоны, реки и подъемы, голые кратерные холмы и массы вулканической лавы, вездесущая гора Шаста – гора Шаста все время, всегда гора Шаста – и, наконец, город под названием Уид.

Завтрак в 7:45 в Виде (названным с дорогой радостью), а затем отъезд от возвышающейся Шасты в 8:15 – и подъем, и подъем, и в конце концов – перевалы прекрасных лесистых Сискиус. Теперь вниз, в каньон Сакраменто, и все утро вниз, вниз, вниз, вниз по каньону, и железная дорога змеящаяся, змеящаяся всегда с тысячью маленьких пунктуальных разрывов, и товарные поезда, и локомотивы с кабинами впереди, все внизу, вдоль прекрасного Сакраменто змеящегося, змеящегося, змеящегося. Наконец, город Реддинг и исчезающий лес, исчезающие холмы, исчезающие купы лавы – и почти сразу могучая долина Сакраменто – твердая, как континент.

Все утро мы едем по огромному дну этой равнинной долины. Бескрайние поля заросли соломой, более светлой, чем волосы шведов, и бесконечно далекие и неприступные города, прижавшиеся к горам с обеих сторон, и огромные стада тучных коричневых бычков, пасущихся на светлых от соломы полях. Это сухая земля со странным, жарким, пьянящим ароматом и плодородием. Наконец, гор нет совсем, а есть только огромная, залитая солнцем и жаром, соломенно-светлая равнина и прямое чудо дороги, по которой машина мчится как по волшебству, не чувствуя скорости в шестьдесят миль в час.

В 11:30 короткий привал, чтобы посмотреть на отель – и большие пальмы, и испанская плитка, и арки, и внутренний дворик в отеле, и бассейн. И так снова и снова по огромной, жаркой, светящейся соломой равнине, и огромные поля, скошенные сейчас и разбросанные бесконечными пучками сена, и океанские капли зелени, и дома, и сараи, где есть вода. По мере приближения к Сакраменто земля становится немного зеленее, больше запаха, и дома теперь лучше, и огромные тучные стада бычков неизмеримо больше, и все кажется светлее и больше солнца. Наконец сквозь знойную дымку мы видим склоны Сакраменто. Мы проезжаем по огромному виадуку, затем мимо разбросанных вдали заправочных станций, магазинов с хот-догами, «три маленьких поросенка» и барбекю калифорнийского городка. Потом сразу город, и уже дома, и могучие пальмы, и деревья, и гуляющие люди, и Дом штата с золотым куполом.

Мы едим спагетти в первом попавшемся греческом ресторане и тут же снова выезжаем на дорогу, проезжая улицу за улицей с лиственными деревьями, пальмами и приятными домами. Потом мы выезжаем из города, но теперь мимо нас проносится поток машин, груженых грузовиков и проносящихся с жужжанием легковых автомобилей, и нет больше этих прекрасных пятидесятимильных участков и шестидесяти миль в час. Но мы едем дальше, вниз, через весь хребет штата, с коровами, городами, коровниками и людьми, проносящимися мимо. Сейчас мы находимся в долине Сан-Хоакин, наполненной Божьим изобилием: фруктовые сады, персики, абрикосы, виноградники, апельсиновые рощи, светящиеся маленькие городки, засеянные домами-фруктами, сверкающие в жарком и сияющем воздухе, город за городом, каждый из которых находится в центре Божьего изобилия.

Наконец поворот в Мерседе на Йосемити и снова холмы, кратерные, вулканические, изрытые взрывами холмы. Но знаки говорят нам, что мы не сможем попасть в парк по размытой дороге, если не возьмем гида; и теперь уже слишком поздно, уже пять, а последняя экспериментальная машина уходит в шесть, и мы все еще в пятидесяти милях от нее. Телефонные звонки рейнджерам, суперинтендантам и так далее, заправочная станция и горячие кабины, и конец дня, когда наступила изнуряющая жара, и ветер колышет скверы вокруг кабинок. И вот, наконец, снова в путь. Почти сразу же разбитая земля, соломенно-яркие формочки, подъем на кратерные холмы и вскоре среди них – подъем, подъем, подъем, и вниз, вниз, вниз в приятные лесистые горные складки с маленькими холмистыми городками то тут, то там. Подъем, подъем, подъем, подъем, теперь уже в потрясающие горные складки, тесные, набитые, обрывистые, наложенные друг на друга, вниз и вниз, потом снова вниз по захватывающим дух изгибам, крутизнам и отвесным скалам в каньон, прорезанный на милю ниже огромными лезвиями ножей. Потом внизу закрытые ворота, маленький магазинчик, снова звонки по телефону, темнота и, наконец, успех: под свою ответственность мы можем войти в парк.

И вот, медленно поднимаясь вверх и вверх по размытой дороге, обнаружив, что она не так опасна, как мы опасались, и, наконец, миновав плохой конец, поднялись вверх, теперь уже чисто, и шум могучих вод в ущелье, и отвесная чернота вздымающихся масс, и звезды. Вскоре въезд и домик егеря – и все выше и выше – и сучья деревьев, и скалы над дорогой и над нами, и головокружительные массы, черные как тучи, и ощущение неизбежного ужаса. Наконец, долина Йосемити: дороги темнеют, но теперь уже запах дыма и гигантские палатки, и огромные деревья, и гигантские стены скал, черные как туча, и над небом звездная ночь. Потом лагеря, лодж, сотни молодых лиц и голосов – офисы, здания, магазины, сотни палаток и домиков [Лодж – охотничий домик, часто встречается на западном побережье Америки]. Танцплощадка, переполненная усталыми сотнями – 1200 маленьких продавщиц и стенографисток, школьных учителей и мальчиков, все они, благослови Господь их маленькие жизни, шеи, танцы, поцелуи, чувства и вдохи в кромешной тьме огромных красных деревьев. Шум темного гигантского водопада – и в постель!

535 миль сегодня!

Среда, 22 июня

Проснулись в 7:00 под шум водопада, голоса девушек и суету просыпающегося лагеря. Завтрак в столовой, и снова в путь – на выход из Южной Вавоны, вниз через лесистую местность к предгорьям: блестящая листва кустарниковой сосны, затем синевато-яркое золото лесистого бархата, затем сине-золотая равнина и сине-золотая жара. Но дорога в долину забита транспортом, когда мы поворачиваем и снова едем в горы. Потом генерал Грант, и огромные деревья, и красивые маленькие девочки у дороги. Затем 30 миль по хребту к Секвойям – и генерал Шерман. Потом прямо к другому входу, потом вниз по ужасно извилистой дороге: измученный вид на одиннадцать хребтов, потом низины и Висалия. Затем, уже в темноте, прямо по долине до Бейкерсфилда. Затем на восток и в пустыню через хребет Техачапи – яркий блеск огромных цементных заводов – и вот в 1:30 в Мохаве на краю пустыни. И вот мы уже в постели – и проехали сегодня около 365 миль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.