Павел Данилов
Аркус. Некромант Зот

Глава первая. Бойцы Хаоса

Зот подозвал бойца и полоснул его кинжалом по запястью, кровь хлынула в подставленные ладони.

– Перевяжите его! – приказал Зот, плечом отталкивая ошарашенного солдата, а сам прочитал заклинание.

Гигантский черный кокон укрыл войско некроманта от ударов противника. Магические вспышки, редкие стрелы или обычные камни – все поглощала тьма. Кокон рос, отбрасывая врагов и позволяя отступить своим. Когда у некроманта потекла из носа кровь, он хмыкнул и стал пятиться назад. Если вырастить кокон еще на метр, голова лопнет, как переспелый арбуз. Зот провел языком по зубам, верхние шатались.

Кокон пробил защиту трех магов врага, и Зот почувствовал всплеск энергии. Гордые дураки не отступили под натиском некроманта и превратились в пригоршни пепла.

Бой кончился.

Ладони покрывала черная корка запекшейся, иссушенной до предела чужой крови. Зот обшелушил ее об бока запыленного темно-зеленого плаща.

Да, он спас большую часть отряда, но стратегически проиграл – снова отступил. И сегодня же разноцветные передвинут уродливую, зигзагообразную Стену вглубь континента на сотню-другую метров. Нужна контратака: хитрая, сильная, внезапная. Хотя какая может быть внезапность на фронте, где война идет столетиями на одной и той же позиции? И не было бы проигрывающих, если бы не одно «но». Стену за эти века перенесли на тысячи километров.

Рядом с Зотом шли командиры и солдаты, одни прихрамывали, кто-то держал примочки на магических ожогах, мимо проплыла дюжина носилок. Нос забивала пыль, пахло горелой одеждой.

– Разбушевались цветные ублюдки! – смачно сплюнув, сказал подошедший Бенедикт, командующий лучниками, пращниками и баллистами. – Все до последней стрелы и камня в них запустили, а они все равно нас теснят.

– Еще пару-тройку лет и будем в океан переселяться, – заметил Илар, ближайший советник Зота. И тут же добавил, растягивая гласные: – Ви-идели, ка-ак я Желтого двумя молниями снял? – По задранному носу Илара можно было утверждать: себя он проигравшим не чувствовал.

– Все наденут браслеты как миленькие, – отмахнулся Бенедикт, пропустив похвальбу мимо ушей.

– Конечно, наденут, – встрял солдат, баюкая порезанную Зотом руку. – Я знаю за что кровь отдал, а вот мельнику как объяснить? – солдат презрительно хмыкнул. – Он же кроме муки ни хрена не видел, ему что с браслетом, что без.

– Вот ты можешь с нами заговорить, – сказал Илар.

– Или даже в жопу послать, – невпопад заржал Бенедикт.

– А я могу развлечься с дочкой мельника, – добавил Илар, самодовольно улыбнувшись одним уголком рта. – Хаос для нас не беспорядок, а равные условия для каждого.

«Ему бы лекции по «Истории магии» читать», – мрачно подумал про советника Зот. А Илар продолжал:

– У них порядок – это вечный страх перед браслетом, который, то дает им чуть-чуть поколдовать, то жалит и жжет, словно раскаленное клеймо бесправную скотину. Так мельнику и скажи.

Бенедикт хлопнул молчавшего Зота по плечу:

– Может и нам стену построить? Да помощнее!

– Может, – ответил Зот и повел плечом. Он не любил, когда до него кто-то дотрагивался. Кроме Ники, пожалуй.

Месяц назад от Стены до лагеря они ездили на повозках или верхом, сегодня не заметили, как дотопали пешком.

– В бой тебя надо засранца, в первые ряды! – закричал Бенедикт, стоило ему увидеть светлую шевелюру Мартироса, бегающего среди телег и мулов.

Мартирос, давний знакомый Зота, отвечал за снабжение. Он, то ли не расслышал, то ли сделал вид, но повернулся только спустя минуту.

– Будь у нас полный комплект стрел и камней, мы могли отбиться, – снова набросился на Мартироса Бенедикт. – Зот такую хрень наколдовал, я сам чуть не убежал.

– Управляемый кокон тьмы, – поджав губы, поправил Зот. Определение «хрень» ему не понравилось. – Врагов в пепел, друзьям – защита.

Мартирос повел рукой.

– Вот, только с каменоломни прибыли. И то двух обозов не досчитался. Дом что ли кто-то строит из этих обломков?

– А стрелы, Марти? – кажется, Бенедикт мог с легкой душой сбросить любой проигрыш в войне на без того горбатый хребет людей из снабжения.

– Кузнецы бесплатно не работают. Как думаешь, за что им интереснее работать? За деньги или за идею?

Бенедикт потер мозолистой ладонью гладкий череп. Так он стимулировал мыслительный процесс. Все застыли в иронично-почтительном молчании.

– Я с ними поговорю, – наконец выдал Бенедикт.

Мартирос закатил глаза, но отвечать ничего не стал. Илар позволил себе улыбку превосходства.

Зот шел через лагерь к своему шатру. Если война будет и дальше складываться не в их пользу, то и этот обжитой за месяц уголок придется придать огню. И отступить. А жителям деревень и ферм либо стать кочевниками и бандитами, либо надеть магические браслеты низших каст: Синих и Фиолетовых.

В захваченном полгода назад городке чиновники и вельможи стали Зелеными и Желтыми. Белые жрецы, тысячу лет назад разделившие общество на семь радужных каст, отличающихся запасом магических сил, знали, как завоевывать доверие и уважение у правящих кругов. И «элита», боясь потерять положение, с щенячьей радостью надевала рабские обручья.

Чаще и чаще бесцветные, свободные люди, стали присоединяться к сынам Аркуса, воинам Радуги, ведь каста ниже – твои рабы. И плевать, что ты раб следующей касты. Так головку сыра Бесцветных земель кромсали не только снаружи, она еще плесневела изнутри.

Зот вошел в шатер. Ника лениво махнула ему из глубин кресла и грациозно потянулась, выдавая вперед небольшую грудь. Валерия бесшумно вспорхнула на обоз, заслонив собой один из камней-светильников.

Здороваться Зот считал лишним. Он подошел к обозу, стоявшему внутри шатра, и взял одну из полсотни одинаковых склянок. Смачно пыкнула пробка, и Зот в один глоток осушил пузырек. Дышать стало легче.

Он мельком оглядел обоз, проверяя, все ли на месте. Книги, снадобья, мелкие артефакты, ритуальное оружие – все лежало нетронутым и закрытым на полках и в ящиках. Некромант собирал коллекцию почти тридцать лет, она была вторым «я» Зота, он любил и ненавидел ее, зная, что дурацкий и такой уязвимый обоз его сила и слабость.

Силы тьмы жадны, нетерпеливы и очень ревнивы. В обычной магии, берущей энергию у природы, у танца жизни, много долгоиграющих защитных заклинаний, но подобное колдовство давно неподвластно Зоту, черпающему силу из крови, смерти, потустороннего мира и древних предметов, отмеченных печатью зла и боли.

«Зависнуть бы в лаборатории на месяц-другой, да найти способ защитить эту магическую помойку», – часто думал Зот, но год за годом оставался на передовой около Стены. И если оказывался в своей резиденции, то проездом на пару дней.

Рядом с шатром всегда ошивалась парочка быстроногих тягловых лошадей. На крайний случай у Зота наготове было заклинание призрачного коня, который соглашался в одиночку оттащить обоз километров на двадцать. Потом вставал на дыбы и требовал свободы.

Извечными хранителями шатра были Ника и верная Тень, которая не могла нанести вреда, но зато способна запомнить вора, позвать Зота и проследить, куда дели украденное. Полупрозрачная серая тень напоминала гуся. Ее и называли: либо опасливо – Тень, либо презрительно – Гусыня. Зот, плод собственной ошибки, нежно звал Валерией. Некромант вызывал эту тень впопыхах, накачавшись новоизобретенным зельем энергии. Руки от него тряслись, как у столетнего алкоголика. Для вызова тени достаточно капельки крови, но Зот так резанул руку, что, по его расчетам, сил оставаться в материальном мире Валерии хватит еще лет на двести. Эффект водопада крови дал побочный эффект – Тень стала преданна Зоту до последней клеточки своего нематериального тела.

Увидев, что хозяин жив, любопытная Валерия помчалась обследовать поле боя. Взмахнув крыльями, она пролетела сквозь потолок.

Зот сел на кровать, Ника тут же поднялась из кресла.

– Устал? – спросила она.

– Еще лет десять назад, – усмехнулся Зот.

– Меня давно привлекает твой усталый образ, – прищурилась она, – переспать с некромантом, это как поцеловать Смерть.

– Ты не думала, что у меня там давно все отмерло? – скривился Зот.

– Слишком ты активный, – констатировала Ника и погладила Зота по темным волосам. На ощупь они были сухие, словно сожженная на солнце трава.

– Может, я упиваюсь властью? – предположил Зот, приподняв брови.

– Да какая власть, – махнула рукой Ника, – каждый день собственной кровью плюешься.

Зот усмехнулся и потрогал языком зубы – больше не шатаются.

Мимолетный призрак хорошего настроения растаял, как туман под палящим солнцем.

– Простые солдаты задают вопросы, – пожаловался Зот. – А если солдат размышляет «зачем и как» это, считай, поражение.

Зот встал и заходил по шатру. Ника приподняла узкие бровки и скрестила руки на груди.

– Люди расслабились, – заявил некромант. – Они понимают, что в бою их убьют, а спрячешься – останешься жив-живехонек, деньги не отберут, жену с дочкой никто насиловать не собирается. Враг уже и не враг, а, черт возьми, благодетель какой-то!

– Ты сегодня необычайно много болтаешь, – заметила Ника.

– Это от бессилия, – поморщился Зот и снова сел.

– Смерть – большая сила, – напомнила Ника, – так что ты справишься, мой дорогой некромант. Или ты хочешь, чтобы и на меня надели браслет?

Зот успокоился, приобнял Нику и прошептал в ухо:

– Я заставлю бесцветных ненавидеть врага.

От тона Зота даже у Ники, знавшей некроманта почти пятнадцать лет, побежали мурашки. Она все-таки добавила:

– И заставь полюбить себя.

Зот не ответил. Он пробежал взглядом по корешкам книг, выставил вперед руку и словно поманил невидимку пальцем. Одна из книг выпрыгнула с полки и оказалась в руках некроманта. Эта книга была непохожа на другие, она была из Аркуса, написана Белым жрецом для Красных. Красные – венец радужной лестницы, Белые же взяли на себя скромную роль правителей, возвышающихся над системой, ими же и созданной. Очень удобно. Установить законы, которые можешь нарушать только ты.

Читая, Зот надеялся выявить слабые места противника и найти догмы, неприятные для бесцветных. Отвлек его разговор солдат рядом с шатром.

– Как наш некр сегодня, а?

– Страшный человек, – хмыкнул кто-то.

– Человек ли?

– Тсс, придурки, нашли где болтать, – послышался третий голос.

– А Илар два раза пукнул и ходит гордый.

– Нам бы так пукать! – не согласился солдат. – Молниями!

Голоса затихли. «Заставь полюбить, – с иронией вспомнил совет Ники Зот. – Мой дар ненавидят и боятся. За мной идут, зная, что только черные чары могут остановить разноцветное рабство. Хотя и это больше воспоминания о былых успехах, чем правда».

Стенки шатра темнели, сильнее разгорались камни в светильниках – вечер окутывал лагерь тьмой. Ощутимей становился запах разводимых костров. Валерия так и не вернулась. Зот посмотрел на Нику – она дремала. Несколько коротких каштановых прядей сбились и лежали на смуглой щеке.

– Ника, – позвал Зот.

– Да? – Ника открыла глаза, но с места не двинулась.

– Позови Марти, пусть возьмет все журналы, и принеси нам поесть.

– Он же главный по снабжению, – улыбнулась Ника, – пусть жрачку и тащит.

– Ника! – Зот впился в нее взглядом.

– Бегу выполнять! – выставив перед грудью ладони, воскликнула Ника.

Мелкие стычки около Стены Зоту надоели. Он не хотел год за годом повторять судьбу предков и терять земли. Но, прежде чем планировать строительство дома, нужно знать, сколько у тебя кирпичей. Так и с войной.

Зот посмотрел на полог, за ним застыла фигура. Человек поправил волосы, несколько раз глубоко вдохнул и только потом вошел. Подмышкой Мартирос нес стопку журналов.

– Боишься заходить, Марти? – подначил Зот.

– В ваш террариум? – невозмутимо переспросил Мартирос, посмотрел в черные глаза Зота и сразу отвел взгляд. Затем добавил льстиво: – Ох наслушался я сегодня о тебе рассказов.

– К делу, – оборвал Зот, – что с едой, людьми, оружием? Есть резервы?

Цифры были неутешительными. Они всегда неутешительны. И ничего с ними не поделаешь. На то они и цифры. Вошла Ника и расставила перед ними тарелки. Зот продолжил рассматривать журналы, а Мартирос разбирался с мелко нарубленной жареной птицей.

– Принеси в жертву десяток-другой дармоедов, – с улыбкой предложил Мартирос.

– Пора бы, – сухо согласился Зот. – Народа куча, а в бою как будто вдвоем с Бенедиктом.

– Еще женщин не хватает, – добавил Мартирос, косо взглянув на Нику.

– Особенно тебе, – засмеялся Зот, – длинноногих и грудастых. Такие, как я понимаю, хозяйственную работу выполняют намно-о-го лучше.

– Зот, сжалься, – улыбнулся Мартирос. – Как без женщин-то?

– И какой список будем рассылать по городам? Десять обозов вяленого мяса, пятьдесят обозов камней, семь обозов металла и… полсотни красивых шлюх.

– Да зачем шлюх?

– А зачем не шлюх? – удивился Зот.

– Да хоть кого, – Марти пригладил светлые волосы, хотя они и так лежали идеально. – В деревне все замуж повыскочили после того, как мы тут лагерем встали.

Марти подскочил, когда сквозь него пронеслась Тень. Ударившись бедрами о столешницу, он упал обратно на стул и разразился ругательствами – словно камни бросал.

– Валерия, – строго сказал Зот, – эта шутка порядком всем надоела!

– Мне не надоела! – засмеялась Ника. – Марти, сердечко не шалит?

– Очень смешно, – пробурчал Мартирос, краска медленно возвращалась к лицу.

– Валерия, позови Илара и Бенедикта, – приказал Зот.

– Твоя Гусыня… – начал Мартирос, когда Тень покинула шатер.

– Злая, – закончил Зот. – Но преданная.

Илар вошел в шатер и степенно кивнул. Ника не удержалась и хихикнула, советник надел парадную малиновую мантию. На плече, словно светлячок-переросток, мерцал магический шар света.

– Илар, у нас военный совет, а не бал, – нахмурился Зот.

– Мантия сгниет, пока я дождусь праздника.

– Что есть, то есть, – согласился Зот. – Илар, где отряд чародеев? Почему каждый сражался сам по себе? Нужен мощный магический таран! Одного убили, занялись следующим. Понятно? Ты – командир.

– Сде-елаем, – растягивая гласные, пообещал Илар.

Бенедикт вошел спустя полчаса. По шатру разнесся запах, словно кто-то разбил кувшин с брагой.

– Свободен, – тут же сказал Зот.

Бенедикт серьезно кивнул, развернулся на пятках и вышел.

– Все свободны, – подвел итог Зот.

Некромант продолжал сидеть за столом, обдумывая план атаки.

– Ты спать собираешься? – не выдержала Ника.

– Уже сплю, – улыбнулся Зот.

В следующую секунду в шатер влетели звуки битвы.

***

В лагере царила паника. Половина бойцов Хаоса сладко спали, когда на них напали разноцветные. Впервые бой разыгрался вдали от Стены. «Устали ждать, когда мы сдохнем? – злился Зот, глотая одно снадобье за другим. – Решили сразу вырвать сердце?»

Много лет сыны Аркуса передвигали Стену вглубь материка, которая напоминала кабана, несущегося сломя голову через лес. С его пути можно отойти, и он пронесется мимо. Но сегодня кабан превратился в стаю волков.

«И Бенедикт пьян, черт бы его побрал», – вспомнил Зот, слыша крики солдат и не слыша громогласных команд Бенедикта.

Ника быстро натянула легкий доспех, перекинула через плечо колчан и лук, в руке засверкала сабля.

– На тебе обоз, – сказал Зот, – запряги коней, пока не разбежались, и уходи от битвы.

Ника кивнула.

«Зря они так, зря, – повторял некромант, ненависть мутила разум, – ночью у меня есть друзья».

Зот задрал рукав и провел кинжалом по испещренному сотней шрамов предплечью. «Если б кто-то следил, сколько я трачу крови, подумал бы, что во мне ее как в разжиревшей свинье».

Он кормил и призывал тварей, которые за каплю добровольно отданной человеческой крови готовы идти в бой хоть с дьяволом. Кровь текла и текла, падала тяжелыми каплями и исчезала прямо в воздухе.

– ВЕрмис-бат-Ангуис, даемОниум-диабОлус, – повторял Зот. И снова: – ВЕрмис-бат-Ангуис, даемОниум-диабОлус.

Давно не испытываемая ярость потоком вливала в него свежие силы. Зот вышел из шатра и разбил о землю банку с черной солью. Черви с перепончатыми крыльями, змеи с углями горящих глаз, бесформенные сгустки тьмы – твари, подвластные лишь некромантам, прибыли в мир живых.

Зот шел, словно окруженный сворой преданных собак, спешащих на кормежку. Руководить ими помогала Валерия, летающая над полем боя, как безумная.

Сотни желтых и оранжевых браслетов высвечивали своих хозяев в ночи. Людей Зота теснили, убивали, сжигали. Лагерь будто попал под раскаленный пресс.

Наконец очнулись лучники и пращники, трех Желтых засыпало тяжелыми камнями, выпущенными из баллисты. Щит одного устоял, двое других закончили жизнь под звук ломаемых костей. Что-что, а защищаться в Аркусе научились: почти каждый Фиолетовый мог наколдовать простенький щит, а касты повыше шли в бой, влезши в магическую скорлупу. Но когда с неба неожиданно прилетает камень в полцентнера весом – тут и две скорлупы могут не выдержать.

Зот направил тварей в самую гущу, желая посеять страх, неразбериху и смерть. Против нежити есть заклинания, но не все их знают и не каждый умеет ими пользоваться. Черви взлетали, словно курицы с подрезанными крыльями, пролетали сквозь людей и падали на землю с другой стороны, измазанные кровью и ошметками внутренностей. Глаза змей, как палящее через стекляшку солнце, поджигали одежду и выжигали кожу врагов. Сгустки тьмы окутывали жертв и, словно желудок первобытного чудовища, начинали переваривать их живьем.

Пожары, магические всполохи, полная луна – днем бывает темнее. К некроманту подбегали гонцы, солдаты, военачальники – все требовали распоряжений.

– Лучникам, пращникам рассредоточиться и палить по Желтым, пехоту на убой не посылать, пусть помогает на баллистах и прикрывает стрелков. На пожары не отвлекаться, всех магов слать к Илару, – давал распоряжения Зот.

Двое Оранжевых выбрали целью некроманта, но никак не могли нанести удар, Зот засмеялся. Перед их лицами, как взбесившийся маятник, моталась Валерия. Маги так и не смогли прицелиться, Зот запустил в них коронным заклинанием – корнями преисподней. Из-под земли, будто щупальца гигантского спрута, проросли черные лозы и обвили Оранжевых. Жертвы задыхались, бессвязно хрипели заклинания. Браслет первого мигнул и погас – корень обнял его за шею. Второй сопротивлялся, и очень хотел жить. Корни на нем горели, превращались в труху, и Зот отдал щупальцам еще немного силы. Они конвульсивно сжались, обещая встречу ребрам с позвоночником, и оранжевый браслет сына Аркуса погас.

«Не умеете ублюдки без Стены воевать, – со злым удовлетворением подумал Зот. – Хотели развлечься? Пожалуйста!»

Баллисты целились в скопления разноцветных, бойцы не жалели пращи и стрел для Желтых. Маги, под командованием Илара, выбирали целью Оранжевого, уничтожали его, а затем переключались на следующего – словно сорняки дергали.

Бесцветные тоже гибли. Укрывались за щитами, перевернутыми обозами, несгоревшими шатрами, но каждое второе-третье заклинание воинов Радуги все равно приносило смерть в ряды армии Зота.

Минуты, которые никто не заметил бы во время сна, в бою растянулись в вечность. Долго Смерть сидела на диете, а сегодня – сорвалась. Сотни трупов усеяли место стычки.

– Мы победили? Все? Ура? – возбужденные, неуверенные, радостные голоса бойцов Хаоса задавали разные вопросы с одним смыслом.

– Отходим все! – скомандовал Зот. – Стройте укрепления! Баллисты в боевую готовность!

Некромант ничего не видел, но чувствовал впереди, около Стены, огромный сгусток магической энергии. И эта сила приближалась к ним.

– Быстро! Выполняйте! – послышался крик протрезвевшего Бенедикта.

Солдаты переворачивали обозы, вбивали в землю щиты погибших, укрывались за насыпью камней. Несколько человек бросились прочь, когда увидели цвет браслетов приближающегося верхом отряда. Красные не спешили, их кони шли шагом.

Зот подозвал тварей. Половину из них уничтожили, другая половина стала полупрозрачной: еще несколько минут и они исчезнут. Зот направил их навстречу второй волне атакующих.

Бывало несколько Красных командовали отрядом Оранжевых, но сегодняшней ночью от красного света слезились глаза – их было не меньше сотни. Зот и его войско не могли ни заметить среди них Белого жреца. Его плащ сиял белизной даже в ночи, он смеялся над ними, делая себя самой удобной мишенью в мире.

«Тут нас и похоронят, – подумал Зот, – надеюсь, Ника уйдет далеко». Некромант бродил среди тел Желтых и Оранжевых, отыскивая живых. Один из Желтых вскрикнул, когда Зот ударил в ребра носком сапога.

– Не убивайте, – начал умолять сын Аркуса, – мне приказали… вы же знаете…

– Знаю, – согласился Зот. Затем перерезал бедняге кинжалом горло и прокричал: – ЦруЕнта-гИгас!

Это заклинание редко получалось у Зота, но не попробовать он не мог – слишком в тяжелом положении они оказались.

Появилась огромная серо-красная лужа, напоминающая растаявшее желе. Чудовище росло, принимало форму, плоть становилась осязаемой. Оно с ненавистью уставилось на Зота.

– Че смотришь, урод? Я тебя вызвал! Бегом на моих врагов! Сожри всех!

И гигант побежал. В него полетели заклинания, но они увязали в серо-красной коже, как стрелы в коре векового дуба. Он хватал людей с седла и целиком засовывал в горящую, как жерло вулкана, пасть. Лошадей он не трогал – они были ему не интересны. Кровавый гигант питался только человечиной.

Отряд воинов Радуги рассредоточился, но гигант передвигался быстрее, чем лошади в галопе. Часть Красных атаковали бойцов Хаоса, остальные пытались расправиться с жутким порождением некроманта. Его жгли, морозили, заковывали в цепи, поражали молниями. Зот смеялся в голос, видя, как гигант проглатывает десятую жертву. Голод кровавого гиганта невозможно утолить, и бедняга подох от банального переедания. Он так и упал с раскрытой пастью, из которой торчали ноги последней жертвы.

От солдат и баллист, против Красных, мало толку. Белый для них и вовсе неуязвим. Жрецом Зот решил заняться лично. Отряд магов, во главе с Иларом, колдовали одно щитовое заклинание за другим, но их ряды продолжали редеть – слишком сильны магические удары врага. Каждый бесцветный полагается только на свою энергию, сынам Аркуса дарила силу Радужная сфера – главный артефакт кастового общества.

Некромант крутил в голове три заклинания, которыми он собирался ударить в Белого жреца. Потом сам себя оборвал: «У меня один шанс. Не пробью защиту с первого раза – не пробью никогда».

Зот замер. Он вытягивал силу из каждой клетки тела, из души, брал ее у ночи и запаха крови, заполонившего поле боя. Правая ладонь горела от разрывающей силы. Чтобы не упасть, некромант встал на колени. Сейчас он рисковал не просто осушить сосуд с магической энергией внутри себя, сосуд мог разбиться вдребезги.

И Зот ударил.

Даже издалека некромант увидел, как бок Белого мгновенно потемнел. Все Красные бросились к умирающему жрецу, и бой сразу закончился. Стало тихо.

Зот чувствовал себя голым и беззащитным, горло драло от сухости. Он все-таки воздел себя на ноги и доковылял до укреплений.

– Отступаем в город, – сказал некромант Илару и Бенедикту. – Иначе не сейчас, так завтра убьют всех до единого.

– Будем укреплять город? – спросил Бенедикт.

Зот слабо улыбнулся и рухнул в телегу для раненых.

Глава вторая. Девушка в бочке

Синий тащил ее за волосы. Шикарные каштановые волосы до попы.

После недели дождей впервые вышло жаркое солнце. Стояла духота, а грязь превратилась в липкую, подсыхающую массу. По этой мерзости Киру и волочили. Она не успевала перебирать руками и ногами, подвывала и хрипела, словно собака на коротком поводке.

Возле бочки в два человеческих роста Синий отпустил Киру. Девушка боялась поднять глаза: этому чокнутому ублюдку может сбрести в голову что угодно.

– Вставай, тварь! Не захотела жить у меня, поживешь здесь. Правда, недолго.

– Пожалуйста… я…

– Заткнись!

Кира послушно замолчала. Фиолетовый браслет на левой руке кого хочешь заставит выполнять приказы следующей касты – Синей. Иначе рука превратится в кровавую отбивную.

– Залезай в бочку и сиди там, пока не сдохнешь!

Кира до боли сжала зубы и, рыдая, взялась за ржавые скобы-ступеньки. С ее рук и ног летели комья подсохшей грязи. Убежать или хотя бы просто возразить она не могла. Оставалось плакать и лезть навстречу страшной медленной смерти.

Кира перегнулась через край, в нос ударил запах сырости. В гигантской бочке, тонн на десять, раньше хранил зерно Фиолетовый фермер. Но, после его смерти, здесь задерживалась лишь дождевая вода. Темная поверхность шла легкой рябью от задувавшего ветерка.

Кира нащупала внутренние скобы и забралась внутрь. Приказ наполовину исполнен. Теперь осталась вторая половина – дождаться собственной смерти.

Кира вздохнула, она еще не осознала, в какой ад ее загнал обидчивый господин.

Сидеть на скобах, словно птичка на ветке, было неудобно, и Кира осторожно нащупала ногами дно. Колени скрылись под водой. Кира нагнулась и сделала глоток. Вода еще не успела затухнуть, но болотный привкус ряски нельзя было перепутать ни с чем. Зато пропала сухость, сковывающая рот со вчерашнего вечера.

Кира смыла грязь с рук и лица, оперлась о стенку. Вода освежила ее и впустила страх. «И что дальше? Утопиться в луже?» Кира осмотрела свое пристанище – свою могилу. Пару часов назад мысль о собственной смерти вызвала бы у нее лишь скептический смешок. Она молода, красива и плевать даже, что у нее на запястье браслет низшей касты. И с этим живут. А теперь ей приказали умереть.

«Может он одумается? Сболтнул сгоряча или решил припугнуть?» – Кира, не имея возможности выбраться физически, пыталась найти путь к спасению в мыслях.

Бабушка говорила, что раньше господа из следующей касты заботились о подчиненных, но Кира в это не верила. Да и как верить, когда в шестнадцать лет к тебе пристает пьяный господин? Вот так заботушка! Да, он потом соизволил извиниться и дать родителям десяток монет, но тот день Кире не забыть. Как наяву она видела его потные ладошки и жадный оскал в свете фиолетового и синего браслетов, не забывающих каждый миг показывать ту пропасть, что разделяет их касты.

И вот снова. Всего пару слов, и она ждет смерти, словно муха, прилипшая лапами к капле смолы. Кира присела на ступеньку, бултыхая ногами в воде. Если через час Синий не придет за ней, то не придет совсем. Кира представила его гнусную ухмылочку и вопрос, что-то вроде: «Ну что, скотина, испугалась?»

Минуты складывались в часы. Солнце бесконечно медленно крутанулось на четверть круга. Кира поняла, что никто за ней не придет. Но сейчас ее занимала более насущная проблема.

Кира нагнулась и выпила сколько смогла, и только потом, почти касаясь гениталиями дна, справила нужду. Кира надеялась, что так вода на поверхности останется чище.

«Зачем я продлеваю свои страдания? Зачем пью, когда надо просто утопиться?» Нет. Хотелось жить. Даже так, в бочке, еще несколько дней…, но жить. Ее учили, что Фиолетовый должен терпеть всё. И выживать.

Вымокнув почти по грудь, Кира решила вылезти из воды и просушиться на солнышке. Не подумав, Кира схватилась пальцами за край бочки. В следующую секунду, крича от испепеляющей боли, она сорвалась вниз. Дождевая вода, словно только этого и ждала, затекла в нос, глаза, уши и рот.

Фыркая и отплевываясь, проклиная Белых жрецов и весь мир, Кира начала лупить ногой в дно. «Что я вам, водомерка какая-то!? – злилась Кира. – Или обезьяна?! Как я буду спать?» Дно оказалось крепким, вода осталась в бочке. Это отрезвило Киру и снова навеяло логичные меланхолические вопросы: «А зачем, собственно, спать? Да и сколько я так продержусь?»

Несколько часов прошли в болезненном отупении, из которого вывел вечерний холод. Словно назло поднялся ветер, а одежда на Кире до сих пор оставалась влажной.

Хотелось пить. И снова захотелось в туалет. Когда емкость одна, обе проблемы схлопывались в одну невероятно мерзкую ситуацию. Жажду Кира решила не утолять, и на минуту претворилась птичкой. От пережитого стресса моча пахла резко и выедала глаза похлеще ядреного лука.

Руки и ноги ныли, спина затекла. Последние силы утекали в пропасть, а восстановить их было нечем. Удерживаться на ступеньках было пыткой. «Интересно, когда Синий заглянет посмотреть на меня? Хотя меня уже не будет. Останется труп молодой красивой девушки».

Кира села на дно, оперлась спиной о стенку. Вода почти закрывала плечи. В первые минуты, после пронизывающего ветра, вода показалась теплой. Она обволакивала ее, даря уставшей плоти отдых.

«Вечный отдых», – подумала Кира.

У нее никогда не будет своего дома и мужа, своих детей и забот. Она не сможет завести пушистого кота или глупую, но преданную собаку. Она не сможет украсить дом на праздник и угостить гостей вкусной едой. Тысячи мелочей, из которых складывается жизнь, для нее потеряны. Да, она видела всё это у других, но никто не обещал, что она тоже получит радость от жизни.

Сколько угодно раз можно пытаться рассмотреть сквозь мутное стеклышко радость жизни, и столько же раз мир с тихим равнодушием залепит его дерьмом. И всему этому одно объяснение – судьба.

Кира закрыла глаза, она хотела спать и мечтала уснуть, веря, что смерть во сне – избавление.

Почему нельзя взять и остановить собственное сердце, словно заводную игрушку? Ведь она всю жизнь была чьей-то игрушкой. Вначале – родителей, а чуть позже – всех Синих. Но шутка жизни в том, что даже когда тебя отделяет от смерти пару часов, ты все равно не знаешь, как это будет. Возможно, она умрет от переохлаждения, а может, просто сползет в воду и захлебнется, кто знает?

Кира последний раз открыла глаза – небо в тот миг не пожалело звезд. Мириады брильянтов сияли для нее: на прощанье.

Кира сомкнула глаза и приготовилась умереть.

В следующий миг в бочку кто-то залез.

***

Рик бежал. Кажется, ему удалось оторваться. Впервые за полгода к нему подобрались так близко. Он успел взять за работу только аванс. Серьезный куш остался у заказчика. «Давно пора брать деньги вперед, – сокрушался Рик, – но никто ж не верит, пока не увидит результат».

«Зато шкуру сберег», – услужливо успокоил инстинкт самосохранения. Для него, для инстинкта, это было неопровержимым доказательством правильности действий.

Рик выдохся и желал схорониться в укромном местечке. Вечер наступил кстати, но хотелось маскировки подостойней. На глаза попалась гигантская бочка для зерна. Рик представил, как сейчас уляжется на пахучую постель и улыбнулся. А если его надумают там искать, он, словно крыса, закопается внутрь. Провести две-три минуты без воздуха для него не проблема.

Рик вскарабкался по скобам и бросил взгляд вниз – бочка была почти пуста. Чуть спустившись, он спрыгнул.

– Вот черт! – воскликнул он, неприятно узнав, что в бочке вода, а не зерно.

В следующий миг из воды, словно в самых жутких кошмарах, начало что-то подниматься.

– Твою мать… – побелев, словно луна, прошептал Рик. У него едва не остановилось сердце.

Фигура была женской

– Ты что здесь делаешь!? – выдавил из себя Рик. – Ты мне не мерещишься?

– Ты тоже Фиолетовый? – пытаясь в сумерках разглядеть руку собеседника, спросила Кира.

– Что ты тут делаешь? – шепотом переспросил Рик.

– Мне приказали дождаться собственной смерти.

Рик, приходя в себя, хмыкнул.

– Судя по виду, недолго тебе осталось.

– Что?! – Кира была поражена бесчеловечностью парня. Ведь он такой же Фиолетовый, как и она, иначе бы они просто не смогли бы разговаривать. И такое равнодушие…

– Прости, но придется посидеть здесь еще с полчаса. И очень-очень тихо, – сказал Рик. – Я сюда не искупаться залез.

– А потом что?

– Тихо. Полчаса. И я вытащу тебя отсюда. На вот пока, глотни, – Рик протянул серебряную фляжку.

У Киры едва хватило сил открутить крышку. Глоток, и холод начал отступать под натиском огненного шара, прокатившегося по груди и упавшего в желудок. «Он меня вытащит? О чем он? – обдумывала слова незнакомца Кира. – Что он забыл в этой бочке?»

Ответов не было, а что-то говорить Кира боялась. Вдруг и правда выполнит обещание?

Кира оперлась о стену и сделала еще глоток. Тепло добралось и до ног. Кира, щурясь, пыталась рассмотреть в неярком свете звезд, чем занят незнакомец. Он сосредоточенно, и абсолютно бесшумно, копался в сумке.

Минут десять спустя Рик поднялся по лестнице, и Кира поняла – его подослал Синий. Чтобы поиздеваться, подарить надежду, и втоптать в дерьмо последние минуты жизни. Казалось, что хуже быть не может. Оказывается, хуже может быть всегда.

Рик высунул наружу нос и огляделся. Темнота стала гуще, свет горел только в трех домах в паре сотен шагов от бочки. Как Рик не вглядывался и не вслушивался, ни тени, ни звука он так и не заметил. «Эх, разжечь бы костерок, просушиться, да взглянуть на мордашку этой девчонки, – помечтал Рик, – рассмотреть поподробнее, стоит ли она потраченных усилий». Он посмотрел вниз: большие глаза девушки были обращены к нему, они блестели, словно еще две звезды.

«Второе бесплатное дельце за вечер, – со вздохом подумал Рик и начал спускаться, – теряю хватку».

Кира улыбалась. Она не верила, что он сможет что-то сделать, но каждая минута перед смертью, проведенная не в одиночестве – счастье.

– Что-то тут пованивает, – скривился Рик, – твоя работа?

– Как тебя зовут?

– Рик. Но для тебя – Рик-спаситель.

– Я Кира.

– Пока что ты живой труп.

– Ты такой милый.

– Дай руку, – приказал Рик. – Левую, с браслетом.

Кира послушно протянула руку. Тусклый фиолетовый браслет обтягивал запястье. Казалось, он врос в кожу, словно кольцо на пальце, не снимаемое десятилетиями.

– Не дергайся, молчи, и доверься мне, – напутствовал Рик, – выбора у тебя все равно нет.

Кира быстро кивнула.

– Сейчас мы избавимся от этой мерзкой штуки. Тоже мне, превратили людей в осколки радуги.

Рик открыл банку и опустил туда пушистую кисть. Запахло березовым дегтем и имбирем. Рик быстро закрасил браслет. Из фиолетового он превратился в черный. Рука у Киры онемела, словно ее обложили кусками льда.

Баночка и кисть исчезли в сумке, их заменил изогнутый, словно уменьшенный ятаган, нож. Его клинок едва заметно фосфоресцировал.

Онемение дошло до локтя, и Кира поняла, что сейчас произойдет – Рик отрубит руку с браслетом. Хорошо, что она правша. Свобода от смерти, рабства и смехотворных заклинаний ценой левой руки. Ужасная цена? Да. Готова она ее заплатить? Да. «О Белые жрецы! – мысленно воскликнула Кира. – За что вы меня наказываете?!»

– Ирис-экстингуитор! – прочитал заклинание Рик.

Нож вспыхнул, Рик полоснул по браслету. Обручье потяжелело, словно было свинцовым, лопнуло, и с громким всплеском скрылось под водой. Рука Киры осталась на месте. Только тонкая полоска крови на белесой, не видевшей солнца коже напоминала о взмахе ножа.

– У меня только один удар, – кивая на запястье, сказал Рик, – потому режу чуть глубже.

Кира почувствовала легкость, словно с ее плеч сняли тяжелый мешок.

– Спасибо, – шепнула она и, не придумав ничего лучше, глотнула из фляжки.

Кира хихикнула, она даже не поняла, что там: вода или вино.

– Кажется, тебе хватит, – придерживая ее под локоть, сказал Рик. – Вылезай.

Кира послушно вернула фляжку и стала карабкаться по лестнице. На миг она все же застыла, помня обжигающую боль, которой наградил ее браслет. Но в следующую секунду она перевалилась на другую сторону и, как могла быстро, спустилась на землю.

Кире хотелось броситься к Рику в объятия, но вряд ли любого мужчину обрадуют нежности, искупавшейся в собственной моче девушки. И плевать, что она чертовски красива.

– Я понимаю, ты сильно устала, – сказал Рик. – Сделай последний рывок: через пару километров будет лес. Там и отдохнем.

– Буду стараться, – пообещала Кира.

Рик взял ее за руку, и они побежали.

– Даже освобождая за большие деньги, я не получал такого удовольствия, как сегодня, – признался Рик.

Кира, чтобы не сбить дыхания, лишь улыбнулась.

«Кажется, у меня новая проблема, – подумала она, – я соучастница преступления против Белых жрецов и всей кастовой системы. Хотя это неглавное… Я влюбилась в преступника. И хочу его отблагодарить».

***

Кира в нерешительности застыла перед лесным озером.

– Раздевайся и отмойся уже! – воскликнул Рик. – Полчаса назад сдохнуть могла, а уже кокетничаешь!

– Да просто я…

– Ну увижу я твою задницу, – перебил Рик. – Ну полюбуюсь немного, что жалко?!

Кира засмеялась и принялась стягивать кофту и штаны. Под ними осталась длинная нижняя рубашка. Рик принес Кире кусок жесткого мыла.

– Можешь выстирать одежду – развешу над костром.

– Спасибо.

Рик отошел и оглянулся. «Соблазнительная попка, – мысленно оценил он с улыбкой. – Грех было такой пропадать».

Спустя четверть часа нагая Кира, стуча зубами, подошла к весело трещащему костру. Рик на пару мгновений задержал взгляд на объемной груди с острыми сосочками, почти без кружков, и только потом завернул Киру в одеяло.

Кира тут же распахнула его и прижалась к Рику.

– Мне холодно, – оправдалась она.

– Ну так-то да, потеплее будет, – хмыкнул Рик. Рука непроизвольно соскользнула с талии на ягодицу.

Вскоре одеяло оказалось на земле, а они – на одеяле около костра. Хорошие перемены.

Кира засмеялась. Мир в пять сторон веселил органы чувств. Глаза не могли насмотреться на огонь, звезды и лицо Рика, уши с наслаждением вслушивались в треск разгоревшихся дров, в пение ночных птиц и в учащающееся дыхание ее спасителя, на языке – вкус алкоголя и поцелуя, запахи леса и сладкого дыма ублажали нос, а по телу бежали мурашки от нежных и одновременно жадных прикосновений мужчины.

Кира была счастлива, что осталась жива. И никак не могла поверить, что клеймо низшей магической касты больше не уродует ее запястье.

Страстные ласки окончательно ее согрели. Рик в задумчивости сидел на куче хвороста, Кира, завернувшись в одеяло, грызла самый вкусный в мире сухарь.

– Что же с тобой делать? Ты же понимаешь – домой тебе нельзя. А таскать везде с собой… – Рик в сомнение покачал головой. – Не знаю.

– Почему таскать? – взвилась Кира. – Я сутки не ела, не спала, мерзла, и у меня все равно хватило сил добежать до леса и позаниматься с тобой любовью. Я сильная и смогу тебе помогать.

– Это да… конечно… и еще твоя грудь до сих пор перед глазами.

– Сочту за комплимент.

– За Стену тебя отправить что ли? – размышлял вслух Рик. – До нее топать недели три и работы там ни хрена нет.

– За Стеной научился? Почему я никогда не слышала о таких, как ты?

– Потому что я один такой. И не болтаю попусту.

Рик нервничал. Девушка ему нравилась, но долги сами себя не отдадут. Колтор сказал, что найдет его и в Аркусе, и в Бесцветных землях, да хоть посреди океана, если он не вернет сотню золотых до конца года. А год, сука, кончался. Пара дней, и здравствуй осень.

Кира видела, что Рик сомневается. Она едва соображала от усталости и стресса, но заканчивать в неведении свой новый день рождения не желала.

– Может оставить тебя в лесу? – спросил Рик. – Я и так тебя спас, а что делать дальше – думай сама.

– Да и оставляй, – ответила Кира и потянула его за куртку.

Рик поддался. Кира затащила его на одеяло и прошептала, касаясь носиком уха:

– Сейчас я кое-что сделаю, а ты решишь – сможешь ли ты без этого жить дальше.

Рик замер, словно ящерица, выбравшаяся на жаркое солнце.

– Стой! Это запрещенный прием! Нет! Продолжай! Ты в команде!

Кира засмеялась и продолжила. Через полчаса они спали, уверенные, что никогда не расстанутся.

Солнце встало давно, но свод деревьев впускал лучи нехотя, потому Кира не торопилась просыпаться. А проснувшись почувствовала, что зверски голодна.

Каждая минута прошедших суток стояла перед глазами чередой страшных и прекрасных картин, но Кира все же взглянула на левую руку. Фиолетовое обручье, с рождения державшее ее на нижней ступени кастовой лестницы, исчезло. О нем напоминала только царапина на полоске бледной кожи.

Рик вертел над костерком длинную палку, на которой красовалась румяная тушка какого-то лесного бедняги. Дым поднимался не выше пояса и исчезал бесследно.

– Маскировочное заклинание, – ответил Рик на удивленный взгляд Киры. – Выдрыхлась? Как раз к обеду.

– Как ты колдуешь без браслета?

– Пожалуй, я единственный, кто умеет пользоваться заклинаниями и Аркуса, и Бесцветных земель.

– А я та, кто с третьего раза зажигает магией спичку, – сжав губы, печально призналась Кира. Потом прищурилась: – Ты весь такой особенный, аж сил нет.

– Это я так с комплексами борюсь, – расплывшись в ехидной усмешке, ответил Рик.

– Научи и меня! – загорелась Кира. – Я хочу освобождать людей!

– В долю взять? Монету делить, партнером называть?

– Да! Да! И еще раз да! – с восторгом подтвердила Кира.

– Преступница Кира, враг Белых жрецов, наших хранителей и отцов? – весело накручивал девушку Рик.

– Да! – засмеялась Кира.

– А вот хрен тебе. Мой учитель потратил двадцать пять лет, подбирая состав замораживающей краски, придумывая мыслеобраз заклятия и создавая волшебный нож. Им краюху хлеба трудно разрезать, а браслеты рассекает – как два пальца обоссать, сама видела. Второго такого нет.

Кира надула и без того сочные губки.

– Давай пока просто пожрем, – предложил Рик, – я такой злой, когда голодный.

– Заметила.

Лесной бедняга жил не зря. Жареным он оказался чертовски вкусным. Рик нафаршировал тушку специями: анисом, тмином и перцем. После первых же кусочков, зверский аппетит Киры разыгрался еще сильнее. Что-то хрустнуло. Кира обеспокоенно проверила языком зуб. Зверек снова не подвел – хрустнула его кость.

– Да не торопись ты так, – вразумил ее Рик, – не отберу.

– Подобрел?

– На пару часов точно, – кивнул Рик.

– Если забыть вчерашние жадные крики, что я в команде, то как ты со мной поступишь?

– Смотрю на твою грудь и понимаю – я должен делать все, что ты скажешь.

– Но?

– Какая догадливая! – усмехнулся Рик. – Но есть обстоятельства, которые требуют денег, причем немалых.

– Я могла бы подыскивать тебе клиентов, – Кира тактично не стала спрашивать о денежных «обстоятельствах». – Ты симпатичный мужик, но вид у тебя – как у пройдохи. Ни за что с тобой не связалась бы.

– Откровенность я ценю, – ворчливо поведал Рик. – И, черт возьми, в твоих словах есть зерно истины.

– Тогда договорились. Идем к Стене, а по дороге – зарабатываем на твои «обстоятельства».

– Вчера была подыхающей рабыней, а сегодня командуешь?

– Ага. Чего расселся? Снова на меня засмотрелся? Пора в путь.

Покачав головой, Рик подумал: «Ну я и спрятался в бочке. И что нашел? Подарок или проблему?» Никто во всем мире пока не знал ответ на этот вопрос.

Он затоптал костер – в путь действительно было пора.

Глава третья. Табачный грабеж

Единственное, за что Фамис ненавидел табак – он кончался в самый неподходящий момент. Казалось, только недавно забивал кисет под завязку, ан нет, едва на папироску хватало.

По привычке перехватив самокрутку желтыми ногтями за уголок, Фамис сделал контрольную затяжку, обжег губы и пальцы, и, снова же по привычке, с проклятьями отшвырнул крохотный уголек. Окурок подымил пару секунд и потух.

Как-то его спросили: «Может, бросишь?» Фамис сразу согласился: «Брошу, обязательно. Как сдохну – сразу брошу. А в аду продолжу».

Рыжий конь по кличке Ржавый – главный пассивный курильщик в мире – с недоумение повернул голову, когда битый час над его ушами не проплывал сизый вонючий дымок.

– Че смотришь? – проворчал Фамис. – Не найдем табак – хвост твой скурю.

Ржавый отвернулся и ускорил шаг – хвостом он дорожил.

Фамис стал чаще поглядывать на землю: вдруг мелькнет пригодная для самокрутки травка – он бы вмиг ее над костром просушил бы. Пацаном он даже чай и укроп курил, но сейчас знал: толку от такого дыма – плюнуть и растереть.

К обеду чуть в стороне, на горизонте, Фамис заприметил марево. Война в этих местах не шла, значит, поселение. Ради табака Фамис сменил северное направление на северо-восточное. Даже Ржавый знал: хотя бы поганый табачок да будет в захудалой деревне. Без курева люди не живут, всем известно.

Вскоре обозначилась дорога, ведущая меж полей, и отгороженная от паханой земли канавами в локоть шириной. Чтобы не искать подходящего местечка в поселении, Фамис спешился справить нужду. Всё говорило о том, что раньше канава была глубже, но из-за дождей, ветра и подобных засранцев, работа пропадала даром.

Деревня оказалась небольшой, в три десятка домов, но и не захудалой. Как говорится, всё на месте: и кузня, и пекарня, и амбар на каждом дворе.

Постоялый двор и торговую лавку объединял крайний дом. Умно. Нечего чужакам по деревне без дела шляться.

На соседнем крыльце сидел дедок и смаковал длинную самокрутку. У Фамиса потеплело на сердце. Если дедок не экономит табак, то и для него найдется мешочек-другой.

Ветерок дул в их сторону. Ржавый раздул ноздри и шумно задышал, уши удовлетворенно встали торчком. «Неплохое курево, – подумал Фамис. – Зрелое».

Фамис набросил поводья на столб коновязи, и на миг застыл, не зная: спросить щепотку табака у деда или сразу отправиться в лавку. Курить хотелось сильно, и курить хотелось много. Фамис толкнул дверь и не удивился: всего один стол из восьми был занят дремлющим алкоголиком. День будний, солнце высоко, а всё что хотели, деревенские купили с утра.

– Хозяин! – позвал Фамис.

– Чего тебе, горлодер? – не открывая глаз, вполне разборчиво спросил алкоголик.

Не успел Фамис побороть изумление, за стойку вышел худощавый мужик, но с животом, как у бабы на сносях.

– Здорово, чужак, чем помочь? Гречка есть и курица, вода и пиво. Или ты дорогу спросить зашел?

– Впервые ко мне так обращаются, – хрипловато ответил Фамис, затем кашлянул, – всё больше «странник», «путник» или на худой конец «добрый человек».

– Тогда и я «путник», каждый день от колодца до кухню странствую. А добрый человек или нет, иногда за десять лет не поймешь, – ответил торговец.

Фамис обвел глазами зал и усмехнулся:

– Понимаю теперь, почему здесь так пусто. Сколько возьмешь с меня за десять унций табака?

– Нисколько. Нет табака.

– Как нету? Я отсюда чую, как от тебя куревом несет. И у твоего застольного жильца окурки под ногами валяются. А на улице дед…

– Ты еще вспомни, что у некроманта Зота табак есть, – прервал его трактирщик. – Не продаем мы чужакам табак, потому и хватает деду на самокрутки.

– Что вы тут еще не продаете чужим? Хлеб? Или воду из ваших колодцев пить нельзя? Что за тварь садистская установила такие законы?

– Есть гречка и курица, вода и пиво.

– В задницу себе засунь эту гречку, и пивом залей. Что за порядки такие? Табака жалко?

– В чужой монастырь, как говорится… – состроив многозначительную морду, ответил трактирщик.

В голове рождались слова, словосочетания и целые предложения отборных ругательств. Когда торговец еще и усмехнулся, Фамис был готов выдавать проклятья целыми абзацами, но вместо этого привел последний логичный довод:

– Ты же предприниматель, деньги на торговле хапаешь, так чего от дохода отказываешься? Я ж не за даром прошу. Серебро у меня. Я бы и бумагу у тебя купил, и комнату на ночь снял.

Трактирщик молчал.

– Курица хоть свежая, не отравленная? – с горькой усмешкой спросил Фамис.

– Как для себя готовил, – ответил торговец.

– Некоторые такое дерьмо жрут, что это не показатель. Ладно, тащи. И пива две кружки.

После еды и пива курить захотелось чудовищно. Фамис, не благодаря трактирщика, вышел на улицу. Овса для Ржавого он решил купить у другого жителя.

У пятого дома мужик украдкой угостил Фамиса самокруткой. Сработал древний завет курильщиков: человека видишь впервые, а табачком поделиться обязан.

– Слушай, дружище, купи для меня табака! Я тебя отблагодарю, не обижу.

– Если этот хрен узнает, – мужик кивнул в сторону постоялого двора, – я потом сам без курева сидеть буду.

Фамис сцепил зубы и покачал головой. Ненависть перехлестывалась через край. Фамис присел на скамью около колодца и мысленно произнес единственное заклинание, которое у него выходило. Подушечка указательного пальца на мгновение превратилась в красный уголек.

Прикурив от пальца, Фамис сделал глубокую затяжку, и выдохнул прямо в морду Ржавому. Оба улыбнулись, как умели, показав миру желтые зубы. Первая затяжка после долгого воздержания, это как глоток чистого свежего грозового воздуха после вони застарелого сортира.

– Знаешь что, Ржавый? Обчистим мы этого ублюдка, – выпустив последнее облачко сизого дыма, заявил Фамис. – Так что разогревай копыта, прочищай легкие, километров десять придется поголопировать. Мало ли.

Если б Ржавый умел говорить, он сказал бы, что быстрее до другой деревни доскакать, чем здесь в воришек играть. Но Фамис шел на принцип. Торговец его обидел. А за обиды он привык мстить. Причем с выгодой для себя.

Дожились, думал Фамис, табак толкает на кражу. Говорила мама, не становись наркоманом. Мол, любая зависимость – слабость. Ну а если нет зависимостей, то на хрена ж, спрашивается, вообще жить? Не хотелось бы спать и жрать, курить, путешествовать и болтать, вот бы свободы у человека было. Аж тошно. Ложись и помирай. Свободный.

Но мы с Ржавым зависимые по самые уши. Так что жди, торговец хренов, убыток. Еще сам чужаком в другую деревню за куревом поедешь – мысленно обещал Фамис.

Солнце клонилось к горизонту, конь доедал овес, а у Фамиса зрел план…

И созрел.

***

– Пива! – потребовал Фамис и смачно сплюнул на пол.

Залпом выпил, рыгнул и стукнул кружкой об стол, разбрызгивая остатки пива.

– Провди меня комнату! – громко и неразборчиво приказал Фамис. Он встал, держась двумя руками за стол.

Пара нетвердых шагов и Фамис, едва не упав, оперся о плечо трактирщика.

– С пива нажрался, – ехидно заметил кто-то из местных.

Трактирщик довел Фамиса до лежанки в комнате и, с брезгливым видом, захлопнул дверь.

Фамис вскочил и припал глазом к щели рядом с косяком. Пузатый трактирщик завернул на кухню, двое посетителей оставили по медяку и вышли на улицу.

Фамис пересек комнату и осторожно выглянул в окно. Ржавый терпеливо ждал, переминаясь с копыта на копыто. Словно почувствовав взгляд, он повернул морду и тихонько заржал.

– Погоди немного, приятель, – сказал Фамис и попробовал открыть окно.

Оно то ли приросло к раме, то ли вовсе никогда не открывалось. Фамис достал нож и аккуратно стал отрывать рейки. Четверть часа кропотливой работы, и он вытащил стекло. Проем был узкий, но худой Фамис надеялся пролезть.

От потревоженной рамы повеяло трухлявым деревом, вместе с ночным воздухом в комнату влетели оголодавшие комары. Обычно Фамис просыпался ночью, чтобы перекурить, и никакие насекомые не решались к нему подлетать. Но сегодня был День Воздержания. У коновязи Ржавый махал хвостом явно не от скуки, а по той же комариной причине.

Фамис прилег на жесткую постель и, несмотря на грандиозные воровские планы, на пару минут задремал. Перекурив во сне, он проснулся от мерзкого звука под самым ухом.

– Пей гнида, но не жужжи, – попросил Фамис.

Через полчаса он услышал, как трактирщик закрыл кухню на тяжелый замок и подошел к его двери. Фамис изобразил раскатистый храп, и торговец, устало бормоча, ушел в свою комнату.

Вором Фамис не был, потому вскрывать замки не умел. Подождав четверть часа, он подошел к бесстекольному окну. Ржавый ждал. Фамис с трудом протиснулся, задев раму набранным пивом животом.

Мысленно попросил стропила, обрешетку и черепицу быть стойкими и крепкими. Для надежности помянув всех богов и чертей, Фамис заполз на крышу.

Кусок черепицы обломился и полетел вниз. Фамис сощурился, ожидая звонкого удара об отмостку, но различил лишь глухой шлепок.

– Спасибо, дружище, – растроганно прошептал Фамис. Осколок упал в свежую кучу навоза. Ржавый принял благодарность молча.

На полусогнутых Фамис подошел к печной трубе и заглянул в нее. Он не прогадал, у трактирной печи дымоход был что надо. «Грязный буду, как чертов трубочист, но оно того стоит, – подумал Фамис. – Злостью платим за злость, за презрение – местью».

«Веревка не помешала бы», – забираясь в трубу, подумал Фамис.

Упираясь ногами и руками в стенки, он медленно пополз вниз. Слой шлака, вместе с кирпичным крошевом, вырвался из-под ног.

– Дерьмо, – прорычал Фамис, и плюхнулся в кучу горячих углей.

Из печи вылетела заслонка и звонко грохнулась об пол.

Всё шло не по плану. В мыслях всегда всё либо круто, либо ужасно, а на деле – через задницу.

– Дерьмо, – очумев от боли, повторил Фамис.

Он решил распрощаться с воровской затеей и ретироваться, но вспыхнули штаны, и он стрелой вылетел из печки и запрыгнул в бочку с водой. Холод заглушил боль, Фамис огляделся.

На кухне окна были еще уже, чем в комнате и забраны толстыми решетками. Табака не наблюдалось: только крупы, пиво и сушеная рыба.

С Фамиса текло. Он плеснул в печь ведро воды. Угли с дьявольским шипением пустили облако пара.

«Валю из этой деревни», – смирился с поражением Фамис. И тут он увидел лаз в погреб. «Зря я штаны что ли жег? Пускай голожопый буду, зато с куревом!»

Фамис прислушался. Тихо. Пожелав трактирщику крепкого сна, он спустился в погреб.

– Скотина, – глядя на два десятка бочонков с табаком, сказал Фамис. Взял один и полез на кухню. Заодно и бумагу свистнул – не удержался.

Дверь распахнулась, словно в нее ударили тараном. На пороге возник трактирщик. Рожа – красная от ярости, в руке – мясницкий нож.

«На котлеты пустит, – выпрыгивая из подвала, подумал Фамис, – зря ввязался, урод-то не пальцем деланный оказался».

Трактирщик оскалил зубы. Казалось, он сейчас отбросит оружие и вопьется в Фамиса зубами, словно бешеная собака.

Фамис зажал бочонок подмышкой и выхватил нож.

– Во-ор! – во всю глотку проорал торговец. – Во-ор!

«Повесят же! Никого правосудия в этой дыре я не дождусь! Прям во дворе у этого ублюдка на крепком суку и повесят. А Ржавый? Как он без меня? Он же привык пешком ходить, дымок нюхать и овса от пуза жрать… колбасы из бедняги накрутят, а кости собакам швырнут».

Залезть в трубу нечего было и думать, и Фамис перешел в наступление. Бросив в хозяина дома бочонок, Фамис подхватил с пола печную заслонку. Отбившись ею на манер щита от косого удара мясницкого тесака, он пнул торговца в живот. Огромное пузо отпружинило, словно бурдюк с вином. Торговец охнул и на секунду отошел от двери.

«Если выберусь, стану фермером, табак буду выращивать…», – выскочив, решил Фамис.

Он вбежал в комнату и, царапая спину и грудь, выпрыгнул из окна. Через мгновение он влез на коня. Изрядно запыхавшись, Фамис саданул пятками Ржавого.

Конь обиженно заржал и рванул с места. «Тяжелая доля у Ржавого, курим вместе, а бегать ему приходится».

Через калитку Ржавый перемахнул бы легко, но его ждали мужики с высоко натянутой веревкой. Женщины держали фонари. Едва не переломав ноги, конь остановился. Теперь Фамис понял, почему торговец так долго не приходил, когда он уронил заслонку и тушил жопой угли. Торговец по-тихому позвал на помощь.

Фамиса стащили с седла и швырнули в пыль. Он закрыл ладонями затылок и темя, запястьями берег виски, а предплечьями: глаза, нос и зубы. Рядом, с безысходностью фаталиста, вяло перебирал копытами Ржавый.

Подтянув к груди колени, Фамис стал считать удары и хрипеть от боли. По почкам, по хребту, через руку по морде, снова по почкам, носком по груди. Боль шипами вонзалась в каждую мышцу, в каждый орган и каждую косточку. Мужики не жалели ног и, защищая правду, вошли в раж и получали кайф.

– Хватит, хватит! – сквозь гулкую пелену послышался голос трактирщика. – А то судить некого будет.

По инерции в Фамиса прилетело еще три пинка, затем его схватили за шиворот и поволокли по улице. Фамис и не догадывался, что можно обрадоваться слову «судить». Его протащили по заброшенному двору и бросили в пустой амбар.

«Ни табака, ни свободы», – подумал Фамис, выплюнул сгусток крови и отрубился.

Глава четвертая. Новые правила

Когда Зот очнулся, рядом с ним сидела Ника и гладила его жесткие волосы. Некромант сел и ужаснулся: людей осталось крайне мало. Башка раскалывалась. Он хотел спросить у Ники про обоз, но он стоял прямо перед ним.

– У нас привал, до города еще день пути, – сказала Ника. – Это не все люди, стрелки ушли на охоту – жрать почти нечего.

– Хорошо, – прохрипел Зот. Нику можно было любить уже за то, что она всегда говорила о важном. К чему тупые вздохи и вопросы: «Я так переживала» и «Как ты себя чувствуешь?»

Зот выбрал взглядом пузырек с темно-фиолетовой жидкостью и шевельнул двумя пальцами. Склянка качнулась и, кувыркнувшись, полетела на землю. Звон разбившегося стекла еще раз напомнил о необратимости прошлого.

– Вот, тварь, – ругнулся некромант, глядя, как зеленая травка жухнет и превращается в пепел среди блестящих осколков.

Ника взяла соседний пузырек, на вытянутых руках вытащила пробку и быстро передала зелье некроманту. Зот осушил его в один глоток. Затем сжал руки в кулаки и разжал. Пальцы хрустнули, словно ломаемые ветки сухого дерева.

– Так-то лучше, – встав, сказал некромант.

– Говорят, ты убил Белого.

– Скорее всего ранил.

– Убил, – безапелляционно повторила Ника. – Я всем рассказала, как ты целый месяц придумывал заклинание против Белых жрецов.

– О, Ника… – Зот не смог ни улыбнуться.

– А выкрутасы кровавого гиганта даже я за километр видела.

– На войне как на войне, – пожал плечами Зот, – все средства хороши.

И нахмурился. Зоту самому показалось, будто он оправдывается.

– Командир! Мастер тьмы! Победитель жрецов! – все эпитеты Бенедикта предназначал некроманту.

– Пьяницам везет? – хмуро осведомился Зот. – Хотя, если б ты сдох, я тебя оживил и заставил бы отчитаться по полной.

– Да я до сих пор не могу поверить, что эти попугаи решились на атаку! – воскликнул Бенедикт. – Они же привыкли, что в каждой сотне трупов – девяносто наших.

– А сейчас поровну?

– Я бы Белого за сотню посчитал, а каждого Красного – за десять…

– И без твоей хитрой математики мы победили, – сказал подошедший Илар, на нем по-прежнему была парадная мантия. Правда, теперь потрепанная и закопченная. – Маги сработали отлично, Зот нанес удар в сердце…

– Заслуги пехоты тоже не умаляй, – набычился Бенедикт.

Илар помахал рукой, мол, само собой.

– У нас многих ранили, – отчитался Бенедикт, – но через неделю почти все вернутся в строй. Правда, командира пехоты не возвратишь и ты, Зот. Кучка пепла – все что от него осталась.

Встряла Ника:

– Спасибо, Бенедикт, что ты сообщил эту хреновую новость.

Чуть слышно скрипнули зубы, на лице Зота не дрогнул ни единый мускул.

– Если пообещаешь не пить так, что едва стоишь на ногах, то принимай командование всеми немагическими войсками на себя, Бенедикт, – предложил Зот.

– Во-от, оказывается, ка-ак продвигаются по службе, – скривил губы Илар. Ему никогда не нравился простоватый командир стрелковыми войсками.

Бенедикт положил ладонь на бритый череп и смачно сплюнул.

– Продвижение? Геморрой размером с кулак! – ответил он магу и перевел взгляд на Зота. – Я согласен. И даю обещание не надираться.

– Илар, если у тебя есть идея, как продвинуть тебя, я слушаю, – посмотрев на советника, вкрадчиво произнес Зот. – Хочешь, займи мое место.

На пару секунд во всем мире наступила тишина. Зот прищурил глаза, и, так и не дождавшись ответа, сказал:

– Вот и хорошо. Наша первая цель – добраться до города. Правила этой войны, к которым все так привыкли, нарушены.

– Да, теперь можно ждать чего угодно, – согласился Илар, – возможно, за нами даже снарядят погоню.

– Конечно. Дозорных разослали? – оглядев командиров и советников, спросил некромант. – Лагерь просрали, давайте еще и войско в сортире утопим.

– Все сделаем, – пообещал Бенедикт, не разобравшись, чему поддакивает.

Прилетела Валерия и села на обоз. Она подняла левое крыло, приветствуя хозяина.

– Здравствуй, – махнул ладонью Зот. – Отличный бой.

Тень не могла издать ни звука, но на миг всем показалось, что у них в голове раздалось счастливое кудахтанье. Похвала некроманта…, что еще нужно для счастья тени, вызванной из потустороннего мира?!

– Кажется, она единственная не сомневалась, что ты скоро придешь в себя, – засмеялась Ника. Потом махнула в сторону леса. – Прости, Зот, я не соглашусь с тобой.

– Что такое?

– Сейчас наша первая цель – набить животы свежей жратвой.

Некромант усмехнулся.

– Через час выступаем. Пора менять правила тысячелетней игры.

Глава пятая. Повешенная любовь

Первым из леса вышел Рик. Глянул во все стороны – вроде спокойно. Только на востоке покачивались верхушки деревьев и слышались удары топоров: мужики валили лес.

Рик махнул рукой, Кира выскочила из укрытия.

– Чего бегаешь? Береги силы, – проворчал Рик.

– Ночью ты их не особо экономил, – подмигнула Кира. – Знаешь, идти не работать. За меня не беспокойся.

– Крепкая бабенка мне досталась? Весной пашет, зимой рожает?

– Ни на такие ли ты «обстоятельства» зарабатываешь? – прищурилась Кира.

– Боги миловали, – хмыкнул Рик. И тут же с опаской посмотрел на живот Киры, словно она через минуту собиралась рожать.

Кира многозначительно приподняла брови и покивала. Рик провел пальцем по кадыку.

Солнце светило в глаза. Стена стояла на юге, отсекая Аркус от Бесцветных земель. Некоторые поселения по две стороны Стены отделяло не больше десяти километров, а жизнь в них различалась, как у летучей рыбы и колибри: вроде обе летают, но… по-разному.

– Слушай, хороший бизнес твой учитель создал, – заявила Кира, – неконкурентный.

– Ага, и нелегальный. Кстати, как ты собираешься клиентов искать? Не объявления же на дома клеить? – Рик переживал. Это было слышно по количеству слов и вопросов. – Сплетни тоже пускать не стоит. В таких делах чинуши могут взяться за проверку слухов, чтоб потом, в случае чего, с них взятки гладки были.

– У нас же не дрянной товарчик, чтоб распространять красивые слухи, – отмахнулась Кира.

– У нас, – сжал губы Рик, – чувствуется женский подход.

– Не иронизируй. Я помню, что обязана тебе жизнью и свободой. Такой долг не отдать.

– А вот мой должок перед Колтором отдать нужно, – вздохнул Рик, – сотня золотых.

– Сотня золотых?! – Кира словно вросла в землю.

Рик невесело хмыкнул. И задал вопрос, увиденный на лице девушки:

– На кой ляд я потратил такую уйму денег? – и сам ответил. – Заплатил за наглость.

Кира, молча, зашагала следом. Она понимала: время подробных расспросов еще не пришло и пока что ей не стоит знать о тяжелых ошибках Рика. Он, в конце концов, спас ее от смерти.

Солнце жарило, словно стремилось в последние деньки лета просушить землю и согреть людей на полгода вперед. Кира закатала левый рукав: запястье противно ныло и даже через одежду покраснело от солнечного ожога. Кира обмотала поврежденную кожу листом лопуха и вернула рукав на место. Каштановые волосы, как всегда в жаркие дни, она собрала в толстый хвост.

– Такие деньги лишь в городах крутятся, – продолжила разговор Кира, – целую деревню освободи, а сотню не наберешь. В городах у некоторых дома, что дворцы…

– Вообще-то те, у кого дворцы, от браслета избавляться не хотят, – словно ребенку, объяснил Рик. – И не забывай, что мы – бесцветные. Это видно каждому. В безопасности мы можем чувствовать себя лишь в одноцветных поселениях. А в городах, где собрана вся радуга, нас на раз-два вычислят.

Кира кивнула, понимая, что Рик прав.

– Ты находил одноцветные поселения? – с удивлением спросила она, представив, как ей жилось бы в фиолетовой деревне, без паршивых Синих господ.

– Там клиентов не бывает, да и поселений таких, считай, нет, – отмахнулся Рик. – Белые жрецы против равноправия. Невыгодно, когда люди чувствуют себя свободными.

– Среди Фиолетовых трудно найти богатых, обычно у них вообще денег нет, – сказал Кира.

– А освобождать хочется именно их? – ухмыльнулся Рик. – Я прав? Они же такие бедненькие, угнетенные…

Кира наморщила носик.

– Сама знаешь, поменяй Фиолетовых и Синих местами, еще неизвестно, кто хуже окажется.

– Тех, кто в их власти, люди за людей не считают, – скривила губы Кира, – этот урок, сидя в бочке, я усвоила прекрасно.

– Теперь ты бесцветная, сами Белые жрецы не указ, – подбодрил Рик.

– Вот Синий удивится, когда не найдет мой труп, – улыбнулась Кира, – вернуться бы и плюнуть ему в рожу.

– На месте прибьют, – заявил Рик, – бесцветными с младенчества пугают, мол, хуже чудищ нет.

– Смотрю на себя, и все мне нравится, – опустив голову, сказала Кира, – да и ты ничего, не чудище…

– Ага, благодарю.

– Но клиентов все равно лучше привлекать мне.

– Мы не колбасную лавку открываем, – поморщился Рик, – твоя бравада начинает доставать. Если мы через месяц найдем первого желающего с десятью золотыми – это будет удача.

– Месяц, так месяц, – согласилась Кира и кашлянула, – пить хочется, вон дорожный колодец.

В полсотне шагов, из густых кустов, торчала соблазнительная женская ножка.

– Изнасиловали, убили и спрятали, – сказал Рик. – Возле колодцев всегда полно швали.

– Сейчас вроде никого, – с опаской оглядываясь, сказала Кира. – Давай вытащим ее, вдруг она еще жива.

– А вдруг это засада? – не делая даже шага в сторону кустов, сказал Рик. – Не-е, хватит с меня спасений.

Ноги Киры стали ватными, но она все равно заставила себя подойти ближе. Начинало тошнить. Мозг, еще ничего не увидев, нарисовал картину: торчащая нога – это все что осталось от бедняжки.

Кира выдохнула.

Девушка в кустах была не одна: спала в обнимку с парнем. Их браслеты светились. Его – синим, ее – фиолетовым.

Под ногой Киры хрустнул сучок.

– Вы за нами? – испуганно спросил парень и сел. Затем голос его окреп: – Мы не вернемся!

– А куда именно вы не хотите возвращаться? – улыбнулась Кира, держа руки за спиной.

– Отец вас подослал? А как же угроза позвать Голубого, который прикажет мне вернуться?!

Не успел парень договорить, Кира все поняла. А наивность болтуна была подтверждением. Фиолетовая девушка, с симпатичной конопатой мордашкой, проснулась и одернула платье. Слишком богатое платье для низшей касты.

– Я хочу вам помочь, – сказала Кира, – правда, не бесплатно.

– Нам нельзя помочь, – покачал головой парень. Чувствовалось, как он упивается собственными страданиями.

– Вы бесцветная? – девушка оказалась смышленой.

– Вчера была Фиолетовой. Если б не мой друг, сегодня была бы мертвой.

Парень хотел снова начать болтать, но Кира его опередила:

– Что скажете, если я предложу вам снять браслеты?

В глазах парня засветилась безумная надежда. Он пролепетал:

– Я бы все за это отдал.

– И сколько же у вас есть? – скривила губы Кира, показывая презрение. – Это очень дорогая услуга.

– У нас тридцать пять…

– Десять! – запоздало перебила его конопатая.

– Золотых, – закончил парень.

Фиолетовая возвела глаза к небу.

– Один браслет – пятнадцать золотых, – сказала Кира и развела руками. – Такой тариф.

– А вдруг вы просто бесцветные разбойники? – отряхиваясь, спросила конопатая.

– Мы бы вас еще во сне кокнули, – доставая банку, кисть и нож, ответил Рик, – ты на всю округу ляжкой светила.

Парень бесстрашно протянул руку.

Запах дегтя и имбиря, заклятие, взмах ножа, и браслет падает в пыль.

На лбу Рика появилась испарина. Он принял еще пятнадцать монет, тщательно проверил каждую и снова опустил кисть в банку.

Парень едва не повизгивал от счастья, глядя, как Рик закрашивает браслет его любимой.

– Ирис-экстингуитор! – повторил Рик, и быстро, словно удар молнии, полоснул запястье девушки. – А теперь, бегом отсюда. И не попадайтесь никому на глаза.

– Надеюсь, они будут счастливы, – глядя в след улепетывающей парочке, сказала Кира. – Могли, кстати, вместе с ними пойти.

– Чтоб ночью они нас обчистили? – пряча деньги по тайничкам в одежде, спросил Рик. – Нет, спасибо. Направление у нас одно, а вот дороги – разные.

– Месяц…, десять золотых, – передразнивая Рика, напомнила Кира. – Пригодилась я?

– Ты еще ночью пригодилась, – хлопая Киру по заду, подмигнул Рик.

Кира надула губы.

– Умница, умница, – сдался Рик и приобнял девушку. – Доволен я, как слон. Даже с такой суммой Колтор меня не прибьет. Процентов накрутит, но в живых оставит.

– Не расслабляйся, – нахмурилась Кира, – сказано сотню, значит сотню.

– Эти деньги еще надо смочь донести, – напомнил Рик.

– Донесем.

– И перебраться за Стену, а это чертовски сложно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.