# Урожай Мабона

Полина Сутягина

В Дорфштадт, маленький городок на склоне горы, приходит осень. Вместе с урожаем старых яблонь она приносит молодой ведьме Кэт напоминание о необычном и пока пугающем ее призвании. В то время как Кэт собирает травы, варит отвары, а главное – пытается справиться со странностями, творящимися в доме на отшибе, ее друзья – троица детей Кляйнов – делают шаг к взрослению, раскрывая тяготящую их семью тайну.

В продолжении книги «Дом на отшибе» вас ждет встреча с полюбившимися героями и знакомство с новыми. Молодая ведьма-травница, ее друзья и большой полосатый кот приглашают погрузиться в уютную историю с ароматом травяного чая и яблочного пирога, магией бытовых мелочей и тонкой ноткой потустороннего.

## Глава 1. Конец лета

Лето потянулось к завершению. В старом яблоневом саду у подножия горы корявые ветви гнуло к траве под тяжестью плодов. Испещренные розоватыми полосами на желтеющих боках, словно штрихами кисти, яблоки то и дело срывались с материнских ветвей и громко шлепались оземь. В саду стояли несколько широких плетеных корзин, куда Кэт, прогуливаясь по участку, собирала опавшие яблоки. Потом уносила их в дом и, выхватывая пальцами подбитые фрукты, сортировала. В эти напитанные последним теплом и звездопадом августовские вечера у травницы с окраины Дорфштадта было достаточно времени, чтобы проводить его, готовя джемы и яблочное варенье. Теперь, когда у нее, вот уже почти два года как, наконец-то был свой дом, Кэт могла себе позволить заняться заготовками на предстоящую зиму. Клиентов сейчас было меньше обычного – кто-то отправился в отпуск, кто-то уехал за город заниматься собственным урожаем. Молодая ведьма предпочла так объяснять себе это затишье, все еще до конца не веря словам наставницы из Гильдии, сказанным на последнем Празднике. Пока что к ней не спешили даже ее вполне обыденные клиенты, не то что вестники ее проявившего себя предназначения.

Даже подружившиеся с ней ребята, троица Кляйнов, не заглядывали сейчас. На последнюю неделю перед школой родители отправили их за город, навестить бабушку и дедушку, а заодно дать себе небольшую передышку от их выходок. Это при том, что, на свое счастье, они даже не знали обо всех.

Бен в эти дни тоже не часто навещал Кэт, хотя после той странной истории он несколько раз приглашал ее прогуляться и заходил ненадолго попить чая. Но если местные жители на свои отпуска покидали Дорфштадт, то туристы как раз наводнили его. И потому сейчас Бен работал почти без выходных, показывая гостям Дорфштадта лучшие горные маршруты, разработанные им самим, или сопровождая их на водных прогулках по Альтерзее.

Кэт была предоставлена сама себе и обильно поспевающим яблокам, но не чувствовала себя одиноко. Такое замедление и уединение было под стать состоянию ее духа. И хотя она говорила себе, что все закончилось, где-то в глубине произошедшее оставило брешь, которой не суждено было закрыться. Теперь, нарезая яблоки широким ножом на деревянном столе, она словно убаюкивала себя этим монотонным действием. Дом наполнился ароматом яблочного варенья, и большой полосатый кот, ставший полноправным обитателем этого жилища, ходил, принюхиваясь и настороженно поглядывая на хозяйку, видимо, полагая, что не теми заготовками она занимается.

Изредка он вспрыгивал ей на колени, и тогда ведьма отвлекалась от своих мыслей и запускала пальцы в его густую шерсть, чувствуя ладонями тепло живого существа, и это немного возвращало ее к реальности.

В кастрюле шкварчало и булькало. Опустив туда деревянную ложку на длинной ручке, Кэт поскребла дно. «И что я за ведьма такая: вместо зелий варенье заготавливаю!» – усмехнулась она. Впрочем, такое положение дел ее совершенно не смущало. Полосатый широко зевнул и, задрав хвост, вальяжно прошествовал к выходу.

– Посмотрите на него! – бросила ему вслед травница. – Гляди, а то ведь снова со мной на метле летать заставлю!

Кот проигнорировал это замечание и растворился в высокой траве сада, который в это время года выглядел еще более заросшим, чем обычно. Продолжительное тепло и обилие дождей подстегнули не только посадки, но и сорняки, и те лезли теперь, словно из рога изобилия. Кэт уже махнула на них рукой, занимаясь только самой необходимой прополкой, оставив дорожки и пространства между грядками на откуп диким травам.

Опустив лицо к самой корзине, Кэт глубоко вдохнула запах спелых яблок, он одновременно напоминал ей о прошлом и был олицетворением настоящего. Ее дом… Она поднялась и ополоснула нож и руки под струей прохладной воды. Босиком ступая по деревянным половицам, ведьма прошла на середину веранды и прислушалась всем телом и стопами. Еще долго после истории с Викторией она чувствовала в доме странное трепыхание воздуха. Не брешь, нет. Она тогда сделала все правильно. Но возможность. Как будто дело было не только в ней, но в самом месте, словно оно призывало ее к этому. Постепенно это ощущение растворилось в напитанном спелыми солнечными лучами, желтыми как янтарь, воздухе. Ароматы заката лета вытеснили колодезную прохладу Границы, и жизнь потекла медленно и вальяжно в доме на отшибе. И все-таки время от времени Кэт выходила сюда и прислушивалась босыми распластанными по полу стопами.

Она еще немного постояла на месте, но старый дом не собирался поворачиваться к ней оборотной стороной и пах деревом, отголоском сухих трав, просачивающимся с чердака, и яблочным вареньем. Кэт вдохнула еще глубже эти запахи и довольно зажмурилась, почти как ее полосатый Хранитель.

* * *

По стебельку неспешно карабкался пятнистый жучок, не замечая того, что он находился под пристальным наблюдением. Мэри-Лу лежала в траве, полностью скрытая ее высокими стеблями и листьями, и наблюдала жизнь маленьких существ под ее пологом. Словно оказавшись в дикой тропической сельве, о которой девочка слышала от братьев, а те – из книг, она ощущала себя в ином мире. Кто бы мог подумать, что, вот так просто опустившись в траву, можно погрузиться в пространство необычных шести и восьми и даже более чем десяти -ногих существ, увидеть, что стебли трав узловатые, как тросточки, и у основания длинных загибающихся под собственным весом листьев покрыты пушком. Уолли наверняка в такой момент почувствовал бы себя первооткрывателем, а Роджер – дотошным исследователем и схватился бы за блокнот. Но Мэри-Лу была просто частью этого или наблюдателем. Она медленно протянула указательный палец к блестящей спинке жучка, тот распахнул жесткие надкрылья, выпуская тоненькие прозрачные крылышки, и взмыл в небо. Девочка перевернулась на спину, провожая божью коровку взглядом и наблюдая сквозь полоски травинок большие белые перины облаков, медленно вальсирующие в небесной синеве, и маленькую черную точку, скрывшуюся рядом в траве.

Но жизнь под пологом трав интересовала сейчас лишь Мэри-Лу. Уолли скакал рядом по камням ручья, выискивая улиток, для которых уже приготовил баночку с листьями, чрезвычайно счастливый, что в гостях у бабушки и дедушки он мог не думать ни о предстоящих занятиях, ни о музыкальной школе, на которую его все же уговорила мама. Здесь он целую неделю был на вольном выпасе, бо́льшую часть дня предоставленный сам себе, питаться блинами, вареньем и свежим творогом и молоком, и лишь немного скучал по своим друзьям в городе, которых, впрочем, он увидит весьма скоро, так что и переживать особо не стоило.

Лишь только Роджер выглядел несколько приунывшим. Уолли полагал, что все оттого, что ему не удалось взять с собой все свои книги. Иначе бы они его даже и не видели бы. Залез бы на чердак или сеновал и прятался бы там как сыч всю неделю! – полагал мальчик.

Старший брат сидел на ограждении для овец, поставив ноги на среднюю перекладину и устремив острые колени и взгляд вдаль. Их бабушка, фрау Кляйн, не настаивала на обязательном сопровождении младших Роджером, если те не планировали идти гулять далеко, но он отчего-то вышел с ними, при этом восседал на заборе, будто пастух. Уолли старался не обращать на него внимания, но время от времени поглядывал в ту сторону. Наконец, отловив пару улиток и потеряв третью в ручье, мальчик подхватил банку и решительно направился к брату.

– В такой замечательный день просто невозможно видеть твою кислую физиономию! Я бы официально запретил людям кукситься в солнечные летние дни!

Роджер посмотрел на брата:

– То есть ты полагаешь, что это нормально, приказывать людям, какими им быть и как себя чувствовать в определенное время года и дня?

На мгновение Уолли смутился. Уж слишком жестко это прозвучало из уст Роджера.

– А если человек этому не соответствует или не хочет соответствовать, – продолжал тот, – то что? Может быть, изолировать его от общества или вовсе очистить общество от нежелательных индивидов?

– Какая муха тебя укусила? – Уолли посмотрел на своих пленников в банке, потом снова на брата. – Если у тебя за пару дней закончились все книги, это не повод ворчать на других… И вообще тебя никто на прогулку не тянул.

– Не повод, конечно, – Роджер вздохнул. – Ты прав…

Уолли вытаращил на брата глаза: «Конец света! Роджер сказал, что я прав?!» С братом точно творилось что-то неладное.

– Может, ты это… заболел?

– Кто заболел? Роджер? – из травы высунулась светлая голова с двумя аккуратными косичками, которые этим утром внучке тщательно заплела фрау Кляйн. – Мама нам дала целую сумочку лекарств. Они у бабушки. Хочешь сбегаю домой?

– Да не заболел я! – Роджер даже подтянул ноги повыше от такого обилия внимания. – Все со мной хорошо. Идите дальше играйте…

Уолли фыркнул, Мэри-Лу пожала плечами и с недоверием посмотрела на старшего брата.

– Ладно, он у нас сегодня бука, – сказал Уолли сестре. – Хочешь моих улиток посмотреть?

Мэри-Лу живо сунула нос в банку.

– Вот этого я назову Бенджамин, а эту Изольда… – Уолли вытащил одну из улиток и посадил на ладошку сестре.

– Ты же в курсе, что они гермафродиты? – послышался с забора голос Роджера.

* * *

К полудню на холмы опустилась жара. Вдалеке на верхних пастбищах протяжно мычали коровы, а здесь среди маленьких ферм с красными крышами и притаившимися за домами крытыми сеновалами только гудели в траве насекомые. Дети спешили вернуться в приятную прохладу дома, где бабушка уже выставляла из погреба молоко. Но Роджер, все еще хмурый, отправил Мэри-Лу и Уолли одних, заявив, что сам пройдется немного.

– На него не похоже… – заметила Мэри-Лу, цепляясь за свободную руку брата. В другой он нес банку с улитками.

– Наверно, нас слишком много в одном доме для него.

Мэри-Лу на мгновение призадумалась, загибая пальцы, а потом покачала головой:

– Ровно столько, что и у нас дома.

– Да, и правда… – Уолли поморщил лоб. – А почему же кажется, что больше?..

– Наверное, потому что бабушка и дедушка на работу не ходят.

– Точно! Хотя дедушка много времени проводит у себя в кабинете. Мы только за едой и встречаемся, кажется.

Они уже практически дошли до двухэтажного добротного дома под двускатной крышей. Он был куда больше их городского жилья, но то ли из-за деревянных стен, то ли из-за меньшего размера окон и обилия мебели, комнаты в нем казались менее просторными. Заполненный массивными резными стульями, маленькими столиками и тумбочками, укрытыми белоснежными вышитыми салфетками, он напоминал больше экспонат этнографического музея, нежели по-настоящему жилой дом. Однако трое детей во время своих визитов вольно или невольно вносили живой беспорядок в его старательную аккуратность. Впрочем, следившая за порядком в доме пожилая фрау Кляйн не слишком расстраивалась, что ей добавлялось работы. По этим разновозрастным и разнохарактерным «маленьким человечкам» она скучала даже сильнее, чем по выросшему уже сыну.

– Наверное, он не привык к детям в доме, – заметила Мэри-Лу, когда они уже поднимались на порог.

Остановившись, Уолли с удивлением посмотрел на сестру, сам успевший за пятиминутную паузу в их разговоре передумать уже с десяток новых мыслей.

– Кто?

– Дедушка, – спокойно пояснила сестра. – Обычно мы ведь в городе, так? А они только вдвоем. А теперь вдруг раз, и сразу в… – она еще раз загнула пальцы на ладошке, – впятером!

– Да уж… – протянул Уолли, но ничего добавить к этому не успел, поскольку деревянная дверь, украшенная резьбой, отворилась, и на пороге показалась фрау Кляйн, одетая, несмотря на жару, в длинное платье с суженными у манжет рукавами. И хотя уже давно никого нельзя было удивить шортами и короткими юбками, бабушка одевалась весьма консервативно. Ее седые волосы в маленьком пучке удерживала старинная костяная заколка, которая часто привлекала внимание Мэри-Лу, и девочка давно хотела выпросить эту заколку у бабушки поиграть. Но та надевала ее каждый день.

– Вы что же на пороге мнетесь как неродные? – поинтересовалась пожилая женщина и помахала рукой, чтобы они проходили. – А Роджер где? – она шагнула немного вперед, выглядывая за угол дома на тропинку. Та тонула в жарком мареве и стрекоте насекомых, узкой лентой в траве, и не влекла за собой ни единого путника.

– Гуляет еще, – хмыкнул Уолли, скидывая обувь и босиком топая напрямик к большому, уже накрытому деревянному столу.

– А что же он, голодный будет?.. Уолли, руки помой вначале.

Мальчик уже успел утвердить на столе своих улиток, и тянулся к горке ватрушек на фарфоровой тарелке с голубым узором по бортику. На замечание бабушки он только тяжело вздохнул и сполз со стула.

– Но я ведь тоже голодный!

Мэри-Лу тихонько хихикнула, и оба пошли к умывальнику в дальней части кухни. Бряцнув пару раз язычком, Уолли уже собирался метнуться назад к столу, когда обиженный голосок сестры остановил его.

– Ну, Уолли, помоги… – девочка тянула ладошку к мылу. Ей здесь все было еще слишком высоко.

Мальчик вздохнул еще раз, но был вынужден теперь тоже воспользоваться мылом, помогая сестре.

– Но куда же он пошел? – фрау Кляйн пододвинула детям тарелку и разлила по кружкам молоко.

Уолли только дернул плечами, рот его уже был целиком занят свежей ватрушкой.

– У него плохое настроение… – тихонько пояснила Мэри-Лу, имея в виду старшего брата.

Бабушка задумчиво опустила глаза и ничего на это не сказала.

* * *

Впервые в жизни ему не хотелось искать ответов на шуршащих страницах книг, зарыться в переплетение букашек букв и стройных вагончиков слов, несущих его к понимаю мировых тайн. Роджер шел по колено в густой траве вниз по склону, прочь от ручья, где только недавно вылавливал улиток его младший брат. Ничем не укрытое солнце сыпало огненные стрелы на его обнаженную голову, и хотелось пить, но домой он не поворачивал. Из ручьев воду брать было нельзя, хоть они и бежали с гор, но проходили через пастбища, а там, где коровы и овцы, могли быть и их миниатюрные паразитирующие спутники. Это Роджер понимал и без бабушкиных запретов.

Но если книги не давали ему ответа на то, что с ним происходит, то кто мог? Роджер не знал. Не знал он и отчего ему вдруг становится так тоскливо на душе. Быть может, это приближение учебного года, необходимость контактирования с одноклассниками, совершенно ему неинтересными? Или это просто смена обстановки? Он не слишком любил ездить за город к бабушке и дедушке, но на это у него были и иные причины, о которых он предпочитал бо́льшую часть времени просто не думать.

Переливы травы вдруг показались ему какими-то смазанными, во рту пересохло, а сердце гулко ударялось о реберную клетку, словно после бега или резкого вставания с корточек. Роджер ухватился за овечий заборчик, вдоль которого шел, и начал медленно сползать в траву. «Надо было панаму все-таки у бабушки взять» – он оперся головой о деревянный шест и прикрыл глаза, в которых плавали темные мушки. «Глупые, длинные конечности… Почему вы не растете пропорционально с остальным организмом? Ведь природа должна была устроить все гармонично. Если бы это была не рабочая схема, то такие особи бы не выживали, а признаки не закреплялись. А если такое встречается, как говорят доктора, весьма часто, то значит, все должно наладиться само собой. Переходный возраст… Переходный куда…». Дышать было тяжело.

Ему показалось, что рядом он услышал какое-то шуршание или шаги. Но овцы сейчас были на другом пастбище… Роджер открыл глаза. На фоне зелени травы появились две ноги и подол прикрывающей колени юбки. Он поднял глаза выше, и теперь в ореоле небесной голубизны увидел очертания девочки в легком платье с короткими рукавами и распущенными остриженными по шею светлыми волосами.

Она чуть наклонилась над ним, потом сняла что-то висевшее через плечо, и спустя мгновение Роджер вздрогнул от прикосновения ледяной струи к его голове. Вода хлынула за шиворот и на глаза.

– Эй, ты чего?! – он заморгал, утирая лицо. Мир вдруг стал четче. И в этой четкости он увидел ее внимательные серо-голубые глаза, а потом улыбку, на переносице притаились несколько редких веснушек.

– В порядке? – спросила она с местным акцентом. И Роджеру понадобилось мгновение, чтобы понять ее. Он знал, что так говорят фермеры с холмов, но его бабушка и дедушка были из города и говорили привычно, поэтому у него не было возможности адаптироваться.

Он кивнул и медленно поднялся, все еще придерживаясь за заборчик.

– Я – Марта, – сказала неожиданная пролившаяся дождем тучка на этом безоблачном небе и протянула ему круглую металлическую флягу на ремешке: – Пить хочешь? На! Пей, пей… Это все от солнца.

Она буквально запихнула флягу ему в руки. Роджер кивнул и выпил несколько глотков, стало легче.

– Спасибо.

– Ты из верхнего дома?

Он непонимающе посмотрел на девочку.

– Ну вон, выше по холму, большой такой. Фрау Кляйн покупает у моих родителей молоко и творог, и еще шерсть. Ты ее внук?

– Да, – наконец, выдавил Роджер, и вернул девочке флягу. – Я – Роджер.

– Мама говорила, что к фрау Кляйн внуки приехали, но не сказала, что есть кто-то моего возраста, – она все еще внимательно разглядывала Роджера. – Тебе лучше?

Он кивнул.

– Хочешь, зайдем к нам? Тут недалеко. Или могу тебя проводить до твоего дома. Я на верхние пастбища иду, так что мне по дороге.

Роджер еще не совсем понимал, как ему хотелось бы реагировать. Его все еще немного мутило, и лучше было бы сейчас оказаться у себя. Опекунство этой девочки смущало.

– Я пойду к себе, спасибо.

– Ну, тогда я немного с тобой пройдусь, если не возражаешь, – и она легко зашагала рядом.

Марта только вначале показалась ему высокой, но на самом деле была лишь чуть выше его плеча, однако шла вверх так, словно еле касалась земли, почти подпрыгивая. Роджера раздражало, что ему сейчас, наоборот, было тяжело, но он старался списывать все на солнце. Хотелось еще попить, но снова просить воду он не решился. К тому же девочка шла на верхние пастбища, ей самой вода пригодится в такой день.

– А тебе голову не печет? – он бросил взгляд на ее короткостриженые волосы, загибающимися концами щекотавшие ей щеки.

– Печет? А, напекает! Нет, – она помотала головой, и эти кончики прически запрыгали, – я привыкла. Я же всю жизнь здесь.

– А учишься тогда где? Разве здесь есть школа?

– Да… – она немного призадумалась. – У нас есть школа, но там только младшая и средняя… С этого года меня будут, наверное, возить в город… – и она повела плечами. – Не знаю, что там родители решат. Ездить каждый день очень неудобно. Мне нравилось ходить пешком. Да и кто это делать будет…

– У твоего отца нет машины?

– Машина есть, но она ему нужна. Он фермер, здесь машина не то, что в городе. Это грузовик, понимаешь? – она посмотрела на Роджера, но видимо, решив, что городской странно говорящий и чуть не схлопотавший солнечный удар мальчишка вряд ли понял, принялась рассказывать про перевозку овец и другие применения машины на ферме, потом вдруг рассмеялась и, махнув рукой, заметила, что они пришли.

Роджер и сам не понял, как это он слушал ее все это время, не перебивая, и когда оказалось, что теперь их тропы расходятся, застыл в недоумении.

– Хочешь завтра вместе прогуляться? – спросила Марта, уже прощаясь с ним у забора его участка.

Он кивнул.

– Я завтра днем снова на верхние пастбища иду. Я тебя вон там встречу в одиннадцать, – и она указала на ответвление тропы у небольшого валуна поодаль от их дома. Только бери что-то на голову, воды и перекус. Мы только к вечеру вернемся.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Роджер.

– Ну тогда пока! Кстати, ты можешь говорить мне больше, чем одно слово. Ты хоть и смешно их произносишь, но я тебя понимаю, – и она легко зашагала вдоль их участка в направлении валуна.

Провожая девочку глазами, Роджер несколько раз моргнул. Все происходящее было для него по-прежнему немного подернуто туманом. И он на всякий случай решил уточнить у бабушки, что это за семья, у которой они покупают молоко. А то если есть ведьмы, то, может быть, и духи из Уоллиных сказок, а это и не девочка была, а какая-нибудь фейри.

Роджер встряхнул головой, сбрасывая на воротник несколько капель с непросохших волос, и пошел к дому.

– Роджер, где ты был? – встретил его практически с порога голос бабушки.

Он хмуро прошел к столу.

– Да ты весь горячий! – ее ладонь приятной прохладой легла ему на лоб.

Роджеру не хотелось вдаваться в объяснения, но бабушка, кажется, больше их не требовала. Предложенную чашку молока он залпом выпил, хотя обычно не слишком жаловал его.

Бабушка отправила его прилечь, против чего Роджер, разумеется, не возражал, и хотя думал полежать лишь немного, проспал до ужина.

Никто его не тревожил. Или он не слышал этого.

Вечером, спускаясь в гостиную, он все еще чувствовал некоторую слабость. За столом уже собрались все, и бабушка раскладывала еду по тарелкам, начиная с дедушкиной. Увидев Роджера, она сразу поинтересовалась его самочувствием. Он коротко ответил и, сев за дальний конец стола, сразу осушил стакан воды.

– Тебе не следовало ходить в такую погоду без шляпы, – заметил дедушка. Он сидел во главе стола, не прикасаясь к своей наполненной тарелке и ожидая, пока супруга накроет всем. Несмотря на седину и разводы морщин, это был весьма статный мужчина, с возрастом приобретший солидности, но не потерявший привлекательности. Суховатый, подтянутый и высокий, в точности, как его сын и старший внук. На мгновение взгляд Роджера встретился с серо-голубыми глазами деда, но подросток сразу опустил глаза и ничего не ответил.

– Я ему тоже говорила, – бабушка последней поставила тарелку себе и опустилась за стол.

– В наше время, – не обращая внимания на замечание жены, продолжил глава семейства, – мужчина не выходил из дома без головного убора.

Все молчали. Уолли печально смотрел на тарелку, и в желудке у него урчало. Вдруг раздался голос Мэри-Лу:

– Я тоже хочу головной убор!

– У тебя ведь есть соломенная шляпка, – удивилась бабушка.

– А… – протянула девочка, – так это и есть «убор»…

Дедушка глянул на внучку, и на мгновение за столом воцарилась тишина. Потом он взял вилку и приступил к еде, и все остальные потянулись за приборами. Первым отреагировал Уолли, только и ждавший этого. У них дома никогда таких строгостей не было. Но тут в епархии старших он всегда смущался высказать свое мнение, с чем в других ситуациях у него обычно не возникало сложностей. Теперь он наворачивал ужин, слегка склонившись над тарелкой, не замечая взгляда дедушки. Фрау Кляйн подняла глаза на мужа и тихонько шепнула внуку:

– Уолли… Сядь прямо.

Мальчик оторвался от еды, глянул на бабушку, потом на дедушку, тяжело вздохнул и выпрямился. «Пока донесешь так далеко, все с вилки упадет… Хорошо, что я хоть не такая каланча, как Роджер» – подумал он.

Его брат ел мало, но вовсе не из-за роста, разумеется. Он поднялся, взял графин и налил себе еще воды.

Дедушка проводил его глазами:

– Язык существует, в том числе для коммуникации, – заметил он внуку.

– У языка много функций, – произнес Роджер, – но не всегда он используется по назначению. Недаром его называют самым прекрасным и самым отвратительным[1].

Пожилой мужчина слегка качнул головой, но уголок его худых губ дернулся в легкой улыбке:

– Действительно.

– А как это язык может быть отвратительным? – удивилась Мэри-Лу.

– Можно произнести им великую поэму, а можно сплетню, – пояснил ей дедушка.

– А еще можно – клевету, – добавил вдруг Роджер, при этом смотря не на сестру.

Бабушка поднялась:

– Может быть, кому-то еще подливки?

Но все отказались, и она опустилась обратно на стул.

– Да, точно, – Уолли практически прикончил свой ужин, – вот я сегодня поймал двух улиток, даже имена им дал. И что, вы думаете, заявил мне на это Роди? – в этот момент Роджер сверкнул на него глазами, но Уолли не глянул в его сторону. – Что они гермафродиты!

– Уоллис, ну не за столом же… – укоризненно, но мягко остановила его бабушка.

Но Мэри-Лу на улиток не отвлеклась:

– А клевета – это как?

– Клевета – это ложь, – сказал Роджер, – о другом человеке или группе людей, приносящая им вред.

Дедушка молча ел, бабушка поднялась и пошла ставить чайник. Мэри-Лу какое-то время ждала от Роджера продолжения объяснения, но он молчал. Чувствуя возникшее за столом напряжение, но не понимая его причин, Уолли ужасно захотелось опрокинуть что-нибудь, но как назло, он уже допил, что было у него, а графин теперь стоял ближе к Роджеру.

Дедушка отодвинул тарелку.

– Мэри-Лу, ты ведь идешь в школу этой осенью, – и девочка сразу обернулась к нему. – Тебе явно не хватает эрудиции. Завтра я покажу тебе книгу, в которой можно искать значение слов, которые не знаешь. Она называется «толковый словарь». И объясню, как ей пользоваться.

– Хорошо, – кивнула девочка, хотя ей больше нравилось слушать истории и объяснения в устной форме, к тому же она еще толком и читать не умела, но огорчать дедушку ей не хотелось, тем более, когда он вдруг уделил ей специальное внимание. Такое бывало редко. С ними больше проводила времени бабушка, а дедушка, если и общался, то чаще с ее братьями, нежели с ней. Его больше увлекали беседы о серьезной литературе, которые Мэри-Лу, разумеется, поддержать пока не могла, но к ее удивлению, Роджер тоже не очень торопился их вести. А Уолли дедушка учил играть в шахматы. Роджер тоже умел, Мэри-Лу это знала. Она видела, как они время от времени играют с отцом. Но с дедушкой за клетчатую доску он почему-то не садился.

## Глава 2. Отражение

«Какая замечательная погода!» – подумала Кэт, опускаясь за стол и глядя, как за окном веранды летят мириады дождевых капель, скатывающиеся струйками с яблоневых листьев и ревущими потоками бьющие с крыши. Перед молодой травницей пускала еле видное облачко пара горячая кружка чая. Большая и красная. Потянув льющийся из приоткрытого окна влажный воздух, Кэт мечтательно улыбнулась.

Полосатый растянулся у кресла, слегка помахивая кончиком пушистого хвоста, посмотрел через щелки глаз на хозяйку и снова лениво сомкнул веки, оставив одно ухо повернутым в ее сторону.

Опуская локти на стол, Кэт протяжно вздохнула. Прекрасно же, когда за окном умиротворенно барабанит дождь, впитываемый благодарными корнями плодовых деревьев, а тебе никуда не нужно спешить. Можно накинуть на плечи тонкую шерстяную шаль, заварить чая и сесть любоваться сочными оттенками зеленого в саду через окна, исполосованные подтеками влаги.

Кэт определенно любила дождь.

Вытянув под столом ноги, она поскребла голыми пальцами по половицам. Полосатый приоткрыл глаза. Кэт повернулась к нему и показала язык. Приоткрыв глаза шире, кот укоризненно глянул на нее, потом потянулся, устраиваясь поудобнее, и демонстративно укрыл морду хвостом.

В дымке дождя за окном плавно сгущались сумерки. Решив, что в такую погоду уж точно никто не придет, Кэт подумала, что пришло время немного поколдовать…

Скользнув в комнату, она принесла оттуда потертую книгу и раскрыла ее на заложенной сухим листом сирени страницу. Прокручивая в пальцах черешок, Кэт перебегала по строчкам, вздрагивая ресницами. Конечно же, она хорошо помнила этот рецепт, но все же было приятно дотронуться до пахнущих старой бумагой страниц с ее убористыми карандашными пометками на полях. Учиться ей всегда нравилось…

За зеркалом окна полыхнул белый огонь, и на мгновение сад озарился, демонстрируя синеватые очертания корявых стволов, и почти сразу переливом раздался раскат грома. Гроза нависла практически над горой, на подоле которой бисерным узором переплетались улочки Дорфштадта. Гремели последние грозы этого сезона перед тем, как смениться шелестом холодных затяжных осенних дождей. Впрочем, в такую жару сложно было помышлять о предстоящем сентябре как об осеннем месяце. Кэт снова опустила глаза на страницы, тихонько в повторении шевеля губами, неспешно прокручивая листочек в пальцах то по солнцу, то противосолонь…

И снова громыхнуло, словно у самой крыши, предваряя небесную колесницу громовержца отсветом белых огней. Губы девушки шевелились все сильнее, и вот уже из них начали вырываться слова.

Кот, еще недавно дремавший у кресла, встрепенулся и сидел, настороженно вращая ушами, а его хозяйка уже не замечала, что из уст вылетают слова совсем не те, что были изображены на страницах.

В третьей яркой вспышке Кэтрин дернула ресницами: в зеркальном отражении окна за фигурой сидящей девушки вдруг отразилась иная, стоящая поодаль. Кэт резко обернулась. Но комната была пуста.

За вспышкой последовал рокот, и лампа в старом бумажном абажуре жалобно мигнула. Кэт вскочила, последовал хлопок, и на пол посыпались осколки. В комнате стало темно.

Непроизвольно сжимая в кончиках пальцев черешок сухого листа, она уперлась в стол, обозревая темное пространство веранды, как будто деревянная столешница чуть пониже талии девушки могла поддержать ее. Плавно подняв правую ладонь, Кэт вытянула руку, ощупывая воздушное пространство перед собой, как если бы хотела сдернуть с него занавесь темноты. Стоя босиком, она не хотела шагать вперед, боясь наступить на осколки лампочки, не выдержавшей перепада электричества.

Но это было далеко не единственное, чего она опасалась.

Неожиданно что-то ткнулось ей в ноги, и Кэт чуть не вскрикнула. Теплый пушистый бок Полосатого прижался к голой коже. В какой-то момент в густоте воздушной темноты ей почудилось некое очертание.

– Кто ты? – негромко, но четко воззвала она к видению, не опуская руки́.

Ответа не было, и только дождь грохочущей пеленой занавешивал ночь за окном. В комнате стояла худощавая девушка в майке и юбке чуть ниже колен, тянувшая в прозрачный мрак ладонь, и кот сидел у ее ног.


– Надо зажечь лампу хотя бы, – звук собственного голоса немного успокоил ее. Кэт опустила листочек на страницу и закрыла книгу. Никаких книг, особенно магических, не следовало оставлять раскрытыми наружу.

На ощупь она прошла к полке и чиркнула спичкой, затем накрыв трепещущий огонь керосинки длинной стеклянной трубкой. Эта старая лампа досталась ей вместе с домом и, видимо, была с тех времен, когда сюда еще не подвели электричество. В ее тусклом свете под пристальным взглядом Полосатого Кэт убрала осколки, а потом принесла с кухни коробку и, тщательно порывшись там, извлекла запасную лампочку.

– Последняя… Надо бы еще купить. – Установив табуретку под люстрой, она ввернула лампу, потом зажгла свет.

Лампочка была меньшего вольтажа, и комната показалась девушке плохо освещенной, тени от предметов лежали длинными и кривыми полосами, а половицы пола выглядели охристыми.

– Напомни купить завтра нормальных лампочек, – сказала она Полосатому.

На всякий случай Кэт снова поводила раскрытыми ладонями в воздухе. Он чувствовался однородным, не плотнее обычного, наполненного дождевой влагой, воздуха.

«Не могло же мне показаться?» – Кэт снова посмотрела на кота, но тот уже, как ни в чем не бывало, направился к миске и, задрав хвост трубой, взирал на девушку с откровенным удивлением. В блюдечке было пусто.

* * *

Утром после дождя все дышало свежестью, и Кэт захотелось впустить ее в дом, окончательно разгоняя остатки вчерашнего непонимания и сомнения. Распахнув все окна, Кэт набрала в ведро воды и, закинув туда отмачиваться половую тряпку, принялась пока тщательно вытирать широкую деревянную поверхность стола. Ветерок ерошил мокрые после умывания завитки волос у лба и скул. Наведение порядка стало для Кэт продолжением легкой утренней разминки.

Любая ведьма знает, что уборка – это не просто необходимое бытовое действие, а сакральный акт. Недаром ведьмы летают именно на метлах. Соблюдение и наведение чистоты необходимо: расчищая пространство, освобождаешь место для нового в своей жизни, сбрасывая тянущие узлы, обрывки паутины ненужных мыслей. Беспорядок – вытягивает энергию. В пыльном захламленном помещении всегда меньше сил – такое может заметить любой человек, если проявит внимательность к себе, но ведьмы буквально чувствуют это.

Кэт старательно орудовала щеткой, и завитками вздымалась пыль с крыльца. Особенно тщательно мела она у порожков – всех переходных граней между комнатами, между внешними и внутренними пространствами дома, каждую ступень лестницы и крыльца. Ведь любая дверь – это тоже граница, и там часто задерживается и застревает Что-то, цепляясь за подол каждый раз, когда кто-то минует ее. И последний, но немаловажный этап – вода. Кэт не использовала никаких дополнительных чистящих средств. Только прозрачная колодезная вода. Для этого она даже вышла, обогнула дом и набрала прямо из колодца, а не из крана, в старое металлическое ведро ледяной воды. Под землей та хранила холод, несмотря на влажное марево жары, скатившееся в эти дни в долину. Набирая воду, Кэтрин подняла взгляд на заросший склон горы, прикрыла глаза и мысленно скользнула по нему до вершины, где даже летом поблескивали на солнце белые осколки снежника и сероватые вымоины ледника. Коснулась их и почувствовала холод. Потом она приложила ладонь ко лбу, ладонь ее тоже была холодна.

Тряпка вцепилась в щербатую поверхность половиц. Упираясь ногами и напрягая руки, Кэт принялась надраивать пол на веранде, пока та покачивала раскрытыми створками окон на ветерке, словно ленивыми флюгерами. Дом со всеми распахнутыми окошками напоминал странное насекомое, собирающееся взлететь.

Когда она добралась до второго этажа, рубашка уже липла к телу, а влажный теплый воздух не давал охлаждения. Он пах свежестью сада, и Кэт нравилось это ощущение. Окна на чердаке с травами были приоткрыты практически все время, для правильной просушки. Здесь Кэт пробежалась только влажной щеткой, чтобы не взметать пыль. Травы давали свою атмосферу, в которую вторгаться не хотелось. Это был особый островок дома. Впрочем, каждое пространство имеет свой характер. Спальня и рабочий кабинет, где соприкасаешься с мыслями или снами в уединении, веранда-гостиная, открытая для гостей, кухня – некая изнанка ковра жизни, где у любой хозяйки припрятано свое зелье. Все эти места подстраиваются под соответствующие нужды, а затем начинают подстраивать их обитателя. «Не стоит относиться небрежно к пространству, ибо мы как деревья, вплетены в него, даже если нам кажется, что мы отдельные существа», – напоминали ведьмам наставницы.

Утирая лоб тыльной стороной ладони, Кэт опустилась на постель. «Ну вот и все». Воду она вынесла на задний двор и вылила под яблоню, росшую ближе всего к подъему на гору. Редкие яблони за домом были наиболее корявы и покрыты мхом, и в отличие от тех, что росли перед домом, практически не плодоносили.

Бросив еще один взгляд на склон, Кэт ополоснула ведро и ушла в дом. С тех пор как ведьма встретилась с Горой по обе стороны Границы, она еще ни разу не поднималась наяву к границам снежника, даже не проходила полностью через зону леса. Говоря себе, что сейчас ей незачем туда идти или что она занята другими делами. Но время сбора трав еще не было завершено. Конец лета – начало осени – благодатный сезон для заготовок многих дикоросов. Собирала она не только травы, но и корневища некоторых растений, запасающие к холодному сезону питательные и полезные вещества, ягоды, скоро и грибы, которые потянутся живописными гирляндами по дому, однако не на чердаке с травами. Сушить их вместе не стоило.

Быстро ополоснувшись прохладной водой из ковша, Кэт достала из погреба творог. Полосатого все утро не было, и она положила только себе в расписную глиняную плошку, а сверху – свежего яблочного варенья и, наконец, села завтракать.

«Надо идти, – понимала она, уплетая творог, – в эту субботу. Луна растет – можно брать». Чему-то луна сил добавляет, у чего-то отбирает. Есть такие растения и их части, что лучше собирать в худеющую луну, но многие, особенно для лекарственных сборов – лучше в растущую. И только для особых зелий собирать травы нужно в полнолуние или новолуние. Такие Кэт собирала редко и сушила поодаль от остальных, дабы не влияли они на обычные сборы.

Где-то за забором звякнул колокольчик. С веранды калитку было плохо видно в зарослях кустов, но уже скоро у дома показался велосипед и его наездник, ведущий железного коня под уздцы.

Молодой помощник почтальона снял фуражку и помахал через раскрытое окно веранды. Отставив тарелку, Кэт поднялась и быстро выбежала на крыльцо.

– Доброе утро, Виктор!

– И тебе, Кэт! Проветриваешь? – он оглядел топорщащуюся гребнями створок веранду. – Жара какая, да? А нам начальник даже не разрешает форму на что-то полегче сменить. – Действительно, почтальон был в фирменных брюках и рубашке, но пиджак болтался длинными рукавами на руле велосипеда. – Вот, – он извлек из сумки два конверта, и протянул девушке. – И еще вышла новая городская газета, хочешь оформить подписку? – из другой сумки, полной крепких печатных свертков, он выхватил один, и Кэт ощутила яркий запах типографский краски. – Нам положено всех спрашивать… – извиняющимся тоном пояснил он.

Зажав письма под мышкой, Кэт из вежливости взяла посмотреть газету. Она не интересовалась периодикой, особенно новостной. Все, что было действительно важно, приходило к ней и без газет, к тому же по-настоящему важных вещей там и не писали. Перед ее глазами заплясали заголовки новостей городка и окраин, рамочки объявлений, предложений вакансий и сообщений об открытии новых заведений.

– На предпоследней странице есть советы по садоводству и заготовкам, – сделал попытку Виктор.

Кэт кивнула и пролистала до конца.

– Давай, я возьму этот номер и подумаю, – неожиданно для себя сказала она. И зачем это ей газета? Разве что банки прокладывать? Яблоки-то она не станет, их лучше соломой. – Как твои дела, Виктор?

– Да потихоньку. В центр переводить пока не хотят. Вот Флоранс повезло с офисом… – произнес он задумчиво.

– Флоранс?

– А, да, я не говорил разве?.. – он немного смутился, хотя между ним и Кэт вопрос этот давно уже был улажен. – Мы с ней… Ну она работает в центре, в туристическом бюро фрау Кляйн. Ты, наверное, не знаешь…

– Фрау Кляйн, ты сказал? – Кэт невольно улыбнулась, вспоминая своих юных друзей. Интересно, как они там проводят время у родственников? – Отчего же. Я знакома и с ней, и с ее семьей.

– Да… – это почему-то снова смутило почтальона.

– Она у меня сбор покупала, – Кэт решила не упоминать обстоятельств знакомства с другими членами семьи. – А ведь… – спохватилась она вдруг – ей, кажется, коллега по работе меня посоветовала. Быть может, как раз Флоранс? Тогда выходит, это тебя я должна благодарить за рекомендацию! – рассмеялась Кэт.

Виктор тоже улыбнулся.

– А ведь и впрямь, я ей говорил о твоем деле! Вот так совпадение.

В совпадения Кэт не верила. Все было взаимосвязано, только вот жаль, что часто неизвестно, как именно… Впрочем, может, и к лучшему.

Когда Виктор ушел, Кэт вернулась к незавершенному завтраку на веранду, привычным жестом бросила на угол стола газету и одно из писем, в официальном конверте, решив этими вещами заняться позже. Второе было от Элайзы, и раз послано обычной почтой, то, очевидно, не тайного содержания. Кэт налила себе чая и распечатала конверт.

* * *

Отпроситься у бабушки не составило труда. Младших брата и сестру на него не вешали, и Роджер был относительно волен в распоряжении своим временем.

– На верхние пастбища?.. – задумалась фрау Кляйн. – Надо бы тебе сделать бутербродов. И не забудь…

– Надеть панаму, – кивнул Роджер, которому об этом напомнили несколько раз за это утро.

Нарезая хлеб, бабушка уточнила:

– Значит, это дочка Бруннеров с соседней фермы?

– Марта, – кивнул Роджер. – У нас нет фляги? Не хочется бутылку брать…

– Где-то была… – она раскрыла нижний ящик и, громыхая кастрюльками, извлекла из его чрева плоскую флягу в потертой тканевой оболочке. – Держи, ополосни только. Мы ей давно не пользовались.

Роджер отвинтил крышку и слегка понюхал. Бабушка укоризненно глянула на внука, а потом вернулась к бутербродам.

– Марта, точно, это их средняя, кажется. Ее старшего брата я редко вижу, а вот младшие мальчики, как правило, там же на ферме, когда захожу за молоком, вертятся рядом с матерью, – с улыбкой продолжала она. – Марта – хорошая девочка, ответственная…

Роджер тихо вздохнул и скрылся с кухни.

На место встречи он пришел заранее, с небольшой сумкой через плечо и в тряпичной шляпе бежевого цвета с полями. Другого головного убора дома не нашлось, но мальчика это мало смущало. В любом случае, уж лучше так, чем снова лежать в траве, прибитым дневным солнцем, а потом спать полдня. Большее беспокойство ему причиняла старая фляга его деда. Но без воды в этот раз выходить было совсем неблагоразумно. Надо будет попросить отца купить ему флягу, решил Роджер. И отчего он никогда не думал о такой практичной вещи?

Он сел у валуна, прислонившись к его еще не прогретой поверхности спиной и откидывая голову. По небу тонкими струйками тянулись редкие облака, предвещая очередной знойный день.

– Эй, что это ты? Рановато для солнечного удара! – раздался рядом веселый голос.

Марта стояла перед ним, как и в прошлый день, с флягой через плечо и небольшой корзинкой.

Роджер поднялся:

– Это ты каждый день на пикник ходишь? – кивнул он на корзину, не желая продолжать тему его вчерашней оплошности.

– Это? – удивилась девочка. – А, нет… – она приоткрыла крышку, – там подкормка для овец.

Роджер кивнул, несколько смущенно. В фермерских делах он понимал немного.

– Ну, пойдем, пока солнце не так припекает.

И она резво зашагала вверх. Сегодня Роджер чувствовал себя лучше и не отставал от нее.

– Расскажи мне про город, – вскоре снова заговорила Марта.

Этот неспецифичный вопрос поставил Роджера в тупик.

– Что именно тебя интересует?

– Ну как там вообще… – протянула она, качая в такт шагам корзиной.

Это пояснение понимания не прибавило, и он молчал.

Марта коротко глянула на спутника, махнув коротко остриженными волосами.

– Что, совсем нечего сказать?

– А здесь как вообще?

– Не поняла… – она даже замедлила шаг.

– Вот и я не понял, что именно ты хочешь узнать про город, – пояснил Роджер. Он вовсе не хотел показаться грубым, но искренне не знал, что отвечать на подобные вопросы.

Но Марта вовсе не обиделась и даже рассмеялась.

– Ну да, точно. Помнишь, я вчера тебе говорила, что с этого года буду учиться в городе?

Роджер коротко кивнул, было бы странно, если бы он забывал, что ему говорили столь короткое время назад.

– Ну а я ведь всегда только здесь и жила, понимаешь? В Дорфштадте всего несколько раз и бывала, да еще на ферме тети и дяди в соседней долине. Вот такая я путешественница, – и она повела краем рта в некотором недовольстве, как будто в этом возрасте подобное зависело только от ее решений. – У тебя много друзей в школе?

– Ни одного, – честно ответил Роджер.

Марта остановилась и посмотрела на него, расширив серо-голубые глаза, напоминавшие по цвету маленькие цветочки вероники.

– Ну тогда там хуже, чем я думала! У меня-то все подруги здесь. Но мы все в разные школы пойдем, а Петра и вовсе остается помогать родителям на ферме. Хорошо, что мой отец считает, что я должна учиться.

– Твой отец совершенно прав, – согласился Роджер. – Только ты сделала неправильный вывод из моих слов. Я лишь ответил на твой вопрос, друзей нет у меня. Почему ты решила, что у тебя их не будет? Здесь же у тебя есть. Логичнее предположить, что раз у тебя они есть здесь, то будут и там.

– Спасибо, – улыбнулась она.

– За что?

– За поддержку.

Роджер не совсем понял, почему она посчитала его рассуждения именно поддерживающими, и хотя ему было приятно, он почувствовал облегчение, когда они снова зашагали вперед, и не нужно было больше смотреть на девочку и чувствовать ее взгляды на себе. Взгляды людей в целом были весьма сильно ощущаемы Роджером. И говоря, он предпочитал смотреть чуть ниже или в сторону, лишь изредка проверяя выражение лица собеседника. Многих его сверстников раздражала эта особенность, и они даже посмеивались над ним. Но взрослые это воспринимали, как правило, легко, и Роджер находил более приятным общение с людьми старше себя. В этом смысле Марта стала неожиданным исключением, но ее взгляд сильно смущал, и общаться было куда приятнее, когда оба смотрели на змеившуюся перед ними тропку вверх по холму.

Дорога, впрочем, оказалась совсем не такой долгой, как описывала бабушка за завтраком, а Роджер тогда пожалел, что слишком рано упомянул о своем выходе, подвергшийся ремаркам младшего брата.

– В поход, да? – заметил тот с озорной улыбкой. – Укомплектовался по полной? Провизии взял на два дня? Может, еще плащ-палатку?

Несмотря на его шуточки, Роджер действительно захватил спички и перочинный нож на всякий случай, но брату он, разумеется, об этом говорить не стал.

По зеленой гриве склона были рассеяны белые и сероватые облачка овец. К детям они не приближались, продолжая стричь плоскими зубами сочную траву. Но вот среди них выделилось пятно поменьше и потемнее и, стремительно приближаясь, обернулось большой лохматой длинноносой собакой.

– Тихо, Ласси, тихо! Свои! – закричала девочка подскочившему к ней животному. Хвост охранника стада слегка дернулся, но потом собака подошла к Роджеру и внимательно и настороженно обнюхала. Единственный пес, с которым Роджер был близко знаком, был дружелюбный дурашливый спаниель Бена – Пиджен. И потому такая реакция весьма крупного животного мальчику не понравилась.

– Не волнуйся, Ласси добрая, – Марта ухватила собаку за ошейник и, подтащив к себе, принялась гладить, а потом хлопнула ее слегка: – Давай, гони их сюда, – и слегка присвистнула.

Только что вилявшая хвостом Ласси тут же сорвалась с места и принялась наворачивать крутые обороты вокруг стада, чуть ли не кусая овец за ноги. Те сбились в неравномерную толчею и рассеяно блеяли.

– Она натренированная, – пояснила Марта. – Отцу подарили Ласси еще щенком, друзья привезли откуда-то с севера. Там ее имя значит – «девочка», так они сказали. Эта порода довольно дружелюбная и очень умная. А так с пастушьими собаками лучше аккуратнее. Особенно, когда они одни сторожат, без пастуха. Когда гуляешь, никогда не проходи между собакой и стадом.

– Хорошее дело… – Роджер наблюдал, как лохматый зверь гонит облачко овец в их сторону, – как-то это безответственно слегка. Человек не может спокойно гулять, потому что оставленной без хозяина собаке может что угодно в голову взбрести, и тебе ей не объяснить, что просто мимо шел?

Марта повела плечами, раскрывая корзину:

– Собаки очень помогают. К тому же здесь и дикие животные есть, особенно на верхних пастбищах. Все-таки собака может их отпугнуть. Вон гляди, какая Ласси молодец!

Собака и впрямь очень резво справлялась со своими пастушьими обязанностями. Впрочем, когда овцы, наконец, завидели девочку с корзиной, они и сами припустили в ее направлении. Уже вскоре Марта и Роджер были окружены нетерпеливым стадом, овцы громогласно блеяли и беспардонно толками мальчика пушистыми боками.

– Вот, держи, – девочка извлекла из корзины горсть спрессованных катышков и протянула Роджеру, – прижми большой палец к остальным и дай им на протянутой руке.

Роджер с сомнением принял подношение, и был чуть не сбит одним из парнокопытных.

– А они ее не откусят?

– Не, они травоядные! – рассмеялась Марта. – Но пальцы лучше не растопыривай, особенно с лошадьми.

– Тут их и нет, – он вытянул руку, и тут же почувствовал на ладони мягкие овечьи губы. Теперь животные толпились двумя группками у каждого. – А что здесь?

– Витамины, в основном. Им нравится. Еще они любят лизать соляной камень. Но его брат уже принес. Тео сейчас на другом пастбище, там, где коровы, наши и соседские.

Когда с подкормкой было покончено, они двинулись чуть выше и сели под невысокое раскидистое деревце. Марта обтерла руки о платье, а Роджер предпочел сполоснуть свои из фляги. Ласси улеглась рядом с девочкой, но больше поглядывала на стадо, чем на хозяйку.

– Жалко только, что ваши городские школы так рано начинаются, – протянула Марта, устраиваясь на траве.

– Рано? А разве они везде не в одно время?

Марта помотала головой:

– Здесь ближе к октябрю. Все понимают, что очень много работы на фермах. Даже не знаю, как мои без меня управятся, – она вздохнула, поджимая губы.

Роджер молчал, обдумывая новую информацию. А Марта продолжила:

– У нас даже в первые недели стараются нового материала не давать, поскольку не все к началу школы приходят. Но если только младшие…

– Разве дети работают на фермах наравне со взрослыми? – наконец, Роджер сформулировал, что именно его смутило в этой истории.

– А что я не могу делать, что может моя мать? – Марта обернулась на него, разглядывая полевыми цветочками глаз. – Девочки нашего возраста уже в состоянии вести целиком хозяйство, даже замуж выйти… – это заявление, вырвавшееся у нее, слегка смутило ее саму, и она перевела взгляд на овец. – Ну то есть, такое сейчас редко бывает. Просто возможно.

«Мы в одном веке вообще живем? – подумал Роджер. – Ведь совсем же недалеко от города».

– Учиться важно… – как-то неуверенно для такого утверждения пробормотал он. «Важно» – так говорили взрослые, для него что-то было либо интересно, либо нет. Но то, что обучение было важным, никогда не ставилось под сомнение в его семье. Уолли мог стенать над обилием домашнего задания или нежеланием дополнительных занятий, но даже он не подвергал сомнению этот основной тезис.

– Да я-то понимаю, конечно. Отец вчера сказал, что смог устроить меня в школу в центре. Вот дела, – она дернула бровями. – Там небось все такие… – она выделила последнее слово интонационно, но вербально не пояснила.

Роджер так и не понял, какие именно, по ее мнению, ученики центральных школ. Но решил пояснить, что его семья живет недалеко от центра, он с братом там ходит в школу. И хотя ему не слишком интересно, он предпочитает заниматься в одиночестве, но его младшему брату нравится.

Марта снова повела плечами и уложила подбородок на торчавшие из-под юбки колени.

– И все-таки за отца я переживаю… Да и матери непросто будет без еще одних рук. Много толку ли от мальчишек?

Ласси подняла носатую морду, и девочка погладила ее длинными движениями от головы до спины.

Теперь Роджер посмотрел на нее. Ветер покачивал завитки волос у ее щек. Казалось, Марта не замечала его взгляда, она задумчиво разглядывала нисбегающий склон холма и неспешно передвигающихся по нему овец. Вся ее жизнь проходила на этих холмах, верхние пастбища, нижние пастбища, ферма родителей, смена сезонов и смена дел и забот, соответственно. Так же, как жизнь Роджера проходила в Дорфштадте. Он тоже не бывал далеко за его пределами, тем более в других странах. Но он много читал о них, и порой у мальчика возникало чувство, что он знает их не хуже заправского путешественника. Наверно, чувство это было обманчиво, думал Роджер. Одно дело в своей комнате, в тепле и под крышей, листать страницы, и другое – мерить землю собственными шагами, как это делала когда-то их подруга-ведьма.

– У меня есть одна знакомая в городе, – прервал он задумчивое молчание, – вот она много где побывала. Теперь уже несколько лет живет на окраине Дорфштадта.

Девочка посмотрела на него с интересом.

– Это я к тому, – пояснил Роджер, – она ведь много раз начинала жизнь в новом месте, выходит. А ты же будешь регулярно возвращаться на ферму, ты их не бросаешь. Твои родители сами хотят, чтобы ты получила хорошее образование. К тому же есть выходные.

– Пока.

– Что пока? – не понял Роджер.

– Пока буду возвращаться на ферму… Другую мою подругу отдают в интернат, потому что у ее родителей нет возможности возить ее туда-сюда каждый день, и она будет возвращаться домой только на выходные.

– Но ведь твои родители так не делают.

– Возможно, я сама так сделаю, когда придет время. Ты ведь думал об университете?

– Куда буду поступать после окончания школы? Не могу сказать, что решил.

– Вот, у нас с тобой разные проблемы. Я думаю не о том, куда, а если я решу поступать.

Роджер на мгновение задумался. В его семье у всех было высшее образование. И сам для себя он даже не рассматривал иного варианта.

– Если я решу поступать, то тогда надолго оставлю родителей. А там, кто знает, захочу ли я вообще возвращаться? У наших соседей сын уехал работать в город, более того, даже в другую часть страны.

Роджер слегка пожал плечами:

– Ну что же такого? Люди же не деревья – всю жизнь провести на том месте, куда упало семечко. Кто-то уезжает, кто-то же и остается. Один мой друг был странствующим подмастерьем, он три года путешествовал, но потом вернулся, а Кэт наоборот, после путешествий не вернулась в родные края.

– Кэт? – Марта хитро глянула на Роджера.

– Ну та знакомая с окраины города, о которой я только что упоминал.

– М… – его спутница кивнула.

– Я и сам не знаю, как хочу провести свою жизнь. А ведь еще пара лет, и нужно будет решать… Вот мой младший брат – Уолли – он считает, что надо попробовать, чтобы решить, нравится тебе что-то или нет. А без этого не узнать. Но нельзя же попробовать все на свете?..

Он давно уже смотрел не на девочку, а куда-то за луг, в глубину переплетения мыслей.

– Ты забавный, – сказала Марта с улыбкой и поднялась. – Пошли, заглянем к брату. И по дороге покажу тебе отличное место. Ты ведь тут еще толком ничего не видел!

* * *

Они прошли вдоль по склону до перелеска, здесь, в лощине, воздух, скрываемый хвойными кронами, был прохладнее. Лес вдавался неровным клином между перекатами более пологой части взгорий, разделяя пастбища естественным барьером. Еле видная тропка уходила все круче вниз между стволами, а их корни служили подобием ступеней. Внизу слышалось негромкое журчание, постепенно усиливающееся. Потянуло прохладой от еще пока не видимой воды.

Ручей вился между корней и камней, перекатываясь по ним, вздымаясь, словно прозрачный змей, а то журча и с плеском подпрыгивая, поблескивая в пробивающихся местами сквозь крону лучах. Марта ловко пробежала по камням в переплетении струй и устроилась на большом замшелом валуне. Роджер неуверенно глянул на мокрые камни, но девочка призывно замахала рукой, поторапливая его.

В этот момент он ощутил себя несуразной цаплей. Балансируя на длинных ногах, Роджер растопырил руки и чувствовал, как сжимает все внутри, чтобы удержать равновесие и не навернуться прямо на глазах у девочки. Но она не смеялась над его неловким продвижением. Задания на равновесие в школе всегда вызывали у него волны смущения, особенно на глазах у класса, да и в целом спортивные уроки Роджер воспринимал как отвратительно неотвратимую необходимость, но никаких способов получить отвод от этих занятий у него не находилось.

Несколько раз чуть не навернувшись прямо в ручей, он все-таки достиг валуна в относительно сухой обуви.

К счастью, Марта никак не прокомментировала его неуклюжесть, а только кивнула вниз на ручей. С этого ракурса вода казалась убегающей куда-то в бесконечность, приковывала взгляд и тянула последовать. Практически как смотреть на бег реки с моста: вместе с водой уносится время – и если поддаться, то уже и не помнишь, сколько простоял. Тут же узор перекатов и маленькие водопадики давали взору разнообразие картин. Оба подростка сидели рядом, поджав к подбородкам колени, молча наблюдая за потоком собственных мыслей, уносимых волнами ручья далеко за пределы леса и долины внизу. Марта обернулась, подцепила сухую ветку и, отломав от нее две палочки примерно равной длины, протянула одну Роджеру.

– Давай, бросаем сейчас одновременно, – она вытянула руку над водой, – чья быстрее поплывет, тот дальше от дома уедет. Готов? Раз, два, три…

Палочки полетели вниз и закружились в стремительных водоворотиках, перескакивая и застревая у камней, и трудно было разглядеть, где чья. Марта продолжала усиленно вглядываться вниз. Роджер даже встревожился, не свалится ли она в ручей. Однако у фермерской девочки с равновесием был полный порядок.

Отголоски солнечных лучей, пятнами раскрасившие поверхность ручья, неравномерно осветили лицо Марты, озарив щеку и упавшую на нее прядь волос. Она не замечала, увлеченная чехардой палочек в потоке. Отчего-то Роджер не мог отвести взгляд от этой пряди, ему хотелось осторожно подцепить ее кончиками пальцев и заправить ей за ухо. От мысли о прикосновении Роджеру стало не по себе, и он быстро опустил взгляд на воду. Но палочек уже не было видно.

– Унесло… – протянула Марта.

– И какая быстрее ушла, заметила?

– Не знаю, – призналась она, после короткого молчания. – Твоя, наверное…

– По-моему, моя застряла где-то по пути.

– Ну, тогда моя ее подпихнула, я видела, как плыли обе, – она поднялась и, легко спрыгнув с камня, вскоре оказалась на другой стороне ручья. Роджер последовал, лишь раз обернувшись на поток. Палочки давно скрылись из виду, увлекаемые прозрачным горным ручьем все дальше, не отличимые от других веточек, падавших в пряди его струй.

## Глава 3. На верхних пастбищах

Мостовая, еще не просохшая после ночного ливня, поблескивала неровными булыжниками, а стены домов, пропитанные влагой, казались особенно яркими, и оттого Дорфштадт напоминал сейчас Кэт иллюстрацию из старинной книги сказок ее детства. Вдыхая свежий воздух переплетения потоков, сбегающих с горы и тянувших с зеркальной поверхности Альтерзее, девушка шла, помахивая корзиной, в которой лежала пара заказов. Она уже давно не ходила на прогулку по городу, и теперь с любопытством разглядывала витрины и разнообразных прохожих. Центр Дорфштадта в эти дни был наводнен туристами чуть ли не со всего мира, и Кэт, которая и сама повидала некоторое количество стран, было любопытно по их внешнему виду и манере держаться угадывать, откуда они могли бы быть. Иногда она прислушивалась к разговорам, надеясь с помощью языка подтвердить свое предположение. Эта игра так увлекла ее, что она и не заметила, как пропустила нужную улочку, и вышла прямо к ратуше. Но на главную площадь, несмотря на сверкание струй фонтана и призывное поблескивание витрины мороженщика, Кэт все-таки не пошла, огибая по краю группки туристов и пытаясь понять, как ей в паутине улиц старого города найти путь, не возвращаясь.

Большого скопления людей Кэт не любила, чувствуя там, что ей словно не хватает воздуха, пытаясь выскользнуть, как минога выворачивается из схватившей ее руки. Потому быстро нырнула в одну из небольших улиц, ощущая, что здесь у нее больше воздуха, чем на просторной, но людной площади. Свернув несколько раз по маленьким тихим проулкам, к своему полному удивлению, Кэт осознала, что не совсем понимает, где она, хотя подобного с ней давно уже в Дорфштадте не случалось. Стоило бы спросить у кого-то, но в центре туристы попадались чаще, чем местные жители. Она уже подумала, не вернуться ли ей к ратуше, когда взглядом наткнулась на крупную вывеску, возвышавшуюся над дверью маленького домика, зажатого между такими же старинными, но более внушительными соседями, и, казалось, только благодаря этой вывеске удерживающего свою позицию на этой улице. «Туристическое бюро фрау Кляйн» – значилось на ней. Кэт чуть не рассмеялась от неожиданности. Такая находка показалась ей столь забавной, что она, не удержавшись, толкнула на вид тяжелую, но легко открывшуюся дверь.

За стойкой восседала молодая девушка, в первый момент не заметившая посетительницу, рассматривая свое симпатичное личико в маленькое зеркальце, которое тут же отложила.

– Добрый день! Чем могу помочь?

Кэт с улыбкой поздоровалась, оглядывая комнатку с красочными плакатами, а потом и саму девушку, отчего-то не сомневаясь, что перед ней и была Флоранс. А ведь она вовсе не собиралась узнавать, как выглядит пассия Виктора и коллега Бена – как же вышло, что улочки привели ее сюда? Но в любом случае, в бюро наверняка были карты города, и Кэт попросила взглянуть.

– Да, разумеется, – девушка достала одну и стала разворачивать ее на стойке. – Что бы Вы хотели посетить? У нас есть городские туры с экскурсоводом-историком.

– На самом деле, я просто хотела посмотреть дорогу, немного заблудилась, – слегка смущенно пояснила Кэт.

– Конечно, – улыбнулась ей Флоранс. – Мы вот тут, – и указала аккуратным ноготком на карту.

Интересно, как это она могла сделать такой смешной крюк? Кэт опустилась носом к карте:

– Да, теперь я вижу… – постаравшись все запомнить, она снова выпрямилась. – Спасибо Вам и простите за беспокойство.

Взгляд Флоранс с интересом скользнул по ведьме. Они не были знакомы лично до этого, и когда она слышала разок от Виктора о травнице, которую рекомендовала потом своей начальнице, то вряд ли представляла ее так.

– Ничего страшного, – улыбнулась Флоранс, – любой может заблудиться.

«Действительно» – Кэт на мгновение прислушалась к своим ощущениям от девушки. Это замечание зацепило что-то внутри, хотя вряд ли говорившая вкладывала в него какой-то скрытый смысл. Кэт еще раз прислушалась, переводя внимание в центр ладоней. Нет, не из их Гильдии.

– Действительно любой. Даже тот, кто хорошо знает места…

– А Вы из Дорфштадта? – девушка, казалось, была совсем не против отвлечься беседой.

– Да, но живу на окраине города, – пояснила Кэт, раздумывая, стоит ли, сказав конкретнее, этим дать понять, кто она.

– О, как я Вас понимаю! Я сама относительно недавно перебралась в центр. Теперь все так близко.

– А мне, наоборот, нравится, что все относительно далеко, – проронила Кэт.

Флоранс подняла на нее удивленный взгляд в обрамлении удлиненных ресниц.

– Я люблю уединение, – пояснила Кэт.

– А, – кивнула девушка, не разделявшая ее энтузиазма относительно жизни не в центре, – но добираться до работы Вам удобно?

– Я работаю из дома… – начала Кэт, но в этот момент на стойке задребезжал телефон. Флоранс извинилась и уже оживленно разъясняла в трубку что-то относительно одного из туров. Улыбнувшись ей, Кэт кивком попрощалась. А девушка за стойкой, тоже кивнув, быстро раскрыла календарь и начала водить по нему ноготком, озвучивая в трубку вакантные даты туров.

Предпочитая не мешать, тем более, направление уже было выяснено, Кэт тихонько выскользнула на улицу. Теперь ведьма отнеслась со вниманием ко всем поворотам, и вскоре достигла цели. Заказов было всего два, и Кэт довольно быстро завершила рабочие моменты, оставалось только завернуть в пару магазинов и найти, где купить лампочек. Тусклый свет на веранде, напоминавший о вчерашних непонятных событиях, ей не нравился. Впрочем, были ли они? Может, посоветоваться с Элайзой? Подруга в своем письме извещала, что собирается заглянуть ненадолго в гости. С тех пор как Элайза поселилась в деревеньке недалеко от тех мест, где выросла, она особо не путешествовала, за исключением поездок на праздники Колеса года. Но теперь писала, что решила сделать себе небольшой отпуск – это накануне-то осени, когда идет пора урожая! – и заглянуть в гости. Разумеется, Кэт была рада, учитывая, что последняя их встреча состоялась сразу после происшествия с Викторией, и Кэт все еще находилась под сильным впечатлением от тех событий. Но почему именно теперь? Почему не после Мабона или, тем более, Самайна, когда в фермерских делах наступает затишье на несколько месяцев до окота овец? Впрочем, возможно, она пытается найти скрытый подтекст в том, что его не имеет? Как и во вчерашнем видении? Полосатый вел себя спокойно, и ночью она спала хорошо. Не было никаких оснований переживать. Всего-навсего гроза…

Прежде чем возвращаться домой, Кэтрин решила пройтись к озеру. Напитанное обильными дождями Альтерзее подступало к самой набережной, облизывая деревянные ноги пирса. Прозрачная вода таила в себе обманчивую близость подводных существ, и рыбы безо всякой опаски поблескивали чешуей в его толще. Пройдя по деревянному настилу, Кэт опустилась прямо на доски, сняла сандалии и свесила ноги к воде. На пирсе практически никого не было, и сидя на его дальнем краю, Кэт словно на отдельном островке вдавалась в озеро, длинным веретенообразным зеркалом уходящее в темную зелень елей и пихт. Девушка ощущала аромат их смолы, примешивающийся к запаху воды и свежести. Ей захотелось опрокинуться всем телом на прогретые за день доски и смотреть на бег и игру облаков, отражавшихся в глади воды, в которую она опустила ступни. Та приятно холодила их. Кэт подняла лицо к небу. Гонимые ветром водные взвеси извивались буграми, меняли формы, напоминая то странных животных, то будто бы большой летящий на всех парусах корабль, то вдруг превращаясь в профиль человеческого лица, плавно сменяющего черты на чудовищные и снова на человечьи… Вместе с облаками неслись потоком и мысли, перетекая с одного на иное. В какой-то момент ей вспомнилось отражение, виденное ею в окне прошлой ночью. Черт было не разглядеть, но фигура за ее спиной показалась реальной. Отчего же она тогда не ощутила чуждого присутствия?

Из оцепенения ее вывел неравномерный всплеск весел по воде. Растерянно оторвав взгляд от неба, Кэт опустила глаза на приближающуюся стайку каяков, мельтешащих цветными лопастями весел. Мгновение она смотрела сквозь них, не совсем понимая, как тут оказалась, и оттого не сразу узнала предводителя группы, ровно рассекающего воду перед своими «птенцами».


Подводя группу к завершению маршрута, Бен мысленно распределял дела, которыми должен был заняться по выходу на берег. Ко всему прочему, не забыть раздать анкеты, которые недавно ввела фрау Кляйн. Это давало ей возможность составить представление о совершенствовании услуг, предоставляемых бюро, и лучше понять потребности туристов. Однако самим инструкторам эти анкеты были дополнительной головной болью в череде бумажной составляющей их работы. К неудовольствию начальницы, об анкетах регулярно забывали или относились столь формально, что многие туристы не уделяли внимания их заполнению.

Пиджен, сидевший первым номером в двухместном каяке Бена, уже выставил передние лапы на борт и отчаянно махал хвостом, предвкушая становление на твердую землю. Бену сейчас это не мешало, и он спокойно оглядывал пирс, готовясь чалиться, когда увидел там молодую девушку в длинной юбке, погрузившую стопы в воду и задумчиво разглядывавшую небо. Каштановыми прядями ее волос, выбившимися из пучка, играл ветерок. Он сразу узнал ее. Неужели пришла встретить его? Специально узнала, какой у него сегодня маршрут?

После наистраннейшей ночи в его жизни, когда он невольно был вовлечен в магический ритуал, и события которой он до сих пор не был готов почитать явью, Бен одновременно и хотел видеть Кэт чаще, но и как будто специально отдалял такую возможность. Впрочем, обилие работы в последнее время не давало ему слишком мучиться выбором. Они виделись всего пару раз после тех событий, да и то недолго. Бен не расспрашивал, а Кэт не поднимала этой темы. А от раны на ноге не осталось и следа, как будто все это и впрямь было лишь сном.

И вот теперь увидев ее на пирсе, Бен почувствовал волнение, чуть не позабыв об идущей за ним группе, не говоря уже об анкетах. Воспринявший эмоции хозяина, Пиджен еще больше оживился, пару раз негромко тявкнул, и когда каяк прошел у пирса, выскочил на него еще до швартовки.

Кэт развернулась, провожая глазами прошедший с другой стороны пирса каяк, с которого ей помахал Бен, и тут же наткнулась на спаниеля, радостью встречи чуть не спихнувшего ее в воду.

– Привет, привет! – она погладила пса по голове, а потом поднялась и неторопливо двинулась вдоль пирса к берегу, где Бен уже вытаскивал свой каяк, готовясь помогать остальным. Они коротко поздоровались. В улыбке мужчины Кэт показалось легкое смущение, но в его серых глазах была теплота. Кэт жестом показала, что не хочет мешать и подождет, пока Бен спокойно закончит экскурсию.

Он собирал весла и спасжилеты, беседовал и прощался с туристами, но спокойно у него не получалось, его отчего-то отвлекало присутствие, пусть и на отдалении, Кэт, раньше не видевшей его за работой. Когда последний турист был отпущен, Бен сам подошел к девушке.

– Извини, даже толком не поздоровался…

– Все хорошо, – улыбнулась она, перехватывая в руках ручку корзины. – Я на самом деле случайно. Вообще-то не планировала тебя отвлекать от работы.

– А, – Бен не совсем понял, успокоило или огорчило его это сообщение.

– Как дела?

– Да вот, – он махнул рукой на груду каяков, которые нужно было перетаскать к сарайчику, и лежащие на траве спасжилеты, ожидавшие развешивания на просушку, – работы сейчас хоть отбавляй, даже дожди их не пугают. Но сегодня с погодой повезло. Все-таки на воде особенно хочется без осадков. А то вода снизу, вода сверху, – улыбнулся он.

– Тебе помочь? – Кэт тоже кивнула на каяки.

– Они тяжелые, – начал Бен, но тут же запнулся, вспоминая, что уж точно не тяжелее его.

– Я могу отнести жилеты и весла, – спасла положение Кэт.

– Хорошо, – согласился Бен, и они направились к каякам. – Я могу проводить тебя потом, только мне по дороге нужно закинуть документы в контору.

– Договорились, – Кэт стала собирать жилеты. – Куда несем?

– А вон к тому домику, – указал Бен.

Перед тем как пойти, Кэт обернулась на Пиджена и кивнула на корзинку, сказав тихонько и четко, глядя собаке в глаза, – «Сторожи», и непоседливый спаниель улегся рядом с корзиной. Бен еще раз подивился, как это она управлялась с его псом лучше, чем он сам. Взвалил на себя первый каяк и двинулся вслед за девушкой.

* * *

После полумрака пролеска луг показался зеленее и солнечней предыдущего. Предваряя появления перед их глазами, он возник вначале звуками – перезвякиванием колокольцев и редким протяжным мычанием. Подрезая невысокую траву, по склону неспешно перемещались буро-рыжеватые и пятнистые коровы, помахивая плетьми хвостов. Марта вытянула руку, указывая на группу невысоких деревьев, под которой примостился молодой человек в соломенной шляпе.

Пока ее спутник вглядывался, Марта сунула в рот изгиб пальца и свистнула. От неожиданности Роджер резко обернулся. А виновница переполоха как ни в чем не бывало замахала рукой.

Пара коров повернула головы и вновь вернулась к траве, не посчитав появление ребят чем-то интересным. Молодой же человек приподнял шляпу и помахал в ответ.

– Пойдем! – бросила Марта Роджеру и сразу же побежала вниз по склону.

Когда они достигли островка тени, брат Марты поднялся им навстречу. Такой же светловолосый и загорелый, как сестра, он был крепким молодым мужчиной на вид примерно того возраста, в котором Роджер видел себя студентом университета.

– Это Теодор, а это Роджер, – быстро представила Марта их друг другу.

– Можно просто Тео, – рукопожатие у пастуха оказалось крепким, и это понравилось Роджеру.

– Я тебе перекусить принесла, – сказала Марта брату, ставя корзину.

– Очень вовремя, – потянулся Тео и присел у корзины. Первой показалась четвертинка сырной головы, завернутая в ткань, за ней последовал домашний хлеб.

Роджер тоже поставил на траву свою сумку:

– Вот, у меня тут бутерброды.

И все трое расположились вокруг провизии.

– Не из этих мест, да?

На вопрос брата ответила Марта:

– Роджер – старший внук Кляйнов.

– А, сосед, значит, – Тео разломил хлеб и положил на него толстый кусок домашнего сыра, который только что отрезал извлеченным из кожаного чехла ножом. И, с аппетитом откусив, добавил: – Ну и как тебе?

Роджер пожал плечами:

– Хорошо. Но ведь я не в первый раз здесь. Мы регулярно навещаем бабушку и дедушку.

– Да? А что же раньше не заходил?

На это Роджер тоже не знал, что ответить. На удивление он толком не знал соседей, кроме еще нескольких семей, перебравшихся сюда из города, с которыми общались его родственники.

– У тебя еще братья, сестры есть?

– Да, младший брат Уоллис и еще сестра Мэри-Лу, в этом году идет в школу.

– Надо с нашими их познакомить.

– Зная Уолли, могу предположить, что он уже знаком со многими, или они о нем слышали. Прошлой осенью, когда мы приезжали на каникулы, они такое учудили…

– Постой, постой, – прервал его Тео, откладывая бутерброд, – а это не тот ли городской мальчишка, что вместе с забияками Шнайдера стащил пять тыкв с нашего поля, а потом расставил их в виде монстров со свечками на краю участка?

– Так это было ваше поле… – Роджер осознал, что рановато упомянул брата.

Марта так и прыснула, глянув на смутившегося Роджера:

– Это было презабавно! Видел бы ты лицо тетки Клары, когда она пришла к маме за сыром и натолкнулась на такую тыкву прямо у ворот! Она потом еще неделю к нам приходить не хотела!

Роджер не понял, почему Марту привело это в такой восторг.

– Да, – пояснил ее брат, – она была уверена, что это Лео и Кристиан, устроили. Просто Клара вечно всех нас поучает, а младшие этого не любят. Мама пыталась ей объяснить, что это такая шутка, и что это, скорее всего, близнецы Шнайдеры, но наши так веселились, что Клара не поверила…

– Надо снова так сделать, когда тыквы поспеют, – предложила Марта. – Вы осенью приедете?

– Не знаю, как родители решат, – Роджер не стал говорить, что сам не рвался сюда. Но если сказать, сразу будут вопросы, на которые он не готов отвечать даже брату и сестре, не говоря уже о новых знакомых. Хотя с Мартой было удивительно просто общаться. Раньше Роджер никогда не проводил столько времени с девочкой своего возраста, да и в целом со сверстниками. Может, это было бы не так уж и плохо – общаться с кем-то своего возраста?

Пока ребята перекусывали прямо на траве, между склонами потихоньку начали сползаться сизые сгустки. Словно выкипающая из кастрюли каша, они дыбились, и у пиков вдали темнели, наливаясь свинцом. Ребята не сразу заметили, как вдруг потемнело небо, и воздух заполнился тяжелой влагой.

– Надо бы собираться… – Марта с сомнением посмотрела на небо. – Может, успеем…

Но пока они укладывали все назад в корзины и сумки, тучи накрыли поляну тяжелым ватным одеялом, и по листьям и траве забарабанили крупные капли.

– Бежим! – крикнул Тео, подхватывая часть скарба. – Да не туда! За мной! – и бросился в другую от леса сторону.

– Куда он? – вслед за Мартой побежал и Роджер.

– К домику! – она крикнула на бегу. – К пастушьему домику!

Тео активнее замахал, направляя их путь: – Вы бегите! – Сам он остановился и свистнул собаке. – А я стадо в лощину сгоню и приду!

Еще до указаний хозяина дежурившая при стаде собака сама начала скучивать коров, а те, испуганные громом, мыча, бестолково бежали то в одну, то в другую сторону. Однако покрики и посвисты пастуха и настойчивость собаки погнали их в одном направлении, и стадо вместе с потоками дождя, хлынуло вниз по склону, скрываясь от вспышек и раскатов.

Ребята ринулись по становящемуся скользким от дождя холму. Очень быстро волосы и майка Роджера вымокли, он несколько раз поскальзывался на траве, и теперь на коленях красовались мокрые зеленоватые пятна. Марта оказалась куда проворнее и с легкостью бежала впереди к маленькому деревянному домику, показавшемуся за склоном.

Они влетели в однокомнатное помещение, выжимая рукава и стряхивая с волос дождь. Марта смеялась и, утерев лицо ладонью, подняла на Роджера веселый взгляд. Казалось, гроза совсем не напугала ее, а бег под грохот неба только раззадорил.

В комнатке были две узкие лежанки по стенам. На одной – матрас и вещи, другая зияла голой доской, а матрас от нее был подвешен комком к потолку.

– Это от мышей, – пояснила Марта, – когда тут никто не живет, все вещи надо подвешивать, а посуду переворачивать. Но сейчас тут ночует Тео.

Она поставила корзину на узкий деревянный столик у маленького окошка и тут же принялась закладывать небольшие поленья и щепу в печурку в углу.

Вскоре дверь резко распахнулась, и в домик влетел абсолютно вымокший Тео.

– В горах всегда так, – он сходным с сестрой движением утер лицо и потряс головой, орошая пространство брызгами, – только зазеваешься, а погода переменилась.

Быстро стянув с себя сырую рубашку, он бросил ее на пустующую кровать и надел другую, постарее и залатанную на локтях.

– Так, что у меня есть тут, – он стал рыться в вещах, и протянул большой шерстяной плед. – На-ка завернитесь и грейтесь.

Марта напоминала мокрую мышку с прилипшими к лицу прядями волос и облепившими руки рукавами платья. Она быстро нырнула под плед и помахала Роджеру.

– Да я в порядке, – чувствуя, как майка холодит тело, а мокрые носки – пальцы ног.

– Глупости, – девочка шагнула к нему и накинула на плечи крыло пледа.

Роджер мог чувствовать ее мокрое предплечье прямо вплотную к своему, а с другой стороны – прикосновение колючего пледа. На мгновение ему показалось, что плед и вправду сделал свое дело, и ему даже жарко, а в маленьком домике невероятно душно. Стоять так близко к другому человеку, тем более к девочке, было для него непривычно, одновременно хотелось выпутаться из занавеси пледа и ринуться прямиком под дождь и бежать, пока не достигнет дома. И в то же время все в нем как бы замерло, а от ступней все еще пробирался по телу неприятный холод.

– Вид у тебя ошалелый, – усмехнулся Тео, вовсю хозяйничая, развешивая рубашку на веревке под потолком и продолжая начатую сестрой растопку печки. – У вас что, в городе гроз не бывает? – Как в подтверждение его слов, окошко вдруг озарилось ярким светом, и через несколько секунд по склону прокатился мощный клокочущий раскат. – Ну все, теперь сидим тут, пока не пройдет. Почти над нами.

– А коровы там как же? – спросил его на это Роджер.

– А что коровам-то? А звери дикие как? Ничего, помокнут и высохнут, – пояснил Тео. – Я их в лощину согнал, чтобы молнией не схлопотали. Сейчас лить перестанет, схожу проверить.

* * *

Уолли сидел за столом, положив подбородок на распростертые по деревянной поверхности ладони, и с унылым видом наблюдал, как неспешно передвигается улитка, склизким телом перетекая по прозрачной стенке банки. За окном громыхало, и лила стена дождя.

Увидев нависшие над домом грозовые облака, практически цепляющиеся за печную трубу, фрау Кляйн сразу же эвакуировала внуков с улицы, не дав им даже немного промокнуть, к вящему неудовольствию Уолли. Он-то уже собирался скакать под грозой, о чем сообщил сестре еще до появления в поле видимости бабушки. Мэри-Лу против его плана не возражала, но когда подоспела фрау Кляйн, легко поддалась на ее уговоры, чем очень разочаровала Уолли.

– Ну вот почему? – с негодованием вопросил он в пространство кухни. – Почему я должен сидеть в четырех стенах, когда там такое творится?

За окном потемнело, будто шло дело к ночи, ливень громыхал по крыше, словно военный оркестр, а молнии озаряли мир под громовой аккомпанемент. Бабушка взволнованно расхаживала по кухне. Уолли обернулся к ней:

– Значит, Роджеру и этой соседской девочке можно, а мне нельзя? Это потому что мы с Мэри-Лу под рукой были? В следующий раз я тоже на верхние пастбища уйду!

– Только в сопровождении старших, – коротко пояснила бабушка.

– А как же Роджер пошел?! – Уолли резко выпрямился на стуле.

– Он и есть старший.

Издав рев отчаянья, Уолли повалился головой на руки.

– Ох, надеюсь, они укрылись где-нибудь… – пробормотала бабушка.

– Я тоже, – подала голосок Мэри-Лу, извлекшая из шкафа банку варенья, пока Уолли выяснял отношения.

Девочка взяла черпак и, набирая его не целиком, принялась заполнять эмалированный чайник водой из ведра.

– Какая молодец! – увидев это, заметила бабушка. – Давай помогу, – она подняла тяжелый для маленькой девочки чайник и поставила его на плиту. – Зажгу сама, ты пока не трогай спички.

– Кэт говорит, что когда переживаешь, надо сесть и выпить чая, – пояснила Мэри-Лу мотив своих действий.

– Кэт – это твоя подружка? – поинтересовалась бабушка.

– Ну да… Наша. Это наша знакомая ве…

Уолли обернулся и шикнул.

– Знакомая, – резко прервала себя девочка, с опаской глядя на брата и не очень понимая, почему Бену и родителям говорить можно, а бабушке нельзя.

– Наверное она права, – вздохнула бабушка, открывая деревянную хлебницу и снова бросая встревоженный взгляд за окно. – И кто мог подумать, что погода так резко изменится… Даже плащ ему не дала…

– Да не растает там Роджер! – Уолли сполз со стула и тоже подошел к окну, добавляя с завистью: – Сидит где-нибудь под елкой… со своей девчонкой! Кто бы мог подумать, что у Роджера подружка появится! – и весело усмехнулся.

– И не вздумай, – бабушка погрозила ему пальцем.

– А что? Что я вздумал? – он обернулся, хлопая глазами в наигранном удивлении.

– У твоего брата и так проблемы с общением, а если ты начнешь подтрунивать относительно общения с девочкой, ничего хорошего из этого не выйдет, – серьезно пояснила бабушка. – И не смотри так. Думаешь, я ничего не вижу и не знаю, если далеко от вас живу?

– Да все у него нормально… – протянул Уолли, но немного смущенно, – просто он книги больше, чем людей, любит.

– Я об этом и говорю. Так, убирай уже своих улиток со стола и принеси чашки.

– Улитки-то чем теперь помешали? – вздохнул мальчик, но банку переставил. – Вот вырасту, и будет у меня отдельная комната, заведу там сколько захочу улиток…

– И еще можно летучую мышку! – подхватила Мэри-Лу. – Или хомяка…

– Ну да, и еще целый зверинец, – кивнула бабушка, – вот ваши родители возликуют.

– Что с ними будет? – Мэри-Лу отвлеклась от обследования банки, за толстыми стенками которой пыталась угадать, что там за ягоды.

– Ликовать – это значит сильно радоваться. Тебе же дедушка словарь показал?

– Точно! Я тоже тогда… ликовала, – и Мэри-Лу гордо подняла маленький свой носик, отвлеклась от варенья и убежала.

Вскоре она вернулась, неся в руках толстую старую книгу в потертом тканевом переплете. Уложив ее на стол, Мэри-Лу села, подтянув под себя ноги, чтобы быть повыше.

– Бабуль, а покажи еще раз, что с ней делать, – попросила она, – я что-то не совсем поняла…

Уолли тихо прыснул, стараясь не привлекать внимание сестры, и одними губами пояснил бабушке: «Она еще плохо читает…»

Только теперь фрау Кляйн осознала просчет своего мужа, которому ее внучка не решилась объяснить, в чем для нее заключается сложность пользования словарем.

– Конечно, – бабушка подошла и легонько погладила Мэри-Лу по голове, – но ты всегда можешь нас спрашивать тоже.

* * *

Каяков было десять штук, и Кэт, быстро справившись с жилетами, а затем с веслами, не выдержала, и когда Бен собирался взвалить очередной на себя, подхватила лодку за ручку на корме.

– Давай вместе, – она посмотрела на него упрямым улыбающимся взглядом. Бен, кивнув, взялся за ручку на противоположном конце лодки.

– Ты вот так каждый раз все один и таскаешь? – спросила она его, когда они двинулись за следующим каяком.

– Иногда прошу кого-то из группы помочь. С утра коллега бывает, который выдает оборудование. Но в целом – это не проблема.

Они подхватили очередной каяк под внимательным взглядом Пиджена, которому явно не терпелось оставить свою службу, но он продолжал сидеть рядом с корзиной.

Вскоре каяки были установлены на стойке, жилеты – развешаны на просушку, а Кэт и Бен смогли перевести дух. Пиджен нетерпеливо тявкнул у пирса, тогда Бен, не дав Кэт подняться с лавочки, куда они оба поначалу приземлились, сам сбегал за корзиной и псом.

– Продукты покупала, – пояснила она.

– Ходишь за покупками в центр?

– Иногда. Еще доставляла заказы сегодня.

Бен слушал ее вполуха:

– Кэт?

– Да?

– Ты очень занята в понедельник вечером?

– Нет, кажется. А что?

– Я подумал, может быть, сходим в лес, посидим у костра.

– А у тебя же много работы?

– У меня будут сильно загружены эти выходные, но в понедельник вечер должен быть свободен, если, конечно, ничего в последний момент не свалится. Даже у инструкторов бывают выходные, – усмехнулся он, – хотя в последние дни мне уже слабо в это верится…

– Я буду рада, – она опустила взгляд на ладони. – Честно говоря, мне начало казаться, что ты меня избегаешь…

– Нет… – Бен провел ладонью по шее, – действительно много туристов сейчас, и фрау Кляйн просит нас всех потерпеть такой график. Да и с каждого тура бонусы идут. – Он замолчал, погладил Пиджена, и добавил медленнее и тише: – Не избегаю. Но я действительно не могу до конца уложить все это, – он покрутил ладонью в воздухе, – в голове. Дом этот твой, поведение Мэри-Лу, все, что ты рассказывала той ночью. Я бы и рад просто махнуть рукой, не задавать лишних вопросов и общаться как прежде.

– «Как прежде» – такого у нас с тобой никогда и не было, согласись. Начиная с того, как мы встретились… – в нахлынувшем воспоминании Кэт вдруг почудилось, будто вдыхаемый воздух стал холоднее, даже морозным, и мощная тень приблизилась к ним. Невольно девушка обернулась. Но гора недвижно возвышалась вдалеке, за Дорфштадтом, как и прежде.

– Да, ты права, – Бен обхватил правой ладонью левое запястье.

– В этом мире всегда найдется что-то, чего мы не понимаем, но не обязательно бежать от этого или бояться.

– Ты полагаешь, что я… боюсь тебя? – он посмотрел на нее.

– Не меня, может быть, но того, что со мной связано. Но это то, кто я есть. Быть ведьмой – моя природа. Все это – я, невозможно принять часть, но не принять другую. Либо все, либо ничего.

Бен молчал, всматриваясь в уходящее вдаль водное пространство Альтерзее.

– Да. Это звучит хорошо, – он поднялся. – Готова?

Кэт кивнула. И тоже поднялась. Бен забрал у нее корзину, и они двинулись в город.

– Вот только мне кажется, – продолжил он после некоторого молчания, – что это редко у кого получается. – Ответил на ее взгляд: – Принять кого-то или что-то целиком. Ну, если уж честно. Мы говорим, что было бы правильно принимать человека целиком, но на деле такое редко происходит. Мы не можем не раздражаться на какие-то проявления, привычки…

– Да, все так. Но это не значит, что мы не принимаем этого человека. Мы можем выразить неудовольствие каким-то действием или реакцией человека, но не стоит это приравнивать к неудовольствию самим человеком. Ошибка в отожествлении действия и субъекта.

– Разве не субъект осуществляет действие? Действие же не существует само по себе, за него несет ответственность тот, кто совершает его.

– Но человека не определяет одно-единственное действие. Плохой поступок не обязательно делает плохим человека. Мы не можем рассматривать это изолированно от судьбы, обстоятельств жизни и совершения действия.

– Все, что мы можем – это стараться поступать по совести, вот что я думаю. Конечно, надо учитывать обстоятельства, но человек должен поступать по совести вне зависимости от них.

Кэт кивнула, размышляя над словами Бена. Ей показалось, что они давно уже говорят о чем-то ином, нежели о том, с чего начали. И мысли ее собеседника где-то далеко. Ей захотелось взять Бена за руку, как когда он прощался с ней, удерживая ее ладони в своих. Но она не решилась.

– Подождешь немного? – спросил он, когда они оказались у знакомой для Кэт вывески. – Я занесу бумаги. Ты проходи.

Немного смущенно Кэт последовала за Беном.

– Привет, Бен! – послышался голосок Флоранс. – Всё, отпустил своих на сегодня? О… – она увидела Кэт, – а Вы снова заблудились?

Бен с удивлением обернулся на Кэт, потом снова на Флоранс:

– Флор, это моя подруга Кэтрин. А это моя коллега Флоранс. А вы разве знакомы?

– Так получилось, – быстро пояснила Кэт, – что я сегодня нечаянно забрела сюда…

– А, так ты поэтому знала, что у меня сегодня группа на каяках? – весело поинтересовался Бен.

– Нет, я не узнавала. Просто гуляла. – Кэт было некомфортно от того, что Бен мог подумать, что она его выслеживает.

– Не знала, что вы знакомы, – Флоранс слегка поерзала на стуле. – Ходили в маршрут с Беном?

– Кэт сама по горам лазает, и многим еще фору даст, – Бен поймал себя на том, что чуть не похлопал девушку приятельски по плечу.

– Так, может, к нам инструктором? Как раз сейчас такой наплыв туристов, – Кэт почувствовала, что белокурая девушка произнесла это с легкой иронией.

– У Кэтрин иная специальность, она занимается травами и лекарственными сборами.

Ведьма сомкнула ладони внизу, перебирая пальцы, ей захотелось поскорее двинуться в сторону дома.

– Постойте, – Флоранс посмотрела на Кэт, – а Вы случаем не та травница, о которой мне Виктор говорил?

– Полагаю, она самая, – созналась Кэт, – и видимо, Вам я обязана рекомендацией фрау Кляйн.

Флоранс взирала на девушку с подозрением, явно теперь сомневаясь, что ее визит в контору был случайностью, и пытаясь догадаться, с чем все это могло быть связано – с ее начальницей или ее парнем?! Кэт это почувствовала, но не совсем понимала, как ослабить напряжение.

– А кто такой Виктор? – поинтересовался Бен.

– Это помощник почтальона, он работает в моей части города, – поспешно произнесла Кэт.

– Виктор, – пояснила Флоранс, – это мой молодой человек, – и слегка встряхнула кудрями.

Кэт удержалась от улыбки, не зная, как аккуратно пояснить красавице из туристического бюро, что она никоим образом не претендует на ее мужчину. Видела бы это сейчас Виктория, уже заливалась бы от смеха!

– И, между прочим, уверена, что скоро его переведут в центральное отделение, – продолжила между тем Флоранс.

– Очень рада за него, – кивнула Кэт и чуть не добавила, что это то, чего он давно хотел. Но эта фраза показала бы, что она лучше знает молодого человека, чем его пассии хотелось бы.

Бен опустил стопку бумаг перед Флоранс:

– Вот, это по моим сегодня. Что там шеф?

– Фрау Кляйн уже ушла, – Флоранс забрала бумаги и положила под стойку, все еще поглядывая на Кэт.

– Ну если для меня ничего больше нет, то я пошел. Хорошего вечера, Флор, – и он улыбнулся девушке, на что та невольно расцвела в ответной улыбке.

– До свидания, – вежливо произнесла Кэт.

– До свидания, – ответила ей Флоранс формальнее.

Кэт двинулась вслед за Беном, открывшим для нее дверь. «Ох, Виктор, – подумала она, – тебя, кажется, по моей неосторожности ждет допрос с пристрастием…»

– Начинаю подозревать, что ты тут всех знаешь, – заметил Бен весело, когда они шагали вверх по улице.

– Дорфштадт – город маленький, все через кого-нибудь да знакомы, полагаю. Но, честно говоря, и впрямь странно немного все это получилось. Кажется, я не понравилась вашей Флоранс.

– Не бери в голову. Наверное, она устала к концу рабочего дня. Вообще-то Флор девушка дружелюбная. Кстати, у нас относительно недавно. Ее родители из другого кантона, она здесь училась, и фрау Кляйн взяла ее сразу на последнем курсе. Вначале на подработку, а потом на полную ставку. Очень старательная.

Кэт искоса глянула на Бена. Почему-то она не сомневалась, что большинство инструкторов были мужского пола, но вслух говорить не стала. Вместо этого спросив, какая сегодня у Бена была группа. Он стал рассказывать ей смешные происшествия и случаи на его выходах, и за этим разговором они неспешно пересекли город и поднялись к подножию горы.

Наконец в их разговоре чувствовалась легкость. Домой Кэт пришла, сияя необъяснимой радостью, совершенно забыв о том, что хотела по дороге зайти за лампочками, ровно так же, как Бен забыл раздать своим туристам анкеты.

* * *

Вернувшись домой еще при свете уходящего за ершистые склоны солнца, Кэт неспешно занялась домашними делами, тихонько мурлыкая что-то под нос и не замечая, как удлиняются в саду тени трав и деревьев, сиреневое небо заполняется чернотой, словно в него опрокинули банку туши, и прохлада ночи течет с горы в долину. Завершив письмо Элайзе и выйдя из кабинета во мрак веранды, Кэт подняла язычок выключателя, и тусклый свет озарил самую просторную в доме комнату.

«Ну вот, – вздохнула она. – Придется завтра снова идти в город… Ладно, тогда отправлю письмо с центрального отделения. А может, того лучше просто позвоню».

Полосатый еще не вернулся, и Кэт распахнула дверь в сад, ожидая его появления. Тусклый свет лампочки раздражал, и она старалась избегать пространства, где обычно проводила много времени. Теперь то готовила на кухне, то уходила зачем-то в спальню. И в конце концов решила лечь пораньше. Кот так и не вернулся, и, заперев дверь, Кэт поднялась наверх и уже в спальне распахнула окно. Если будет очень надо, пролезет тут, как в первый раз посещения дома, решила она.

Ополоснувшись, Кэт скользнула в длинную рубашку и, не зажигая больше огня, нырнула под одеяло в полумраке комнатки на чердаке. С наслаждением вытянулась, ощущая прикосновение тела к простыне, распущенных волос к лицу и ладони, подложенной под голову, смотрела в озаряемую августовскими звездами черноту небес за окном и улыбалась.

Незаметно эта картина растворялась в вуали сна. Они шли с Беном по лесу, Кэт практически чувствовала прикосновение его ладони к ее. Деревья меняли очертания, пихты вытеснялись елями и светлой листвой дубов, а между ними проглядывало не зеркало воды, а поляна с высокой травой и пушистыми ершиками хвоща по краю. Кэт хорошо знала эти места, вот только лежали они далеко отсюда. Прикосновение становилось все слабее, и в какой-то момент девушка осознала, что она выходит на заболоченный по краю луг в одиночестве. Но она не была одна.

Где-то за деревьями на противоположной стороне был еще кто-то, и точно не ее спутник. Кэтрин ощущала присутствие и даже как будто различала темные очертания некоего существа за шершавыми еловыми стволами. Лес на той стороне затягивало туманом, его сизые щупальца струились между стволов, делая тень, стоящую за ними, все отчетливее. Вот первые пряди тумана потекли на луг, и Кэтрин почувствовала, что ждало ее в лесу и потянулось вместе с туманом к ней, ступая на поляну. В этот момент она осознала, как дребезжит здесь воздух, и что поляна больше не принадлежит ни Этому миру, ни Тому, она преображается в пространство Границы, и то, что до этого было за ней, может беспрепятственно дотянуться до Кэтрин. Черты тени становились отчетливее, превращаясь в человеческую фигуру…

Резко хлопнула створка окна на ветру. Кэт раскрыла глаза. Над головой в полумраке виднелись деревянные балки скошенного потолка. Окно, захлопнутое ветром, и никого в комнате. Кот, похоже, так и не пришел. Она тяжело дышала, завитки волос прилипли к вискам. Некоторое время она лежала, успокаиваясь. Потом резко откинула одеяло и опустила босые ступни на пол. Сделав быстрый жест оберегающего заклинания, Кэт снова распахнула окно и пошла вниз умываться. На всякий случай, она пощупала воздух в темноте веранды, но он был, как и прежде, спокоен.

Утро мягкими бледно-розовыми отсветами скользнуло через череду окон на веранду, где за столом сидела Кэт все так же в ночной сорочке и с чашкой чая в руках. Перед ней лежала потертая книга с закладками в виде засушенных растений. Она пробежала кончиками пальцев по одной из страниц и вздрогнула от скрежета за дверью. Это глухое царапанье когтей отчетливо прозвучало в тишине утра. Быстро закрыв книгу, Кэт шагнула к входной двери и распахнула ее, обнаруживая виновника шума. Слегка мокрый от росы Полосатый вальяжно вошел в дом и неспешно направился к своей миске у плетеного кресла.

– И где тебя носило?! – вопросила ведьма.

Вместо ответа кот немного понюхал край миски и обратил внимательный взгляд на девушку.

– Всю ночь непонятно что творится, ты где-то колобродишь, а я тебя корми, да? – Кэт поставила руки в боки.

Но кот спокойно улегся на пол, зная, что его все равно чем-нибудь накормят. Кэт тяжело вздохнула и пошла на кухню, бормоча себе под нос что-то про функции хранителей.

Кота, похоже, ее ночные кошмары не волновали.

– Через несколько дней к нам приезжает в гости Элайза, – сообщила она, усаживаясь за стол с новой чашкой чая и бутербродом. Кот поднял на нее внимательный взгляд. Кэт не сомневалась, что Полосатый понял ее сообщение. – Со своим Хранителем, – пояснила она, – и я попрошу вести себя достойно.

Кот одарил хозяйку оскорбленным взглядом, и можно было подумать, что никогда себе не позволял гоняться за другими зверьками, и предположение Кэт было в высшей степени возмутительным.

– М… угу, – с иронией пробормотала она в ответ на реакцию Полосатого и надкусила бутерброд.

## Глава 4. «Могу предложить вам лошадь»

Гроза бушевала до самого вечера, и тьма, принесенная ею, незаметно перетекла в сумерки. Теперь уже и дедушка спустился из своих покоев, проявляя признаки встревоженности.

– Пожалуй, схожу к соседям. Надо ехать за детьми наверх тогда, – сказал он, накидывая кожаную куртку.

– Аккуратнее, – бабушка протянула ему зонтик, – дорогу могло размыть.

– Да как-нибудь проедем. Если только машина у них на ферме.

– А мне с тобой можно? – Уолли уже выскочил из комнаты, предчувствуя назревающее приключение.

Убаюканная шумом дождя, Мэри-Лу мирно дремала у себя в кроватке, уложив голову прямо на первой странице словаря, подаренного дедушкой, до этого упорно пытаясь прочитать по складам первое слово и его определение. Но, к полному неведенью дарителя, ей были доступны пока лишь очень простые слова и предложения.

– Вот еще удумал! – поймала внука вместе с курткой бабушка. – Мало мне за Роджера переживать, еще за тебя?

– Ну и зачем ты переживаешь? Что, он под дождь никогда не попадал? Наверняка укрылись где-то и пережидают. – Уолли высвободился и пятился к двери.

– Вымокли и мерзнут… – бабушка выпустила куртку мальчика и быстро ушла в комнату, попросив мужа подождать.

Герр Кляйн нетерпеливо топтался у двери. Уолли быстро шмыгнул к нему, полагая дело решенным. Вскоре бабушка вернулась, неся два свитера и плед: – Рихард, возьми с собой.

Он молча кивнул и, открывая дверь, строго сказал внуку, уже готовому броситься перед ним:

– Дома сиди.

Раскрыл на крыльце зонт и, сопровождаемый раздосадованным взглядом внука, вышел под дождь. Ослушаться дедушку Уолли не решился.

Он так и остался стоять на крыльце, потом опустился на верхнюю ступеньку и подпер подбородок кулаками.

– Простудишься… – бабушка окликнула его, – иди в дом.

Но ей он мог противостоять и помотал головой.

– И что ты у меня такой упрямый? – она вышла и, погладив его по волосам, накинула ему на плечи куртку. – Ну смотри сам. Только под дождь не ходи, – и тихонько прикрыла за его спиной дверь.

Уолли еще раз вздохнул. Из-за погоды ему сегодня практически целый день нельзя было гулять, ко всему прочему он еще даже не навестил друзей с соседних ферм, поскольку в отличие от прошлого года, когда Мэри-Лу была помладше и, как правило, оставалась с бабушкой, теперь изъявляла желание гулять с ним, а Уолли не был уверен, стоит ли брать маленькую сестренку на их «мужские дела» с близнецами Шнайдеров.

Длинными прерывистыми струями дождь исполосовал воздух и, подсвеченный окнами дома, напоминал магическую занавесь в иной мир, куда Уолли почему-то не пускали. Он не понимал, отчего взрослых так пугала перспектива мокрой обуви или одежды при том, что на дворе стояло жаркое лето. Вот ведь звери лесные всю жизнь бродят на свежем воздухе вне зависимости от погоды. Значит, и человек может? Просто не хочет.

Он выставил ладонь из-под козырька крыши, ощущая теперь прикосновение и течение дождевых капель. Но пока решил повременить с полноценным бунтом. Отчего-то дедушка в своей немногословности и скупости на эмоции имел особое влияние на детей, и вечно проказливый Уолли против его прямых запретов не шел.

Тем временем в пастушьем домике на склоне Марта, Роджер и Тео, примостившись втроем у маленькой печки, запекали на огне хлеб с сыром, нанизанный на палочки. От ее жара одежда успела просохнуть, а походный металлический чайник закипеть.

Марта облизала пальцы и посмотрела на квадратное пространство окошка:

– Все еще льет, и скоро совсем стемнеет, – голос ее прозвучал вовсе не тревожно, она просто подвела итоги.

– Хотите, заночуйте, – предложил Тео, – я вам матрас спущу. А с рассветом пойдете.

– Моя бабушка уже, наверное, нервничает, – Роджер вытер руки о край платка, в который была завернута еда. – А если я ночевать не приду, то нам гарантирована большая спасательная экспедиция, и потом несколько дней из дома не выпустят.

– Серьезно? – Марта вскинула брови, и со смешком переглянулась с братом.

– Ты забываешь, – все еще улыбаясь, пояснил Тео, – что наши соседи – люди городские. И мыслят все еще по-городскому, хоть и живут много лет в деревне. Роджер, скорее всего, прав насчет Кляйнов, но вот только как вы пойдете в таком мраке и под дождем?

Он поднялся и, подойдя к двери, снял с крючка широкий брезентовый плащ.

– Могу одолжить, – он протянул его Роджеру, – но плащ один, и завтра чтобы вернули, – это он уже адресовал сестре.

С маленькой деревянной полочки Тео снял старинный масляный фонарь с изогнутой металлической ручкой.

– Вот это – все мое освещение здесь, так что лампу жду завтра назад тоже. И будьте аккуратнее в перелеске, волков не слышал, но могут быть.

На эти приготовления Марта смотрела не моргнув глазом, как будто в ее жизни хождение с керосинкой по ночному лесу среди диких животных было делом повседневным. Медленно переводя взгляд с одного предмета на другой, Роджер произнес:

– У меня есть нож с собой.

– Это хорошо, конечно, – усмехнулся Тео, – но лучше подберите по пути большую палку, да и огня животные боятся.

В плащ они облачились совместно, Марта взяла лампу, поскольку намеривалась следовать впереди.

– Здесь за вами Пеликан приглядит, а на соседнем поле Ласси, а дальше уж дома́ начнутся, – приободрил Тео.

Разумеется, Роджеру не хотелось, чтобы новые знакомые заметили его смущение. Не то чтобы он на самом деле испытывал страх, скорее все дело было в неожиданности, и ему было бы неприятно, если бы Марта сочла его пугливым городским мальчишкой. На прощанье он пожал руку Тео, поблагодарив за гостеприимство.

– Не беспокойся, братишка, – кинула на прощание Марта, – даже если Роджера завтра посадят под домашний арест, я тебе все занесу.

Уже когда они вышли в полумрак и, словно маленькая палатка на ножках, двинулись по склону, она сказала Роджеру:

– Он читает с этой лампой по вечерам. В доме, конечно, есть еще свечки, но это запас на непредвиденный случай.

Они быстро засеменили, стараясь встроиться в единый ритм шагов.

– Это как бег на трех ногах! – рассмеялась она, когда длинноногий Роджер в очередной раз на нее натолкнулся, радуясь, что под вуалью вечерней темноты можно скрыть смущение. Но его молчание Марта пояснила: – Такие соревнования устраивают на ярмарках. Не пробовал?

– Нет, – ответил Роджер.

– Это весело. В выходные можно съездить. Отец повезет сыр и молоко на продажу. Если тебя, конечно, не запрут, – ей явно нравилось подтрунивать над тем, что кого-то можно вот так запереть дома, но Роджер не понимал причин ее веселости.

– Тебя что, родители не наказывают?

– Ну… наказывали, конечно, когда-то… Подзатыльник можно получить, если прольешь молоко, например. Но запирать дома… Это же глупо. Это получается, за проступок весь день просто дома отдыхаешь? В чем наказание-то?

– Например, не пойти, куда хочешь. На ту же ярмарку.

– Если я очень куда-то захочу: все равно меня не удержишь. Мама это отлично понимает. Зачем придумывать наказания, которые не действуют?

Этим рассуждением она напомнила Роджеру его младшего брата.

– Ну и она же понимает, – продолжала Марта, вытягивая перед собой огонек в стеклянном пузыре, – что если я в такую погоду не пришла, то значит, где-то заночевала.

– А если попала под оползень, скажем, или напали дикие животные? Утром может быть уже поздно.

Марта хмыкнула и слегка обернулась на мальчика.

– Я тут ни разу волка не встречала, ты больше Тео слушай! И потом мои-то в курсе, что здесь есть укрытия для пастухов. Все дело в том, что твои, видимо, до сих пор не знают об этом. Или же ты так думаешь.

Они пересекли коровье пастбище и под внимательным взглядом большого лохматого и мокрого пастушьего пса спустились к перелеску. На прощание тот несколько раз глухо тявкнул, и Марта кинула ему «пока, Пеликан!».

Дождь немного ослаб, и пелену туч прорезали стрелы темно-синего неба, не полностью еще потерявшего дальний отблеск заката. Но под пологом леса царила темнота, комком облепившая слабый фонарь в руках девочки. Марта рывком откинула плащ, сваливая тяжелый брезент целиком на Роджера.

– Дождь ведь… – он высвободил голову.

– Тут почти не капает, а если так будем скакать по корням – навернемся.

Она уверенно двинулась вперед.

Лес был полон шелестов и шорохов, звуков капающей и бегущий воды, каких-то копошений с явной примесью шуршания объемного куска ткани на плечах мальчика, лишь затруднявшего ему продвижение. Роджеру показалось, что лес звучит еще ярче, чем когда они шли через него днем. А может, дело было в том, что теперь он усиленно прислушивался, а не весело болтал со спутницей, как на пути сюда.

Теперь корни были еще и скользкие, и Роджер бултыхался по ним в плаще, словно в палатке. Огонек в руках девочки мелькал впереди, то выхватывая кусок тропы, то наоборот, скрывая. Но главное испытание еще ждало его. Когда они подошли к ручью, Роджер и думать забыл про волков. Марта добралась до камня, на котором они сидели днем, и обернулась, освещая Роджеру путь. Отсветы огня неровными пятнами играли на изгибах ручья, поблескивая на мокрых камнях. Мальчик ступил на первый. Он чувствовал, как неровная поверхность практически выскальзывает из-под подошв. Если бы его во все это втянул Уолли, они бы уже давно пререкались, но теперь Роджер, сам согласившийся на прогулку, дальность и продолжительность которой ему была изначально неизвестна, а спутник малознаком, сжал губы и балансировал всем телом. Уже у самого камня он рухнул на него руками, сорвав кусок мха и запачкав основания ладоней.

– Отлично, – провозгласила Марта, развернулась и двинулась на преодоление второго участка. Это заняло у нее пару мгновений, и не успел Роджер отряхнуть руки, как ему уже призывно светил фонарь.

Поначалу все шло даже лучше, и Роджер напомнил себе, что именно «упражнение рождает мастера»[2], и ровно в этот момент нога его поехала по камню, он ощутил ледяное прикосновение ручья у щиколотки и рухнул туда целиком, барахтаясь в плаще, словно запутавшаяся в собственных крыльях летучая мышь.

Он забился, ледяные пальцы ручья вцепились ему в колени, одно он ударил больно о камень. На мгновение Роджеру показалось, что он задыхается в этой сковывающей ловушке из брезента. Странная паника охватила его, хотелось биться, лишь бы только высвободиться из одеяния.

Где-то снаружи раздался легкий смешок, но быстро оборвался, и Роджер почувствовал, что его тянут. С трудом последовав, он наконец ступил ногами на почву, основательно вымочив ноги. Марта аккуратно помогла ему высвободиться из плаща. Теперь она не смеялась вовсе. Но Роджеру сейчас было почти все равно. Сидя на мокрой холодной земле, он тяжело дышал. Марта смотрела встревоженно. Потом опустилась рядом и осторожно погладила его по плечу.

– Все хорошо, – голос ее звучал тихо и чуть ниже обычного тембра, которым она говорила.

Роджер с трудом поднял на нее глаза. Каким психом он, наверное, сейчас ей должен был показаться! Чуть ли не в конвульсиях бился из-за падения в ручей! От этих мыслей у него снова сдавило в груди, и он задышал чаще и порывистей. Роджер знал, что такое с ним может произойти. Мама говорила, что в детстве подобные приступы бывали чаще. Слишком незнакомая обстановка, много неожиданных событий, новые люди… Сильные эмоциональные переживания. Но с возрастом он стал лучше контролировать это. И уже давно подобного не случалось, по крайней мере, в городе.

Самое худшее, если это происходило здесь, на территории бабушки и дедушки. Ведь Роджер знал, старший герр Кляйн винил невестку в слабостях внука, даже если напрямую и не говорил об этом. Как будто это как-то могло быть связано с ней?! Капли влаги скользнули по его лбу, путаясь с дождевыми, скатывающимися с хвоинок.

И вот теперь это случилось перед единственной сверстницей, которой, кажется, было приятно его общество. Если бы только сюда больше не приезжать!

Марта все еще внимательно разглядывала Роджера:

– Ты как? Дыши медленнее. У тебя колет в левой подмышке или под лопаткой?

Роджер молча помотал головой.

– Уверен?

Он кивнул.

Марта выдохнула и расстелила брезент.

– Сядь-ка сюда, – и сама опустилась на темно-зеленую ткань.

Звук ее голоса почему-то успокаивал Роджера, а может быть, тот факт, что заговорила она не о нем:

– Видишь ли, Тео – не старший мой брат… Родители не любят говорить об этом, так что ты при них не упоминай, если что. Их первого сына звали Себастьян. Он был постарше тебя слегка, когда вдруг стал так задыхаться, жаловался на резкую боль слева под рукой. Мама говорила, что у него с детства было что-то с сердцем. Вот… И он умер.

Марта замолчала, стряхивая дождь с лица.

– У тебя точно не это?

– Не это, – тихо сказал Роджер.

– Это хорошо, – улыбнулась ему Марта. – Тогда когда будешь готов, пойдем.

– Пойдем, – Роджер поднялся. – Только плащ этот, я лучше просто в руках понесу…

– Хорошо, – кивнула Марта, – да и дождь почти прекратился. Сейчас вниз быстро до ферм дойдем!

Они шли по склону, и Роджер удивительно легко чувствовал себя, хоть и порой поскальзывался на мокрой траве. Марта несла в руках фонарь, периодически что-то говоря, и не упоминая больше происшествия на ручье. Она была первым человеком, который не смотрел на него как на сумасшедшего в такой момент, что проскальзывало порой во взгляде дедушки, или не делал из этого сцен, чрезмерно опекая, как иногда поступала бабушка. Марта была первым человеком после мамы, кто просто принял эту часть Роджера, и шел с ним дальше.

* * *

Герр Кляйн не часто бывал у ближайших к ним соседей. Обычно с Бруннерами общалась его жена. В конце концов, они просто покупали у них сыр и молоко и держались вежливо в рамках положенного. И вдруг неожиданно их внук решил свести знакомство с дочкой Бруннеров. Герр Кляйн даже не был уверен, что помнит, сколько всего у них там было детей. Супруга наверняка помнила. Она в целом отвечала за их семейный социальный круг, всегда знала, как кого зовут и вела книжечку с днями рождений. И вот он шел на соседскую ферму, где и бывал-то за все это время от силы пару раз. Рихард Кляйн не был человеком, любившим обращаться за помощью, если не мог предложить что-то в ответ. Он сам умел многое сделать по дому из «мужской» работы, а если нет, то имел финансовую возможность нанять людей. С работниками он всегда был предельно вежлив и справедливо оплачивал их труд. И даже если в процессе мог разговориться с людьми (к тому же всегда внимательно следил, точно ли все делается – он не терпел халатности), то после окончания договоренности «работа-оплата» отношения заканчивались, и имена и лица уплывали из его памяти, как незначимая информация. За редким исключением.

Дойдя до фермерского дома, герр Кляйн шага не сбавил, обдумав все по дороге. Дверь ему открыла среднего возраста женщина в домашнем платье и с устало-сонным выражением лица.

– Добрый вечер, фрау Бруннер. Прощу прощения за столь поздний визит.

Герра Кляйна она узнала не сразу, и ему пришлось представиться и объяснить, что заставило его прийти к ним.

– Проходите, пожалуйста, – женщина распахнула дверь шире, выпуская на улицу дыхание домашнего тепла и недавнего ужина. – Да, Марта еще не возвращалась. Она говорила, что вроде бы берет с собой нового знакомого, но я не сразу поняла, что это и есть ваш внук.

В прихожей было тесно от обилия верхней и рабочей одежды, развешанной на крюках, и фрау Бруннер поскорее проводила позднего гостя в полумрак гостиной.

– Сейчас дни длинные еще, зачем зря свет жечь, – пояснила она. – Тем более мои уже все легли. Так Вы присаживайтесь, – она указала на один из высоких стульев, грудившихся вокруг широкого стола.

Но герр Кляйн продолжил говорить стоя:

– Разве Вы не обеспокоены тем, что дети до сих пор не вернулись, учитывая погодные условия?

– Герр Кляйн, как раз учитывая погодные условия, я сомневаюсь, что Марта пойдет домой. Скорее всего, они заночуют в пастушьем домике у Теодора, а может быть, где-то по дороге. А с утра вернутся. Просто варите побольше каши, когда ваш внук заявится домой. Марта здесь выросла, она знает, как безопаснее поступить, и уж точно не побежит под грозой. А у Вашего мальчика, значит, небольшое приключение.

– Вымокнуть и провести ночь в горах? Такое может обернуться воспалением легких, фрау Бруннер. Я не уверен, что подобное равно полезно для разных детей.

Женщина устало посмотрела на него и вежливо произнесла:

– Хорошо. А что Вы предлагаете?

– Я бы скорее предпочел обсудить это с герром Бруннером. Насколько мне известно, у него есть автомобиль.

– Моего супруга сейчас нет дома, с ним и машина. Он повез телят к ветеринару и вернется только завтра, – развела она руками.

Такого поворота герр Кляйн, уже продумавший, как все решит, не ожидал, как и не предполагал обсуждать все это с фрау Бруннер вместо ее супруга. Положение складывалось неудобное. Разумеется, ссориться с соседями не хотелось, но ее спокойное отношение к ситуации, которую он считал серьезной, и как будто даже некая насмешливость над его переживанием раздражала. Он мог бы позволить так говорить его супруге с ним, но не жене фермера. Впрочем, своих чувств он не демонстрировал.

– Хорошо. Если другого транспортного средства у вас нет…

– Могу предложить лошадь и телегу, если Вас это устроит, – ответила хозяйка дома, – но я, честное слово, не советую. Вам дорога не очень знакома, а Марта хорошо знает эти места. Разумнее будет подождать до утра.

Герр Кляйн спорить не стал и, прощаясь, попросил сразу же направить Роджера домой, если он у них появится.

– Разумеется. Доброй ночи, герр Кляйн.

Шагая же под утихающим дождем домой, он решил, что его внуку лучше найти более подходящую компанию.

В их гостиной ярко горел свет, и слышались оживленные голоса. Герр Кляйн оставил зонт и куртку в прихожей и шагнул в комнату. Его супруга хлопотала у плиты, а за столом восседал завернутый в плед Роджер, рядом белокурая девочка его возраста, что-то активно рассказывающая. И двое других его внуков вовсе и не думали спать, а тоже были здесь, с интересом слушая рассказ.

– Рихард, – радостно воскликнула фрау Кляйн, – они пришли! Хотели остаться ночевать в домике на верхних пастбищах, но Роджер уговорил спуститься. Все вымокли, – она еще взлохматила волосы внука полотенцем, но Роджер поскорее увернулся. – Сейчас я их всех накормлю.

– Да, разумеется. Тем более что родители юной мэдхен явно не волнуются.

– Дедушка, это Марта Бруннер, – заговорил Роджер, внимательно глядя на него.

– Вы были у нас, герр Кляйн? – обратилась к вошедшему Марта.

Тот коротко ответил «да» и, сообщив, что будет у себя, добавил, что обо всем поговорит с внуком завтра.

Марта проводила герра Кляйна взглядом и посмотрела на Роджера, который даже не обернулся на эти слова.

– Он недоволен? – лишь губами прошептала она.

Роджер молча кивнул, полагая, что дело не только в его позднем возвращении.

– Вы кушайте, – его бабушка уже накрыла на стол. – Утро вечера мудренее, это уж точно. Выспимся, и завтра все иначе покажется. Он ведь переживал.

– Я же говорил, что они в порядке! – заявил Уолли, первым выхватывая горячий бутерброд с тарелки.

Обрадовавшаяся возвращению брата и его новой знакомой, Мэри-Лу однако не смогла дослушать историю их приключений до конца, и задремала прямо за столом. Впрочем, Марта и не собиралась рассказывать всего, и за это Роджер ей был благодарен. Вскоре она засобиралась домой. Роджер хотел ее проводить, но девочка возразила, что тут совсем рядом, и у нее есть плащ и фонарь.

– Пойдешь завтра со мной к брату? – спросила она тихонько уже на пороге. – Или не отпустят?

– Не знаю пока, – Роджер покачал головой.

– Твой дедушка всегда такой суровый? – Марта глянула на Роджера слегка исподлобья, при этом весело улыбаясь.

– Не всегда, но он… – и тут Роджер замер, понимая, что ему столь многое хотелось бы сказать ей о том, что не обсуждал даже с матерью, сказать этой простой девочке, которую он и знал-то всего два дня. Но это было невозможно. Особенно вот так на крыльце.

– Человек не простой, это я поняла, – кивнула Марта, видя, как тщетно Роджер подбирает слова.

– Да, верно.

– Я буду дома до одиннадцати точно. Дела домашние, а потом в одиннадцать, а может, в полдень понесу брату еду и вещи. Если договоришься со своим семейным надзором – приходи. А если до полудня не придешь, я буду считать, что тебя не отпустили.

– Хорошо.

– Ну и на ярмарку можно потом… если отпустят, – и она, не прощаясь, выскочила на улицу.

Роджер вышел за ней. Дождь прекратился, и тучи постепенно утягивало, высвобождая прорези темных глаз неба с множеством светящихся зрачков. Мальчик замер, переводя взгляд с быстро удаляющейся серой во мраке фигуры на небесный взгляд, как будто на него сейчас смотрело сверху живое существо, а не бескрайний холодный космос на маленькую песчинку жизни во вселенной. Роджер привык помнить об этой человеческой незначительности, но отчего-то сейчас не ощущал себя так. Это был взгляд иного, но понимающего существа.

– Ну что, укротитель гроз, – послышался рядом голос брата. Уолли тоже вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь, – нашел ради кого совершать подвиги, о рыцарь?

Роджер укоризненно посмотрел на него и столкнулся с веселой улыбкой и почему-то немного грустным взглядом.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Да ничего такого… – пожал плечами Уолли и сел на крыльцо, – бабушка сказала, чтобы я над тобой не подтрунивал. А что, есть над чем?

– Правильно, не над чем, – и Роджер уже хотел вернуться в дом, но остановился. – Они сильно волновались?

– Бабушка переживала. Про дедушку сказать сложно. Ты и сам знаешь, что непонятно, что он там на самом деле думает… Я сразу им сказал, что ничего с вами не приключится. Но кто здесь меня слушает? Тебя хоть гулять нормально отпустили! А я для них как будто еще дошкольник какой-то! Всю грозу просидел дома, представляешь?!

Роджер хмыкнул, отошел от двери и опустился на крыльцо рядом с братом.

– А теперь, – вздохнул Уолли, – они вообще нас троих посадят на привязь, как вон соседского козленка! В городе хоть никто не следит.

– Вообще-то я слежу обычно, если ты не забыл, – заметил Роджер.

– Ты не в счет.

– Это почему? – ему припомнились вечные выкрутасы брата.

Но Уолли вдруг подмигнул ему:

– Ты ведь часть команды.

Роджер невольно улыбнулся и вновь поднял взгляд на небо.

– Кстати, Марта и ее братья в курсе твоей осенней проделки, – усмехнулся Роджер, не поворачиваясь на брата.

– Да? – в голосе Уолли послышалась нотка гордости.

– Им понравились тыквы, правда, не их тете Кларе.

– То-то же, – и Уолли хлопнул себя по коленям. – Все, завтра сбегу навестить Шнайдеров! Надоело это затворничество! – и встал. – А Мэри-Лу на тебя оставлю, будете по очереди толковый словарь читать. Вырастет такая же зануда, как ты! – и он показал брату язык.

– И о чем дедушка думал? – Роджер тоже поднялся.

– Дедушка, по-моему, существует в какой-то иной реальности, где все люди рождаются сразу читавшими все энциклопедии, – изрек Уолли, – а бабушка в том мире, где все ее внуки навсегда остаются детьми. И ни один из них не хочет сверить свой мир с реальным.

И на этой неожиданно мудрой мысли он ушел в дом в сопровождении старшего брата. Роджер отнес Мэри-Лу в постель, а Уолли был вынужден остаться и помочь бабушке убирать остатки их полуночного пиршества, мысленно предпочитая в этот момент обладать равными со взрослыми свободами, а не обязанностями. Но, увы, это пока было не в его власти.

## Глава 5. Гости

Железнодорожная сеть в этих краях была хорошо развита. Пути прокладывали даже через отдаленные горные районы, пуская небольшое количество вагончиков через цепи прорубленных в скалах туннелей. Поезда тащили за собой куда меньшую вереницу вагонов, чем в той стране, где прошло детство Кэт, возможно, в связи с особенностью ландшафта, а может быть, оттого, что жило здесь в разы меньше людей. Но как бы прекрасно ни была развита система железных дорог, в Дорфштадте почему-то станции не было, несмотря на популярность городка у туристов. Сюда добирались небольшими, но весьма удобными рейсовыми автобусами.

Этим утром Кэт прибыла в ту часть города, где бывала довольно редко, и заняла место на деревянной лавочке в партере ожидающих. Их было немного: всего несколько женщин, встречавших возвращающихся из поездки в другой город мужей, а может быть, и сыновей. Одна была с маленьким дремавшим мальчиком, уложившим голову ей на колени. Чуть позже подошел еще мужчина с цветами, но садиться не стал. Стоял поодаль ближе к зданию вокзала, поглядывая на дорогу, тонувшую в утреннем тумане.

Кэт извлекла из корзины небольшой металлический термос и, открутив крышку, наполнила воздух ароматом горного чабреца и крепкого чая. Темная, обрамленная паром струйка ринулась в чашечку-крышку. «Вот Виктория вряд ли избрала бы утренний рейс…» – подумала она, отпивая. Мужчина за спинами сидящих дам уже второй раз глянул на большую плошку часов на здании вокзала. Но Кэт знала, автобус немного задерживается, но уже близко. Ведьмы могли чувствовать приближение друг друга, особенно когда были связаны практикой общих заклинаний и дружбы.

Вскоре он показался, пухлый яркий батон автобуса на крупных колесах и с широкими окнами. Среди ожидающих произошло движение. Кэт прямо чувствовала, как все их внимание напряглось и потянулось к автобусу. Но молодая ведьма лишь закрутила крышку термоса и продолжала сидеть.

Мастерством водителя автобус замедлялся плавно и остановился ровно на маркированном для него месте. Двери открылись, и первым вышел мужчина в форме, помогая другим пассажирам. Вокзал сразу ожил дымкой голосов и движения.

И вот по лесенке спустилась девушка с рыжими волосами, заплетенными в косу и убранными в обильный пучок. Она была плотнее Кэт и обладала более пышными и женственными формами, но пухленькой ее нельзя было назвать. Очень органичная и пропорциональная в своих формах, она была словно слепленная искусной рукой древнего мастера из единого куска очень качественной глины. В синих брюках и удлиненной блузе с цветочным рисунком, с рюкзачком за плечами, она прошла к багажному отделению ровно в тот момент, когда из него извлекли небольшой синий чемодан на колесиках, вытянула из него ручку и, приветливо улыбаясь, двинулась к подруге. Кэт поднялась ей навстречу и заключила в объятье. Через это долгое прикосновение обе ведьмы почувствовали чуть больше, чем могли бы просто давно не видевшие друг друга подруги, от обеих не ускользнула легкая обеспокоенность, бывшая в глубине каждой из них, но скрытая под волнами радости от встречи.

– Я так рада тебя видеть! – изрекла Кэт, отпуская Элайзу.

– Я тоже, – та еще раз мягко улыбнулась. – Ну что ж, показывай, как ты тут устроилась.

Местная ведьма бросила взгляд на современный чемоданчик подруги. Сама она на станцию пришла пешком, но это заняло у нее чуть меньше часа.

– Думаю, нам стоит пойти сейчас на остановку трамвая. А ты голодна?

– Нет, не слишком.

– У меня есть чай в термосе.

– Может быть, позже. Я бы умылась и ополоснулась с дороги.

– Ну тогда напрямик домой.

Часть пути они пролетели в побряцивающем по рельсам вагончике трамвая. А потом все равно двинулись пешком. Чемоданчик Элайзы жалобно поскрипывал колесиками и поднимал маленькие вихорьки пыли по немощеной дороге, пока они двигались вверх к горе.

– Ничего, я тоже в сельской местности живу, ему не привыкать. Просто не люблю много на спине носить, – пояснила подруга, когда Кэт с опаской покосилась на чемодан.

– О, а это что тут за башенка? – Элайза вдруг остановилась подле участка герра Патиссона, с интересом заглядываясь на голубятню. С соседом Кэт время от времени виделась теперь и даже как-то заглядывала по его приглашению на чай, но к ней он не заходил ни разу, и по ее профессиональной части также не обращался.

– Тут у меня сосед держит голубей… – начала она, но была прервана.

– А, Кэтрин! Гутен морген! – старичок неожиданно выплыл из марева кустов, полностью скрывавших его участок. – А я еще сверху приметил. Вы это не одна, я погляжу.

– Здравствуйте, герр Патиссон! Да, это моя подруга Элайза приехала ко мне погостить. Как раз спрашивала про Ваших голубей. Как они?

– В отменном здравии. Особенно те две, помните, я рассказывал? Они порозовели на какое-то время, а потом вернули естественный цвет оперенью и с тех пор словно помолодели!

Кэт еле сдержала улыбку. Она, разумеется, не стала просвещать соседа относительно истинной природы этой трансформации. Элайза покосилась на подругу, слегка дернув рыжей бровью.

– Ваша подруга, так сказать, и коллега, полагаю… – герр Патиссон пристально и оценивающе посмотрел на Элайзу.

– Можно и так сказать.

– Ну, будет время, заходите, – сказал он, – пойду завтракать. Хорошего вам дня!

Когда герр Пассисон удалился, Элайза еще раз посмотрела на Кэт с легкой улыбкой, но ничего не сказала.

– Не спрашивай, – тихо заметила ей Кэт и двинулась к своему участку.

– Не буду, – со смехом в голосе ответила та.

– Ну а вот мои владения, – гордо произнесла молодая ведьма, распахивая калитку и впуская подругу на заросшую каменную тропинку, ведущую к старенькому деревянному дому.

Элайза окинула все неспешно взглядом:

– Очень тебе подходит, Кэт.

У дома их уже ждал Полосатый. Он не мог пропустить появление гостей на его территории. И первым прошествовал в дом, пушистым боком скользнув по ноге Кэт, обгоняя ее. Сняв с плеч рюкзачок на крепких лямках, Элайза распахнула неплотно прикрытую крышку на застежке, и на стол тут же выпрыгнул рыжий лохматый комочек. Наблюдавший это пристальным взглядом кот, замер у кресла. Кэт одарила его упреждающим взглядом.

– Намаялся? – Элайза нежно погладила морскую свинку, тут же принявшуюся обследовать стол. – Найдется водичка? – это было адресовано подруге.

– Конечно, – Кэт принесла в маленьком блюдечке воды и поставила рядом с лохматым зверьком. Потом подняла взгляд на Элайзу: – Тебе чаю?

– Да, пожалуй.

Накрывая на стол, Кэт была удостоена вопросительного взгляда Полосатого.

– Вначале гости, уяснил?

На это кот только демонстративно прыгнул в кресло и там улегся, все еще поглядывая на свинку, бегающую по столу.

– Я постелю тебе в кабинете, вот тут, – Кэт кивнула на дверь рядом.

– Да, конечно, – Элайза потянулась и поманила рукой кота. Вначале он проигнорировал, но потом, заинтересовавшись все-таки, подошел. И вскоре уже забрался к девушке на колени.

Морская свинка тоже подбежала поближе, и кот опустил к ней морду, не отрывая внимательного взгляда зеленых глаз. Их мордочки сблизились. Пушистый зверек подошел опасно близко, к самому носу кота, тихонько что-то пискнул и ткнулся в него мордочкой… Полосатый понюхал и лизнул его узким шершавым языком, еще больше взлохматив завихряющуюся розетками шерсть.

– Вот так-то лучше, друзья, – заметила Элайза и вернула кота на пол.

– Уже подружила? – Кэт установила на стол чашку, чайник и тарелку с булочками, которые специально испекла к приезду подруги. – У тебя определенно талант!

– А то ты не знала! – Она достала из рюкзака контейнер с нарезанными овощами и скормила кусочек морковки своему Хранителю.

– Условия здесь несколько… базовые, правда, – после легкого перекуса Кэт показывала подруге дом и ванную.

– Этим ты меня не напугаешь.

В кабинете вместе с рабочим столом и шкафчиками оставалось немного места, чтобы расстелить запасной матрас. Кэт приготовила и принесла туда чистое белье. «Вот» – немного смущаясь, окинула взглядом комнату. Дополнительной спальни в доме не имелось, но Элайза вовсе не возражала почивать среди ведьминских припасов и рукописей. Конечно, ее фермерский дом был побольше, но она прекрасно понимала, что уже такой, но свой собственный дом, да еще и с садом, был очень важен и значим для подруги, и чувствовала ее гордость, что та может себе позволить даже принять гостей.

Пока Элайза мылась и располагалась в своих новых апартаментах, Кэт немного привела все в порядок на веранде, подготавливаясь встречать клиентов. Сегодня несколько человек должны были зайти за заказами, и всегда была вероятность, что появятся новые запросы на травяные сборы. Несмотря на приезд подруги, она не планировала на сегодня объявлять выходной.

Полноценная возможность пообщаться представилась, когда после обеда наступило привычное затишье, и две ведьмы растянулись прямо на траве в саду под кривыми ветвями яблонь. Где-то в высокой зелени запущенных грядок бегали их Хранители, но девушки внимания не обращали. Животным хорошо быть на природе, особенно когда они ведьминские…

Трава приятно щекотала лицо и руки, а земля вовсе не холодила тело. Сквозь полуприкрытые веки Кэт рассматривала узор яблоневых листьев на фоне светло-голубого в редкой облачной бахроме неба.

– Ты знаешь, – пробормотала тихонько Кэт, – я все вспоминаю нашу последнюю встречу на Празднике…

Элайза повернула к ней лицо.

– Я не могу перестать думать о том способе, как мы добирались туда с Викторией.

– Да, об этом я в курсе, – усмехнулась Элайза.

– Нет, я понимаю, что мы нарушили правило, – Кэтрин слегка приподнялась на локтях, – но ты знаешь, лететь тогда над морским пространством, прямо в сантиметрах от волн… – она вскинула взгляд, продолжая мысленно описанное словами. Темные перекаты плыли прямо под ней, она чувствовала притягательную мощь воды, – как это было завораживающе! Иногда мне даже снится это. А порой мне хочется встать посреди ночи, оседлать метлу и скользить над Альтерзее… Это наше озеро. Я тебе покажу. Тут у нас очень красиво… Леса, вода…

– И горы, – добавила Элайза.

– Да. И Гора, – произнесла тихо Кэт.

– Но я надеюсь, ты этого не делаешь все-таки?

– Не делаю?.. – Кэт на мгновение отвлеклась на свои мысли. – А… нет, я не летаю тут на метле. Но так жалко, что Гильдия запретила полеты без особого разрешения.

– Ты же знаешь, чем обусловлено их решение. Если бы ты жила где-то в дремучих лесах, тогда пожалуйста. А тут…

– Тут тоже ночью никто не летает, – вздохнула Кэт, снова опускаясь на траву, – но я все понимаю. Я же не Викки, чтобы делать что только взбредет в голову…

– Что правда, то правда, – улыбнулась Элайза, уже успевшая переодеться в свободное зеленое с цветочками платье с завышенной талией. Она распустила волосы, и теперь они огненными реками растекались по траве. У нее были самые длинные волосы из них троих, но она не часто носила их полностью распущенными, а заплетала разного вида косы и делала интересные прически, похожие на корзиночки.

– Кстати, как она? Ты давно с ней общалась?

– Виктория сейчас навещает семью, поехала в родной городок. Не писала тебе об этом? Неудивительно. Она вообще не очень это любит.

– Да, я помню, что она не слишком любит те места. Кажется, люди там… консервативных взглядов…

– Не консервативные, а суеверные. Давай называть своими именами, – усмехнулась Элайза. – На костре, может, и не сожгут, но проблем можно пожать немало.

– Да, – дернула бровями Кэт, – Викки там с ее характером, наверное, непросто.

– Ничего. Может, это ее немного примирит с тем, что не каждая проигранная битва есть поражение. Я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, эта поездка была настойчиво рекомендована наставницами.

Обе ведьмы хорошо знали, что подразумевалось под «настоятельной рекомендацией», когда речь шла о Совете Гильдии.

– Вернись назад, если не знаешь куда идти вперед, так они говорили нам, когда не получалось заклинание… – Кэт произнесла это тихо, практически для себя.

Но Элайза кивнула.

– Мне кажется, в отличие от тебя, она до сих пор находится в отрицании того, что произошло.

– Ты думаешь? – встревоженно произнесла Кэт, приподнимаясь. Снова легкий холодок коснулся ее спины и пробежал тонкими пальцами под льняной блузой. Она бросила взгляд на дом. – Она может попытаться снова?

– Скорее нет, хотя точно ничего нельзя утверждать с нашей Викторией. Впрочем, сейчас от нее вряд ли стоить ждать каких-то выкрутасов, пока она в родном селении.

Кэт кивнула, но легкая расслабленность улетучилась.

– Так как твои дела? Ты совсем ничего не рассказала. Отпуск накануне осени, а? На тебя это не похоже…

– Ну, – пожала плечами Элайза и закинула руки за голову. – Что, ведьмы – не люди? Тоже отдыхать могут, – она повернула голову и одарила подругу прищуром серых глаз, и обе девушки рассмеялись. Потом она снова перевела взгляд на бегущие над домом облака, а Кэт обернулась через плечо на гору, прятавшую ледяную вершину где-то за изгибом поросшего лесом склона. Давно ведьма дома на отшибе не поднималась своими тропами навстречу холоду льда и снега. Травы уже запели правильные песни, и на днях ей следовало продолжить сборы. Гора звала ее, но что значил этот зов? И как ее теперь встретит вершина после их свидания по Ту сторону Границы?

* * *

Утром Кэт поднялась рано. На столе она оставила завтрак для Элайзы и записку, облачилась в брюки, рубашку с длинным рукавом и крепкие ботинки. Рассвет еще дремал за белыми клыками вершин, когда девушка покинула дом на отшибе городка и двинулась по еле видной в буйной зелени тропинке в гору. Наполненное предрассветной свежестью утро пело голосами птиц и ручьев, весело бегущих с вершины. Кэт с легкостью перескакивала с камня на камень, и ноги сами несли ее вверх, истосковавшись по знакомым тропкам. За эти пару лет девушка чувствовала их и прикрытые сплетением кустов и настом снега, безошибочно обходя осыпи и зная броды разливавшихся по весне ручьев. В этой части подъем был более дикий и заросший, чем там, где обычно ходили, но тем более привлекательный для травницы.

Вскоре обилие кустарника и лиственных пород редело, уступая аромату и мягкой хвое пихт и вкраплению елей. Кэт давно обратила внимание, что хвоя у здешних, столь привычных ей на родине елок, была короче и не столь колючая. С детства любила она постигать мир растений прикосновением, и гладила по пути шершавые смолистые стволы, так легко впитывающие свет и тепло солнечных лучей, что на закате были теплыми и почти алыми. Она обхватывала веточки елей и пихт и нежно проводила сомкнутой ладошкой по хвое, словно гладила лапку зверька. И это ощущение и запахи зажигали легкую мечтательную улыбку на лице ведьмы. Она обнимала стволы деревьев, словно друзей после долгой разлуки. И в этом танце жизни незаметно вышла к альпийским лугам. Здесь Кэт прикрыла глаза, медленно потянула носом воздух, прислушиваясь к ощущениям. А потом оставила рюкзак с перекусом и мешочками под травы у большого затянутого розетками лишайников валуна и, скинув обувь, двинулась по склону, захватив с собой лишь большую плетеную корзину, на дне которой лежали хорошо заточенные ножницы и острая узкая лопатка. Кэт чувствовала, какие растения из группки можно сре́зать, а какие оставить. Никогда не брала всех полностью. Она связывала и складывала отдельно одни и те же виды, собранные в разных частях склона, особенно если одни росли в более тенистом и влажном месте, а другие в более освещенном и сухом.

Жилистые листочки зверобоя на поляне были более мелкими и суховатыми, а в лощине прохладными и напитанными соками. Ароматные многорассеченные листья тысячелистника кое-где обрамляли не привычные белые соцветия, а розоватые. Тщательно выбирая растения и раскладывая их в корзинке, ведьма неспешно брела вверх по склону. За края штанин цеплялись маленькие ежики созревших плодиков подмаренника, качала темными головками кровохлебка, отцветающие ершистые бурачники сменялись розовыми щетками змееголовника и крупными ярко-синими цветами васильков и водосбора, а выше – проглядывали из практически стелящихся у самой земли трав крупные пушистые головки горных колокольчиков и сверкали поглощающей взгляд синевой горечавки.

Вовлеченная в работу всеми органами чувств, Кэт забыла о своих давешних опасениях и снова наслаждалась привычным ей ремеслом травницы. Стопы, соприкасающиеся с жесткой травой, охватившей каменистую почву, несли ее все выше, постепенно отдаляя от леса и оставленных у валуна вещей.

Перевалившее через клыки гор, солнце обагрило облака, и порозовевшие от жара светила небесные овечки сбились вместе, пытаясь оградить подножье и склоны горы от его прикосновений. Чем выше шла Кэт, тем более затягивало над горой небо, но дождем в воздухе не пахло. Погода благоволила сбору трав. Кэт рассчитывала спуститься до полудня, после восхождения солнца в зенит сбором большинства растений заниматься не стоило, по крайней мере до вечера. Да и зайти к ней могли.

И только заметив, что корзина уже переполнена, Кэтрин подняла глаза и огляделась. Луг остался позади, и ее стопы касались уже все больше реки камней, нежели кочек трав. А сверху тянуло холодным дыханием горы. Где-то здесь будет позже свешиваться белый язык снежника, в это время года он стаивал, и его край проходил выше, но ведьма чувствовала эти холодные корни льда, лишь недавно проходившие здесь и вскоре готовые снова вплести камни в свое объятие. Кэтрин вросла стопами в землю, ощущая легкое трепетание под ними. Гора дышала.

Образ ее не был таким отчетливым, как в ту ночь, но Кэтрин чувствовала, что совсем близка к тому, чтобы увидеть иной лик Горы. Стоит сделать еще шаг, и воздух заколеблется перед ней. Возможно ли ей теперь подняться на Гору лишь с Этой стороны? Или теперь она всегда будет следовать по Границе? Кэтрин не двигалась. Пальцы ее разжались, и корзина мягко упала у ног. Дыхание замедлилось. С каждым вдохом ей становилось холоднее, и земля под ногами как будто стала наполняться студеной влагой, как от проступающего через нее ручья.

А потом Кэт развернулась, подхватила корзину и побежала вниз к теплому шершавому от лишайников валуну. Она бежала так быстро, что почти не чувствовала камней под босыми ногами, и только у самого валуна опустилась на землю, облокотилась на уже потеплевший от солнечных лучей бок и прикрыла глаза, тяжело вдыхая свежий горный воздух.

Все, хватит на сегодня. Кэт быстро распределила собранное по мешочкам, выпила глоток чая, обулась и, даже не оглянувшись, зашагала вниз.

* * *

Элайзы дома не оказалась. Стол был убран, и на уголке лежала записочка, сложенная вчетверо. В бумаге были деньги. Кэт удивленно повертела их в руках и вернула обратно, а потом сразу стала выкладывать мешочки. Травы следовало разобрать незамедлительно. Но поскольку дом был не заперт, Элайза была где-то рядом, и Кэт, разложив пока травы на столе, вышла в сад. Подругу она нашла на заднем дворе. Та, облачившись в соломенную шляпу с широкими полями и тканевые перчатки, приводила в порядок одну из самых запущенных грядок.

– Ну это как-то слишком… – за время спуска с горы Кэт успела немного прийти в себя.

– А что ты думала тут застать, – усмехнулась Элайза, отставляя ведро с сорняками, – когда отправилась на прогулку в горы одна? А обещала мне все показать.

– Я же за травами, – в подробности этого восхождения она вдаваться не стала. – На следующую возьму тебя. Но начнем мы с города и набережной. Мне сейчас надо травы развесить, потом поедим и пойдем.

– Отлично, я как раз тут успею завершить тоже.

– А ты уверена, что надо? – Кэт с сомнением окинула взглядом облагороженные растения. – Может, тут и не все сорное…

Элайза помахала ей перчаткой:

– Я вижу, что посадки смешанные, не волнуйся. Да, кстати, тут заходила мадам с ревматизмом, как ты и предупреждала. Я ей отдала подписанную баночку. Она оставила деньги.

– Фрау Анкерман сразу оплатила свой заказ? – вскинула брови Кэт.

– А разве может быть как-то иначе? – посмотрела на нее Элайза с наигранным недоумением в голосе.

– Эх, строга… – покачала головой Кэт.

– Согласись, она не производит вид бедствующей старушки, которой следует отпускать в долг, а потом притворяться, что и сама не помнишь о нем.

– Нет, конечно, фрау Анкерман все оплачивает. Просто… Тут в другом дело…

– В чем же?

– Ну там… Вначале заглянуть за снадобьем, потом его забыть, потом деньги занести, потом вспомнить…

– А… – протянула Элайза, догадываясь, – то-то она все о тебе расспрашивала, потом пыталась обо мне. Поболтать просто хотела?

– Да, верно, – пожала плечами Кэт.

– Да, у наших тоже это случается, но я в этот момент все больше коровок осматриваю. Но ты права – беседа порой хорошее лекарство.

Кэт кивнула и поспешила к травам. Медитативное заплетание кустиков и их развешивание на чердаке окончательно успокоило ее, и ко времени обеда Кэт уже чувствовала себя стоящей на твердой почве. Днем зашла еще одна постоянная клиентка, но в целом по воскресеньям ведьму старались лишний раз не тревожить. И только те, кто уже давно ходил к ней, знал, что она соблюдает иные выходные, нежели общественные, и навестить в воскресный день не будет невежливо.

– Сегодня я покажу тебе Дорфштадт, – гордо провозгласила Кэт. – Мне очень полюбился этот город. Ты, может, и привыкшая к старинной архитектуре, а вот в моем городке все здания были тоскливо однотипны и крайне унылы. И после этого, разнообразие здешних домиков каждую прогулку приводит меня в восторг. Казалось бы, за пару лет должно примелькаться. Но нет! Каждый раз восхищаюсь красотой этого городка и природы, в которую он буквально погружен, и вспоминаю, как же мне повезло… – закончила она мечтательно.

– После такого представления мне просто не может не понравиться Дорфштадт, – Элайза поднялась, поправила баранки косы, спускающиеся на шею, и нацепила соломенную шляпу, затенившую ее веснушчатый нос. Как все рыжие люди, Элайза быстро сгорала на солнце. И когда, например, Виктория благородно бронзовела от прикосновения его лучей, Элайза мгновенно краснела, как спелый помидор, что во время их совместного путешествия очень забавляло черноволосую ведьму. Кэт в этом смысле не могла похвастаться темным загаром, но в то же время если сгорала, то не сильно, и потом сменяя красноватую кожу на более смуглую.

Кэт рассмеялась, оглядывая подругу, все в том же платье с завышенной талией и шляпе.

– Ты почти как со страниц романов твоей землячки!

– Не преувеличивай. Лето – это время легких платьев и шляп. Идем же!

## Глава 6. Часы, быки и рыцари

Стоя на подоконнике, Уолли ухватил ручку окна, с силой потянул на себя створку и отцепил верхнюю щеколду. «Вот так-то!» Теперь окно с легкостью распахнулось во всю ширь, и воздух свежего горного утра потек волной в комнату. Мальчику даже показалось слегка прохладно в одной майке и шортах. На мгновение он обернулся на посапывающую под одеяльцем сестренку, а затем сиганул в окно.

Детская располагалась на первом этаже. Но поскольку в доме был еще подвал, то первый этаж возвышался над землей, и ко входу вело крыльцо с лесенкой в несколько ступеней. Уолли как-то приходилось прыгать и с большей высоты – с дерева, так что прыжок в пол-этажа вряд ли мог смутить его. Словно кошка, он припал к земле, приземлившись на корточки, прислушался, а потом резво припустил вдоль дома и дальше по тропинке.

Вчера он честно выполнил указание дедушки, но нынче решил просто лишить его возможности дать новые. Неизвестно, что они там еще удумают после вчерашних приключений Роджера. А Мэри-Лу денек может провести и с бабушкой.

«Ушел гулять. Вернусь к ужину», – на всякий случай накалякал он карандашом на обрывке бумаги и придавил ее толковым словарем. В конце концов, последние деньки до школы, а они как барашки в загоне. Пусть Мэри-Лу воспитывают, а у него тоже свои дела есть! Вон Роджер и тот себе подругу завел. Их-то нелюдимый Роджер!

На радостях Уолли практически пробежал всю дорогу до дальней фермы. Там он, не смущаясь, перелез через забор и, пригибаясь под окнами, пробрался на задний двор.

– Фи! Шу! – заорал он двум мальчишкам его возраста.

Один, сидевший на заборчике загона, сразу обернулся и весело замахал рукой. Но второй, чертами очень похожий, но чуть худее, был увлечен игрой в догонялки с молодым бычком, еще теленком, но уже слегка заматеревшим. Темного окраса бычок к таким забавам, да и самим близнецам, видимо, был привычный с самого рождения, и хоть уже окрепший и превращающийся постепенно в быка, совершенно не ощущал статуса и размеров и носился с мальчишкой, поднимая копытами пыль.

Близнецов звали Фридрих и Шульц, но такие имена им не только не нравились, но и не слишком подходили их виду. Вечно с синяками, продранными то коленями, то локтями, они в своих проказах были устрашением местных фермеров и причиной постоянных усталых вздохов матери. Однако помогать по хозяйству все-таки поспевали. В итоге их имена как-то сами собой сократились до пары букв, и не только их сверстники, но порой и родные звали их так.

– Уолли! – мальчишка спрыгнул с забора. – Эй, Фи! Глянь, кто наконец изволил показать нос в наших владениях! – потом он обернулся к пришедшему: – Слышал, ты тут уже несколько дней. Что раньше не заходил?

– Да, – отмахнулся Уолли, – дела были…

– Ага, дела! А я вот слышал, что ты теперь сидишь с младшей сестрой.

– И что? Ты что ли за младшими не смотришь? Помнится, ты еще и коров доишь и даже пол метешь, когда от отца нагоняй получишь! Так что ты меня сестрой не стыди. К тому же Мэри-Лу у нас и сама может такое учудить! – и чуть не сказал, что недавно едва в ведьмы не заделалась, но решил вдруг, что про это Шнайдерам говорить не будет. Это уж их дела семейные. А произошедшее той ночью – их общая с Кэт и Беном тайна.

– Так я что ж, – пожал плечами Шу. – Ты надолго в наши края?

– Да вот до начала занятий, – Уолли взлохматил волосы. – А это у вас что тут?

К заборчику подбежал Фи:

– А это наш боевой бычок! Хочешь попробовать укротить? – и переглянулся с братом.

– Чего его укрощать-то… – Уолли окинул взглядом бычка.

– А ты полезай на спину, и поглядим, сколько удержишься! Вот Шу слетает на 15-й счет, а я держусь целых 20!

– Ладно заливать-то, – фыркнул его брат, – ты специально медленнее считаешь, когда я сажусь! Слышал же!

– Это я медленно считаю?!

– Погодите, – одернул их Уолли, – у вас что, часов дома нет?

Шу пожал плечами и покосился на брата:

– У отца есть дедовы часы, те круглые.

– Правильно, – согласился Фи, – не настенные же для такого дела снимать.

Все трое направились к дому. У двери с заднего двора, ведущей на кухню, Шу остановил процессию и прислушался. Потом жестом показал следовать за ним. На кухне никого не было, но судя по дымящейся на плите кастрюле, мать просто куда-то отошла. Трое мальчишек, стараясь ступать как можно тише, поднялись на второй этаж, где располагалась спальня родителей. Уже у двери Уолли ухватил ближайшего к нему Фи за плечо и тихонько поинтересовался, а не будет ли против отец. Идея заходить в чужую спальню показалась ему сомнительной.

– Но ведь он и не запрещал, – заметил на это близнец. – И потом, мы только ненадолго одолжим и быстро вернем. Отца нет дома, и он даже не заметит.

В конце концов, решил Уолли, ребятам лучше знать мнение собственного отца. Но сам в комнату заходить не стал, дожидаясь у двери. Шу нырнул первым и вскоре вернулся с круглыми часами на цепочке, зажатыми в ладони. Это были старинные часы, каких уже никто не носил. Или, по крайней мере, Уолли не видел ни у кого из знакомых. Даже у его дедушки, облачавшегося в пиджак к ужину, часы были на широком кожаном ремешке с большим блестящим стеклом циферблата. Почему-то эти часы напомнили Уолли секундомер их преподавателя по физической культуре, и он счел их весьма подобающими случаю.

Так же крадучись, трое скользнули вниз по лестнице и еле успели проскочить незамеченными фрау Шнайдер, заходящей на кухню. Она услышала легкий скрип двери и окликнула, не близнецы ли это, но потом махнула рукой. «Вот вернется отец, приставит вас к делу!»

Подпрыгивая в предвкушении, Фи и Шу подлетели к забору. Раскрыв ладони, Шу продемонстрировал блестевший на солнце кругляшок. Озадаченно повертев его в руках, он нащупал ногтями и подцепил крышку, обнажив циферблат. Три лохматых головы – темно-русая Уоллина и две чуть посветлее – склонились над часами, наблюдая нежный усик секундной стрелки.

– Вот, – Уолли указал на нее пальцем, – один сдвиг – это один счет. За оборот она проходит минуту. Вот это будет объективно. Сейчас переучтем ваши результаты…

– С тебя и начнем, – толкнул его локтем Фи. – Давай, полезай!

Уолли глянул через ограду. Темный бычок не подавал никаких угрожающих знаков, и мальчик счел эту затею весьма подходящей. Он легко перемахнул через перекладину, не уступая сельским своим друзьям. Теленок приподнял голову и дернул лохматым ухом. Близнецы наблюдали из-за забора. Шу держал в ладони раскрытые часики.

Уолли приближался неторопливо. Он помнил, как весело гонял телка Фи, и особых опасений не испытывал, но все-таки рядом с животным, чья голова была примерно на одном уровне с Уоллиной, остановился. Бычок с недоверием поглядывал на мальчика.

– Полезай ему на спину! – крикнул из-за забора Шу и помахал блестящими часами.

Уолли кивнул и протянул руку. Бок животного был приятный – теплый и пушистый, – и мальчику захотелось погладить его, но телок сделал шаг назад, выворачивая толстую шею, и уставляясь на мальчика черным, как уголь, глазом. Отгоняя мух, он помахивал резко хвостом. Уолли сделал еще одну попытку.

– Просто всем телом на него наваливайся, а уж потом перекидывай ногу и держись покрепче, – подсказал Фи.

Полной уверенности не было, но оплошать на глазах у близнецов не хотелось. Недолго думая, Уолли рванул на бычка, слегка подпрыгивая и ухватываясь за спину. От такой неслыханной наглости бычок резво припустил по загону. Болтаясь, словно попона, посреди спины, Уолли отчаянно попытался зажать теплые бока животного руками с одной стороны и ногами с другой и практически сразу же съехал на вытоптанную копытами землю.

– Раз! – рассмеялся из-за забора Шу.

Поднявшись и отряхнувшись, Уолли погрозил в его сторону кулаком и повернулся к бычку. Тот тоже повернулся к мальчику. Ну ладно, решил Уолли, все ж это еще теленок. Да и ему самому было интересно прокатиться. Никогда в жизни он не пробовал оседлать корову, тем более бычка. И пошел на сближение.

В этот раз теленок решил не подпускать мальчика столь близко. Наклонил еще голову с пупырышками рогов и двинулся вперед. Такая реакция несколько сбавила решимость Уолли, но не полностью. Мальчишка увернулся и обежал бычка. Но телок и не думал поддаваться. Ни Уолли, ни его друзья не знали о корридах и тому подобных негуманных увеселениях, но представление было на славу. Уолли и бычок забегали спиралями и зигзагами, а близнецы, забыв про счет, завороженно припали к забору. Шу уцепился за него свободной рукой, а ладонь с часами положил на перекладину, Фи прямо влез на ограду, одной ногой находясь по сторону сражения, а другой на безопасной территории.

У бычка было явное преимущество в весе, однако, возможно, по той же причине – у мальчика – в изворотливости. Не давая бычку возможности резко повернуть, Уолли почти достигал его бока, но вспрыгнуть не удавалось, лишь изредка коснуться. Телок начал громко сопеть и рыть копытом землю. Близнецы переглянулись.

– Уолли! – крикнул Фи.

Мальчик обернулся на машущего ему с забора фермерского сына и еле успел дернуть в сторону. Темная разъяренная масса неслась на него. Уолли припустил, с трудом избежав столкновения. Теперь уже было не до усмирения. Наворачивая зигзаги, Уолли мчался к забору, а за ним его «мустанг». Прямо на бегу мальчик вскочил на перекладину, чуть не сбив Фи, близнец махнул ногой, попадая в брата. Выбитые из его руки часы, блеснув еще раз в солнечных лучах, полетели вверх, а мальчишки – врассыпную, когда молодой бычок с разгону пришелся в забор. Раздался громкий треск, и в мареве поднятой пыли на внутренний двор фермы вырвался юный бык.

– Да что у вас творится! – фрау Шнайдер появилась на пороге и тут же всплеснула подготовленным для отчитывания детей полотенцем. – Шульц и Фридрих! Кто освободил теленка?! Ну я вам… устрою… – и быстро захлопнула дверь.

Вскоре женщина снова появилась, только с веревкой, и направилась бочком к сараю.

В это время на заднем дворе, сшибая ведра и подготовленные для укрепления хозяйственных построек доски, носился бычок. Шу молниеносно рванул за сарай. Фи припустил к лестнице на чердак, а Уолли с дикими глазами продолжал зигзагообразную траекторию, с трудом понимая, куда следует направить путь. Он чувствовал, что прыть его немного стала выдыхаться, чего нельзя было сказать о бычке. И в этот момент из сарая появилась мать близнецов, ведущая на веревке пегую корову с большим болтающимся выменем. Завидев бычка, корова издала протяжное мычание, а фрау Шнайдер продолжила неспешное приближение.

Поначалу на их появление бычок не обратил внимания, слишком занятый мельтешением Уолли. Но после призыва пеструшки стал сбавлять обороты. Корова снова тоскливо замычала. А Уолли, наконец, заметил машущего ему с крыши Фи и рванул к лестнице.

– Ну я вам… Устрою… – фрау Шнайдер произносила это негромким голосом, обращаясь будто бы к бычку, и когда он приблизился, быстро накинула петлю ему на шею. – Вот вернется отец… он вам… – и тут ее нога наступила на что-то, раздался легкий скрежет. И приподняв стопу, она увидела золотые часы мужа и отдельно их крышку.

У всех перехватило дыхание. Еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на гневный крик и не напугать бычка, она произнесла сквозь зубы: «Быстро вниз!»

– Иди привязывай! – и кинула веревку подошедшему первым Шу. Наклонившись, женщина аккуратно подобрала с земли часы, обтирая их краем фартука. – Остолопы, а не дети! Кто ж вам позволил?

С виноватыми лицами показались Фи и Уолли. Мать тоскливо разглядывала две части часов. И не поднимая глаз произнесла:

– Пеструшку отведите на место…

– Может, починим… – тихо протянул Уолли, пытаясь разглядеть, насколько повреждены часы.

Только теперь фрау Шнайдер заметила третьего соучастника дела.

– Ах, еще и ты тут! Явился – не запылился! Почему каждый раз, когда ты приезжаешь, мои как с цепи срываются?

Обвинение было не совсем справедливым, учитывая, что и без него близнецы проказничали немало. Но возражать Уолли не стал. В конце концов, это именно при нем вырвался бычок, но хуже всего было то, что это именно он предложил воспользоваться часами. Уолли опустил голову, ковыряя носком землю. «Если виноват, то сам и исправляй» – говорила ему мама. Уолли тяжело вздохнул.

– Фрау Шнайдер, давайте я попробую починить…

– Ты? – она снова посмотрела на мальчика. – Ты-то как их починишь?

– Ну не совсем я, – решение далось ему нелегко. Оно значило сознаться во всем деду и принять вынесенный им приговор. А уж он отчитает знатно. Только вот кричать не будет, дедушка умел подбирать так слова, что лучше бы уж кричал… И все-таки именно герр Кляйн и мог тут помочь. – Мой дедушка разбирается в часах.

– Разве герр… Кляйн, да?… он понимает в часах? – фрау Шнайдер покрутила в ладони часы мужа. – Ну хорошо тогда. Обожди.

Она ушла в дом и через некоторое время вернулась с бархатным чехольчиком, куда аккуратно уложила часы, прикрыв циферблат сломанной крышкой.

– Но учти, это очень дорогие часы. Они достались моему мужу еще от его отца, а ему от его отца, а ему от его отца. Понял? Так что не потеряй!

– Нет, нет… – помотал головой Уолли.

– Я его провожу, – вернулся из сарая Фи.

– Я тебе провожу, – шикнула на него мама. – Вы у меня оба сегодня никуда не пойдете. Один – марш курятник убирать! Да не так, как в прошлый раз. Кур не пугать, ясно тебе? А второй – коровник чистить! И только подумайте шастнуть куда. Отец вечером обо всем прознает. Так что, давайте-ка мигом… А потом у меня еще для вас дела задуманы, – она посмотрела на Уолли: – Ну а ты иди тогда спроси у герра Кляйна и вечером зайди, скажи о его решении.

Фи развел руками за спиной матери, а Шу махнул другу рукой, мол, «ну прости уж». Попрощавшись, Уолли зажал в ладони чехол с часами и зашагал в сторону дома. Мало его побега, теперь еще вот, он глянул на свою ношу. «Вчерашние приключения Роджера теперь никто и не вспомнит», тяжело вздохнул мальчик.

* * *

Уолли жгло чувство несправедливости от произошедшего: только вырвался на свободу и тут же попал в передрягу. «Все как-то проще, когда ты маленький» – размышлял он, не слишком торопливо шагая по тропинке, по которой этим утром несся чуть ли не вприпрыжку. Вот только было непонятно, проще оттого, что отношение окружающих к тебе, да и к самому себе снисходительнее в младшем возрасте, или же проделки тогда имеют меньшей величины последствия. Дом приближался стремительнее, чем Уолли сейчас хотелось. Окна на первом этаже распахнуты, оттуда доносилось позвякивание посуды и голоса́. Не иначе, бабушка обед готовила.

И готовила она его не одна. В этот день на нее неожиданно оставили любимую внучку. Уолли сбежал, но это было ожидаемо. Фрау Кляйн казалось совершенно очевидным, по опыту предыдущих приездов внуков, что Уолли подле дома долго не удержать. Да и потом, погода стояла отличная, и зачем бы детям сидеть в четырех стенах. Но ее муж отчего-то противился разрешить Роджеру продолжать общение с дочерью их соседей. В это утро тот снова собирался сопроводить подругу на верхние пастбища, и поскольку прошлого дня он хоть и вымок, но не простудился, фрау Кляйн не видела в такой прогулке ничего дурного. Тем более Роджер говорил что-то о возвращении брату девочки одолженных у него вещей.

– Юная мэдхен и без тебя с этим справится. У тебя же школа скоро, и я подготовил некоторую литературу, которая может быть полезна. Через пару лет тебе поступать, и следует больше времени уделять образованию, нежели прогулкам с фермерскими девчонками.

«Можно подумать, мальчик мало времени за книгами проводит» – недоумевала такому решению мужа фрау Кляйн. В книгах ли было дело? Она прожила с Рихардом весьма значительное время, чтобы ощущать его практически как часть себя. И если не всегда сразу понимала его мотивы, то практически всегда могла догадаться, стоит ли за его словами что-то иное, чем произносимое. А ее муж редко озвучивал все, что думает, целиком. Но уточнить наедине, чем же ему пришлась не по нраву дочь Бруннеров, у фрау Кляйн пока не было возможности.

Роджер на некоторое время ушел в свою комнату, а потом вернулся полностью собранный и, заявив, что уходит гулять, стремительно вышел за дверь. Герр Кляйн с хмурым видом удалился в кабинет. Поэтому утро фрау Кляйн провела исключительно в компании Мэри-Лу. Вначале внучка вызвалась помочь ей в небольшом огородике, который держала фрау Кляйн. Она нацепила на внучку большую красную панаму и отправилась с ней во двор. Малышка честно старалась поучаствовать во всем, правда, хватало ее не слишком на продолжительное время, и вскоре она уже искала себе новых занятий, а бабушка, с трудом отрываясь от своих, только и высматривала красную панамку, мелькающую то у сарая с инструментами, то у компостной кучи, то, не приведи Господи, у колодца. Наконец, пришло время переместиться в дом, и фрау Кляйн уже была готова вздохнуть с облегчением, и тут Мэри-Лу заявила: «Бабуля, я буду помогать тебе готовить обед!» Бабушка сразу начала прикидывать, какие задания можно дать внучке, где не будут фигурировать ножи и плита. Вначале она отправила ее мыть в тазике овощи. Наверное, овощи она все-таки помыла, но также и свой фартук, подол платья, сандалии и часть пола вокруг тазика. Мэри-Лу была убеждена, что каждое дело надо осуществлять тщательно, и не дала спуску ни одному огуречному пупырышку. Пришлось вести ее переодеваться, отложив недопотрошенную рыбу. После нескольких таких приключений все же удалось завершить с рыбой, и можно было отдать кусочки внучке для обваливания в муке, а пока самой нашинковать овощи.

Уолли появился на пороге как раз, чтобы обнаружить стоящую на стуле у стола счастливую Мэри-Лу с руками по локоть в муке. В первый момент бабушка даже его не заметила. И если бы не сестра, то он бы успел прошмыгнуть тихонько наверх.

– Уолли, – замахала ладошками Мэри-Лу, взметая белые облачка. – А мы думали, ты на целый день сбежал.

– А, вернулся! Роджера по пути не видел?

Уолли только покачал головой.

– Ты что это хмурый какой-то? С друзьями поссорился? – поинтересовалась бабушка и потом увидела успехи Мэри-Лу и тихонько вздохнула.

– Нет, – буркнул Уолли и удалился.

Внучка и бабушка переглянулись.

– Может, он рыбу не хочет? – предположила Мэри-Лу с сомнением в голосе, поднимая пальчиками основательно облаченный в муку кусок рыбы.

– Вот уж не знаю, – фрау Кляйн забрала тарелку с рыбой и направилась к плите. – Молодец, Мэри-Лу, спасибо, – добавила она внучке, и пока та не видела, немного очистила рыбу от чрезмерно обильного кляра. – И что с ними творится? – бабушка поставила греться сковороду, размышляя вслух. – Может, это на них так волнение перед началом учебного года сказывается…

– А я вот вообще первый раз иду, – Мэри-Лу соскочила на пол. – Но я не волнуюсь! – гордо заявила она, но потом слегка смущенно добавила: – Ну то есть волнуюсь, но не сильно.

– Вот и правильно. А ну-ка иди сюда, – и бабушка поманила ее к умывальнику, – сейчас мы тебя от этих белил отчистим, а то на ожившую мраморную статую стала похожа! – и ухватив, стала оттирать маленькие ручонки внучки от клейкой тестообразной массы.

Тем временем Уолли помедлил у лестницы. Он уже взялся за гладкую поверхность деревянных перил, но остановился и резко свернул в детскую, так и не решившись сразу же заявиться к дедушке. Он уселся на застеленную кем-то после его побега кровать и опустил рядом на покрывало чехол с часами, который до этого прятал за спиной. Бархатный мешочек слегка примял голубую ткань покрывала с белыми завитушками рисунка. Теперь он весил более положенного: к нему прибавился вес вины. Нужно было собраться с силами. Отчего-то Уолли никогда настолько не опасался сознаться маме, например, или тем более, папе в своих проделках, но вот дедушке… Еще и Роджер куда-то ушел. Пусть у них с братом и случались противоречия и несовпадения во взглядах, но в такой момент Уолли отчего-то хотелось, чтобы тот был рядом. Тем более после их приключений в ведьминском доме, Уолли и Роджеру, по непонятной им обоим причине, стало легче находить общий язык друг с другом.

* * *

Ручей здесь тек медленнее, солнечные отблески проглядывали среди зелени луга, и не было таких перекатов, как на склоне в лесной лощине. Но Роджер смотрел на бегущую воду как на продолжение того ручья, хоть и не знал этого наверняка. Он опустил ладонь и потрогал кончиками пальцев прохладную воду. А может, где-то в этом спокойном течении проплыли две веточки, брошенные ими вчера. Марты дома он не застал.

Когда Роджер пришел на ферму Бруннеров, ее хозяйка сообщила, что дочь уже ушла на верхние пастбища. Женщина с интересом посмотрела на Роджера, но ничего не добавила. Он постоял в растерянности несколько мгновений. Нужные слова и правильные вопросы всегда приходили к нему в голову, когда он уже оказывался один. Гораздо эффективнее в этом отношении Роджеру представлялась переписка, когда над каждой строкой можно было подумать. Но теперь все чаще в ход шел телефон. А это было еще труднее и непонятнее. Даже его родная тетя Фрида, которую он знал лишь по рассказам мамы, путь изредка, но все же только звонила. Он ни разу не видел писем от нее. А что скажешь по телефону, еще и мало знакомому человеку, пусть и родственнику? К тому же она никогда не говорила на их родном языке, пользуясь интернациональным и по совместительству тем, на котором говорили на ее новой родине.

Но один вопрос фрау Бруннер все же прочла в его смущенном молчании.

– Марта вернется вечером. Заходи, если родные не будут против.

– Спасибо, фрау Бруннер. Я зайду.

– Я передам Марте, что ты заглядывал, – кивнула женщина и вернулась в дом.

Домой Роджер не пошел, он остался сидеть у ручья, где на днях Уолли ловил своих улиток. Теперь голову Роджера прикрывала панама, и он мог не опасаться повторения прошлого, да и день сегодня был свежее после прошедшей грозы. Вода лилась почти бесшумно, в травинках и пушистых метелках злаков играл слабый ветерок и слышался тихий шелест насекомых, населявших луг. Звуки природы сродни тишине. Их песня успокаивает ум. Вдали от шквала человеческих слов и угадывания их эмоций, грохота бытовых звуков дома, ощущений взглядов на себе, было удивительно хорошо. Роджер смотрел, как качались головки поспевшего дикого лука, как склонялись, изгибаясь дугой, над водой травинки, и снова проводил пальцами по воде, как будто мог ухватить ее пряди.

Видимо, это разговор с дедушкой задержал его, и потому он не застал Марту, а может, мать отправила ее пораньше. Что толку искать причину. Отчего-то он даже чувствовал в этом некое облегчение. Ему одновременно и хотелось увидеть девочку, и в то же время он побаивался встречи, неосознанно желая отложить ее. Вчера проявленное Мартой понимание казалось успокаивающим, сегодня – будоражащим и даже некомфортным. Ему вспомнился взгляд серовато-голубых глаз и… эта дурацкая прядь, вечно падающая ей на лицо! Роджер провел мокрыми пальцами по лбу и шее. Как будто воздух стал жарче и тяжелее. Как бы ему хотелось сейчас оказаться дома в своей комнате на чердаке, зарыться в книги… Или нет. Если не можешь даже сформулировать вопрос, то как искать ответ?

Роджер поднялся и побрел вдоль ручья к дому.

* * *

– Ты сломал часы герра Шнайдера? – дедушка смотрел на внука из-под седых негустых бровей, произнеся это все тем же спокойным голосом, как до этого, спустившись в гостиную, говорил с женой. В этих словах звучало не обвинение, но начало разбирательства.

За дальним краем стола Роджер читал книгу, а бабушка у плиты учила Мэри-Лу жарить картошку. Казалось бы, лучше в проделках признаваться наедине, но сейчас мальчика поддерживало присутствие брата и сестры, хоть каждый из них и был занят своим делом. Уолли протянул дедушке бархатный мешочек.

– Если прямо буквально, – начал он, – то это фрау Шнайдер на них наступила. Но косвенно, – он опустил взгляд и приподнял брови, – в сложившейся ситуации… был виноват я. – А про себя добавил «наверное».

Дедушка тяжело вздохнул, извлекая часы и крышку и внимательно разглядывая их.

– Ну что ж. Часы эти старинные и дорогие. Ремонт, – он еще раз потрогал место прикрепления, – выйдет тоже, – он покачал головой, – не слишком дешево. Одно хорошо – сам механизм, кажется, без повреждений. Но я проверю.

– А разве… – опешил Уолли, – не ты будешь чинить?

– Может, и я. Но любой труд требует вознаграждения, не находишь? Если сломал, а сам поправить не можешь, то несешь мастеру и платишь ему за работу.

Уолли тяжело вздохнул. Все казалось очень логично в таком изложении. Вот только хватит ли его сбережений…

– Анита, дорогая, – обратился герр Кляйн к супруге, отвлекая ее от внучки, – помню, ты как-то говорила, что тебе не хватает сил на уборку чердака, и от мытья посуды устаешь?

– Разве… – начала бабушка, смутившись, но тут же поняла, что муж не в упрек ей поднял эту тему, и подтвердила.

– Так я тебе работника нашел.

Уолли тихонько застонал: «Вот так вот люди и попадают в рабство…»

– Использование детского труда запрещено, между прочим, – неожиданно произнес сидевший за книгой Роджер и казавшийся до этого совершенно погруженным в чтение.

– Это ты нашим соседям расскажи, которым мой благовоспитанный внук семейную реликвию поломал, – заметил ему дедушка. – А что касается законов, так есть куда более существенный: нести ответственность за свои деяния в меру возможности их осознать. Уоллис уже в том возрасте, чтобы отдавать отчет в своих действиях.

Удивленный неожиданным заступничеством брата, Уолли переводил взгляд с одного дискутирующего на другого. Вот только его снова посетило странное неприятное ощущение, что спор этот будто бы не совсем и о нем, и имеет какую-то иную изначальную причину.

– И всегда человек осознает, что содеянное им неверно, если это осознают окружающие? – Роджер уже больше не смотрел в книгу. Он сидел очень прямо, не сводя взгляда с дедушки. – Или например, слова его? Слова – ведь тоже деяние?

– Мэри-Лу, дорогая, – громче необходимого произнесла бабушка, – как там наша картошка?

– Я мешаю ее, не волнуйся! – провозгласила внучка, ковыряя деревянной лопаткой в сковороде так, что часть этой самой картошки уже осела на столе рядом, полу и фартуке девочки.

– Слова могут быть деянием, – подтвердил дедушка, убирая часы в чехол, – и за них тоже нужно нести ответственность, если уж сказал. А в другой раз лучше и подумать заблаговременно, что говорить и зачем.

# Примечания

1

Отсылает к басне Эзопа.

2

Übung macht den Meister – немецкая поговорка, «упражнение создает мастера».