Василий Григоров
Здравствуй, дорогая бабушка!

Глава 1: Дорога к дому

Тишина в машине была густой, тягучей, как смола. Она заполняла салон, прилипала к коже, давила на виски. За окном мелькали бесконечные поля, подернутые дымкой не то дождя, не то предвечерней мглы, но Василий Васильевич почти не замечал пейзажа. Его руки, крепко сжимавшие руль, были единственной точкой опоры в этом зыбком мире, где всего два дня назад перестало биться самое родное сердце. Анна Андреевна. Мама. Бабушка. Непродолжительная, но беспощадная война с болезнью – рак поджелудочной железы – окончилась тихим закатом в больничной палате, пахнущей лекарствами и безысходностью.

На заднем сиденье притихли дети. Никита, четырнадцатилетний, с не по годам серьезным лицом, уткнулся лбом в холодное стекло. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, но видел ли он что-то, кроме обрывков вчерашнего дня – черных платков, гробового венка, глухого стука земли о крышку гроба? Рядом с ним, съежившись, сидела двенадцатилетняя Лиза. Ее тонкие пальцы бесцельно теребили край куртки, а глаза, обычно такие живые и любопытные, сейчас были красными, опухшими и пустыми. Она украдкой взглядывала на отца, на его застывший, резко очерченный профиль, на седину, внезапно проступившую у висков за эти кошмарные месяцы. Боль отца была для нее отдельной, страшной горечью, добавлявшейся к ее собственной растерянности и страху перед этой внезапной пустотой, которую оставила бабушка Аня.

Василий Васильевич нажал на тормоз, замедляясь перед поворотом. Старая грунтовка, ведущая к отчему дому, была разбита весенними водами. Машина подпрыгивала на ухабах, и этот стук, этот грохот казались кощунственно громкими в тишине их горя. Он сглотнул комок, застрявший в горле. После поминок, коротких, тяжелых, где слова утешения звучали фальшиво и бессильно, он принял решение мгновенно, почти импульсивно. Ехать. Сейчас же. В дом. Разбирать, убирать, приводить в порядок. Пока горе не накрыло с головой, не парализовало, не превратило в слепого, беспомощного страдальца. Он боялся этой тишины дома, боялся запахов, боялся каждой вещи, напоминающей о матери, но еще больше боялся бездействия. Работа, физическая, конкретная – вот его якорь.

«Скоро приедем», – произнес он хрипло, и голос его, непривычно тихий, прозвучал как выстрел в салоне. Дети вздрогнули. Никита кивнул, не отрываясь от стекла. Лиза тихо всхлипнула.

«Бабушкин дом…» – прошептала она, и в этом шепоте было столько тоски и непонимания, что у Василия Васильевича сжалось сердце. Он вспомнил, как ещё совсем маленьким жил здесь с родителями, как пахло печеными яблоками и чайной розой, как вдалеке по Днепру слышались звуки моторных лодок и лягушечьих песнопений. Теперь этот дом был последним пристанищем памяти, местом, которое предстояло не столько привести в порядок, сколько проститься с ним. Навсегда.

Машина, наконец, свернула с дороги и остановилась перед невысоким, потускневшим от времени домом из крымского ракушечника под шиферной крышей. Виноградник, когда-то ухоженный, теперь буйно зарос крапивой и лопухами. Старая вишня, под которой так любила сидеть Анна Андреевна, согнула ветви под тяжестью давно необрезанных веток. Дом стоял молчаливый, запертый, с потускневшими окнами. Он казался осиротевшим.

Василий выключил двигатель. Тишина навалилась с новой силой, теперь уже нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким карканьем вороны. Он долго сидел, глядя на крыльцо, где когда-то его встречала улыбающаяся мать. Потом тяжело вздохнул, открыл дверь.

«Ну что, пошли», – сказал он, и в его голосе прозвучала не столько команда, сколько мольба о поддержке, о том, чтобы они вместе смогли переступить этот порог.

Ключ. Старый, потертый, с крупной фигурной головкой. Он всегда хранился у Василия, как связующая ниточка. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. Дверь, скрипнув, неохотно подалась внутрь. Запах. Не просто затхлости и пыли, а сложный, многослойный аромат ушедшей жизни: воск от старой мебели, сухие травы, висевшие пучками на кухне, едва уловимый дух духов «Красная Москва», которыми пользовалась мать по праздникам, и под всем этим – тяжелая нота заброшенности, лекарств и тлена последних месяцев.

Василий Васильевич шагнул внутрь, замеряя взглядом знакомую до боли прихожую. Пальто на вешалке, бабушкины домашние тапочки у порога, корзинка для писем на тумбочке – все стояло так, будто она вышла на минуту. Но минута растянулась в вечность. Он почувствовал, как Никита и Лиза робко жмутся за его спиной, ощущая ту же гнетущую атмосферу незримого присутствия и острой потери.

«Вот и приехали», – пробормотал он больше для себя, осознавая вдруг весь масштаб предстоящего. Не просто уборка. Раскопки в пластах прошлого, прощание с целым миром, который умер вместе с Анной Андреевной. Он обернулся к детям, пытаясь найти в их испуганных глазах хоть каплю решимости. «Начнем… наверное, с прихожей». Его голос дрогнул. Дорога к дому памяти была пройдена. Теперь предстояло войти в самое ее сердце, полное теней и немых свидетельств ушедшей любви.

Глава 2: Пыль прошлого

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыльные стекла окон, рисовали на полу длинные, косые полосы света, в которых медленно танцевали мириады пылинок. Василий Васильевич стоял посреди гостиной, ощущая себя чужим в этом внезапно осиротевшем пространстве. Каждый предмет кричал о присутствии матери. Кресло-качалка у печки, где она любила вязать долгими зимними вечерами. Полированный журнальный столик, заваленный старыми журналами «Работница» и коробочкой с пуговицами. Фотографии в рамках – молодые родители, он сам школьником, счастливые снимки с маленькими Никитой и Лизой на бабушкиных коленях.

«Пап, может, начнем с этого шкафа?» – робко предложила Лиза, указывая на массивный платяной шкаф из темного дерева. Ее голос, тихий и неуверенный, нарушил гнетущее молчание. Василий кивнул, словно очнувшись.

«Да… Давай. Аккуратнее, там бабушкины вещи». Он сам подошел к комоду, на котором стоял старый проигрыватель со сломанной иглой и стопка виниловых грампластинок в бумажных конвертах. «Смотри, Никита, – он взял одну пластинку, – это бабушка любила. Юрий Антонов. «Двадцать лет спустя»». Он провел пальцем по этикетке, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то теплое, далекое, не тронутое сегодняшней болью.

Никита, взявший на себя задачу разобрать книжную полку, уже вытащил несколько потрепанных томов. «Дети капитана Гранта»… «Три мушкетера»… Бабушка говорила, это твои любимые в детстве, пап?» – спросил он, стараясь говорить деловито, но в его голосе слышалась неуверенность.

«Мои, да, – Василий взял книгу, полистал пожелтевшие страницы. – А вон твои тоже. Помнишь, она тебе читала сказки, когда ты маленький был?» Никита кивнул, отвернувшись. Он помнил. Теплый бок бабушки на диване, ее негромкий голос, уютный свет настольной лампы. Он судорожно сглотнул и принялся вытирать пыль с корешков, стараясь сосредоточиться на движении тряпки.

Лиза, открыв дверцу шкафа, ахнула. «Ой, смотрите!» На полках аккуратными стопками лежали вышитые салфетки, скатерти, подзоры. Цветы, птицы, замысловатые узоры – работа кропотливых рук Анны Андреевны. Лиза осторожно достала одну небольшую салфетку с вышитым маком. «Как красиво… Она мне показывала, как это делается…» Голос ее задрожал, глаза снова наполнились слезами. Она прижала салфетку к лицу, вдыхая слабый, едва уловимый запах нафталина и чего-то родного, бабушкиного.

Василий наблюдал за детьми. Видел, как первоначальная неловкость и страх постепенно сменялись осторожным любопытством, а затем и щемящей нежностью к этим вещам, хранившим частичку души бабушки. Никита нашел на дне ящика комода коробку со отцовскими старыми игрушечными солдатиками и потрепанным пластмассовым мишкой. «Блин, Мишка Топтыжка… Я думал, он потерялся», – пробормотал он, вращая в руках игрушку. На миг его лицо просветлело.

Сам Василий, взявшись за разборку серванта, наткнулся на знакомый сервиз с золочёными цветочками – «праздничный», как называла его мать. Еще в молодости она привезла его из турпоездки в Чехословакию. Чашки, блюдца, сахарница. Он вспомнил шумные семейные чаепития, смех, запах пирогов. Рука сама потянулась к чашке, но он остановил себя. Больно. Слишком больно трогать это сейчас. Он отставил сервиз в сторону, решив оставить на потом.

Работа шла медленно, с частыми паузами. Каждая находка – старый билетик в кино, открытка с днем рождения, связка писем – вызывала волну воспоминаний, которые захлестывали и заставляли замирать. Пыль щекотала в носу, оседала на руках и одежде, смешиваясь с ощущением неподъемной тяжести утраты. Но в этом медленном, почти ритуальном процессе прикосновения к прошлому было и какое-то странное успокоение. Они не просто убирали дом. Они собирали осколки жизни Анны Андреевны, осторожно, боясь порезаться.

К вечеру в гостиной образовались первые стопки: книги для хранения, вещи на выброс, одежда для раздачи. Было наведено подобие порядка, но ощущение пустоты не исчезло, лишь слегка отступило. Василий принес из машины сумку с продуктами – хлеб, сыр, колбасу, минералку. Они молча накрыли на кухне на маленький столик у окна.

«Ешьте, дети», – сказал Василий, разливая воду по стаканам. Его собственная тарелка оставалась нетронутой. Лиза ковыряла вилкой кусок сыра. Никита упрямо жевал хлеб, глядя в стол. Тишина снова сгустилась, теперь уже наполненная усталостью и невысказанными мыслями.

«Пап…» – тихо начала Лиза. – «А бабушка… ей было очень больно?» Голос ее сорвался на последнем слове.

Василий Васильевич закрыл глаза. Картины последних недель – изможденное лицо матери, ее тихие стоны, беспомощность врачей – вспыхнули перед ним с пугающей ясностью. «Было… – с трудом выдавил он. – Но она очень старалась… старалась не показывать. Для нас». Он увидел, как по бледным щекам Лизы покатились крупные, беззвучные слезы. Никита резко встал и вышел на крыльцо, хлопнув дверью.

Василий потянулся через стол, накрыв своей крупной, рабочей рукой маленькую, дрожащую ручку дочери. «Плачь, Лизанька… Плачь…» – прошептал он хрипло. Сам он плакать не мог. Слезы застряли где-то глубоко внутри, превратившись в каменную глыбу под сердцем. Его взгляд скользнул по комнате, ища точку опоры, и остановился на комоде в углу. Там, среди фотографий и мелких безделушек, стояла небольшая сиреневая шкатулка из дерева, с инкрустацией в виде цветка. Он помнил ее с детства. Мама хранила в ней что-то важное, но что именно – он никогда не спрашивал. Сейчас она казалась ему маленьким запечатанным саркофагом, хранящим последние тайны матери. Он отвел взгляд. Не сейчас. Эту дверь он откроет позже. Сейчас сил хватало только на то, чтобы держать руку дочери и слушать тихий стук сердца Никиты о ступеньки крыльца в такт его собственному горю.

Глава 3: Сиреневая шкатулка

Утро второго дня встретило их бледным, но решительным солнцем, пробивавшимся сквозь раздвинутые занавески. Тишина в доме казалась уже не такой враждебной, а скорее сосредоточенной, ожидающей. После скудного завтрака – чай и бутерброды – Василий Васильевич объявил:

«Сегодня займемся бабушкиной комнатой. И прихожую доделаем». В его голосе звучала деловитость, попытка вернуть хоть какую-то управляемость жизни. «Никит, ты продолжай с книгами и полками. Лиза, можешь начать разбирать тумбочку возле кровати. Я займусь шкафом».

Комната Анны Андреевны была небольшой, уютной, с окном в небольшой огород. Здесь ее дух ощущался сильнее всего. На кровати – стеганое лоскутное одеяло, ее работа. На тумбочке – очки в футляре, томик Ахматовой (тезки по имени и отчеству), пузырек с валерьянкой. Лиза робко подошла к тумбочке, словно боялась потревожить сон хозяйки. Она осторожно открыла верхний ящик. Внутри – аккуратные стопки носовых платков, связанные ленточкой; коробочка с пуговицами; пачка писем, перевязанная бечевкой; несколько поздравительных открыток. Все чисто, аккуратно, как и все, что делала бабушка.

Никита, тем временем, добрался до нижних ящиков комода в прихожей. Первый был забит старыми альбомами с фотографиями, которые он отложил для просмотра позже. Во втором – запасные скатерти, салфетки, накрахмаленные белоснежные наволочки. Пахло сухими травами и спокойствием. Он уже собирался закрыть ящик, когда его взгляд упал на что-то, прижатое к задней стенке. Небольшой предмет, завернутый в мягкую ткань с вышивкой – ту самую салфетку с маком, которую Лиза держала вчера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.