# Босиком в саду камней 3

Ана Адари

Катя остается одна, и тут на нее обрушивается беда. Умирает Ю Сю, император в горе, к государственным делам безразличен, и власть захватывают Катины враги. Женщина, оставшаяся без защиника, уязвима, так можно и жизни лишиться. Но в критический момент они приходят, оба. И придется сделать выбор. Сердце говорит одно, рассудок за то, чтобы не усложнять. Жить ради сына. Но и подросший Сан Тан вытворяет такое, что дорама несется на бешеной скорости, снова удивляя читателя своей непредсказуемостью.

## Глава 1

Ее увозят на рассвете. За спинами могучих воинов из личной охраны, присланных князем Лин Ваном, я не вижу кормилицу, которая несет малютку. Только шлемы и латы. Сплошную броню, которую мне не пробить своим взглядом. Поэтому ору, что есть мочи, распахнув окно:

– Подождите!

И строй замирает, а потом, не торопясь, размыкается. Ко мне выходит чопорная женщина из свиты маленькой госпожи. И ждет у двери, пока я несусь по лестнице с риском сломать как минимум ноги. Но по сравнению с разбитым сердцем это сущий пустяк.

Меня страхует Хэ До, мой старый друг, поверенный всех моих тайн, включая обе незапланированных беременности. И только я собираюсь грохнуться, поскользнувшись на заплесневевших от средневековой сырости монастырских камнях, меня хватают за подол. И я остаюсь хоть и с разбитым сердцем, но не с разбитым носом. И гордо несу этот нос навстречу той, что соизволила меня выслушать.

Момент критический. Начало третьего сезона, попаданке Кате готовят новые испытания, потому что я, похоже, попала в правильную дораму. Которая не провалилась в прокате после десяти первых же серий, как это частенько бывает со скучными китайскими поделками. А вот я из второстепенного персонажа, чуть было не слитого, превратилась в моторчик, который двигает и развивает сюжет.

Увозят мою дочь, которую всего три дня назад я рожала в муках. Кровиночку мою, еще одну живую нить, которая навеки связала меня и Лина. К женщине, которая меня, по сути, предала. Я-то думала, что Ли Лу верна мне, а она хлебала жидкий супчик из свечей, которыми щедро отоваривали нас вместо мяса в императорской гробнице из безграничной любви к моему мужчине. Которого надеялась прибрать к рукам. Удивительная стойкость! Не говоря уже о лицемерии. Пять баллов за актерское мастерство! Плюс аплодисменты!

Куда смотрели мои глаза?! Разве что туман горьких слез стал причиной тому, что я не распознала безнадежно влюбленную женщину. Которая от отчаяния и тараканов из своей головы готова сжевать, а не только сворованные у Будды свечки. Лишь бы предмет ее тайного обожания хоть изредка да появлялся в поле зрения.

И случай представился. Теперь княгиня Лу Лин на законных основаниях владеет не только громким титулом, но и богатствами светлейшего. А вот насчет моего тайного мужа девушка явно погорячилась. Я еще в состоянии дать бой, и я его дам! Но моя дочь…

– Что угодно вашему императорскому высочеству? – довольно холодно спрашивает леди, ибо я давно уже научилась отличать простушку от госпожи по одному только взгляду.

Эта тварь – госпожа. А тварь она потому, что служит не мне. И подкупить ее вряд ли удастся. Все уверены, что мой отъезд в монастырь и разрыв с князем Лин Ваном начало моего конца. Что моя власть зиждется исключительно на этой связи.

Потому что у Лина огромная армия. И Нанкин, второй по значению город в стране. Да, по сути, весь юг под пятой сиятельного князя, которого опасается сам император. И даже меня вернул из бессрочной ссылки в свой дворец, несмотря на то, что я письменно призналась в прелюбодеянии. А теперь князь со мной не разговаривает и даже весточку не прислал, когда родилась наша дочь. Только повозку и охрану.

– Последняя просьба, – я смиряю гордость и с видом приговоренного к смертной казни вкладываю в руку придворной дамы княгини Лин, которая теперь имеет право на собственные герб и свиту заранее приготовленный кошель. Прося о милости: казните меня не больно. Сначала я хотела дать его кормилице, но передумала. Ей и так заплатили щедро, и тут я ничего не выиграю.

Но мне нужен свой человек в поместье Лина. Я могу хотя бы попытаться. Кошель тяжелый, искушение велико.

– Письмо ведь может по дороге затеряться, – торопливо говорю я, – поэтому передайте Ли Лу… Я хотела сказать княгине Лин на словах. Мою дочь зовут Чен.

Я смотрю поверх головы нелюбезной леди, на золотой диск, который окрашивает перистые облака в изумительный цвет. Цвет утренней зари. Сполохи малинового, разливы нежно-розового, островки багряного, и выше всего, там, куда уже прорвались обжигающие солнечные лучи – чарующая взгляд лазурь.

И хоть настроение у меня похоронное, я признаю, что это красиво.

Чен и означает утро. Зарю. Рождение нового дня. И новой надежды.

– Это все? – подозрительно спрашивает женщина, взвешивая в руке кошель.

– Да.

– Что ж… – жадность берет верх и чопорность сменяется подобострастием. Леди понимает, что я буду щедро оплачивать любую информацию о дочери. – Я передам княгине вашу просьбу. Касающуюся имени молодой госпожи Лин.

Малютке от роду три дня, а уже госпожа! Персональный эскорт, сплошь – головорезы. Преданные Лину до гробовой доски. Умрут под пытками, но не выдадут нашу с князем тайну. Лин и не мог прислать за дочерью других. Она это маленькая я. С той разницей, что принадлежит Лин Вану безраздельно, он ее отец, в будущем Бог. Тот, на кого моя Чен будет молиться. Потому что родителей в Великой Мин почитают, каким бы они ни были, а хороших – боготворят.

Я же числюсь в табели о рангах вдовствующей императрицей, у меня пропасть должностных обязанностей. Не говоря уже о том, что я не могу жить вместе с Лином и нашими детьми. Пока не могу.

С трудом держу себя в руках. С каких это пор вдовствующая императрица стала просительницей?! Я могла бы написать князю. Приказываю, мол: нашу дочь зовут Чен! Но я не хочу начать восстановление отношений с диктатуры.

Я уже продавила светлейшего: заставила жениться. И что? Он меня бросил и уехал на Стену. Стройка века, блин! Скорее я закончусь, чем она, учитывая масштабы этого сооружения, которое по праву относят к Семи Чудесам света!

Лин будет торчать там мне назло. А мою дочь запрут в его поместье. Сейчас у меня нет выбора. Я обязана вернуться в Пекин. Указ императора. Да и Сашка там сейчас один. Благородная супруга Ю после родов слегла. А на Чун Ми надежды мало. Мы с ней давно уже в прохладных отношениях.

Еще одна чудовищная ошибка! Ну почему Хэ До меня не остановил?! Одобрил кандидатуру фальшивой матери Пятого принца, который на самом деле мой сын, и самолично помог мерзавке пробраться в императорскую постель. Можно сказать, занес туда, потому что девицу от страха ноги не держали. Небось, в обмороке была, во время всего процесса! А теперь воображает себя полноценной супругой! И смеет мне хамить! Козни строить!

– Выдвигаемся завтра, – говорю я Хэ До. – Мне здесь больше делать нечего.

– Но вы еще слабы после родов, госпожа! – противится он. – Дорога дальняя. Вам надо отдохнуть.

– Я буду счастлива, глотать дорожную пыль из-под колес повозки, в которой везут мою дочь. Собирай вещи. Это приказ. Ну, хорошо. Не смотри на меня так. Еще на пару дней тут задержусь. Но не больше, слышишь?

И вот мы едем в сторону главных ворот Пекина. Свита у меня скромная в отличие от Зари Линовны, которую папочка обслуживает по-царски. Обо мне же он вообще позабыл. И нервы мои сдают. В повозке только я и Хэ До, поэтому могу дать волю чувствам. И слезам.

– Успокойтесь, госпожа, – говорит Хэ До, хотя сам влажно сопит от избытка чувств.

Ну, жалко ему меня. Бывший главный евнух с годами усох, личико сморщилось, и он стал похож на мартышку. Мой ручной евнух. Бесценное сокровище, потому что не собирается замуж за моих мужчин. Не интригует против меня. Сочувствует. Утешает.

– Лин, гад такой меня бросил! Сказал, что не желает больше красться в мою спальню с черного хода! Даже весточку не прислал! А ведь я ему второго ребенка родила! Конфуций с ними, с подарками! Но хоть пару слов можно было черкнуть?!

– Да любит он вас. Просто обиделся.

– Да что ты в этом понимаешь! В любви! Ты ж евнух!

– Сами-то вы с покойным мужем, чем занимались? Бульоном его кормили и массаж делали. Скажете, не любили его?

– Любила, – соглашаюсь я. – Но все равно. С Лином-то отношения мои не платонические. Напротив. Постель нас всегда мирила. И я рассчитывала, что светлейший долго не выдержит.

– Он вам кольцо-то не вернул, – хитро щурится Хэ До. – Верный знак. Так, проучить хочет.

– Ага. Живет со своей кикиморой. Может, уже и спит с ней.

Вообразив себе в масляных красках эту картину, снова принимаюсь горько рыдать.

– Да жена его видит не чаще, чем вы, моя госпожа. У него Стена завалилась, и повозки с рабочими застряли на переправе. Там недавно дожди прошли. Сильные.

Я тут же перестаю плакать:

– Откуда знаешь?

– Про дожди? Так я родом из тех мест. Наши края в этом месяце все время заливает.

– А я думала, тебе кто-то написал…

– И написали. Я ж говорю: родня там у меня.

– Представляю себе масштабы катастрофы! Из Лина строитель, как из меня кухарка! Я хоть и насобачилась за три года при кухне лепить лапшу долголетия, но торт не испеку. Лин Ван – блистательный боевой генерал, но ни разу не архитектор. Там с геометрией нелады и пространственным воображением. Пожизненно. Потомки меня не простят. Трындец Стене! Но на войну я князюшку отпустить не могу. Пусть передохнет. Не мальчик уже, мечами-то махать парными.

– Ага. А кикимора, это кто?

– Ну, типа кумихо. – Тут я вовремя вспоминаю, что девятихвостая лисица кумихо злой мифологический персонаж корейской культуры. А меня закинуло в Китай! От горя в голове все перепуталось! – То есть эта… Хули… Забыла второе слово.

Оно понятно. Я бы и на первом остановилась, когда речь идет об этой воровке чужих мужчин. Ли Лу которая.

– Цзин? – подсказывает Хэ До.

– Вот-вот. Хули-Цзин. Оборотень, злыдня девятихвостая. Хули короче с Цзином через тире.

– А, нечисть! Не поминайте, ну ее. Еще примчится по наши души. Нате-ка, – Хэ До лезет в закрома и протягивает мне литровый бурдюк.

– Чего это?

– Винцо домашнее. Глотните для настроения.

– Пить вредно!

– Маленько можно. На вас, вон, лица нет!

– Давай вместе!

– Я его в ближайшей деревеньке раздобыл, – мой лучший друг с довольным видом отхлебывает из бурдюка. – Монашки, те не пьют. Ни-ни! Обозвали меня по-всякому. Мол, не перерожусь ни во что, последняя жизнь – и сгину. А рай, он есть, ваше императорское высочество?

– Есть, – я тоже делаю глоток. – Вот выйду за Лин Вана – там и окажусь.

– Да я не о том. С вами-то понятно. О чем вы мечтаете. А вот я помирать боюсь. Запугали меня эти… кикиморы.

– Быстро схватываешь. Смотри, не ляпни благородной Гао. Сюй Муй у нее на зарплате, а он все еще главный евнух. Никак его не смещу, цепкий, сволочуга! Всыплют тебе двадцать палок за непочтение к жене его величества.

– Я не ихний евнух, а ваш. Не дадите же вы им меня побить?

– Да кто его знает, что там случилось за мое отсутствие в Запретном городе? И в чьих руках теперь власть. Пей. – Ну как в воду глядела! Про смену власти в Поднебесной!

Через часик приканчиваем с Хэ До бурдюк. Хреновая психотерапия, но работает. Слезы высыхают, зато дорогу, по которой мы едем, неумолимо развозит. Начинается проливной дождь. Со Стены, видать, надуло. От Лин Вана. Хорошо, что мы с моим евнухом согрелись. А я так вовсе раздухарилась. Готова толкать застрявшую в грязи повозку.

Эх, была, не была!

– Ваше императорское высочество!!! Что ж вы делаете?!

Чего орете? Меня в Пекине император ждет! И оттуда до Стены гораздо ближе, чем из монастыря, где я рожала. Ничто не помешает мне проинспектировать масштабы строительства. Глянуть самолично, чего и куда завалилось. Может, и подниму.

Я еще не знаю, что мои сегодняшние горести, включая ливень, покажутся в ближайшем будущем ерундой. Потому что Великая Мин почти уже шагнула в пропасть. Уж точно стоит на цыпочках над бездной.

Новости Запретного города буквально сбивают меня с ног!

Благородная супруга Ю при смерти, а Сын Неба в отчаянии. Мне, конечно, писали, что моя Ю Сю занемогла. Но я даже представить себе не в силах, что молодая женщина, живущая не где-нибудь, а в императорском гареме, во дворце с кучей слуг, может не оправиться после родов! Когда за ней такой уход! И куча лекарей вокруг, включая главного императорского!

Мой бедный белый кролик! Ты знала свою судьбу. Надо было оставить тебя на кухне. Или у чана с грязной водой. А я тебя втянула в дворцовые интриги. Ты этого не приняла. Душа твоя чистая, твое доброе сердечко.

Увы! У тебя родился принц! Которому присвоили порядковый номер. Это означает, что в Большой гонке обозначился новый кандидат на престол. А ты прекрасно знаешь, что я лоббирую Сан Тана. Решила умереть моей подругой, лишь бы не стать соперницей.

– Сделай что-нибудь, – он не приказывает, просит.

Еще вчера – средних лет мужчина, властный, жестокий и безгранично уверенный в себе, он железной рукой держал поводья, когда три коня китайского средневекового апокалипсиса Голод, Наводнение и Мор пытались увезти империю к развалу и катастрофе.

А сегодня это почти старик с потухшим взглядом. И плевать ему на государство.

А я что, врач? Хотя понимаю: сепсис начался. Занесли инфекцию. Как она жива-то до сих пор, моя Ю Сю! С таким диагнозом, как правило, сгорают мгновенно!

– Я… тебя… ждала…

Она вся пылает, мое солнышко. Посылая нам с его величеством свои последние слабенькие лучи. Даже лежа на смертном одре, пытается улыбаться.

– Дождалась… Мэй Ли…

– Я здесь, Ю Сю, – сжимаю крепко ее дрожащую от слабости огненную ладошку. У Благородной императорской супруги сильнейший жар.

– Мои дети… Они теперь твои…

– Да, брось! Ты сама их вырастишь! Неделька-другая, и встанешь! Будешь, как новенькая!

– Нет… Дай слово… Их не убьют…

– Да что ты! Кто посмеет?!

– Ты знаешь… Мой кролик…

– Нашла, что вспомнить! – «на смертном-то одре», – невольно хочется добавить мне. – Муж тебя обожает. Вон, плачет за ширмой. Император, между прочим! Так что ты это брось. Вместе будем растить детей. Твоих и… – «моих», – снова рвется у меня с языка.

Да что ж такое! Не хватало проговориться! Но его величество все равно ничего не слышит. И я могу болтать все, что вздумается.

Потому что передав мне с рук на руки своих детей, Ю Сю испускает последний вздох.

И это начало отсчета новой эры. Последняя любовь императора навсегда покинула его и этот бренный мир. Ожидаются глобальные перемены во внутренней и внешней политике. Борьба за власть.

И я поневоле включаюсь…


## Глава 2


У ворот моего Куньнингуна очередная крупномасштабная делегация. Благородная супруга Гао в носилках, которые окружили первые лица империи, и ее братец-министр во главе процессии. Дамба оказалась на редкость прочной, и карьера младшего Гао не поплыла, как я наивно надеялась. Дослужился до третьего ранга, хитромордое водоплавающее! Почти уже премьер!

Вот и барабанит безнаказанно в мои ворота:

– Немедленно откройте, ваше императорское высочество! Так больше продолжаться не может! Вы нарушаете наши традиции!

Я нарушаю?! Проблема в том, что император не дозволяет похоронить возлюбленную. Совсем от горя помешался, бедняга. Утверждает, что его Ю Сю жива, просто крепко спит. Уже и запах чувствуется. Поэтому вся комната, где лежит мертвая супруга Ю, завалена цветами.

А леди Гао, понятно, рвется на освободившееся место! Вот уже пять лет, как его величество забыл про свой гарем. И живет в моногамном браке, от которого упорно не собирается отказываться. Я всерьез опасаюсь, что хоронить возлюбленных придется вместе.

Что совершенно не входит в мои планы. На трон посадить по-прежнему некого. По возрасту и положению его должен занять единственный сын императрицы, который и числится пока наследником. Но я его в последнее время редко вижу трезвым. Как только папа полностью переключился на Ю Сю и днюет и ночует в Куньнингуне, его высочество наследный принц пошел вразнос.

Празднует болезнь, а теперь и кончину Благородной супруги Ю. Потому что она простушка. И недостойна безраздельной любви Сына Неба. А ее дети недостойны трона. Это гуано, я про наследного «красавца» нашего совершенно не имеет сердца! Оно без него, похоже, родилось.

С одной стороны хорошо, правитель огромной империи должен быть жестоким, но и мозгов там ведь тоже не родилось! Это бурдюк с вином, который неумолимо толстеет, потому что его постоянно наполняют, едва наметятся прогибы.

Есть тайная надежда, что безалаберный отпрыск Матери Нации допьется до чертей. И его можно будет безнаказанно объявить сумасшедшим. Жаль, что этого нельзя сделать за садистские наклонности.

– Ваше императорское высочество! – Чун Ми молитвенно складывает руки. – Они же ворота сейчас снесут!

– Иду уже.

Впускать сюда аж двух Гао я не намерена. Порешаем у ворот.

– Стоять!!!

Почти уже премьер спотыкается от моего крика и его подхватывают услужливые руки гаремного евнуха из многочисленной свиты.

– Его величество у вас? – раздается с носилок.

– Да, он здесь.

– Почему не разрешают похоронить супругу Ю?

– Благородную супругу.

– Это не дает ей права удерживать его величество в заложниках! Немедленно впустите нас с братом!

– Тащи своего другого брата. Генерала. Вместе с его армией. Иначе не войдешь.

– Да как вы смеете?!

– Я вдовствующая императрица!

– Вдовствующая шалава!

Ну, это уж слишком!

– А ну, слезай, кикимора! – командую я. – И повтори, как ты меня назвала!

– Шила в мешке не утаишь! – благородная дрянь весьма предусмотрительно остается в носилках. Физически я сильнее, недаром ведра с водой таскала когда-то. Я и сейчас не изнежилась, и потрепать эту суку могу, как следует. – Вас не было несколько месяцев!

– Я молилась.

– А куда живот делся?

– Постилась и похудела.

– Твоей власти теперь конец! – моя соперница срывается на крик. Сидит она высоко, и в прямом и в переносном смысле. И может безнаказанно меня оскорблять. Пока безнаказанно. – Умерла твоя протеже! Та, которая держала в руках его величество! И пела ему на ухо о твоих достоинствах! Которых нет! Теперь его величество освободился от этого бремени. И я, как Благородная супруга и мать двоих детей императора требую немедленно прекратить это безобразие! И выдать нам тело Ю Сю, чтобы мы могли отвезти его в гробницу! Все положенные почести при этом будут соблюдены! Включая трехлетний траур по усопшей!

– Боишься, что уже не в тех кондициях? К мужу в постель тебе теперь не пролезть, он ведь начнет заглядываться на девиц помоложе и постройнее. Поэтому трехлетний траур тебе на руку. Дать адресок монастыря, где я так похудела? Два-три месяца – и ты снова в форме.

– Никуда я отсюда не поеду!

Ситуация и впрямь критическая. Ю Сю надо похоронить. И я сбавляю тон:

– Дайте мне время до заката. Я попытаюсь убедить его величество в том, что его любовь умерла.

Они неохотно разворачиваются. Совет министров уже собирался по этому поводу. То есть, он и не расходился, этот совет. В полном составе приперся сюда. Безумец не может править империей. А у его величества все признаки.

У меня дома все те же и там же. В цветочных декорациях. Безмолвная Ю Сю в своей комнате, и такой же безмолвный Сын Неба на коленях перед ее ложем. Я подхожу и трогаю его за плечо:

– Эй. – Император вздрагивает и оборачивается. Смотрит на меня пустым взглядом. – Тебе надо вернуться в свой дворец. Издать указ. О том, какими посмертными титулами ты хочешь наградить любимую жену. Ты ведь хочешь ее наградить? Хотя, ей уже все равно. Они и при жизни не очень-то ей были нужны, эти титулы. Только ты. Но так положено. Слышишь?

Он, молча, кивает.

– Еще нам надо решить судьбу ее детей. Ю Сю хотела, чтобы они остались здесь, со мной. Ты не возражаешь?

Он вновь кивает. И по-прежнему молчит.

– Так что? Позволишь ты ее забрать?

– За что? Почему именно она? У меня столько женщин в гареме, но смерть пришла за единственной.

– Мы все обречены на потери, даже императоры. Видать, ты сильно нагрешил. Иди и молись. А я займусь похоронами. Только указ издать не забудь.

– Верно! – он, пошатываясь от слабости, встает. Несколько дней почти не ничего не ел, бедняга. – Я буду молиться! Построю монастырь в ее честь! И поселюсь там! Мы с Ю Сю снова будет вместе!

– Ты это… полегче, – с опаской говорю я. – А что со страной-то будет?

– Да мне все равно.

Поскольку он все еще не уходит, я ненавязчиво подталкиваю его величество к двери. Почти в обнимку мы выходим за порог моего дворца. Удалось!

Я еще не знаю, что это лишь начало проблем!

Ю Сю все-таки относят в долину Шисаньлин. Гробницу мой приемный сын построил для себя и надеялся, что упокоится там первым. Но судьба распорядилась иначе. С трудом уволакиваю императора из его мемориала, но в Запретном городе мы расстаемся.

Я даже про дочь забыла! И про Лин Вана! Потому что у меня на руках теперь четверо детей, двое из которых малолетние и один вообще младенец!

Сами считайте: мой Сан Тан и Седьмая принцесса, дочка Ю Сю.

Ее сын, он же Шестой принц. И хоть императорский лекарь признал ребенка здоровым, я этого оптимизм не разделяю. Роды были сложными, у принца непомерно большая голова. И не факт, что это признак большого ума.

Прибавьте к этому Четвертого принца. Потому что его мать после смерти подруги впала в эмоциональную кому. Леди Лао и так-то была жуткий тормоз. По два часа только чай пила! А теперь и вовсе зависает полдня над вышивкой, разглядывая еле заметные стежки! Да черепаха быстрее вышивала бы, если бы ее этому научили!

Я навскидку ставлю диагноз: посттравматический синдром. Для леди Лао стало открытием, что даже любимая женщина императора может умереть. И потом лежать в цветах, распространяя неприятный запах. В общем, благородная леди впервые столкнулась лицом к лицу со смертью.

Тут нужна когнитивная терапия вкупе с медикаментозным лечением. А у меня на это времени нет, потому что мой Куньнингун превратился в детский сад! А каждому из четырех детей требуется внимание!

Хотя сын леди Лао уже не совсем ребенок. Еще годика три – и можно подыскивать ему невесту. А пока хороших учителей, в том числе и боевых искусств. Сан Тану тоже пора бы учиться читать и писать. Я с ног сбилась, пока дама Лао в переживаниях.

А враги меж тем не дремлют.

Чудовищное открытие я делаю буквально через пару месяцев. Все это время я не занималась государственными делами, только детьми. И во Дворец Небесной чистоты иду опять-таки, ради принцев.

И вдруг натыкаюсь на странный взгляд императора. Невольно холодею. И этот запах…

– Кто принес сюда эту дрянь?! – ору, что есть мочи. – Сюй Муй! Живо сюда!

Я-то думала, что леди Гао утешит его величество как женщина. Или словами. А она вон что задумала! Потому что я ни на секунду не сомневаюсь: ее рук дело.

Особые травы, отвар из которых навевает забвение, которого так жаждет убитый горем мужчина. И чтобы не упустить из рук такой реальный шанс захватить в империи власть, эти Гао решили сделать из его величества наркомана!

– Скотина! – я луплю Сюй Муя по жирным дрожащим, как студень щекам. – Не смей приносить сюда это!

– Оставь его, – глупо улыбается император. В жизни не видела у него такой улыбки. – Я сам попросил.

– Ты соображаешь, что делаешь?! – я пинаю коленом под зад сволочугу Сюй Муя: – Вон отсюда!

– Я император, – жмурится Сын Неба. – Что хочу, то и делаю.

Ну и как мне его вытянуть из этой бездонной пропасти?! Он ищет забвения. Надо все здесь обыскать и изъять запасы мерзости. Уверена: они есть.

Мне только этого не хватало! Мало четырех детей, еще и сорокалетний мужчина совсем как ребенок малый! Ну не хочет он больше заниматься государственными делами! Жизнь потеряла смысл.

Пытаюсь вернуть его в чувство посредством детей от Ю Сю, но делаю только хуже.

– Я видеть его могу! – злится Сын Неба, едва увидев Шестого принца. – Он убил свою мать! Унесите!

Предсказуемо. Так же как маневры леди Гао. Я же не могу торчать во дворце у приемного сына вечно. А вот у нее полно свободного времени. А у ее ханьфу широкие рукава.

Это катастрофа! Следующий шаг мне понятен. Император в прострации, значит, нужен регент.

По закону им должен стать наследный принц. Которому самому регент до зарезу необходим. Тот, кто будет думать об огромном государстве. Принц-то и не собирается трезветь!

Ну и семейка! Хотя, Второй-то принц не пьет от слова совсем и, похоже, не слышал про дурь. Здоровый крестьянский парень, мозгами, правда, убитый. На что уж плох мой почерк, но по сравнению со вторым сыном императора и я каллиграф!

Как-то мы пытались разговаривать. На тему урожая бобовых. Другие темы не зашли. И я поняла, что его высочество не видит дальше одной грядки. Ограниченный кругозор, отвратительная память, над книгами зевает, даже свою именную печать лепит вверх ногами!

Не удивительно, что его сослали в дальний уезд, на родину. Типа управлять. И вызывать сейчас Второго принца в столицу мне смысла нет. Надо искать другие варианты. Срочно.

Потому что Благородная супруга Гао пытается взять мужа под полный контроль. Чтобы в обмен на забвение, вызванное отравой, его величество подписывал все, что ему подсовывают. В частности указ о назначении наследником Третьего принца.

Да, мальчишка еще мал. Но у него есть предприимчивая энергичная мать и два дяди. Оба занимают высокие государственные посты и годятся в регенты.

В таком случае судьба Сан Тана и детей Ю Сю незавидна.

На кону не просто трон, а снова жизнь моего сына. И моя клятва. Ведь я обещала подруге, что ее дети будут жить. Клан Гао искоренит всех своих врагов, когда дорвется до власти.

Главное, они подвинут меня. Если вообще не уберут. Щит, который закрывает малолетних принцев от расправы над ними. Соперников за трон. Признание-то я подписала! И документ не уничтожен, пылится где-то в имперских архивах. Мне надо бы его отыскать и уничтожить. Но пока я сделать этого не могу из-за треклятых Гао! Архив, как и Совет министров не под моим контролем!

Мне срочно надо действовать. И тут мне доносят, что князь Лин Ван вернулся в свое поместье!

Наконец-то! Я лечу к тебе, Лин!


## Глава 3


Поместье князя в черте города. Но само собой, за стенами города Запретного. На западной окраине Пекина. И я не могу поехать к Лину просто так. Без эскорта и персонального предупреждения. Это грубейшее нарушение этикета.

Официальный повод для визита – угнетенное состояние императора. И Лин Ван, как главнокомандующий южной армией и военный министр империи должен быть в курсе. Он – реальная кандидатура на пост регента. Единственный, кто может составить конкуренцию разросшемуся клану Гао. И спасти меня с сыном.

Как всегда в критический момент я кидаюсь за помощью к Лину. Он уже не раз меня вытаскивал, в том числе и из ссылки. Буквально вынес на руках из саркофага. Где я почти уже превратилась в мумию.

Лин – это сила! Ну, впечатляет! Особенно когда он в боевых доспехах с металлическими пластинами на плечах, визуально делающими их, плечи эти, просто необъятными! Будто гора на тебя надвигается, когда князь идет навстречу! Не удивительно, что именно он и победил в том роковом поединке с принцем Ран Мином. Просто раздавил его высочество своей мощью.

Мой покойный супруг неслучайно выделил парня из всех своих многочисленных телохранителей и приблизил. Сделав в итоге командиром Парчовых Халатов. Даже нашу с Лином любовь простил! Потому что Лин Ван это не только сила, но и безграничная преданность.

Вот на это я и рассчитываю. На то, что мой князь – однолюб. Кольцо-то он мне не вернул, как верно заметил Хэ До.

И неофициальный повод, по которому я сегодня еду в поместье светлейшего… Да люблю я этого тирана и деспота! Который вдруг вздумал капризничать! Жить без него не могу! Поэтому я с утра приклеиваюсь к зеркалу. Меняю шпильки в парадной прическе и пояса на роскошном платье. Нервничаю.

Ли Лу гораздо моложе меня. Хоть она и кикимора, но кикимора симпатичная. У нее аккуратный носик и губки бантиком. В гробнице девушка заметно похудела от недоедания, щечки впали, и лицо превратилось в безупречный овал.

Понятно, что с тех пор мы с Ли Лу слегка отъелись. Но были одинаковой комплекции. Зато рожала-то нашего ребенка не она, а я! Понятно, что меня разнесло! А она такая же стройная, как и раньше!

– Тяните сильнее, – приказываю служанкам.

Которые пытаются упаковать мое раздобревшее тело в изящное платье. Блин, надо срочно садиться на диету! И вспомнить, что я когда-то ходила в фитнес-клуб. Самые простые упражнения хотя бы, если я хочу вернуть Лина.

А, может, как и раньше, пирожки? Или сшить ему что-нибудь. Из нижнего белья. С намеком. Сама-то я в рукоделии пас, но можно хорошенько встряхнуть эту Марью-Искусницу. Которая сейчас, как под гипнозом. Я про леди Лао.

Она в этом плане не такая бездарность. До Яо Линь, конечно, далеко, но уж исподнее-то мать Четвертого принца осилит. Хоть как-то она меня должна отблагодарить за то, что занимаюсь образованием ее единственного сына?

Вот с этими мыслями и смотрю в зеркало, внимательно наблюдая, как служанки размалевывают мое, чего уж там скромничать, простенькое лицо. Наводят мне роскошные брови, модные губы, наносят розоватые тени для век…

Ну, чистая Матрешка!

– Довольно, – роняю я и встаю.

А не перебор? Баба на чайнике! Низ широкий, верх узкий, на голове свисток. Я про пучок со шпилькой.

Но – поздно. Пора выдвигаться. Разве что умище никуда не делся. Все еще при мне. Буду обольщать. Цитатами, раз пирожками и саше не запаслась. Конфуций в помощь!

… В поместье князя меня встречает сама хозяйка. Прямо у распахнутых ворот. Табель о рангах это местная Библия. Придворный этикет настолько весом, что может закопать и топор войны. Ли Лу вынуждена изображать радушие помимо того, что будет стоять на коленях, пока я не разрешу подняться.

Но меня интересует не она. В поместье есть двое, ради которых я и приехала. Мой муж и моя дочь. Я жадно смотрю Ли Лу за спину.

– Могу я предложить вам отдохнуть с дороги, ваше императорское высочество? – издевается злодейка.

К черту отдых! Покажи мне то, что я хочу! Точнее, тех!

– А где… дочь, – намеренно опускаю слово «ваша».

– Вэнь-Лин сейчас спит.

– Вэнь-Лин?! Почему не Чен?! Я же просила!

Бывшая подруга глазами указывает мне на слуг. Мол, мы не одни. И смиренно говорит:

– У знатных родов есть традиция давать детям двойные имена, ваше высочество. Отец моей дочери – князь и министр. – Она намеренно выделяет слово «моей». – Поэтому ее официальное имя Лин Чен, как вы и просили, моя госпожа. А Вэнь-Лин это прозвище. Что означает, драгоценность, подобно нефриту.

– Но второе имя дают гораздо позже! Я прекрасно знаю китайские традиции! То есть, традиции знатных родов. И с каких это пор к ним причислен род Лин Вана? Он же бывший простолюдин!

– Зато мой род не только древний, но и один из самых уважаемых в Великой Мин. Домашнее прозвище моей малютки одобрено ее дедом. И моей бабушкой.

Конфуций всемогущий! Они еще и долгожители, эти Ли! Как все переиграли, а? Не думаю, что Лу всем им выболтала нашу тайну, но зятем они, безусловно, довольны. Несмотря на его недостойное происхождение. Еще бы! Лин контролирует богатейший юг и вторую столицу империи, Нанкин!

Крыть мне нечем. Я здесь просительница. Вот и говорю:

– Когда я смогу увидеть девочку?

– Вэнь-Лин обязательно принесут. Прошу в дом.

И ведь не уточнила! Когда принесут-то? Потом я поняла: Ли Лу хотела меня убить. Нет, не унизить. Нанести удар в самое сердце! О! Она тщательно готовила нашу встречу!

Потому что впервые после долгой разлуки я увидела нашу с Лином дочь на руках у отца! После того, как были соблюдены все формальности, меня проводили к хозяину поместья. На его мужскую половину.

Лин встал, чтобы меня поприветствовать. А у меня прямо глаза разбежались! Потому что на руках он держал малютку Чен! Куда смотреть-то?!

– Ваше высочество…

Лин так и встал на колени, не выпуская ребенка из рук! Так что, учитывая его рост, крошечное личико Чен оказалось, чуть ли не на уровне моих глаз!

– Простите, что не поприветствовал вас должным образом.

– Встань… те.

У меня ком в горле! Потому что Ли Лу встает рядом с ним. А я, получается, приветствую семью светлейшего. Они смотрятся достойно. Как дружная княжеская семья. Ли Лу очаровательна и изящна. Лин внушителен и спокоен. Официален. Упорно на меня не глядит.

Я начинаю мысленно рыдать. Разрядилась! Ли Лу одета хоть и по-домашнему, но изысканно. И Лин не при параде. Подчеркивая тем самым, что у себя дома.

Пирожное дрожит в моей руке, лотосовый чай застревает в горле. Я все никак не могу проглотить невидимые слезы. Они где-то там, глубоко внутри. Напополам с кровью, которой сочиться мое смертельно раненое сердце.

Потому что князь мне явно не рад.

Я сильная, все еще влиятельная, могу раздавить Ли Лу, поставить ее в неловкое положение своими насмешками, прилюдно унизить. Но что-то мне подсказывает, наградой за это будет презрительный взгляд того, кто мне дорог по-прежнему. А вот по нему этого не скажешь! Что я ему как и раньше дорога!

Что делать-то?

– Могу я поговорить с его светлостью наедине? – смотрю на бывшую подругу. В конце концов, это ее муж. – Это касается государственных дел.

– Я получил весть о том, что Благородная супруга Ю скончалась, – морщится Лин. – Мне ее жаль. Но похоронные обряды не входят в мои обязанности.

– Дело гораздо серьезнее. Но это должно остаться за стенами Запретного города, к которому княгиня теперь не принадлежит.

– Понимаю, – Лин встает во весь свой огромный рост. Смотрит на меня сверху вниз с непонятной усмешкой. Я еще не видела его таким. И кивает на сад, где тучи разошлись, хотя впечатление такое, что вот-вот сомкнутся вновь. День сегодня хмурый: – Вон та беседка нам подходит. Ваше императорское высочество, – непреклонно добавляет он.

Да и местечко выбрано – закачаешься! Открыто взглядам со всех сторон! Нас будет хоть и не слышно, зато отовсюду видно! Я даже обнять его не смогу, моего Лин Вана! Десятки пар глаз будут наблюдать за нашим… Сказать свиданием, язык не поворачивается.

– Накрыть вам стол для чаепития? – улыбаясь спрашивает Ли Лу, эта идеальная хозяйка.

Ты еще и подслушивать будешь!

– Да.

– Нет, – говорим мы с Лином одновременно. Его голос за, мой против.

Разумеется, княгиня слушается мужа! Она довольна. Встреча бывших любовников протекает по ее сценарию. Безусловно, Ли Лу успела переговорить со светлейшим. Ведь он здесь уже не первый день, в своем поместье.

Знакомы они давно. Это ведь Ли Лу помогала моему любимому мужчине тайно пройти в красную комнату. Ту, что я обустроила для наших свиданий.

Ли Лу знает все. Князь не привык ее стыдиться, вот в чем штука. Сначала он обнажил перед моей служанкой свою душу, все тайные чувства, не далек тот день, когда и тело перестанет прятать. Хотя, сдается мне, Ли Лу уже все видела.

Сколько раз Лин вылетал от меня полуодетым! Когда я внезапно спохватывалась: свидание затянулось. Меня уже повсюду ищут, в то время как рука Лин Вана снова ищет мою грудь!

Как бы он спросонья не перепутал! Не забыл, где и с кем находится!

Ли Лу наверняка будет пытаться. Приходить к нему утром, если не удастся зайти вечерком. Разумеется, спокойной ночи пожелать! Терпение и настойчивость – вот главные качества моей соперницы. То-то она улыбается, провожая нас в беседку!

Лин идет позади, на почтительном расстоянии, а я кусаю губы от досады. Слышу его дыхание за спиной и пытаюсь угадать, о чем он думает?

Дышит он ровно. Я не слышу волнения. Не ощущаю. Хотя, нет. Стук сердца чуть громче, когда я замедлю шаги. И еще один звук. Лин жадно втягивает ноздрями мой запах!

Говоря по-простому, сопит. Я невольно распрямляю плечи. Надежда есть.

– Прошу вас, заходите, госпожа, – говорят мне в макушку басом.

Мы на пороге беседки. Времени у меня в обрез. Вот-вот Ли Лу припрется с чаем. Делаю шаг и резко оборачиваюсь:

– Лин!

Он невольно отступает.

– Ты говорила, это деловая встреча!

– Но я скучала! А ты?

– Нет.

– Врешь!

– Отойди от меня!

– Что ж…

На мостике уже возникла знакомая фигура. С подносом. И я отступаю. Пока Ли Лу накрывает чай, молчим. Я сижу, князь стоит. Всем своим видом изображая почтение.

– Невольно вспомнила, как была супругой императора, – вырывается у меня, когда княгиня, наконец, уходит. – А ты любил меня без всякой надежды. Мы вот также не могли обнять друг друга.

– И что изменилось?

– Значит, ты меня по-прежнему любишь?

– Мэй Ли, ты гораздо умнее меня. Поэтому я не хочу играть с тобой… Как ты это называешь? В словесные конструкции. Выкладывай, с чем пришла, и выкатывайся отсюда!

– Фи! Как грубо, князь!

– А мы одни. И мы с тобой расстались. С чего я должен тебя уважать? Ты бросила свою дочь. Записала сына на какого-то…

– Императора. Сделала Сан Тана принцем, уж прости.

– Я предлагал тебе уехать в Нанкин. Выйти за меня.

– Не помню этого. Ты предлагал отдать ребенка на усыновление тамошнему губернатору.

– Я просто оказался не готов. Ты застала меня врасплох, когда сказала, что снова ждешь ребенка. Еще и подушкой начала лупить! Орала, как ненормальная. Решение за нас обоих всегда принимала ты. Но если бы ты доверилась мне и согласилась уехать, я был бы тверд.

– Какой пафос! Ладно, что было, то было.

– И прошло.

– Хорошо. Начнем сначала. У вас такие красивые глаза, генерал…

– Еще чужие пирожки мне подсунь! Мы уже выяснили, что ни готовить, ни шить ты не умеешь. И я второй раз на это не куплюсь. Я мечтал жениться на доброй покладистой женщине, хорошей хозяйке и добросовестной матери. А увлекся авантюристкой. Но теперь я, наконец, получил то, что хотел. Семью. А ты можешь и дальше плести интриги. Но меня от этого уволь, слышишь?

Лин злится, это видно. Мое платье слишком уж пышное, а на лице через меру косметики. Лин же хочет увидеть не вдовствующую императрицу, а свою Мэй Ли!

Чего я, спрашивается, разоделась? Лишний вес хотела скрыть? Морщины? Выглядеть надо по возрасту. Он ведь тоже не мальчик. Хотя вес заметно сбавил на этой своей Стене и загорел. Бронзовый цвет Лину идет. Передо мной ожившая статуя великого воина.

– Я пришла к тебе за помощью, – говорю смиренно.

– Кого-то надо убить?

– Все гораздо серьезнее.

– Что, война началась? И убить надо не одного человека, а много? – с иронией спрашивает светлейший.

Смотри-ка! Он и острить научился! Я его просто не узнаю!

– Нет, но может начаться, Лин. Император, он… Как бы это сказать? Не в себе.

– Время лечит. Понимаю: его величество потерял любимую женщину. – О, каким тоном это сказано! Я прямо чувствую себя не лучше Ю Сю! Покойницей! – Но вскоре все наладится.

– Ему опаивают мерзким зельем.

– Что?!

– Благородная супруга Гао.

– Ну, так прекрати это!

– Я пыталась. Мой приемный сын слишком слаб. Духом, Лин. Страдает и ищет забвения. А Гао этим пользуются. Иначе им никак не протащить в наследники Третьего принца. Нужен регент. Тот, кто удержит трон в это смутное время.

– А я тут причем?

– Этим регентом будешь ты.

Лин в волнении идет к парапету. Видно, что князь колеблется. Какое-то время смотрит вдаль, потом резко оборачивается и говорит:

– То есть, ты предлагаешь начать все сначала? Регент должен если не жить, то ежедневно бывать в Запретном городе. Порою задерживаться там допоздна. А то и на ночь. Какое-то время ты, само собой выждешь. Не сразу ринешься в атаку, хотя по глазам твоим вижу: изголодалась. Я, конечно, буду сопротивляться изо всех сил. Но ты же прекрасно знаешь. Если ты постоянно будешь крутиться рядом, строить мне глазки, как сейчас, и при каждом удобном моменте лезть ко мне в штаны, то я не выдержу. Поэтому нет, – резко говорит князь. – Я только избавился от наваждения. Перестал искать тебя глазами, постоянно прислушиваться, в надежде услышать твой голос. Я вырвал тебя из сердца, надеюсь, что с корнями…

– Да ты поэт, – у меня на губах горечь, и я беру чашку чая. – Кто бы мог подумать?

– А ты уверена, что знаешь меня?

– У нас двое детей. Конечно, знаю!

– Ты ошибаешься, Мэй. У тебя сын, у меня дочь. И то, Сан Тану еще надо объяснить, как он стал Пятым принцем. Решишься ли ты на это? Или так и останешься… бабушкой.

Я вскакиваю. Ну, это уж слишком! Я в бешенстве! Бабушка!

– А судьба империи тебя не волнует?! – ору, забыв о приличиях.

– Представь себе, нет. Я в отличие от тебя, никогда не рвался к власти. Меня устаивает жизнь в уединении, пусть и не в почете. Что же касается сына… Я по-прежнему могу развернуть своих солдат на императорский дворец. Если Сан Тану будет угрожать опасность, то я его попросту заберу. И увезу в укрепленный Нанкин. Ты же сама этого хотела.

– А если опоздаешь?

– Я пришлю Сяоди. Назначишь его начальником личной охраны принца.

– Один человек ничего не сможет сделать.

– Сяоди сможет. Он выведет Сан Тана из дворца, даже если понадобиться перебить всю его охрану. Я натаскиваю парня вот уже пять лет. Он даже спит с мечом в руке. Юный Мастер боевых искусств. Еще лет пять – и с ним никто не сможет сравниться. Даже я.

– Да что мне Сяоди! Я хочу, чтобы рядом с Сан Таном был родной отец!

– Раньше надо было думать.

– Значит, отказываешь мне?

– Да. Регентство меня не привлекает, извини.

– Потому что его разделю с тобой я?

– Это главная причина. Нам больше не по пути, Мэй Ли.

– Что ж… Хоть я и не представляю, что теперь буду делать, но смирюсь с твоим решением.

– Спасибо.

– Ты научился мне противостоять.

– Ли Лу идет. Давай закончим этот разговор. Не хочу расстраивать княгиню.

– Ты с ней спишь? – жадно спрашиваю я.

– А вот это, дорогая, не твое дело.

Убила бы гада! С какой гнусной улыбочкой он это сказал! Мол, захочу, и сделаю княгиню своей женой по-настоящему!

По нашим лицам Ли Лу мгновенно догадывается, что мы вдрызг разругались и расцветает счастливой улыбкой.

А я, еле сдерживая слезы, иду прощаться с Чен. Мне даже дают подержать ее на руках, поскольку княгиня довольна.

Уезжаю ни с чем. Домой мне неохота. Только не в Запретный город! Мне надо побыть одной и хорошенько все обдумать. Небось, ночку без меня перетерпят. Пусть спящая красавица немного порулит домашним хозяйством. Леди Лао. Она осталась за старшую.

Поэтому я велю отвезти меня в какой-нибудь монастырь. Где я могла бы заночевать. Не в столице, но и не слишком далеко от нее. Просто дух перевести.

И тут очередной поворот судьбы выбрасывает меня из колеи черт знает, куда! Ну, чистая, случайность!

Видимо, Гуаньинь услышала мои молитвы! Я ведь именно ей собиралась пожаловаться на злую судьбу!

Впоследствии я думала: а если бы Лин не отказал? Стал бы регентом. Что в таком случае ждало бы Великую Мин? С Сан Таном, с детьми Ю Сю, что стало бы в итоге? Удержал бы мой князь страну от междоусобицы? В крови бы утопил, это уж точно!

Но тут был нужен не только воин, но и искусный дипломат. И мы столкнулись с ним все в тех же декорациях! В Храме!

Вот она, Судьба!


## Глава 4


Монастырь, куда меня везут, похоже, в горах. Хэ До остался в Запретном городе, приглядывать за детьми, со мной лишь бестолковые служанки да воины из дворцовой охраны. Я не уверена, что они знают дорогу.

Ну, чисто стадо баранов! Ни одного сколь-нибудь разумного голоса из этой толпы! Тупые исполнители!

Я-то рассчитывала вернуться в Пекин вместе с Лином! А потому в моей повозке есть место только для него! Остальных я видеть не хочу, особенно сейчас! И не сразу понимаю, что уже смеркается, а мы все еще тащимся в гору! Во всяком случае, по моим ощущениям!

– А ну, стойте! – кричу я и поспешно отдергиваю занавеску. Этак мы в Монголию упремся!

Ко мне, мгновенно спешившись, подбегает командир отряда.

– Ваше императорское высочество желает передохнуть?

– Мое высочество желает знать, где мы и куда едем?

– Вы хотели увидеть старейший в Великой Мин буддийский монастырь.

– Я хотела увидеть любой монастырь. Где можно помолиться и заночевать. Встретить утро под пение птиц и умыться ледяной водой из ручья. А вы меня куда везете?

– Как вы и просили: в Храм! Он был построен раньше, чем Пекин, как говорят. И я подумал…

– А мы не заблудились, часом? Пока ты думал.

Но я уже замечаю островерхие причудливые крыши. Кажется, что до них рукой подать, но на самом деле это иллюзия. Монастырь надежно спрятан на одной из вершин. Вокруг нас вековые деревья, заросли бамбука, замшелые камни и впереди – узкая тропа, по которой мы карабкаемся цепочкой в гору. Сначала солдаты, потом мой пафосный возок, фрейлины в своих двух, поскромнее, и снова воины из охраны, замыкающие кортеж.

– Твою ж мать! – невольно ругаюсь я. – Прости меня Будда! Но ты ж понимаешь, что этих олухов надо, как кнутом, огреть хоть парочкой хлестких слов!

Потому что в горах темнеет стремительно. А мои провожатые явно не рассчитали время в пути. И дальше мне проще пойти пешком. Решительно рву подол парадного платья, чтобы основательно его укоротить.

– Что вы делаете, ваше высочество?! – дружно порицают меня придворные дамы.

– Не хочу заночевать в повозке. И вам не советую. Это лес, да еще в горах. Оставим здесь половину солдат, пусть потихоньку тащатся к главным воротам. У охранников есть острые мечи и луки со стрелами. Если что – отобьются. А мы будем только обузой, поэтому рванем напрямик. Я вижу тропинку, которая наверняка укоротит наш путь.

– Но мы же можем заблудиться!

– Не заблудимся, если поторопимся. Идем на маяки – храмовые крыши! Их пока еще видно, и хорошо. Впрочем, я не настаиваю. Самые смелые – за мной! Остальные остаются в повозках.

Находится парочка решительных, или карьеристок, время покажет, плюс командир отряда, который боится лишиться головы, если бросит меня одну в дремучем лесу, а с ним находятся и солдаты для сопровождения. Наивный! Да кто с него теперь спросит? У меня не осталось защитников. И плевать, что со мной теперь случится. Да хоть и медведи нападут.

Но все обходится благополучно. Избавившись от части парадного одеяния и золотых украшений, я становлюсь мобильной. И радуясь возможности сбросить парочку килограммов, с энтузиазмом марширую в гору. Точнее, карабкаюсь. Тропинка узкая, служанки мои избалованы. Все они леди из знатных родов. Которых учили каллиграфии и декламации, но не лазить по кустам при парадных прическах.

За моей спиной то стонут, то охают, лишь мужчины лихо рубят ветки, расчищая нам путь и поддерживают дам, которые попискивают в особо труднопроходимых местах. Или радуются возможности ощутить на своих тонких талиях мозолистые руки. Во дворце-то за женщинами всех сословий строго следят. Чтобы не позволили себе лишнего, поскольку все они принадлежат императору.

Но тут, как, ни крути – чрезвычайные обстоятельства. Мы штурмуем дорогу к Храму. Просветляемся, короче.

Наконец, тропинка упирается в калитку. Это уж точно не парадные ворота, а какой-то черный ход. Лаз в стене, через который я почти, что проползаю на территорию монастыря, забыв про императорское достоинство.

– Интересно, куда мы попали? – я оглядываюсь, оценивая обстановку.

И понимаю, что храмовый комплекс огромен, а мы находимся в отдаленной его части. Почти заброшенной. Потому что рядом какая-то стройка.

Но тут, а чудо! Между каменных глыб появляется монах! Не успеваю я обрадоваться, как на моих солдат нападают!

Монах в отличие от них вооружен только палкой, но управляется он с таким ненадежным оружием весьма искусно. Я прямо из исторической мелодрамы перемещаюсь в усю! Кто не в курсе, это жанр для демонстрации восточных единоборств, а если короче, то беспрерывный махач.

– Эй! Стойте! – кричу я. – Кто-нибудь! Сюда! Я вдовствующая императрица, и я вам приказываю! Немедленно прекратите!

Мои слова вряд ли возымели бы действие, если бы у монаха не сломалась палка. Все же воины из дворца хоть на что-то годятся. Негоже, чтобы десяток отборных стражей уделал один-единственный служитель культа!

Его в итоге кладут на лопатки, потому что убивать священнослужителя, даже такого агрессивного – тяжкий грех.

Я подхожу к поверженному врагу и показываю золотой жетон, которым предусмотрительно запаслась. Символ верховной власти. Повторяю для надежности:

– Я вдовствующая императрица. И я приехала помолиться.

– Это мужской монастырь, – угрюмо говорит монах, переставший демонстрировать агрессивность и потому отпущенный моими стражами. Но кланяться он мне не собирается, засранец! – Вам нельзя здесь находиться.

– А разве монах имеет пол и сексуальные пристрастия? – демонстрирую я эрудицию. Даром что ли читала научные трактаты по буддизму! – В момент посвящения он должен оставить мир желаний и мир разделения на мужское и женское. Вы никакой не мужчина. Средний род. И мое присутствие, равно как и присутствие этих двух дам не может угрожать вашей нравственности. Разве не так?

– Все равно вы женщина. Я не могу предложить вам покои для императорских особ. Сюда приезжают молиться только их величества и принцы.

– Да ладно! – я начинаю терять терпение. – У меня чрезвычайная ситуация. Потеряна добрая половина парадного платья. Выделите для меня и свиты какой-нибудь сарай. Я не привередливая. Мне надо привести себя в порядок, чтобы не сверкать перед монахами голыми ногами и подвергать их искушению, и выспаться.

Вообще у них тут все сложно с религией. Первоначально монахи обоих полов жили вместе, что соответствует концепции буддизма. Но постепенно монашек отселили. В Китае дурно относятся к женщинам, которые отказываются вступать в брак и рожать детей. Послушание жены является одним из столпов процветания семьи и государства.

Поэтому женское монашество как бы отделено от мужского. Это я так, к слову. Уйти-то в монастырь у нас в принципе можно, если ты женщина. Но по головке за это не погладят и почести не воздадут, вот я к чему. Неравноправие и тут процветает. Одно слово: средневековье китайское!

По богине Гуаньинь тоже спорно. Она первоначально изображалась мужчиной. Но победило милосердие. Которое больше присуще женщинам. На это и напираю:

– Хочу попросить помощи у всемогущей Гуаньинь. Неужто вы мне откажете?

И монах ломается. Окидывает меня внимательным взглядом, после чего говорит:

– Да уж, помолиться вам необходимо. Здесь есть пещера, созданная самой природой. А в ней – священная статуя богини Гуаньинь, великой и милосердной. Я вам покажу, где это.

– Вот спасибо!

– Заночуете в Западной части монастыря. Там покои для высоких гостей и келья Учителя.

– Аббата что ли?

– Кто такой аббат? – подозрительно спрашивает монах.

– Главный проповедник. Тот, которого все безоговорочно слушаются.

– Почитают, – поправляет упрямец.

А меня уже достали эти препирательства. Я до смерти хочу, есть и спать. Но старюсь сохранить лицо. И, разместив свою свиту в каких-то пыльных павильонах, тащусь в пещеру, просветлиться. Иначе меня отсюда выпрут. Мало того, что это мужской монастырь, здесь явно никаких послаблений усиленному режиму. Ну, монастрырь-монастырь, короче. В квадрате.

Вот же занесла нелегкая!

Я даже не сразу смогла по достоинству оценить царящий здесь покой и возможность для полного уединения. Потому что вокруг не только огромные деревья редких пород, но и живая стена бамбука! И крыши, крыши, крыши… Поросшие травой и мхом, а иногда и мини-рощами, где густая трава перемежается с цветущими кустами. Но все это мне предстоит осмотреть и оценить уже при свете дня.

Пока придворные дамы пытаются организовать нам ужин, в сопровождении все того же монаха плетусь к живописному пруду.

В густых и вязких, как манная каша сумерках мне плохо видно, что именно здесь растет. Попахивает болотом, но, может, это корни лотосов гниют? Меня кто-то кусает за ноги, нещадно чешется шея. Но я мужественно отстаиваю свое право находиться в мужском монастыре.

– У нас гости, – предупреждает монах кого-то, сидящего на берегу священного пруда.

Мужчина встает. Он довольно высокого роста, но изящен, как истинный аристократ. Этого даже надетый на монахе балахон не скрывает. Фигура затворника мне кажется смутно знакомой. Хорошо бы услышать его голос, тогда я точно вспомню, где и когда мы раньше встречались.

Но мужчина молчит и пятится в темноту, сделав знак рукой моему спутнику. Без меня, мол.

– Кто это? – с любопытством спрашиваю я.

Буддийские монахи не столь целомудренны, как их коллеги по христианской церкви. Хотя и среди попов с кардиналами во все века хватало распутников. Которые имели любовниц. А в Китае лишенные мужского внимания наложницы частенько приглашают в свои покои проповедников на вполне законных основаниях. Типа просветлиться и набраться ума. Чего они там, в итоге набираются, знают только палачи в застенках.

Императоры ревнивы, знатные вельможи тем паче. Просто потому что у них времени ревновать гораздо больше. А у наложницы в гареме знатной особы, особенно царских кровей, полно конкуренток. Сдают за милую душу! Ну и за деньги.

Монахи в буддийских Храмах постоянно совершенствуются в боевых искусствах. У них идеальные тела, в меру мускулистые, поджарые, вы ведь и строгие посты учтите. И запутанные многоярусные тропинки, здесь большинство монастырей находится в горах. Побегай тут с утра до ночи! Они выносливы, монахи эти, поскольку обеты порою дают довольно странные.

К примеру, пройти столько-то тысяч ли, или подняться на самую высокую храмовую гору. Потом спуститься и снова подняться. Одолеть столько-то сотен ступенек. Ну, честно! Не одними молитвами, физические упражнения тоже в чести.

А теперь представьте мужчин, которым по статусу положен гарем. Или денег столько, что можно взять на содержание не один десяток женщин. Вельмож и их сыновей, торговцев богатых. Которые в большинстве своем не ограничивают себя в еде и питие. Гляньте из интереса на средневековые гравюры. Где увековечена китайская знать. Грузные мужчины, с оплывшими лицами. Ну, какие из них любовники? Понятно, что наложницы западают на красивых и стройных проповедников. А теперь учтите, что и обеты в буддизме обратимы.

Вот какие непристойные мысли приходят мне в голову, пока я провожаю глазами красавца-монаха. Да, я не видела его лица, но что-то мне подсказывает: оно прекрасно!

– Вы сюда молиться пришли или зачем? – зло спрашивает мой спутник и толкает в спину. – Вход в пещеру перед вами!

Ну, никакого почтения!

– Молиться. И не обязательно тут торчать, пока я буду давать обеты богине Гуаньинь! Это наше с ней женское дело!

– А обратно дорогу найдете? – издевательски спрашивает засранец.

– Найду.

– Хочу вас предупредить. Завтра вы сможете осмотреть Центральную часть монастыря. И помолиться Будде. У нас тут много превосходных его изображений. Но не вздумайте соваться в Восточную часть.

– А что там? – с любопытством спрашиваю я.

– Женщинам там уж точно не место. Для вас там нет ничего интересного.

Вот зачем он это сказал?! Интрига!

Я ныряю в пещеру, где, хвала Конфуцию, есть скудное освещение. Перед статуей богини, как и положено, имеется алтарь. Невольно обращаю внимание на примечательные подставки для свечей, похожие на стаканы с ручкой, отлитые из чугуна. Черные, да еще и закопченные.

Но это поможет мне найти обратную дорогу в кромешной темноте. Гуаньинь простит, если я один подсвечник умыкну. Я же завтра его верну. Просто я и так злоупотребила вниманием одного из обитателей монастыря. И он надеется, что сгину, сорвавшись в пруд.

Дудки! Не будь я попаданка Катя! Я и тут выживу!

– Всемилостивая Гуаньинь!

Бухаюсь на колени и молитвенно складываю руки. Однажды ты уже дала мне совет, о милосердная! Помоги и на этот раз!

Я молюсь истово, хоть и не по канонам буддизма. В первую очередь о детях, ведь Гуаньинь покровительствует матерям.

Вспоминаю Ю Сю и прошу для нее милосердия. Пусть она переродится в принцессу! Или в прекрасный цветок, которым все будут любоваться, и наслаждаться его ароматом.

Не забываю и про Лин Вана. Пусть мой князь меня простит! Я все для этого сделаю!

Ну, и император, как без него? Избавь его, о великая и справедливая Гуаньинь от пагубной страсти! От зависимости и морока! Верни ему светлый ум и уйми тоску его сердца!

В общем, увлеклась. Не знаю, просветлилась или нет, но легче мне стало. Очнулась я почти в полной темноте. Лишь единственная свечка теплилась перед алтарем. Мне показалось, что по лицу Гуаньинь потекла слеза. Меня, похоже, услышали!

Торопливо поправляю фитили в чугунных подстаканниках, чтобы богиня не почувствовала себя брошенной, когда я уйду. В один сую аж пачку свечек, хвала Конфуцию, нашлись тут! Не целиком, а огрызки, но мне лишь бы до моих покоев добраться. Главным образом, не свалиться в пруд.

Бреду, подняв повыше чугунную кружку, и улыбаюсь. Все будет хорошо. Гуаньинь поплачет над моей бедой и поможет.

– Госпожа! – кидаются ко мне две придворных дамы и один солдат, командир маленького отряда, который полез со мной в горы. – Где вы были?!

– Молилась, – сурово говорю я. – Ну а вы? Поесть раздобыли?

Толку от знатных дам мало, когда они покидают свою золотую клетку и сталкиваются лицом к лицу с реальностью. Ужин скудный, но я не жалуюсь. Монастырь ведь! Не грех и попоститься. Сплю крепко и с улыбкой на лице.

А утром мне предлагают осмотреть старинный Храм. Вот что за натура?! Все мои мысли лежат в той самой Восточной части, куда мне заходить категорически не рекомендовали!

Подтягивается моя остальная свита, которая заночевала в горах. Хвала Конфуцию нашему мудрому, все живы! Но мне теперь надо бы дать людям отдых. Я ведь планировала вернуться в Пекин уже сегодня. Но придется задержаться еще на одну ночь.

Пока леди из моей свиты радуются воссоединению и обмениваются впечатлениями, я потихоньку отстаю. И тайком иду… Куда бы вы думали? Конечно! В запретную для меня часть буддийского Храма. Интересно, что там прячут? Или… кого?

Аккуратно раздвигаю кусты. И невольно испытываю разочарование. Это всего лишь тренировка. Монахов натаскивают на восточные единоборства. Совершенствуют их мастерство. Картинка в стиле сериала про Шаолинь. Ровные ряды крепких, как дубы наголо обритых мужиков в оранжевых балахонах, монотонная работа. Монахи раз за разом повторяют одни и те же движения.

Другая часть также монотонно выполняет физические упражнения, что-то типа зарядки. Казарма, короче. Я вижу маленькую армию, которая похожа на боевую машину. Вооружены бойцы не шестами, а почему-то алебардами. Но еще больше впечатляет.

Это никакое не зрелище, как тот показательный бой, который устроил для меня когда-то генерал Лин Ван. Чтобы продемонстрировать мужскую доблесть и покорить мое сердце. Или огненное шоу принца Ран Мина, мощная атака на мою чувственность. Это просто…

Стоп!

Мое сердце на мгновение замирает, а потом пускается галопом. Я вот-вот возьму барьер! Мои эмоции на взлете! Потому что Учитель роботов-монахов, это принц Ран Мин!

Он жив! А что меня удивляет? Его тело так и не нашли. Он исчез, сгинул. И вот теперь я нахожу его в старейшем буддийском монастыре!

Так вот почему я улыбалась во сне! Я ведь его вчера узнала! Ну, почти. И он меня узнал. Но вместо того, чтобы подойти и что-нибудь съязвить, Мин просто ушел. Молча.

А, может, у него с памятью того? Амнезия. Да не похоже. Все он помнит, включая технику восточных единоборств. Вон как алебардой машет! Вдохновенно!

Ну, спасибо тебе, Гуаньинь! Значит, так ты решила. И что мне теперь делать? Бежать? Или подойти к нему? Не сейчас, конечно, на глазах у его подопечных, которые, возможно и не догадываются, что перед ними – принц правящей династии.

О, Боги! Христос всемогущий, заступник наш! Святая Гуаньинь! Будда всевидящий! Ну кто-нибудь из вас меня слышит?!

Мин – монах!!!

Его голова обрита, и похожа на бильярдный шар. Хотя, что я несу? У принца прекрасной формы череп, Ран Мину все идет, даже полное отсутствие волос. Но балахон! Оранжевый! Это означает, что принц принял постриг!

Мне хочется рыдать и смеяться одновременно. Это сколько же грехов ему придется замаливать?! Нет, у него точно часть памяти отшибло! Не всю, раз меня он помнит. А прочие свои «подвиги»?

У меня мало времени, чтобы принять решение. До вечера. Рано утром мы выдвигаемся в столицу. Я могу встретиться с Мином лишь под покровом ночи. Втайне ото всех. И то если смогу его отыскать в этом огромном монастыре.

А, может, мне просто уйти? Молча. Как и он вчера ушел. И сделать вид, что мы незнакомы.

Я в смятении.

Но вдруг меня как током ударяет! Нет, не случайно именно сюда меня занесло! В этот древний храм! Потому что принц Ран Мин – идеальный регент!

Достаточно знатен, с этой стороны не будет возражений. Он племянник императора, причем, сын его старшего брата. Самого родовитого дворянина империи. Да он теперь покойник, но род-то не угас!

Боевые качества? Мин по-прежнему в прекрасной форме, это я вижу, не слепая. Армию вполне сможет возглавить, случись гражданская война.

Но кроме того принц Ран Мин умен и хитер. Искусный дипломат. Выдающийся политик. Жестокости ему тоже не занимать.

Но он – монах!!!

А разве я не упоминала, что буддийские обеты обратимы? Но если сам Ран Мин не захочет их обратить? То есть, отменить.

Мне определенно надо с ним поговорить! Эти монахи когда-нибудь угомонятся? Есть же у них обеденный перерыв! Сколько я еще должна торчать в кустах?! Меня, небось, уже ищут.

Но поскольку это храмовый комплекс, да еще огромный, как я не раз упоминала, то поиски могут затянуться. А кричать здесь не положено. Поэтому я запасаюсь терпением и жду удобного момента.

И он, это момент наступает. Ран Мин делает знак: стоп! И монахи дружно опускают алебарды. Потом садятся прямо на землю и начинают медитировать. Духовные практики после телесных изнуряющих испытаний, это нормально. Сама когда-то йогой занималась. Сначала выжмут, как половую тряпку, а потом – в позу трупа. Шавасана называется.

А принц тем временем направляется в мою сторону. Вот повезло! Что он обедает в другом месте, и я могу его бывшее злодейство перехватить. Похоже, Ран Мин больше никого не пытает и не казнит. Наставником в буддийском монастыре подвизается. Видать, Лин Ван его высочество крепко приложил! Аннулировал карму принца одним ударом! И бывший главный палач империи встал на путь покаяния и просветления. Идет к нирване полным ходом!

Невольно поправляю прическу и облизываю пересохшие губы. Готовясь пропеть:

– Какая встреча! Мин, ты красавчик, несмотря на полную потерю волос!

И вдруг слышу:

– Стой там, Мэй Ли. Тебя никто не звал. Я уже давно за тобой наблюдаю. Но поскольку ты уходить не собираешься, мне пришлось остановить тренировочный бой. И подойти самому. Тебе разве не сказали, что женщинам здесь делать нечего?

Я испытываю глубокое разочарование. Выходит, он давно меня заметил, но решил сделать вид, что мы незнакомы. Со вздохом говорю через кусты:

– А поздороваться не хочешь?

– Я еще вчера дал понять, что говорить с тобой не собираюсь.

– Но ведь говоришь!

– Уходи! Это все! Больше ни слова!

И этот туда же!

Люди добрые, что с мужиками-то делается?! Один торчит безвылазно на Стене, строителя из себя изображает, другой утонул в беспросветной печали, залив глаза и разум дурью, третий заперся в монастыре! Постриг принял! А империя гибнет! Вот-вот, и ее разворуют беспринципные алчные Гао! Пока еще вырастет Третий принц! И каким он вырастет под влиянием регента-дяди?

Даже если у мальчика есть задатки, чтобы стать дельным правителем, на него будут давить и всячески оттирать от реальной власти.

Я беру себя в руки. Этого нельзя допустить. Ну, хоть одного настоящего мужчину я могу привести в чувство?! И вернуть к жизни. Не будь я настоящая женщина! Ну, держись, принц Ран Мин!

– Я уйду, – голос мой вкрадчив. – Но дай слово, что выслушаешь меня.

– Никаких слов тебе я давать не собираюсь.

– Хорошо. Вечером у грота, как только стемнеет. Там же, где вчера. Просто выслушай.

Я задом отползаю на тропинку, поскольку Ран Мин все равно молчит.

Интересно: придет, не придет?


## Глава 5


Обед в меня не лезет, хотя на этот раз мои оголодавшие фрейлины расстарались. И раздобыли мясо. Оказалось, и окаменевшее мужское сердце способно смягчиться от женских слез. Кто-то из монахов подстрелил фазана.

Суп наваристый, мясо нежное. Леди с удовольствием обсасывают косточки и последние скудные новости. Мы ведь отрезаны здесь от внешнего мира. Ну а я ухожу в свои мысли. О предстоящем свидании. А что если Мин не придет?!

Он был такой непреклонный, когда застукал меня в кустах. Холоден, как лед. Бр-рррр…

До вечера откровенно маюсь, осматривая местные достопримечательности. Будда, Будда, снова Будда… У меня в глаза уже троится!

Но перед каждой статуей смиренно преклоняю колени. Так что к вечеру они невыносимо болят, разбитые в кровь. А ноги меня почти не держат.

– Вам надо отдохнуть, ваше императорское высочество, – щебечут придворные дамы, которые заметно ожили то ли от фазана, то ли от обилия вокруг мускулистых, молчаливых мужчин. Выказывающих гостеприимство.

– Мне надо помолиться.

– Да вы весь день молились! – переглядываются леди.

– Это особая молитва. Поэтому в пещеру я пойду одна. Великая Гуаньинь мне открылась. И сегодня я надеюсь всерьез поправить свою карму. А вы мне не мешайте, слышите?

– Но что если вы к полуночи не вернетесь?!

– Тогда дозволяю меня поискать, – ехидно говорю я.

Сдается, мне, что отсутствие госпожи девушкам только на руку. Обед им обеспечили, но как насчет завтрака? И в дорогу надо бы кое-что собрать из провизии. Пойдут просительницами к затворникам. У юных леди, вон, уже и щечки зарумянились!

Ах, ну почему эти монахи, такие красивые?! Нравственность женской половины моей скромной свиты под угрозой.

Но мои мысли сейчас не об этом. Мне предстоит уговорить принца Ран Мина вернуться в Пекин. Вчера я уже потерпела неудачу, Лин мне отказал.

И вот я снова, спотыкаясь от волнения, да еще и ноги невыносимо болят, бреду к гроту, где находится статуя богини Гуаньинь. Но на этот раз располагаюсь на берегу пруда. Сижу, как Аленушка на известной картине Васнецова. Грусть тоска меня одолевает. Пригорюнилась.

Волосы растрепались, краска с лица стерлась. Но до красоты ли мне? Ран Мин не идет. Меж тем неумолимо темнеет. Я со вздохом снимаю туфельки и опускаю босые ступни в темную воду. Истомилась. Но быстро спохватываюсь. А вдруг здесь пиявки?!

Торопливо обтираю ноги подолом платья и обуваюсь. Сижу на валуне, собираясь с силами. Пора уходить. Его высочество не придет. Я разбила Мину сердце, а мой тайный муж своим наточенным мечом нанес принцу смертельную рану туда же. Чудо что он выжил.

Невольно вспоминаю, как мы плыли на лодке по морю лотосов. И голова Ран Мина лежала у меня на коленях. Его поцелуи, такие тягучие и сладкие. И то, что было потом…

Нет, это невыносимо! И я еще хочу, чтобы он меня выслушал!

Но он ведь три года молился! Постриг принял! Мин не должен больше таить на меня обиду, это не по канонам религии. Любой. Но и слушать меня Ран Мин не обязан. Какая все-таки потеря! Шикарный мужик с обжигающей улыбкой и умелыми руками. А его поцелуи? О-о-о! Это что-то!

И на тебе – монах! Несправедливо это. У него были бы красивые дети… Но – не судьба. Хотя, о чем это я? Дети у него уже есть, раз был гарем!

Уже собираюсь уходить.

И вдруг приплывает внушительных размеров черепаха! О, Боже! Настоящая черепаха! Наверняка священная! Поскольку это Храм, и пруд здесь тоже священный. И все, кто в нем водится. Даже пиявки. Надо было позволить им испить мою кровь. Комары, вон, наслаждаются! Интересно, а они тоже священные?

Раз так, то я очистилась ото всех грехов! Столько крови отдала на пропитание местным обитателям! Плюс оросила ею каменные плиты перед статуей Будды, раз колени мои разбиты. Что ж, пора в Пекин. Справлюсь как-нибудь.

Я касаюсь рукой черепахи, которая не возражает против ласки, но быстро уплывает, а я со вздохом поднимаюсь и слышу вдруг за спиной:

– А ты терпеливая.

Резко оборачиваюсь:

– Мин! То есть, я хотела сказать, ваше высочество!

– Я больше не высочество.

Он подходит. Оказывается, все это время Ран Мин прятался в пещере и наблюдал за мной! Надеялся, что уйду! Видать, черепаха мне помогла. Принц счел, что это знак. Меня отметила Гуаньинь, ее посланник позволил до себя дотронуться. И монах решился подойти. Он ведь теперь верит во все эти знамения. И что мое прикосновение ему не навредит после того, как его стерпела священная черепаха. Равно как и разговор со мной.

Милосердие одна из добродетелей на пути к просветлению. Хвала великому Будде, Мин вышел из пещеры!

– А кто ты? – жадно спрашиваю я. – Как тебя теперь называть?

– Никак. Для тебя я теперь никто. Просто монах.

Он удивительно спокоен. Оно и понятно. Буддизм гласит, что жизнь это сплошные страдания, причина которых желания. И путь избавления от страданий это спокойствие и самосозерцание. Отказ ото всех желаний.

Я вижу, что Ран Мин твердо встал на путь к нирване. И невольно сокрушаюсь:

– Что ты с собой сделал?! Самый красивый принц династии! Сверкающий рубин в ее короне! Твои волосы, Мин! Им позавидовала бы любая женщина! Такие густые и мягкие, а на ощупь – ну, шелк! Зачем ты их остриг?!

– Я монах. Теперь уже не переодетый, а настоящий. Мне безразлично, как я выгляжу.

– Но это же чудовищная несправедливость! Надеюсь, там все осталось на месте? – выразительно смотрю на ладонь пониже пупка. – Ты не до конца обратился. Монахи ведь не евнухи. Я правильно говорю?

– Разве тебя это когда-то интересовало?

Ну, наконец-то! Хоть какая-то эмоция! Мы на правильном пути!

– Не скажи.

Я подхожу поближе. Точнее, подкрадываюсь. Все ж таки он пришел.

– Ты столько пережил, несчастный…

– Осторожнее, Мэй Ли. Тут могут быть змеи.

– Да, ладно! Я просто хочу на тебя посмотреть. Уже почти темно, – я касаюсь ладонью его щеки. – Это и в самом деле ты…

Забери тебя Конфуций, принц Ран Мин! Я готова заорать от боли, потому что мои пальцы мало того, в железных тисках! Да он их сейчас переломает! Все до одного!

– Одну змею я поймал… – его взгляд режет даже в сумерках, словно клинок. – Думал, прошло… Но как только ты до меня дотронулась… Лучше отойди!

Я благоразумно делаю пару шагов назад. Резко меняю тон:

– Хорошо, давай присядем, – киваю на камень, с которого недавно встала. – Поговорим, как друзья.

– Друзья?!

– Ладно. Исповедуй меня.

– Это тебе к Учителю надо.

– А ты кто?!

– Я просто монах.

Снова-здорово!

– Хорошо. Просто удовлетвори мое женское любопытство. Расскажи, как ты выжил?

Он все-таки присаживается. Итак, мы на пути к нирване. Ран Мин решил, что хватит перерождаться и надо выйти из мельницы Сансары, хотя ему-то жаловаться грех. Такое тело! Но хозяин барин. Внимательно слушаю.

– Меня подобрали в лесу, почти что мертвого. Муж и жена, местные крестьяне, которые приехали в лес за дровами. И отвезли в ближайший монастырь, чтобы монахи меня похоронили сами или нашли моих родных. Крестьян смутила моя богатая одежда. Понадеялись на вознаграждение, но сами не тронули ни дорогой кинжал, ни драгоценные перстни. К счастью, в Храме оказался искусный лекарь. Я долго был между жизнью и смертью, а когда очнулся, то решил принять постриг. И освободиться от желаний. Что означает конец моим страданиям.

– Понимаю, – осторожно говорю я.

Дело в том, что религия при династии Мин – это гремучая смесь неоконфуцианства, даосизма и буддизма. Я долго пыталась в этом разобраться, но в голове до сих пор – каша. Помню только народную поговорку: китаец внешне конфуцианец, внутри даос, а при смерти – буддист. Вот Мина и торкнуло, пока был в коме. Или близко к тому.

– А раз понимаешь – оставь меня в покое, – слышу я.

Но меня это категорически не устраивает. Ран Мин в ближайшей перспективе выдающийся государственный деятель! Если согласиться вернуться в мир! И я оставлю принца тут, созерцать священных черепах?!

Поэтому опять бросаюсь в бой. За себя и за империю:

– Тебе было очень больно. И морально, и физически. То есть сначала морально, когда я тебя…

– Кинула, – невозмутимо говорит Ран Мин. – Отказалась быть моей женой. Потом подставила, и как! Но ты не переживай, Мэй Ли, мне все это теперь глубоко безразлично. Можешь говорить спокойно о наших отношениях. Все в прошлом.

Где-то я это уже слышала. Не далее как вчера, от другого мужчины. Который тоже меня любил. И врет, что не любит теперь.

– Это хорошо, – говорю я с достоинством. – А то, признаюсь, мне было стыдно. Я искренне жалела, что так вышло. Ты, молодец, Мин. Встал на верный путь. Но Будда ведь не против, если ты еще немного послужишь империи?

– А что с ней такое?

– Ю Сю умерла. Император в горе. Полностью отстранился от государственных дел.

– Пусть приезжает сюда, – великодушно говорит Ран Мин. – Я помогу ему избавиться от страданий. Вместе пойдем к нирване.

– Так-то оно так, но если все, в полном составе, и вельможи, и простолюдины, этим займутся, поисками нирваны, то какой смысл в жизни? Всем надо умереть, да? Никто ведь ни во что не переродится, если колесо Сансары замрет. А начать с чего? Коллективно запереться в монастырях? Но ведь страна такая большая, и Храмов на всех не хватит.

– Ты говоришь об идеальном обществе. Но люди несовершенны. Их одолевают пороки.

– Ближе к теме. Философия меня сейчас волнует мало, поскольку на моей шее четверо детей. И мне нужен толковый регент. Я предлагаю этот пост тебе.

– Что?! – Ран Мин смеется, забыв про то, что наносит тем самым существенный урон своей просветленной карме.

А где же спокойствие и мудрость?

– Ты всегда хотел править, – напоминаю я.

– Это в прошлом.

– Но я видела тебя сегодня! Ты не рядовой монах! Ты Наставник! Руководитель! Военачальник! Ты вел себя сегодня не как монах, а как командир Парчовых халатов!

– Это мое послушание. Я два года провел в философских беседах с Учителем, перед тем, как мне дозволили принять постриг. Но сначала мне доверили передать свое мастерство тем, кто живет в святыне. В древнейшем монастыре. И я этим горд.

– Это камень в твою карму, Мин. Тяжкий грех. Гордыня. Значит, ты еще не готов. Возвращайся в мир и хорошенько пострадай еще. А то нирвана тебе не светит. Снова во что-нибудь переродишься. А если не в такое красивое, как сейчас? Нет уж. Чтобы выйти из колеса Сансары, надо ощутить бремя верховной власти. Испить чашу желаний до дна. Никто не имеет больше, чем монарх. Видишь, Мин, как я забочусь о твоей карме, – голос мой ласков, хоть и несу я полную ахинею. Просто зубы ему заговариваю, чтобы не сбежал. Но мне до зарезу нужен регент!

Я-то баба, то есть императрица, да еще и вдовствующая! С четырьмя детьми! Мне одной со всем не управиться! И с ними, и с огромной империей! А этот сидит. С задумчивым, чтоб тебе навеки в Сансаре застрять, лицом! Очнись же, Ран Мин!

Но, увы! Непробиваем!

– Тебе надо с Учителем поговорить, а не со мной. Ты хорошо образована, Мэй Ли.

– Подкована, ты хочешь сказать. Это потому что я из… – другого мира, почти срывается с языка. Мало того: из другой эпохи! Где буддизм, конечно, остался, но у него хватает конкурентов.

Искушений тоже прибавилось. А еще есть Интернет. Сейчас у каждого, по сути, весь мир в кармане. Чем больше масштаб – тем больше искушений. Реклама так старается!

Вместо этого я говорю:

–… из Пекина. А там на все смотришь по-другому, в столице. Из других новостей: Гао хотят объявить наследником Третьего принца. А регентом его дядю. Либо генерала, либо чиновника, в принципе, годятся оба. А у меня ни одной реальной кандидатуры, за которую проголосовал бы совет.

– А что случилось с твоим… Князем, – с трудом говорит Мин. Видно, что ему все еще больно. Потому что он невольно кладет правую руку на грудь.

Туда, где полоснул убийственный клинок Лин Вана. Такие раны не заживают. Мастер был повержен, хоть и другим Мастером, но мужское самолюбие истекает кровью. Нет, не суждено тебе в нирвану, принц Ран Мин!

– Лин меня бросил.

– Шутишь?

– Он женился.

– Да ты что?!

– И не собирается возвращаться в Пекин, – уныло говорю я.

– И ты примчалась ко мне.

– Это случайная встреча, клянусь! Я не знала, что ты жив!

– Я причинил тебе много зла.

– Да чего там! Выжила, как видишь. А ты просветлился за три года, и больше не будешь меня тиранить, сам сказал. Ну что, мир?

– Нет. Я не хочу быть регентом.

– Что ж…

Наш разговор затянулся. Я без толку теряю время. Поднимаюсь, машинально опершись о плечо его бывшего высочества. Колени-то разбиты. И чувствую, как это плечо напряглось. Эге! Если мой женский опыт меня не обманывает, то рано принцу в монахи!

Но держится, молодец! Глухо говорит:

– Эти твои штучки больше на меня не действуют, можешь не стараться.

Невольно вздыхаю:

– Да уж, соблазнительница из меня сейчас… Весь день маршировала по этим вашим лестницам, а потом отбивала поклоны Будде. Помоги мне дойти хотя бы до входа в Западную часть монастыря. Тут аж пять лестничных пролетов! Умру уже на третьем. Так что моя жизнь в твоих руках.

– Так и быть. Я не могу отказать в помощи просящему. Тем более, мы в Храме.

Меня сейчас стошнит. Ран Мин – олицетворение добродетели?! Куда ты смотришь, о великий Будда?! Это же религиозный беспредел! Шарахни живо этого придурка молнией по лысой башке! Пусть крутится юлой в колесе Сансары еще лет пятьсот! Ишь, соскочить норовит! Не верю, как сказал бы Станиславский!

Это же Ран Мин! Кто пытался меня соблазнить, расхаживая чуть ли не нагишом и демонстрируя искусство искушенного любовника?! А сколько их было до меня, несчастных женщин, которые пали жертвами его мужского обаяния?! Не говоря уже о том, что руки его высочества по шею в крови! Три года он молился! Ха! Мало!

Я прямо в бешенстве. Но это лысое чучело делает вид, что ничего не замечает! Усиленно демонстрирует благочестие!

Почти в обнимку мы поднимаемся в гору. Я слышу, как бьется его сердце. Но, увы! Ничего лишнего Ран Мин себе не позволяет! И впрямь ударился в религию, забыв о бренной плоти! Мне грустно, но я сделала все, что могла.

– Прощай, Мин. Целоваться не будем, ты ведь монах, – говорю насмешливо.

– Отчего же?

Я охнуть не успеваю, как меня притискивают к каменной груди, а губы обжигает поцелуй. И только я праздную победу, как железные руки Ран Мина разжимаются, и я вынуждена прислониться к стене.

– Прощай, Мэй Ли.

И статная фигура растворяется в темноте.

Вот бесстыдник! Оставил в смятенных чувствах! Я же теперь всю ночь спать не буду! Целуется он по-прежнему божественно! Как говорится, мастерство не пропьешь!

Я все еще надеюсь, что в Пекин поеду не одна. У меня будет спутник. Будущий регент. Но дудки! Нас провожают молчаливые монахи, Ран Мина среди них нет. Он на пути к нирване, гад такой!

Придется все расхлебывать одной.

Мои фрейлины чему-то улыбаются. Горный воздух им явно на пользу. Все ж таки этот древний Храм прекрасен! И черепаха…

Ну, явно знак! Не бросит меня милосердная Гуаньинь!

Я невольно засыпаю от усталости, ходить вчера пришлось так много! И все время в гору! Прихожу в себя уже под сводом главных ворот. Передо мной Запретный город. Моему-то колесу Сансары до полной остановки еще долго.

Крутись, Екатерина!


## Глава 6


– Ваше императорское высочество!

– Госпожа!

– Наконец-то!

Оглушили, черти! Слышу со всех сторон:

– У Шестого принца режется зуб!

– Пятый принц залез на крышу, и сидит там с самого утра!

– Четвертый принц подсматривал за служанками, когда они мылись в бане!

– А Седьмая принцесса…

– Не орите сразу все!

Я дома!

Первое и главное, что меня волнует – это Сан Тан. Почему мой сын вдруг залез на крышу? Характер у него не подарок, и теперь я понимаю, в кого. Лин вовсе не ангел. Оказалось, что он обидчив и злопамятен. Упрям. Помимо того, что невероятно силен. И Мастер боевых искусств.

Сашка и ростом и силищей в папку пошел. Ему на крышу залезть, как делать нечего. Неужто не хочет учиться?! Это плохо. Я бы хотела, чтобы и от меня он унаследовал хоть какие-то положительные качества, а не только форму носа. Отличную память, к примеру. Склонность к аналитическому мышлению.

Эк, куда меня занесло! Сан Тан – шестилетний ребенок! Рано еще делать выводы о его умственных способностях. Все равно тревожно.

Но оказалось, что это протест. Наказали Седьмую принцессу. Малышка озорница, какой была и Ю Сю. Живой огонек. А девочку пытаются упаковать в жесткий корсет дворцового этикета, в котором мало того неуютно. Свободолюбивому ребенку с подвижной психикой вообще ни вздохнуть, ни охнуть.

Принцесса опять напроказничала, и ее лишили сладкого. Плюс закрыли в темной комнате до вечера. Наверняка идея гадины Чун Ми! Которая в последнее время слишком уж много себе позволяет.

Сан Тан же с самого начала проявлял к маленькой принцессе… Вот именно! Я всегда на это говорила: они же дети. У сына нормальная мужская потребность защищать слабого. Но к братику Седьмой принцессы мой сын ведь абсолютно равнодушен!

Даже злится. Потому что его симпатия осталась сиротой и горько плакала. Дети ведь не глухие. Отец Шестого принца публично его проклял за то, что убил свою мать. И в горячке отрекся от детей супруги Ю. И как вы думаете, кто утешил малышку? Сан Тан! Я надеюсь, что это братские чувства, и дочь Ю Сю, когда вырастет, станет женой одного из друзей принца Сан Тана. Надо будет пораньше об этом позаботиться, брачный возраст для принцесс начинается, как только они перестают быть детьми. И сами способны к деторождению.

Это ходовая разменная монета. Девочки династии. А вот принцу нужен династический брак, не меньше. И у меня уже есть план.

Пока же мне надо снять сына с крыши. Что касается шалостей Четвертого принца, тут все нормально. У подростка играют гормоны, а вокруг полно красивых молоденьких женщин. Это же гарем! Но куда смотрит наша полуспящая красавица? Я про мать. Пора заняться половым воспитание Четвертого принца, ему скоро четырнадцать! И это средневековый Китай!

– Леди Лао!

Она в недоумении машет огромными ресницами, похожими на опахала из павлиньих перьев: это ко мне обращаются? Бог мой, у нее и со слухом проблемы?! Еще одна аномалия?!

Я приглядывалась к леди с тех самых пор, как она поселилась в моем Куньнингуне. Пока не поняла, в чем тут дело. Уж очень необычные у матери Четвертого принца глаза. Представьте, себе, у нее двойной ряд ресниц, редчайшая природная аномалия! Причем, вторые ресницы, крайне удачно располагаются позади первых и не причиняют вреда здоровью. У американской киноактрисы Элизабет Тейлор была такая же. Что делало ее взгляд глубоким и незабываемым.

До чего ж красивая женщина! Я про леди Лао. Но Бог, дав ей такую уникальную внешность, видимо, как компенсацию, вынул душу и запер ее в золотом ларце. Который закинул на дно глубокого колодца. А колодец тот, Конфуций знает, где! Не иначе как на священной горе, только вот на какой из?

Благородная супруга Лао даже к нарядам равнодушна. Единственное, что ей интересно – это пить чай. Часами. Она цедит чашку остывшей бурды, глядя в туманную даль. Не скажу, что женщина тоскует. Ей вообще не ведомы чувства.

Император тщетно пытался зажечь огонь в этой прекрасной фарфоровой кукле. Которую леди Гао затмила без труда. Там великолепное актерское мастерство, помноженное на ум и поистине выдающиеся таланты к рисованию и каллиграфии.

Не к ночи будет помянута эта змеюка! Наверняка воспользовалась моим отсутствием! Навестила царственного супруга!

– Вы наказали Четвертого принца, леди Лао?

– Его высекли по приказанию супруги Ми.

– Что?! Мерзавка! Живо сюда!

Вот кто буквально переродился после смерти Ю Сю! И меняет наряды не то, что каждый день! Каждый час! Интересно, на что она рассчитывает? Неужто не в курсе, в каком состоянии император? В полной прострации.

– Где ты шатаешься, Чун Ми?! Я уже час, как в своем дворце, а ты не поспешила меня приветствовать!

– Я была на примерке!

Золото в Куньнингуне льется рекой, здесь слишком уж высокая концентрация титулованных особ на один квадратный метр жилплощади. И аж три принца! Каждый из которых – потенциальный кандидат на трон. Смертность у нас по-прежнему высокая, а Второго принца сослали почти на границу. Где кочевники резвятся вовсю. И как это чудо природы собирается им противостоять, если оно не в состоянии нанести убийственного колюще-режущего удара? Хоть одного! И к дипломатии номер два тоже не способен.

Этого неудачного принца практически уже списали.

Вот и тянутся в наш Куньнингун делегации с подношениями. На всякий случай.

У меня от золота и нефрита уже кладовые ломятся! А Чун Мин, как официальная мать Пятого принца, проживающая вместе с ним в резиденции вдовствующей императрицы, имеет право пользоваться всеми благами Куньнингуна.

– На что ты надеешься интересно? – окидываю мерзавку взглядом и хмыкаю. Разоделась! Давно пора ею всерьез заняться. – Ты уже не так молода. А красотой не отличалась никогда. Кого ты пытаешься очаровать? – пристально смотрю на императорскую супругу.

В гареме есть красивые стражники. Про монахов я уже упоминала.

– Не все же мне страдать!

– Помилуйте меня, Будда всемогущий и справедливая Гуаньинь, что ты знаешь о страданиях?! И какое право ты имеешь распоряжаться судьбой чужих принцев и принцесс, когда есть старшая по званию? Ты всего лишь супруга, в то время как леди Лао Благородная супруга.

– Но это несправедливо! У меня тоже принц! И она, как и я, не пользуется милостью его величества! Почему же мой статус ниже, чем у нее?

– Потому что леди Лао, по своему рождению уже благородная дама, и прошла весь долгий путь в спальню Сына Неба, от начала и до конца. С отбора в наложницы. А тебя завели с черного хода, по моей протекции. Мимо огромной очереди. Потому что ночи императора были расписаны на год вперед. Или ты забыла?

– Но мне давно уже положено повышение!

– Порка тебе положена хорошая! Не смей распоряжаться в мое отсутствие в моем дворце! Хэ До!

– Я здесь, моя госпожа.

– Почему в Куньнингуне бардак?! Я кого оставила за старшего?!

– Но, госпожа…

Чун Ми вконец охамела, поэтому евнух и смущается. К тому же я слышу:

– Хэ До больше не главный евнух, и я не обязана его слушаться! Мой ранг мне это позволяет!

– Что еще он тебе позволяет? – зловеще спрашиваю я.

– Все равно Сан Тана убьют, как только Третий принц станет наследником! А мне надо позаботиться о своем будущем!

– Что ты сказала?! Повтори!

Хватаю болтушку-врушку за ухо, вцепившись ногтями в беззащитную плоть. И начинаю ее терзать, то есть, безжалостно это ухо выкручивать. Чун Мин визжит от боли:

– Отпустиии…

Разжимаю пальцы, увидев кровь. Подумаешь, открытие! А то я не знала, что будет со мной и с Сашкой, когда благородная супруга Гао добьется своего!

– Смотри, не пожалей, – предупреждаю я Чун Ми.

Которая на сто процентов шпионит в пользу леди Гао. Интересно было бы узнать условия их договора. Увы! Я больше не могу дать больше! У меня нет военной поддержки, а армия генерала Гао ускоренными темпами марширует к Пекину, я просто уверена в этом.

Поэтому велю отнести свою особу к действующей императрице. У нации все еще есть мать. И первый принц, которого пока не сместили. И я надеюсь на поддержку. У ее величества, хоть и не такая знатная, но все же многочисленная родня. Вот пусть и поработают. Соберут голоса против клана Гао. Но меня встречает насмерть перепуганная женщина.

Во дворце у ее величества зловещая тишина. Служанки ходят бесшумно.

– Что у тебя с лицом? – невольно вздыхаю я.

– Вам не кажется, матушка, что его величество ведет себя странно?

– Ты что у него была?

– Скоро праздник Двойной Девятки. Нам необходимо провести ритуал восхождения на Холм накопленного изящества. С этим я и пошла во Дворец Небесной Чистоты. Но император сказал, что ни в какую гору больше не полезет. Останется у себя с… – она слегка запинается, – Ю Сю. Но ведь Благородная супруга Ю умерла и сейчас покоится в долине Шисаньлин!

– Она живет в его сердце.

– Но это же неправильно

– Неправильно то, что тебя волнуют такие пустяки на пороге гражданской войны. Готовится государственный переворот, и не все это примут. Смену власти. Ты хоть что-то соображаешь, а? – с надеждой гляжу в испуганные глаза Матери Нации. – У тебя сын.

– Он сказал, что на церемонии восхождения заменит отца.

– Идиот! Подписал себе смертный приговор! Отмени все немедленно, слышишь? Иначе твой принц сверзится с Холма. Там метров десять до земли, не меньше! Из павильона наверху. И до какой земли? Сплошные камни!

– Вы допускаете убийство во время священного ритуала?

– Я допускаю все. Особенно сейчас. Твой сын не готов унаследовать трон, Первый принц беспробудно пьет. Какие на хрен ритуалы?! У него язык, небось, заплетается! И падение его высочества с высоты никого не удивит. А перед Гао рухнет последний щит. Останется лишь утвердить Третьего принца в его правах.