Александра Польщикова
Василиса и город без звука

ВВЕДЕНИЕ

О том, что иногда молчание – не тишина, а крик, который никто не слышит

Иногда Василиса чувствовала, будто слова – это ниточки. Она держит одну сторону, кто-то другой – другую. И если отпустить или резко дёрнуть – нить может оборваться.

После того как Пухлый исчез, стало много оборванных нитей. Она пыталась понять, куда они ведут, кто держал их с той стороны. Но всё чаще нитей не было совсем. Осталась только тишина. Такая, что даже Дрэганфрут больше не болтала без остановки.

Это была не та тишина, которая обнимает и успокаивает. А та, что давит на уши, как под водой. Тишина, в которой хочется кричать, но не получается. Потому что кричать – значит признать, что тебе больно. А это, кажется, запрещено.

Сначала они нашли маску. Она лежала у окна, как забытый предмет с чужим дыханием. У неё не было голоса, но она шептала. Не ртом, а… чем-то другим. Внутри. Словами, которые никто не говорил, но все слышали.

– Он там. Где нельзя звать. Следуй за тенью.

С того дня началась новая история. История не о мире, где разговаривают, а о мире, где за каждое слово – расплата. Мир, где "нет" можно унести в банке. Где за попытку сказать "я боюсь" можно лишиться цвета. Где Пухлый – теперь немой, а чтобы его услышать, нужно сначала услышать себя.

Ты, кто держит в руках эту книгу, знай: здесь будут не только приключения. Здесь будут чувства. Те, что часто прячут. Страх быть непонятым. Злость, которую запрещают. Обиду, которой стыдятся.

В этом городе нельзя говорить. Но можно помнить. Можно чувствовать.

И, может быть, – спасти того, кого любишь, даже если ты боишься произнести его имя.

Это книга о том, что молчание – тоже голос. Только иногда, чтобы его услышать, нужно пройти по улице потерь, заглянуть в комнату украденных “нет”, и не потерять своё собственное "да".

Василиса – девочка, у которой внутри больше силы, чем она думает.

Дрэганфрут – морская свинка с дневником вместо языка.

А Пухлый… он просто ждал.

Что кто-то всё-таки осмелится заговорить.

Глава 1. Шепчущая маска

Эта ночь не была похожа ни на одну другую. Казалось, даже звёзды отказались светить, прячась за тяжёлыми облаками, полными тайны и недосказанности. Василиса сидела у окна и смотрела в темноту, прижимая к груди кулон – подарок Пухлого, который теперь стал почти единственной её связью с ним. После того как он исчез и перестал говорить, её внутренний мир будто застыл в ожидании ответа. А ответа всё не было.

Комната казалась чужой, даже несмотря на тёплый свет лампы и знакомый запах сиреневого мыла, которым пахли подушки. Дрэганфрут, её неутомимая спутница – философствующая морская свинка в солнечных очках – спала, слегка похрапывая, на подушке рядом. Василиса завидовала ей: у неё хотя бы были сны. У Василисы же сны исчезли в ту самую ночь, когда исчез Пухлый.

Вдруг – стук. Совсем тихий, почти неуловимый. Не снаружи, а… изнутри окна. Василиса вздрогнула. На стекле отпечаталась маска. Белая, с вытянутым пальцем ко рту. Будто просила молчать. Она будто прилипла к стеклу, но при этом двигалась, дышала – и смотрела на Василису. Откуда-то изнутри неё раздался голос. Не голос – шепот, сухой и ледяной:

– Следуй за тенью. Он в городе, где нельзя звать.

Василиса застыла. Маска исчезла, будто её и не было. Но на стекле остался след, как отпечаток пепельной пыли. В этот момент проснулась Дрэганфрут.

– Я чувствую, что что-то случилось, – сказала она, вытирая лапкой сонные глаза. – У тебя лицо, как у того профессора, который понял, что его эксперимент по превращению брокколи в шоколад провалился.

– Я думаю, это был знак, – тихо ответила Василиса. – От него. От Пухлого. Он где-то там. И нас зовут.

Дрэганфрут кивнула и спрыгнула с подушки. С её привычной серьёзностью она достала маленький блокнот и записала: «Шепчущая маска. Город без зова. Опасность?» Потом прищурилась:

– Мы идём. Ночью. Сейчас.

Василиса быстро собрала вещи: кулон, записку, оставленную Пухлым («не молчи за меня»), фонарик, компас, несколько пончиков – в память о нём – и блокнот с цитатами. На выходе из дома они остановились.

– Если мы уйдём – дороги назад может не быть, – сказала Василиса, глядя на дверь.

– И что? – пожала плечами морская свинка. – Ты ж не в магазин за кефиром. Это поисковая операция по спасению лучшего друга.

Они вышли. Ночь встретила их глухотой. Ни один сверчок не пел, ни одна ветка не скрипела. Казалось, мир затаил дыхание. Только фонарик Василисы выхватывал из темноты куски дороги, кустов и таинственные тени, что мелькали между деревьями.

– Видишь? – прошептала Василиса. – Там, вон там – она снова!

На дереве висела та же маска. А под ней – дорожка из белых лепестков. Они вели в лес, в ту самую часть, которую обходили даже самые храбрые туристы. Дрэганфрут задрожала, но шагнула вперёд первой.

– Страшно? Конечно. Но я слышала, что самые важные вещи находятся за страхом. Или за холодильником. Но в нашем случае – точно за страхом.

Они шли долго. Лес постепенно становился всё тише. Даже листья под ногами не шуршали. Воздух был густым, как сироп, и казалось, что каждый вдох надо выталкивать усилием.

– Что это? – вдруг спросила Василиса.

На дереве висел старинный фонарь, тускло горевший изнутри. Под ним – табличка, вырезанная прямо в коре: «Дорога без звука».

– Похоже, это следующая остановка, – пробормотала Дрэганфрут и записала в блокнот.

Позади них лес начал шептать. Едва слышно, словно кто-то трогал невидимыми пальцами сам воздух. Василиса остановилась и прислушалась. Её сердце било тревогу, как барабан. И тогда она увидела: на тропинке впереди – снова маска. Только теперь в её пустых глазах горел огонь.

– Ты знаешь, что это, да? – спросила она у свинки.

– Да, – вздохнула та. – Это ворота. Если мы пройдём – назад нельзя. Это уже не просто лес. Это город. Он ждёт. Он дышит. Он голоден.

– Он забрал Пухлого. Мы не уйдём, пока не вернём его, – сказала Василиса и шагнула вперёд.

На пороге между мирами стояла тишина. Абсолютная. Даже собственные шаги перестали звучать. Дрэганфрут открыла рот – и испуганно захлопнула: звук исчез. Василиса повернулась к ней. Они больше не могли говорить. Только жестами. Или мыслями. Или… письмами в воздухе.

Они прошли. И дверь захлопнулась за ними. Город без звука принял их. Но услышит ли он? И не станет ли их тишина – новой потерей?

Глава 2. Дорога без звука

Шаг – и всё изменилось.

Стоило Василисе и Дрэганфрут переступить порог между мирами, как их обдало странным, вязким воздухом. Он не был ни холодным, ни тёплым – он был… тихим. Это не та тишина, что наступает ночью, когда за окном не проезжают машины. Это тишина, которая глушит даже мысли. Словно весь мир затянули ватой.

– Ничего не слышно, – прошептала Василиса. Но сама себя не услышала.

Она повернулась к Дрэганфрут. Та смотрела на неё в панике, без привычной дерзости в глазах. Свинка открыла рот, чтобы что-то сказать, но её голос будто застрял в горле. Ни звука. Никакого. Только движение губ.

Василиса достала блокнот и карандаш. Написала: «Ты можешь говорить?» – и протянула подруге. Та взяла блокнот, кивнула, написала: «Не могу. Похоже, звуки здесь запрещены. Как будто съедаются чем-то. Или кем-то."

Они огляделись. Позади не было ничего – ни леса, ни двери, ни маски. Только пустая дорога, уходящая вдаль. Гладкий серый камень, по которому ступали их ноги, не издавал ни малейшего шороха. Справа и слева – редкие деревья, как будто нарисованные карандашом, без объёма и запаха.

Шли долго. Никто не знал, сколько времени прошло. В городе без звука не было часов, не пели птицы, не щёлкали кузнечики. Даже собственное сердце казалось чужим. Словно кто-то поставил его на "молчанку".

Вдруг – над дорогой возникла арка. На ней светились буквы. Василиса прочитала: «Город без зова». Подпись: «Говори – и потеряешь». Краска на надписи дрожала. Как будто сама боялась быть прочитанной.

– Значит, мы почти у цели, – написала Василиса и показала свинке.

– Это не цель. Это западня, – ответила она.

Василиса хотела ответить, но тут же почувствовала, как внутри что-то защемило. Она и вправду хотела что-то сказать. Всего одно слово: «Пухлый». Но даже мысль о нём здесь как будто растворялась. Не исчезала – а именно растекалась по воздуху, теряя форму.

Они продолжили путь. Дорога повела вниз, в ложбину между холмами. Здесь было ещё тише. Даже ветер не шевелил волосы. Пух на одуванчиках застыл в воздухе, словно кто-то нажал паузу.

И вдруг – шорох. Совсем тихий. Как будто по траве кто-то прошёл. Василиса резко обернулась.

Никого.

Но в траве лежал лист бумаги. Скрученный в трубочку. Она подняла его, развернула. Кривыми буквами, явно детским почерком, было написано: «Не говори. Он слушает.»

Василиса побледнела. Она узнала этот почерк.

– Пухлый, – прошептала она беззвучно.

Это был он. Он был здесь. И он предупреждал.

И тут… шаги. Позади. Тяжёлые. Но не громкие. Беззвучные. Идущие. Прямо к ним.

Дрэганфрут сорвала лист из блокнота и быстро написала: «Не оборачивайся. Иди.»

Они пошли. Не бегом. Просто ровно. Как будто гуляют. Но каждая клеточка тела кричала. Кричала молча. Кричала внутрь.

Дорога вывела их к воротам. Железные. Высокие. Ржавые. Над ними – надпись: «Теряешь то, что любишь, если произнесёшь это». Под ней – ещё одна строка, выцарапанная ногтем: «Но если молчать – тоже теряешь».

Василиса достала кулон и сжала его. Крепко. Так, что чуть не порвала шнурок. И прошла. За ней – Дрэганфрут. Позади – больше не было дороги. Только тишина. И Он. Он уже знал, что они здесь.

А Пухлый… Пухлый ждал.

Впереди их ждал город. Мёртвый. Но не в привычном смысле. Мёртвый – от отсутствия звука, чувств, воспоминаний. Город, где слова были преступлением, а молчание – ловушкой.

Они сделали первый шаг по мостовой. И тут Дрэганфрут посмотрела на Василису. Её очки впервые запотели. Свинка дрожала. Василиса достала блокнот и написала одно слово. Большими, чёткими буквами: «ЗАЧЕМ?» И свинка ответила: «Потому что он наш друг. И никто больше за ним не придёт.»

Они пошли дальше. В Город без звука. Где за любое слово можно потерять тень, голос… или сердце.

Глава 3. Пропуск из пустоты

Город начался внезапно. Словно не было никакой границы между дорогой и улицей. Один миг – они идут по мёртвому лесу, следующий – уже по каменной мостовой, выложенной плитами странной формы. Эти плиты были не квадратные и не прямоугольные, а будто вырезаны из перепутанных теней и снов. Под ногами они не издавали ни звука, но при этом вибрировали, как будто жили своей жизнью.

Первая улица называлась "Беззвучный Проспект" – табличка висела на пустом доме, в окнах которого не было ни стёкол, ни отражений. Василиса остановилась. Что-то было не так. В воздухе висело ощущение, будто кто-то взвешивает каждую их мысль. Они прошли вперёд, стараясь не смотреть в окна – даже пустые, они будто шептали что-то без слов.

Через несколько поворотов дорога вывела их к чему-то похожему на пропускной пункт. У ворот стоял один-единственный человек… или то, что осталось от человека. Его лицо было закрыто маской с застёгнутыми губами, и вместо глаз – зёрна чёрного стекла. Рядом стояла табличка: "Чтобы пройти – отдай."

На плите у входа – написано, выгравированное ногтями: «В этот город не входят с полным сердцем».

Василиса и Дрэганфрут замерли. Рядом с охранником стоял странный прибор – стеклянный сосуд, похожий на колбу, с мерцающей жидкостью внутри. Под ним – шкала. А над ней – кнопка. Рядом лежала выцветшая инструкция. Василиса прочитала:

"Для получения пропуска необходимо добровольно расстаться с одной эмоцией. Эмоция навсегда будет изъята. Предмет её хранения не подлежит возврату. Говорить запрещено."

Она сжала кулон. Это был выбор. Плата. Цена за вход. И нельзя было не платить.

– Не может быть… – прошептала она, но не услышала себя. Только ощутила, как сама мысль обрастает холодом.

Дрэганфрут посмотрела на неё, с тревогой. Затем достала блокнот и написала: «Что ты чувствуешь прямо сейчас?»

Василиса медлила. А потом написала: «Грусть. И… радость. Вспоминаю, как он смеялся."

Свинка посмотрела на неё долго. Потом снова написала: «Если отдашь радость – ты больше не вспомнишь это с улыбкой. Только с пустотой. Но если отдашь грусть – не сможешь плакать, даже если будет больно."

Это был страшный выбор. Словно выбирать, что потерять: воспоминания или слёзы.

Василиса подошла к колбе. Внутри – жидкость затрепетала. В воздухе появились слова, будто выдохнутые кем-то невидимым: «Назови чувство. Мысленно. Только одно.»

Она закрыла глаза. И подумала: «Радость». В ту же секунду что-то вырвалось из неё, как будто с хрустом. Лёгкость, что жила в груди, исчезла. Сердце стало тише. Колба окрасилась в янтарный цвет. Из прибора выдвинулась карточка. На ней было написано: "Пропуск оформлен. Радость удалена."

Василиса взяла карточку. Почувствовала, как будто у неё украли часть себя. Дрэганфрут держала её за лапу. Молча.

– Ты храбрая, – прошептала свинка глазами.

Пропуск открывал следующую дверь. Она сама распахнулась, стоило карточке коснуться замка. Внутри было темно. Но темнота – не главное. Главное – это пустота, которая теперь поселилась внутри Василисы. Тишина, в которой не было ни радости, ни облегчения. Только цель: найти Пухлого. И вернуть всё, что было отнято.

Глава 4. Тень Пухлого

Они шли по городу, где дома были похожи на огромные ящики для забытых воспоминаний. Ни вывесок, ни занавесок, ни огней. Только стены, шепчущие тишиной. Воздух вибрировал не звуком, а отсутствием – и это было страшнее любой какофонии. Василиса всё ещё ощущала холодную пустоту внутри: радость, которую она отдала, словно вымыла из неё цвет воспоминаний.

– Я почти ничего не чувствую, – написала она на листке и протянула Дрэганфрут.

Свинка кивнула. Она тоже была тише обычного, её привычная дерзость потускнела. Но вдруг она остановилась, подняла нос к небу, как будто уловила запах. Затем резко свернула в переулок.

Василиса последовала за ней.

Переулок был узким, как раз на ширину двух шагов. Стены с обеих сторон были исписаны странными фразами: «Не зови», «Он слышит», «Даже мысль – звук». Буквы были кривыми, дрожащими, будто написаны рукой, сдерживающей крик. И там, в конце переулка, на стене напротив, они увидели ЕГО. Или, точнее, его тень. Пухлый. Но не совсем.

Это была не форма тела и не силуэт – это была сущность. Полупрозрачный мальчик, пухлый, в кепке, с поникшими плечами. Его глаза были пустыми, как у куклы, а руки дрожали. В одной из них – пончик. Или его тень. Едва различимый кружок с дыркой в центре.

Он не смотрел на них. Он смотрел в стену. И писал. Писал пальцем, оставляя на кирпичах чёрный след: «Не говори. Он слушает».

Василиса закрыла рот рукой. Слёзы подступили, но она не смогла их почувствовать – радость, грусть, даже страх смешались в одну серую пыль внутри. Она сделала шаг вперёд.

Тень обернулась. И на миг – только на миг – в её глазах мелькнуло что-то знакомое. Узнавание? Боль? Надежда?

Она достала блокнот. Написала: «Пухлый? Это ты?»

Тень подошла ближе. Поднесла руку – и указала на своё горло. Потом покачала головой.

– Он не может говорить, – прошептала Дрэганфрут взглядом.

Тень снова повернулась к стене. Новая фраза: «Не оставайся. Если он найдёт – заберёт всё». И рядом, ниже: «Я не сам».

– Что значит – «не сам»? – написала Василиса и показала тени.

Она дрожала. Медленно подняла руку – и указала на себя. Потом на свою тень. Потом на стену. И написала рядом: «Есть я. И есть то, что он оставил вместо меня».

Василиса почувствовала, как её пальцы задрожали. Она вспомнила: Пухлый исчез внезапно. В какой-то момент его просто не стало. А ведь они были неразлучны. Он был её друг. Самый близкий. Но потом… пустота. И только сейчас она начала понимать: это исчезновение было не случайностью.

Дрэганфрут аккуратно вырвала лист из блокнота и написала: «Где он? Где настоящий Пухлый?»

Тень вздрогнула. Пончик выпал из руки и бесшумно исчез, растворившись в воздухе. Она указала на улицу, ведущую вглубь города, и написала на стене:

«Он – там. Заперт. Без голоса. Без имени». «Пока не забудет себя».

– Мы его найдём, – шептала Василиса, сжимая кулон.

Тень посмотрела на неё – и кивнула. Потом медленно отступила назад, с каждым шагом становясь всё прозрачнее, пока не исчезла вовсе.

На стене осталась последняя фраза: «Не забудь меня. Если забудешь – я останусь без голоса».

Василиса стояла молча. Она чувствовала, как внутри что-то рвётся – беззвучно, без цвета. Только пустота и решимость. Она взяла Дрэганфрут за лапу.

– Он жив. Его можно спасти. Но сначала – надо найти, где Он держит его.

И они пошли дальше. Сквозь город, где даже свет боялся дышать.

Глава 5. Хранители молчания

Они шли дальше. Василиса сжимала кулак так крепко, что ногти оставляли полумесяцы на ладони. После исчезновения тени Пухлого она не проронила ни звука. Слова, чувства, воспоминания – всё гудело внутри, как в закрытом сосуде. Но открыться здесь значило – исчезнуть.

Дрэганфрут шла рядом, молча, с блокнотом наготове. Иногда она постукивала по нему лапкой, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Они свернули за угол – и увидели улицу, от которой в горле запершило.

Это было место, где воздух стоял так плотно, будто его боялись тревожить. Где шаг звучал как выстрел. Где даже взгляд ощущался как крик.

– Здесь он патрулирует, – написала Дрэганфрут.

– Он? – мысленно переспросила Василиса.

И тут они увидели их.

Фигуры. Высокие. Обтянутые плащами. Их лица были пустыми, гладкими, будто их вытерли из реальности. Ни глаз, ни рта, ни выражения. В руках – посохи, украшенные сверкающими цепями. На концах – таблички без слов. Но эти таблички говорили громче любой угрозы.

Один из прохожих, сгорбленный человек в сером, остановился. Он выглядел замерзшим и растерянным. Он поднял голову и произнёс:

– Привет.

Одно слово. Маленькое, тёплое, человеческое. И в тот же миг его тень дёрнулась.

Вырвалась из-под ног, как ужаленная. Завихрилась в воздухе. Закричала беззвучно – и втянулась в посох ближайшего Хранителя.

Прохожий осел на колени. Его глаза померкли. Он не умер. Но стал меньше. Бледнее. Словно что-то важное внутри него… ушло.

– Они забирают важное, – прошептала Василиса мысленно. – Тень – это часть себя, своя история. Он отдал её за «Привет».

Хранители не обернулись. Они продолжали свой маршрут, без эмоций, без любопытства. Они были не судьями. Они были механизмом.

– Это не просто наказание. Это порядок, – написала Дрэганфрут. – Здесь нельзя даже думать слишком громко.

Они шли дальше, пригнувшись. По стенам тянулись надписи, словно написанные когтями: «Не говори, он слушает, звук – это плата».

С каждым метром город менялся. Двери домов срастались со стенами. Окна исчезали. Как будто даже дома стыдились быть замеченными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.