Ульяна Громова
Инструкция к боссу (не) прилагается. Придется писать самой!

1

Мой архив. Тот самый, где пахнет пылью, канцелярским клеем и нагретой принтером бумагой. Я пришла устраиваться на работу в это издательство в отдел маркетинга и рекламы после защиты диплома в университете, а меня как неопытного специалиста сослали в архив.

И – внезапно! – мне тут понравилось. Здесь были все книги, журналы – все, что было издано в «Лит-Аргументе» за тридцать лет его существования. Сюда – в архив – никто не приходил просто так, и я чувствовала себя здесь лучше, чем дома – с моими-то соседями…

Сейчас только утро. Кабинеты еще пустые, коридоры молчат. Только я и винтажная кружка с горячим облепиховым морсом. И пусть весь мир подождет.

Я сделала последний глоток и полезла на стремянку, чтобы снять тяжелую коробку с отчётами за 2002-й. Подошла их очередь на оцифровку.

– Вам помочь? – неожиданно спросил кто-то бархатным баритоном, таким, что у меня подогнулись колени, и я уронила коробку и полетела на пол.

Но кто-то меня поймал с тихим:

– Упс, – голосом глубоким, как шахта. Или как бочка со зрелым вином. Или как смс «зарплата пришла».

– Верните мне почву под ногами! – потребовала я. А когда мужчина опустил меня на пол, поправила вечно лезшую на глаза прядь, короткую юбку и спросила строго: – Что вам нужно?

Мужчина стоял со странным выражением лица. Не злым, не хмурым, а… скорее так смотрят на котёнка, залезшего в носок. Прислонившись плечом к стеллажу, он вроде бы улыбался уголками губ, а в вроде нет. Высокий. В темной рубашке благородного шоколадного цвета, слегка облегавшей грудь так, что четко проступали развитые мышцы. Широкие плечи, сильные руки – это я успела оценить раньше, чем поняла, что ему от силы года тридцать три.

– Вы меня не узнали? – спросил он.

– Конечно узнала, – сказала я. – Вы новый мальчик на побегушках.

Просто другие сюда не заглядывают. Так что вывод очевиден.

Мужчина слегка вздернул бровь.

– Будем знакомы, я Лев.

– А я росомаха. – Я сложила руки на груди, прикрыв вырез оранжевой трикотажной кофты с острым вырезом из разряда «не для работы». Просто вечером я собиралась сразу из архива пойти с подругами в кафе.

– Мое имя – Лев, – ничуть не обиделся мужчина.

О. То есть О_о. Неудобно вышло.

– Ева, – буркнула я. – Так что вам надо, Лев?

– Договор с типографией «АльфаДев». За 2007-й. И если надо достать его откуда-то сверху, я готов подстраховать вас, Ева.

И вот теперь он улыбнулся так, что карие глаза на два тона посветлели.

Показалось? Я моргнула. Потом ещё раз. И рассмеялась.

– Прямо под рукой. И никаких несанкционированных полетов. – Я протянула руку прямо рядом с его грудью, так что чувствовала тепло мужского сексуального тела, и дернула коробку на себя. – Пожалуйста, 2007-й, «АльфаДев». Берите и уходи. Не мешайте мне работать. А то, знаете ли, биг-босс спустил приказ, а потом спустит шкуру, если не оцифрую эту коробку за сегодня. Так что давайте, Лев, до свидания.

Он смотрел на меня уже не как на котёнка – как на загадку из сканворда, которую интересно решить, но не у кого попросить подсказку.

Бумаги сухо шелестели на верхних полках под ветром из кондиционера, а между мной и посетителем повисла тишина. Слишком долгая, слишком внимательная. Килограммов на сорок.

– Так вы уходите? – спросила я, отворачиваясь к старому глючному сканеру.

– Благодарю, – кивнул Лев, отсалютовав мне папкой. – Хорошего дня, Ева.

Зачем-то взял со стола мою кружку, понюхал, поставил ее на место и ушёл. Тихо, размеренно, с какой-то внутренней камерной музыкой в походке.

Я закрыла за ним дверь – а то ходят тут всякие.

Но уже через минуту она снова открылась, и в кабинет влетела Ксения – моя высокая рыжая бестия с глазами цвета чайной розы и вечным блокнотом в руках.

– Ты его видела?! Видела? Да?! Какой красавчик! – громко зашептала она с такими глазами, будто речь шла о йети.

– Угу, – буркнула я и сдула противную прядь с левого глаза. У Ксюши все мужчины разложены по шкале привлекательности. – Искал договор с «АльфаДев». И свою веру в человечество, похоже.

– Он с тобой говорил? Смотрел?

– Молча сканировал. Кажется, теперь я зарегистрирована в какой-то его личной базе данных.

Ксения прыснула в кулак, потом снова стала серьёзной:

– Он просто суперкрасивый. И редкий, как комментарий под постом в моем блоге. Не то чтобы прямо мужской идеал, а… как вино из фильма: дорого, глубоко, с послевкусием дуба и тумана.

– Ты уж определись, – вздохнула я. – У вас же весь отдел по новому генеральному сохнет, и ты – лидер группы.

– А ты?

Я пожала плечами:

– Что я? Я пью облепиху и знаю, где лежит папка «АльфаДев». Всё, чего можно хотеть от жизни. А генерального в глаза не видела, потому сохнуть по нему не могу. Да и не после Дамира.

– В смысле ты генерального в глаза не видела? – вытаращилась на меня Ксюша. – А это кто, по-твоему, был?

– Лев. Мальчик на побегушках.

Ксения смотрела на меня, наверное, с минуту, а потом ка-ак расхохоталась! Аж до слез.

А у меня что-то в груди перехватило от нехорошего предчувствия.

– Лев, ага! – давилась смехом Ксюша. – Лев Александрович – наш новый генеральный директор, сын прошлого. Мальчик на побегушках! Ну ты даешь!

Она весело смеялась. А я… Я, кажется, теперь в беде.

2

– С тебя латте и «плюшка из детства», – сказала Ксения, толкая меня локтем в бок и подвигая к кассе.

– А с тебя – совесть, – пробормотала я.

Если бы у меня был диплом по опознанию руководства, я бы сейчас им вытирала слёзы. Настроение после утренней встречи все еще было на отметке «не взлетит».

Я работаю в архиве всего полгода. И я и прежнего-то директора в глаза не видела. И буквы на приказе мне ничего не сказали. Ну подумаешь, переставил человек инициалы местами. Очепятался. А оно вот что. Вместо Александра Леонидовича появился Лев Александрович. Я как-то это событие пропустила.

Впрочем, сидя в архиве дружбу с коллегами не заведешь – атмосфера не располагает. И полуподвальное помещение – тоже. Как там мои цветы выживают – загадка.

Очередь дышала мне в затылок, пахла ванилью и нервами: бухгалтера в шёлке, сисадмины в кроссовках, маркетологи в шоке, редакторы как после ядерной войны. Всё как всегда, все стабильно, как налоговая отчетность. А на часах, если что, еще только 11:54 – шесть минут до перерыва.

Я стояла, вцепившись в свою кружку с горячим облепиховым морсом, как в талисман. Оранжевая керамика, на ней – модная кошка в очках и надпись: «I work hard so my cat can live better» (перевод: Я работаю, чтобы моя кошка жила лучше). И ведь правда – моя кошка, Жучка, действительно живет лучше меня. Шерстяная царица со взглядом Горгоны.

– Доброе утро! – заурчала вдруг только что гаркавшая на курьера бариста и расплылась в животе и улыбке.

Этот тон голоса она берегла для особых людей. Едва на горизонте появлялся кто-то, от кого зависела ее зарплата и припрятанный запас масла, как ее голос становился выше, медленнее, с комплиментом в контексте и намёком на «сахар в придачу».

Я обернулась.

Ну конечно.

Он.

Взгляд – как хирургический лазер: спокойный и опасный. Надеюсь, наша встреча была для него эпизодом. Хотя для меня она стала целым сериалом. Из мыслей о нём.

Вот, если хочешь завоевать внимание девушки – напугай ее угрозой увольнения. Даже если она ее придумала сама.

– Вам как всегда? Эспрессо без сахара? – промурчала бариста.

– Пожалуй, после такого тона и так кое-то слипнется, какой уж тут сахар… – пробурчала я.

И уставилась в витрину, делая вид, что изучаю слойки. Так, как будто их гликемический индекс способен решить все мировые конфликты. Ксения, коварная тень, растворилась где-то и наблюдала за мной, наверное, из-за фикуса.

– Ева…

Мир подёрнулся марлей. Он стоял рядом. Спокойный, как будто я не назвала его мальчиком на побегушках и не начала «ты»-кать.

– Работаете ради кошки, значит…

– А вы хотите повысить мне зарплату? – спросила я и… протянула ему кружку.

Он взял её.

Зачем?

Боже, что я делаю?

– Это…

– …облепиховый морс, – усмехнулся он. – Я знаю. – И сделал глоток. Из моей кружки. Прокатил напиток на языке, как конфетку. – Очень вкусный. С медом… И оранжевый.

Он улыбнулся, а все молча за нами наблюдали. Даже бариста поставила стаканчик с его эспрессо без звука. А я не знала, как реагировать. С одной стороны – есть же санитарные нормы. С другой – тут такое поэтическое нарушение личных границ…

А он посмотрел на меня как-то… тепло? и вернул кружку мне в руки. И ушёл, так и не взяв свой кофе.

А я держала кружку так, как будто в ней теперь плескалась уже не просто облепиха, а случайность. Или поцелуй. Или то и другое.

– Он на тебя запал, точно говорю! – шептала Ксюша спустя пару минут, когда мы уже сели за стол около окна и смотрели на дождь.

Этой весной небо часто плакало и иногда грозило. Иногда истерило раскатами грома с метанием молний.

– Ой, Ксюш, он просто вежливый, – возразила я.

– Но он пил из твоей кружки, – настаивала подруга.

Кажется, об этом думала не одна она. На меня поглядывали со всех сторон, что-то говорили, обсуждали, пожимали плечами, фыркали…

Затихли, только когда Регина, офисная звезда из отдела рекламы, процокала мимо нас на бесконечных шпильках и будто невзначай толкнула столик так, что морс, которого и оставалось-то уже полкружки, выплеснулся мне на юбку.

– Ах, простите, девочки, я нечаянно, – пропела – как иголки под ногти вогнала. – Ох, а это что у нас тут за мышка завелась? – ласково улыбнулась мне. – Где-то в архивах не законопатили дырку в полу?

– Да какие ж мыши полезут туда, где водятся такие змеи… – смерила я ее взглядом.

Если Регина мне и хотела ответить, она не стала.

Потому что в буфет вернулся он. Прошел походкой обленившего сытого хищника, обвел взглядом всех, задержал его на мне, словно облизнулся, и повернулся к бариста за своим уже остывшим кофе, так и стоявшим на стойке.

– Включите в список закупок облепиху, – приказал. – И внесите в меню морс из нее.

Снова взглянул на меня. И ушел. Под звуки… тишины.

3

Утро пришло не как солнечный луч, а как бухгалтер с актом сверки: строго, бумажно и с претензиями. Я пришла пораньше, как будто по делам, а на самом деле – чтобы в одиночестве промолчать то, что чувствовала. Принтер противно зажужжал, кресло подо мной скучно вздохнуло. Морс я сегодня не сварила – вместо него прихватила пакетики чая, который пах не бергамотом, как обещал, а неудачами.

– Это ж надо было родиться такой несчастливицей, – бормотала я, засовывая папку с подшивкой уже недействительных договоров в ящик, который заклинило ещё во времена госпереворота.

Я упёрлась в ручку обеими руками и, стиснув зубы, надавила на неё. Папка захрустела, бумага затрепетала, ящик с глухим щелчком закрылся. Победа.

– Доброе утро, Ева.

Он. Снова.

– Добро пожаловать в царство моли и забытых регламентов, – сухо ответила я. – Потерялись?

Он чуть усмехнулся, вошёл и, что самое страшное, закрыл за собой дверь.

– Вам не кажется, что мы встречаемся подозрительно часто для людей, не работающих в одном отделе? – прищурилась я.

– Я работаю вне отделов, – усмехнулся он одними глазами. – Как новому человеку мне интересно посмотреть, как работает память компании.

– А вы начали «посмотреть» сверху вниз или снизу вверх?

Я сдула с лица прядь и отступила на шаг. Ещё на один. Уперлась спиной в шкаф с книгами. Где-то наверху шоро́хнули бумаги, как будто предостерегающе.

– Вы где этому научились?

Он играл со мной. Или флиртовал. Или… и то, и другое.

– Чему?

– Я слышал, как вы ответили Регине.

– Это врождённое. Пассивная агрессия – это у нас семейное.

Он рассмеялся. По-настоящему. Не одними уголками губ, а вот с этим щелчком в глазах. Улыбкой, которая ломает лицо так, как река весной ломает лёд.

– Мне было жаль ее, а не вас.

– Спасибо, – буркнула я. – Я всегда говорила, что вежливость – анахронизм.

Он прохаживался между стеллажами, разглядывая подписи на коробках и контейнерах, иногда брал что-то в руки, пролистывал бегло и возвращал на место. Остановился возле дальнего стеллажа, за которым я возле единственного окна организовала свое личное пространство с цветами, чайником, со старичком-креслом.

И с коробкой со всеми старыми рекламными кампаниями. Я изучала их на обедах или когда очень хотелось почувствовать, что я делаю хоть что-то связанное с мечтой, ради которой пришла сюда устраиваться на работу. Этот угол был моим. Никто туда не заходил. Даже Ксюша не совалась. Говорила: «Слишком личное. Как у кого-то дома – снять обувь хочется».

А он всё ещё стоял рядом с креслом. Смотрел на мои цветы. На кружку. В открытую коробку с рекламными эскизами. Как будто читал меня. Или раскапывал.

Мне стало не по себе. Это место – моё. И он не должен был знать, что здесь я такая. Слабая, уставшая, мечтающая. Он будто проник в мою жизнь. Туда, куда его не приглашали.

– Так зачем вы все-таки пришли? – не выдержала я.

– Я искал кое-что.

Он медленно вышел из-за стеллажа, из моего местом, и мне сразу стало немного легче дышать.

– Что именно? Я знаю, что и где тут лежит.

Он взглянул на меня. Как-то иначе. Мягче, что ли, внимательнее. И чуть в сторону, будто не хотел перегружать взглядом.

– А где лежит повод?

– Эмм… повод?

В груди ухнуло. Дозубоскалилась Ева. Сейчас он тебя уволит. Поводов искать не нужно – их уже больше чем достаточно.

– Да, повод… Повод поговорить с архивариусом, который говорит быстрее, чем думает, и пьёт облепиховый морс вместо кофе.

– Я… Если будет приказ, я вам этих поводов накидаю список на трех страницах.

Ага, и ещё список грехов, и пронумерую. Может, он отправит меня в отпуск – с формулировкой «по причине особой красноречивости».

Он посмотрел на меня с тем самым интересом, который вызывает одновременно желание спрятаться и остаться. А потом просто кивнул – и вышел. Прошёл мимо меня так близко, что не было шанса устоять от порыва его харизмы.

Я рухнула на стул.

Дверь за ним закрылась.

Повод, значит… А ты, Ева, предложила их целый список на трех листах.

Ну всё.

Тебе конец.

Ты – теперь уже официально – в беде.

А через пятнадцать минут внутренний мессенджер звенькнул сообщением с приказом… «составить список поводов на трех»… Не страницах – листах.

4

Наше кафе – как старая любимая песня на виниле: чуть скрипит, не в моде, но цепляет за тёплое. Заходишь – и будто попадаешь в чужое ретро-кино. Мягкие диваны, немного просевшие от вечных разговоров, столики с царапинами чужих историй, на стенах – пожелтевшие афиши французских фильмов, где все курят, любят и страдают красиво. В углу – пианино, на котором по вечерам кто-то перебирает аккорды так, будто вот-вот начнётся финальная сцена.

Запах тут свой – не модный карамельно-кокосовый, а человеческий: кофе, ваниль, свежая выпечка и чуть-чуть времени. Кажется, в воздухе плавает пыль из 1907 и обрывки разговоров, которые не успели договорить.

Бариста знаёт нас в лицо, но делает вид, что каждый наш заказ – первый. За это мы его и любим.

Кафе не было ни слишком уютным, ни слишком стильным. Оно было просто нашим. Тут можно смеяться громко, жаловаться на жизнь долго, клянчить второй сироп постоянно и быть собой, даже если ты снова не на высоте.

Всё как всегда. Всё как надо.

Кроме моего лица.

– Ты что, влюбилась? – спросила Ксюша, потягивая капучино и не отрывая от меня взгляда, будто я та самая турецкая мелодрама, которую она смотрит по вечерам.

– Нет. Я в панике.

«Потому что когда ты видишь человека трижды за день, и каждый раз он задевает что-то личное глубоко внутри – это уже не совпадение. Это угроза».

– А это у тебя всегда одно и то же. – Саша пододвинула ко мне десерт. – Ешь. Сахар не решает проблемы, но хотя бы делает их хрустящими.

– Он приходил в архив, – сообщила я. – Снова.

– Господи, – выдохнула Ксения. – Что ж ты в святом месте устроила-то? Крещение чувств?

– Он ходил, рассматривал коробки. И нашёл мой уголок. – Я замолкла. – Он лазил там своими глазами.

– Чистый акт агрессии, – хихикнула Литта.

– Ну, он вообще-то новый директор, – вздохнула Ксюша. – Может, он инспектирует? Знакомится?

– Он так и сказал, – пробурчала я и передразнила босса: – «Как новому человеку мне интересно посмотреть, как работает память компании».

– Ну вот видишь, – пожала плечами Саша.

– Я не хочу, чтобы кто-то заглядывал в мой чайник, в мою кружку, в мою коробку, – возмутилась я.

– А ты сказала ему об этом? – спросила Ксюша.

– Я… я пошутила, – промямлила я. – Про список поводов посетить архив… на три страницы. А он взял и прислал мне задание составить этот список на три листа.

– Вежливое признание. Или мягкий шантаж, – хихикнула Саша.

– Или заявка, – хмыкнула Ксюша. – Типа: «Оформите-ка мне, пожалуйста, поводы, почему вы мне не безразличны. На трёх листах. С подписями».

В этот момент в кафе вкатился Дамир. Во всей красе: расстёгнутая на одну пуговицу рубашка – навыпуск, джинсы слишком обтягивающие, чтобы в них было удобно дышать, и кроссовки с золотыми вставками. Волосы зачесаны назад, как у блогера с марафона «Я – мужчина», в руке – смартфон в чехле с надписью «CEO of my own life» (перевод: Генеральный директор моей собственной жизни).

– О, Евочка, солнце, привет! – протянул он, приближаясь к нашему столику походкой альфа-самца, которому не сообщили, что он на грани вымирания. – Не ожидал тебя тут встретить. Давно не виделись.

– С тех пор, как ты «не заметил» моё сообщение, – кивнула я. – Прошло полгода, две недели и сто лет.

– Я думал, ты злишься, что я не пришёл на твой день рождения.

– Я не злилась. Я готовила план мести. Но ты, как всегда, всё испортил своим отсутствием.

– Ну не обижайся. Ты же знаешь: я не любитель всех этих поздравлялок и тортиков. Я за честность. Прямоту. Взрослую коммуникацию.

– Ага. Ты ещё скажи, что не подарил ничего, потому что против общества потребления.

– Вот именно! – оживился он, даже щёлкнул пальцами. – Мы с тобой всегда были на одной волне.

– А теперь ты – на своей. А я – в другом океане.

Он сел ко мне на диван, приобнял за плечи.

– Ну что, может, как-нибудь пересечёмся? Поужинаем, поболтаем. Я тут как раз записался на курс по осознанному взаимодействию с женской энергией.

Саша поперхнулась смузи. Ксюша прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

– Дамир, иди уже, а! – повысила я голос. – У нас не вечер токсичных воспоминаний.

– Эй! Я же приятное прошлое! – попытался он улыбнуться своей фирменной улыбкой – из тех, что раньше со мной срабатывали.

– У-хо-ди! – сказала я твёрдо.

Потому что Дамир – ходячая энциклопедия женский комплексов.

Он всё-таки пошёл. Пара шагов – оглянулся. Подмигнул. Еще пара – снова оглянулся. Протёр часы, словно они были важнее, чем уважение. И только потом исчез.

– Он правда был твоим парнем? – спросила Саша.

– Ну, пару раз я об этом пожалела.

– И ведь он не понимает, что вы расстались, – заметила Литта.

– Он считает, что мы просто «временно на паузе», а я запущусь по щелчку на кнопку «продолжить позже».

Мы замолчали.

В кафе загорелись гирлянды – как в кино, в итальянском ромкоме. Мы допивали смузи. Уходить не хотелось. Дома меня ждали только почти пустой холодильник, пустая тишина и – может быть, но это не точно – кошка.

Я вытащила из сумки блокнот и ручку.

– Что хочешь сделать? – заинтересовалась Саша.

– Список. Поводов. На трёх листах.

Подруги засмеялись. А я подумала: «Если уж и быть поводом, то хотя бы таким, чтобы потом не перепутали с архивным номером».

5

Лифт в этом старом здании, где располагается издательство, с характером и собственной философией: если очень нужно – он не поедет. Если опаздываешь – он застрянет между этажами. А еще подставит в самое неподходящее время.

Вот как сейчас.

Я сегодня задержалась и пришла на работу за пять минут до восьми. Уже успела подняться на четвертый этаж – занести табель в бухгалтерию – и направлялась в свой архив. Утро планировала провести спокойно: попить морс, перебрать коробки. Без мужчин и катастроф. Просто я, архив и моя облепиха.

Но скажи Богу о своих планах… То есть лифту.

Я подошла к нему с папкой рекламных набросков под мышкой. И когда дверки скользнули в стороны, увидела, что внутри уже стоял он.

Лев Александрович.

Темно-синяя рубашка, чуть расстёгнутая – как у человека, который точно знает, сколько нужно показать, чтобы взгляд задержался. И все тот же древесно-терпкий спокойный аромат. Как будто лев только что вернулся с охоты. Или, наоборот, только на неё отправился.

– Доброе утро, Ева, – сказал он бархатисто.

– Здравствуйте, – ответила я, входя и сразу вжимаясь в угол, как будто там эвакуационный выход, будто от запаха, интонаций и харизмы этого мужчины можно забеременеть.

– Мы снова с вами в замкнутом пространстве…

– Жизнь вообще сплошной замкнутый круг, – буркнула я.

Лев Александрович посмотрел на меня внимательнее.

Лифт поехал. А потом дернулся. И… встал.

– Вы что, заколдованный?! – воскликнула я, всплеснув рукой.

– Я? – изумился мой персональный генеральный кошмар.

– Без обид, но с тех пор, как вы появились, я застряла в лифте трижды.

– Может, это вы вызываете сбои в системе жизнеобеспечения?

– Я просто архивариус. Моя стихия – пыль и плесень. Я нахожусь в самом низу пищевой цепочки и не могу вызывать сбои.

– Вы нервничаете, Ева?

– Нет.

– Тогда почему мнёте край блузки?

Я посмотрела… и резко отпустила руку.

Потому что… Потому что сработал эффект «импринтинга» – эмоциональный захват. Спасибо дурацкому первому знакомству.

– Инстинкт, – буркнула.

– Архивариус с инстинктами?

– С дипломом по классификации катастроф.

– Тогда классифицируйте ситуацию.

– Категория Х, уровень 2.

Он вздернул бровь. И я пояснила:

– «Внезапное вторжение харизмы».

Лев хмыкнул и подступил ко мне чуть-чуть ближе. Всего на полшага. Не вторгаясь, но сокращая дистанцию до того самого места, где личные границы еще не нарушены, но воздух уже делится на двоих.

– Вы меня боитесь? – спросил тихо.

У меня от его голоса на кожу опрокинулся грузовик с мурашками.

– Я аллергик. У меня просто на вас сыпь.

– Тогда скажите, как вас спасти, Ева.

Не существовать.

– Уйдите в другой лифт.

– Невозможно.

Кабина дёрнулась и поехала, но тут же снова встала. Створки раскрылись резко, будто нервно. Раздраженно. Как будто им было интересно дослушать нас, но кто-то настойчиво рвался внутрь.

– Ой! Какое везение! Лев Александрович! – проворковала стоявшая за ними Регина и моментально шагнула в кабину. – Говорят, если утром первым увидишь генерального, то день пройдет замечательно!

Я фыркнула. Громче, чем собиралась. Вернее, я вообще не собиралась. Лев Александрович бросил на меня смеющийся взгляд и – уже спокойно – посмотрел на Регину.

– Здравствуйте, Регина, – прозвучал обыденно.

Она нажала кнопку своего этажа и повернулась к боссу всем своим роскошным бюро:

– Знаете, у нас освободилось место за столиком в буфете у окна. Присоединяйтесь к нам в обеде за кофе.

– Спасибо, Регина.

Он посмотрел на меня. Как будто сказал то, что не положено говорить при свидетелях. У меня внутри всё сжалось. Особенно те места, что отвечают за самообладание, но первые же его и теряют. Как будто он – не человек, а аллергия, обострение, проклятие и допинг в одном флаконе.

Лифт снова дернулся и распахнул двери. Лев Александрович вышел на втором этаже. А мы с Региной остались.

Створки закрылись. И Регина повернулась ко мне.

– Знаешь, мышка, сидела бы ты в своем пыльном подвале и не высовывалась.

– Только если ты будешь приносить мне обед из буфета и после уносить грязную посуду.

Регина что-то прошипела – ее голос проглотил грохот открывшегося на первом этаже лифта. Регина окинула меня свирепым взглядом и вышла. А я нажала кнопку «-1» и привались к стенке кабины, запрокинув голову и зажмурившись на полминуты.

Лифт, кажется, снова тронулся – в отличие от моих мыслей, которые застряли где-то между вторым этажом и его взглядом, обещавшим пролонгацию моих сердечных сбоев.

6

– Все в актовый зал! – кричала директор по маркетингу Марина, размахивая списками, как дирижёр на грани нервного срыва.

Сегодня сумасшедший день. Точнее – день рождения издательства. Последняя пятница мая.

Ксюша предупредила, что будет фотосессия, неформальная. Форма одежды – запоминающаяся. Но генеральный решил закатить вечеринку. Мне пришлось ехать домой переодеваться, и я попала под проливной дождь. Это губительно для моих волос. Поэтому я попыталась спрятаться за кулером.

Напрасно. Марина умела видеть людей даже сквозь стены и чувство их собственного ничтожества.

– Ева! Вы же наша архивная жемчужина. Без вас годовой отчёт – просто скучный PDF.

– Я под дождь попала. У меня волосы – как у пуделя после разряда электричества.

– Так и подпишем: «Ева, архивариус, пережила бурю, осталась на посту». Идите. Там фон красивый, как раз для вас.

В большом зале царил хаос.

Лев Александрович стоял у окна и выглядел так, будто родился для обложки журнала «Forbes». С видом человека, к которому всё уже пришло: успех, влияние, понимание жизни и даже хорошее освещение.

На нём идеально сидел тёмно-синий пиджак, подчёркивая широкие плечи. Одна рука небрежно лежит в кармане, другой он держит чашку, из которой даже не пьёт – просто держит, будто уже насытился. На лице – никакой эмоции, кроме той, которую можно назвать «контролирую всё, даже погоду». Не просто мужчина, а образ – обложка, бренд, причина чужих амбиций.

Он отражался в стекле. И в нем же меня и увидел.

– Добрый вечер, Ева, – повернулся.

– Добрый, Лев Александрович.

– Вам идет это платье.

Он говорил спокойно, смотрел прямо, и в его голосе будто бы скользнуло что-то мягкое – как по лезвию ножа шёлковый платок. Попав под эффект таких голосов, люди подписывают договоры, разводятся и начинают верить в инвестиции.

А я сглотнула.

– Лев Александрович! Ева! Идите в кадр! Делаем традиционное коллективное фото на память.

Меня поставили рядом с ним, чуть впереди. Лев Александрович стоял абсолютно расслабленно, будто фотографировался ежедневно, и при этом не делал ни одного лишнего движения. Только слегка повернулся ко мне.

– Улыбнитесь, – скомандовала фотограф.

Я попыталась. Вышло… как будто я увидела квитанцию за отопление.

– Мы сейчас архивируем свои эмоции, – прошептал, немного склонившись ко мне, Лев Александрович.

– Да, только вы на внешнем диске, а я на гибкой дискете, – тоже шепотом ответила ему, чуть отклонившись назад

Щёлк.

Щёлк, щёлк.

– Отлично! – приговаривал довольный фотограф.

В этот момент ассистентка споткнулась о софтбокс, он опасно накренился, подумал… и повалился на меня. Лев Александрович дернул меня к себе. Я впечаталась в его грудь, подняла голову и уставилась в его глаза.

Он держал меня за локоть и талию, смотрел и улыбался. Настояще.

– У вас волосы пахнут липой.

– Это шампунь «Лесная печаль». Мне идёт?

Он кивнул, почти серьёзно.

– Очень. Прямо в сердечную мышцу.

Фотограф снова щёлкнула затвором.

Я буркнула:

– Ну что ж… Теперь меня уволят.

– Почему?

– Субординация. И конкуренция. По вам целый отдел сохнет, а вы смотрите на меня, как будто я конфиденциальный файл без пароля.

Александр рассмеялся. А я стояла – с электрической причёской и сбившимся пульсом.

После фотосессии большой свет погасили, препятствия убрали, музыку включили, закуски занесли вместе со столами. Народ расслабился. Атмосфера стала шумной, живой, с привкусом чужих духов и корпоративной истерии.

– Добрый вечер, коллеги, – вдруг зазвучал усиленный динамиком бархатный баритон. – Рад наконец увидеть вас не только в отчётах и списках рассылки, но и в живом, тёплом и шумном составе. Сегодня – мой первый корпоратив в роли генерального. А значит, по сути, мой первый день в новом доме. А в любом доме, чтобы понять, где ты оказался, нужно заглянуть в библиотеку. Вы знали, что по книгам можно узнать человека? Его жизненный путь? Вот он закончил школу, поступил в университет, – Лев Александрович будто вел рукой по корешкам книг, – влюбился, привел в дом жену, родил сына… Я начал знакомство с компанией моего отца с архива. Потому что именно в нём – не документы, но путь: рост, ошибки, победы, стиль и дух. Память. А у каждого дома должен быть хранитель памяти. У нашей компании хранитель с характером, чувством юмора и облепиховым морсом в винтажной кружке. Так вот… Ваш новый директор – вообще не танцор, но вечер обещал вам неформальный. Поэтому первым танцем я открою не раздел в юбилейном отчёте, а этот праздник. И приглашу на него хранителя памяти. А вы не теряйтесь – подключайтесь. Ева…

Он протянул мне руку и шагнул ко мне.

Я услышала за спиной знакомое шипение. И, выпрямив спину, вышла в круг.

Музыка была не быстрой, но и не медленной – как раз такая, под которую можно болтать, сбивать шаг и наступать на ботинки директору, не теряя лица.

Мы двигались медленно. Он шагал как будто без усилий, а я… как человек, который пытался не умереть на поворотах.

– А вы и правда не танцуете, – спустя два поворота заметила я. – У вас стиль, знаете, как у фехтовальщика: шаг, пауза, выпад…

– Это всё опыт в ведении переговоров. Но и вы тоже танцуете нечасто.

– Как вы это поняли?

– Мне об этом уже пару раз сказали ваши оранжевые лодочки.

Я покраснела:

– Простите. Это было мое стратегическое наступление.

– Понял, – улыбнулся босс широко. – Наступательная оборона архива. Буду осторожен.

– Но мне танцевать правда ещё учиться и учиться, – признала я.

– А вы уже умеете главное.

– Это что же?

Он снова улыбнулся:

– Не теряться, даже когда танцуете с генеральным директором.

– А кто сказал, что я не теряюсь? – хмыкнула я. – У меня только что в голове прокрутилась инструкция по пожарной безопасности и молитва.

– Работает. Вы не подожгли мне пиджак – уже успех.

Мы оба рассмеялись.

– Ева… – сказал он, когда мелодия уже перешла в шорох. – Составьте мне завтра компанию за столиком у окна. Я возьму для нас облепиховый морс.

– Без поводов?

– Совсем без.

– А если я всё-таки принесу список?

Он кивнул:

– Приму. Но только если в нём будет пункт: «Соглашаться с боссом».

– Ладно, – улыбнулась я. – Один раз можно.

Он проводил меня до края зала и отпустил руку.

– До завтра, Ева.

– До завтра, Лев Александрович.

Он ушел. А меня с двух сторон зажали два тела. Ксюша и Регина.

– Ну вот теперь скажи, что он просто вежливый, – улыбалась во весь рот Ксюша. – Он тебя обнял так, что у меня позвоночник скрутило! А как он на тебя смотре-е-ел-л…

– Как на квартальный отчёт, – фыркнула Регина. Она смерила меня взглядом с ног до головы. Взглядом эксперта по фасонам и фасадным утеплителям. – Не всем ведь быть блондинками с идеальной укладкой, верно?

– Конечно, – кивнула я. – Некоторые предпочитают быть архивными минами замедленного действия.

Ксюша прыснула смехом, а Регина цокнула языком, закатила глаза и захлопнулась, как глянцевый разворот, который никто не читает.

7

Я пришла на работу пораньше. То есть как обычно. Я люблю тишину офисного здания, когда серверы ещё шепчутся вполголоса, а кофемашина не шипит судорожно и не плюётся от усталости.

Папки на полках стояли ровно, как солдаты на смотре. Брифы, заявки, договоры… Бездна бумажного книгоиздательского мира.

Я потянулась к кружке, оставленной вечером на столе, и вдруг увидела мой блокнот со списком поводов.

И замерла.

Некоторые из них были подчёркнуты.

Свет, ирония, «Лесная печаль», искренность, взгляд. Ева, уют, отношения. Забрёл, признание, морс, взгляд, влюбляться. Покой, тишина, юмор, скучаю, сердце, повод…

Я буквально упала на стул и взяла список у руки. Только поначалу выбор слов казался бессмысленным. Но когда начала читать их с первого подчеркнутого, они сложились в записку. С неправильными окончаниями, с недостающими предлогами и знаками препинания, но слов складывались в понятный текст:

«Свет, ирония и “Лесная печаль” – странное сочетание, но оно почему-то работает. Иногда я захожу в архив не за тишиной, а за искренностью. За тем самым взглядом. Вы – система, в которой не бывает глянцевых сбоев, но всегда есть место для мужчины с кофе и слезами после совещаний.

Ева, вы – архивариус с уютом, рядом с вами хочется улыбаться и пересматривать свои отношения с реальностью. Вы – покой, тишина и юмор. Архив – сердце. И иногда повод – важнее результата. Как вы это делаете – не знаю. Но спасибо, что делаете».

А между двух скучных листов разлинованной бумаги – глянцевая карточка формата А5. Фото. То самое. С фотосессии. Я и генеральный. Я – со взъерошенными волосами, он – во всём безупречен. Мы стоим вплотную, он смотрит на меня с каким-то совершенно нелепым… интересом? недоумением? лаской? Держит за талию и локоть.

На обратной стороне – аккуратным немного остроугольным почерком шариковой ручкой написано:

«Ваша причёска не подчиняется корпоративному регламенту. Но я бы хотел поговорить об этом за пределами офиса. Л.»

У меня вырвался звук: то ли хмык, то ли вдох, то ли что-то между. Я вскочила, как будто меня поймали на краже эмоций, быстро захлопнула блокнот.

Снова открыла.

Снова закрыла.

– Ну и что теперь? – прошептала вслух. – Отвечать в акте приёма-передачи? Или подложить записку в отдел безопасности?

Мне стало смешно. По-настоящему. Я закрыла рот рукой и рассмеялась.

А потом, конечно же, аккуратно спрятала и фото, и блокнот, и зашифрованное послание генерального. Потому что… Потому это же босс!

И, конечно же, потому что хотелось ещё чуть-чуть побыть в этом странном приятном ощущении.

***

Офисное кафе было тихим, как утро понедельника, в которое никто не опоздал. Пахло тёплым молоком, корицей, легким сиропом и надеждой, что день пройдёт без форс-мажоров.

У окна на столике уже стояла пара кружек – одна с облепиховым морсом в знакомой оранжевой керамике с кошкой, вторая – строгая, чёрная, с паром и подозрением на имбирь.

– Доброе утро, – улыбнулся Лев, вставая, когда я подошла.

– Доброе, – ответила я и села напротив. Привычно вцепилась в свою кружку.

– Вы не вернулись в архив в пятницу, – заметил он.

Босс усмехнулся, открыл лежавший перед ним блокнот, достал аккуратно сложенный лист бумаги и передал мне.

На листе был заголовок: «Поводы. Не все официальные. Некоторые – вполне личные». И дальше – список. Подчёркнутые строчки. Я сразу узнала знакомые обороты.

– Это…

– Да. Поводы. Мой список. Подчёркнутые – те, что у нас совпадают.

Я прочитала:

«Просто иду по маршруту: лифт – буфет – Ева – совещание».

«Потому что “случайно забрёл” – моя новая религия».

«Хотел доказать, что генеральные – тоже люди».

«Чтобы пригласить на настоящее свидание».

«И дождаться “да”. За этим столиком. Прямо сейчас».

– Вот это, – показала я пальцем на последнее, – звучит как шантаж.

– Только если вы испугаетесь.

– Меня пугают только скомканные ведомости и кофточки из полиэстера.

Он коротко посмеялся. Бариста пронесла мимо поднос с круассанами. Я потянула их аромат носом и сделала глоток морса. Он был горячим, чуть терпким, с мёдом и чем-то ещё… вроде ожидания.

– Зачем вы это делаете? – спросила я. – Списки, поводы… Морс…

– Хочу, чтобы вы знали не только как архивировать отчёты, но и как влиять на босса без официальных записок.

– Инструкция к боссу прилагается? – лукаво улыбнулась я.

– Ваш метод и так очень надёжен. Но если хотите…

– Новый список?

Я уже откровенно улыбалась. Не как вежливый сотрудник, а как человек, которому разрешили быть собой – в 13:17, с облепихой и непричесанными мыслями.

– Лев Александрович…

– Просто Лев, – поправил он. – В пределах кофе и морса можно обойтись без должностей.

– Лев… – повторила я, пробуя это имя на вкус. – А если я вам отвечу новым списком?

– Я прочту. Подчеркну. И… вероятно, соглашусь. – Он помолчал. Сделал глоток. Улыбнулся мягко и накрыл ладонью мою: – Мне интересно быть рядом. Не только как боссу. Я хочу вас узнавать. Спокойно. По чуть-чуть.

За окном промелькнула скорая, в буфете звенела посуда, у стойки кто-то тихо засмеялся. Всё текло, как надо. Без форс-мажоров.

– Знаете, – сказала я, пряча смущение в кружку, – может быть, вам стоит подать в архив заявку на обслуживание? С графиком. Раз в неделю.

– Уже оформил, – серьезно кивнул Лев. – Внутри себя. Дата следующего визита – завтра. Или сегодня. Если скажете «да».

– Но… я не выдаю документы по первому требованию.

– Это еще один общий пункт из наших списков, – улыбнулся Лев.

С той самой интонацией, с которой, как говорят, начинается дружба. Или что-то большее. Но не сразу.

Я подняла на него взгляд. Он встретил его серьезно.

Красивый. Сегодня – в светло-розовой рубашке и темно-сером костюме, без галстука и пафоса. Понимающий контекст без расшифровки.

Я кивнула.

И мы молчали тишиной, в которой уютно, понятно, спокойно.

Как будто в дом вошел кто-то долгожданный. И сразу стало как в жизни, когда встречается тот, с кем не надо держать спину прямой, а улыбку дежурной. Кто не просит блистать. Кто просто садится рядом – с морсом, взглядом, своим списком. И остаётся.

День как будто встал на паузу. Кофемашина замолкла, смех у стойки стих – будто всё уступило нам момент. Маленький. Простой. Но совсем не случайный.

8

Я как раз заколдовывала последние ячейки в таблице Excel, в которую вбивала архивные номера оцифрованной документации, когда дверь открылась.

На пороге стоял он. В льняном костюме цвета оливок, с той самой лёгкой усмешкой, от которой у женщин рассыпаются фразы в голове, как печенье в пакете.

– Добрый вечер, Ева.

Я выпрямилась за компьютером.

– Добрый, Лев Александрович.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.