# Тени на костях монастыря

Владимир Капаев

Перед вами – сборник историй, которые живут на границе реальности и тайны. Но это не просто рассказы о мистике. Это книга о людях – о тех, кто, как и мы с вами, пытается понять: где заканчивается случайность и начинается судьба? Вы окажетесь в мире, где за каждым углом может скрываться необъяснимое. Тем, кто любит прозу с глубиной – такую, как у Гоголя в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» или у Астафьева в «Царь-рыбе». Тем, кто верит, что даже в самом обычном дне может скрываться тайна, боль или надежда.

Читайте. Переворачивайте страницы. И, может быть, в одной из этих историй вы узнаете что-то важное о себе.

ПРЕДИСЛОВИЕ


О чём эта книга?

Перед вами – сборник историй, которые живут на границе реальности и тайны. Здесь солдаты сталкиваются с призраками прошлого, матери разговаривают с умершими детьми, а деревни умирают, оставляя после себя лишь воспоминания. Но это не просто рассказы о мистике. Это книга о людях – о тех, кто верит и сомневается, любит и предаёт, страдает и ищет спасения. О тех, кто, как и мы с вами, пытается понять: где заканчивается случайность и начинается судьба? Почему стоит прочесть? – Если вам нравятся «истории с атмосферой» – как в «На костях монастыря» или «Четвёртой машине» – вы окажетесь в мире, где за каждым углом может скрываться необъяснимое.

– Если вам близки «социальные драмы» – как «Дети – наше будущее» или «Блудный сын» – вы увидите, как жизнь проверяет людей на прочность.

– Если цените «иронию и житейскую мудрость» – рассказы вроде «Вот и верь таким жёнам» или «Спасатели душ» заставят вас и улыбнуться, и задуматься. Кому это понравится? Тем, кто любит прозу с глубиной – такую, как у Гоголя в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» или у Астафьева в «Царь-рыбе». Тем, кто верит, что даже в самом обычном дне может скрываться тайна, боль или надежда.

Читайте. Переворачивайте страницы. И, может быть, в одной из этих историй вы узнаете что-то важное о себе.

Автор.


На костях монастыря


Армия для парней – это школа мужества и закалки. Для одних два года, отданные на защиту Родины, остаются доброй ностальгической памятью, для других – комом страха, который не хочется вспоминать. Однако память, вопреки логике, порой не стирает события, которые даже спустя годы остаются необъяснимыми. Батальон охраны, в котором мне довелось служить, был окутан дурной славой. Ходили легенды, что воинская часть построена на древнем кладбище. Старожилы уверяли, будто когда-то здесь стоял мужской монастырь. Батька Махно, орудовавший в этих лесах, узнал, что некоторые монахи поддерживают Советскую власть. Разгневанный атаман ворвался в обитель и перебил всех, кто не успел бежать. Монастырь сожгли. После этих событий в лесу иногда слышались то плач, то песнопения, будто доносящиеся из-под земли. Офицеры рассказывали, что при строительстве части погибло несколько человек. Трагедии не прекратились и после – почти каждый год кто-то из солдат-срочников без видимых причин пускал себе пулю в лоб, выпрыгивал из окна или оказывался повешенным на охраняемом объекте. При этом в части не было дедовщины. Как командир отделения, я не верил в эти сказки. Да и правда ли это – не задумывался. Я пресекал любые разговоры на эту тему, чтобы не подрывать боевой дух взвода. Но одна ночь на боевом дежурстве перевернула мои взгляды. В нашей части находился засекреченный объект – подземные склады. Какие грузы туда возили прапорщики на тележках по рельсам, для меня до сих пор загадка. Пост охраняли только сержанты. Часть была полностью закрыта для гражданских, так что за два года службы мы, кроме военных, никого не видели. Попасть на территорию объекта было практически невозможно. Всё ограждение состояло из трёхметровых металлических столбов с арматурой в виде буквы «Г». Между ними натянуты тонкие провода – система «КЛЁН». Если кто-то пытался перелезть, провода обрывались, и сигнализация мгновенно указывала место нарушения. Мне не раз доводилось стоять на посту. Сначала было жутко: один в лесу, в кромешной тьме. Но со временем страх притуплялся. Перед самым увольнением в запас я снова попал на этот объект. Зима в тот год наступила рано – уже в октябре выпал снег. Ночью часовой несёт службу в пуленепробиваемой вышке – бетонной башне высотой пять метров. Внутри – три окна для обзора и прожектор. Забравшись туда, я, как и многие, стелил шинель на топчан и спал. Чего бояться? На пост никто не проникнет. Но в ту ночь всё пошло не так. Едва караульная машина уехала, я уснул. Вдруг люк снаружи затрясся. Я вскочил, думая, что показалось. Но удары повторились. Сердце заколотилось. Посмотрел на часы – прошло всего полчаса после смены. Кто мог быть снаружи? Я крикнул: «Кто здесь?!» В ответ – удар такой силы, что люк прогнулся. От страха я отпрыгнул и упал на топчан. Неведомая сила рвалась внутрь. Засов начал медленно выдвигаться сам по себе. Я вжался в стену, потом бросился к тревожной кнопке – она не сработала. Внутри башни стало леденяще холодно, будто кто-то выключил отопление и впустил морозный воздух прямо из преисподней. Стены покрылись инеем, и моё дыхание превращалось в клубы пара. Внезапно люк содрогнулся с такой силой, что металл заскрипел, будто его рвут голыми руками. Я почувствовал, как что-то тянется ко мне из темноты – невидимые пальцы обхватили горло, сжимаясь всё сильнее. Похоже, я схожу с ума, – мелькнула мысль в голове. В ушах зазвучал шёпот, но не один, а десятки голосов сразу, перебивающих друг друга: «Открой… Открой… Ты уже наш…» Засов скрипнул и сдвинулся ещё на сантиметр. Тут я почувствовал запах смерти. В голове мелькнули родители, деревня, бабушка…Она была глубоко верующей и учила меня молитвам, обещая за это конфеты. Я терпел только «Отче наш», а потом убегал. Когда я получил золотую медаль, бабушка уже умирала. Она открыла глаза и прошептала: «Учи молитвы, шатерный» – и умерла у меня на глазах. Такое прозвище она дала мне при жизни за мою непоседливость – я не мог усидеть и минуты, всё носился, будто шатерный ветер. Эти воспоминания, пронеслись за секунду. Засов почти открылся. Я схватил автомат, навёл на люк и прохрипел: «Давай, сука, открывай!» И вдруг… увидел бабушку. Её шёпот: «Читай молитву, шатерный». Дрожа, я начал: «Отче наш, иже еси на небесах… Засов остановился. Снаружи послышались шаги, удаляющиеся по лестнице. Я бросился к окну. В свете прожектора я увидел… монаха? Старца? Его лицо было… черепом. Я выстрелил. Одиночный, затем очередь. Пули пробили его, но он лишь шатнулся и скрылся за зданием. Когда подъехал караул, мы осмотрели территорию. На снегу были следы, ведущие к башне – будто кто-то спустился с неба. Они обрывались у ограждения. Люк был вогнут от ударов – какая сила могла так его изуродовать? Мне поверили. Начальник караула сказал: «Не знаю, кто это был… Но ты молодец». Этот случай так и остался необъяснимым. Я не стал таким верующим, как бабушка, но с тех пор всегда читаю «Отче наш» – других молитв так и не выучил. Хотите – верьте, хотите – нет. Но это правда.


Четвёртая машина


Сосновка пробуждалась. Из каждого двора, словно из уст древних глашатаев, неслось громогласное «Ку-ка-ре-ку!». Казалось, именно эти песнопения разбудили солнце, которое медленно поднималось в небо, освещая ещё неяркими лучами крыши деревенских домов. Невысокая, полноватая женщина, держа в руках тонкий хлыст, гнала по дороге чёрную корову. Рядом с ней, словно верные спутники, бежали пять кудрявых овец. Сойдя с дороги, корова начала щипать траву, ещё мокрую от росы, а следом и овцы. Женщина хотела прогнать их подальше, но, заметив соседку с ведром, остановилась. – Доброе утро, Степановна! – поздоровалась Канапелько. – Что это вы так рано корову выгнали? Я-то свою ещё и не доила. – В город поеду, – ответила та. – Надо детей навестить. А то им времени нет к родителям приехать. – Вот не говори, Ольга. У меня трое сыновей, живут недалеко, а приезжают только тогда, когда поросёнка нужно заколоть или денег попросить. – Что ж поделаешь, живём для них, – вздохнула Степановна. – А я вот глянула – воды нет, быстренько с ведром к колодцу – и ты здесь своё хозяйство гонишь. В эту минуту из-за поворота улицы показалась молодая женщина с заплаканным лицом. Не останавливаясь, она тихо поздоровалась и прошла мимо. – Я думала, только ты, Ольга, рано просыпаешься, – заметила Канапелько, провожая её взглядом. – Перестань, – цыкнула Степановна. – Это же она бегает на могилку к своей дочери. – Та, что в восемнадцать лет умерла? – Ну а какая же ещё! – сердито проговорила Степановна. – У неё же одна и была. Кажется, лет шесть прошло, а забыть всё не может. Жаль Катю: казалось, немного отпустило, а сейчас вот снова ходит чёрная, как туча. Женщины тяжело вздохнули. – Правду говорят, не ищи горя – оно тебя само найдёт. А Людка и родилась с больным сердцем. Катя по всем больницам её возила, всё равно не вылечили. – И куда только Бог смотрит… – с грустью в голосе произнесла Степановна. – Пусть бы нас, старых, забирал к себе, зачем же молодых? – Значит, Богу не только старые нужны, но и молодые. В соседнем дворе послышался рокот трактора. – Ой, – спохватилась Ольга, – уже сосед свой трактор заводит, а я тут с пустым ведром стою. Там и печь, видно, вытопилась, – затараторила она весело. – Успеете, – засмеялась Степановна, – вам не на работу идти.


Почти месяц Екатерина Максимовна не находила себе места. Боль в душе разгоралась с новой силой. Почти каждый день она приходила на могилу дочери, чтобы выплакать своё горе. Казалось, прошёл не один год, сердечная боль стала утихать, житейская суета вытесняла из памяти самое тяжёлое. Глаза Катерины вновь заблестели, она снова стала общительной. Но случилось неожиданное. Однажды ночью ей приснился странный сон. Будто в дом заходит дочь и говорит: – Мама, я хочу выйти замуж. Купи мне белую свадебную фату. – Ещё что выдумала, – рассмеялась Катя. – Ты же умерла, как я тебе её передам? – Ты только купи и выйди за деревню на шоссе. Там будут ехать три машины: две белые и одна красная. Пропусти их. А четвёртую – останови. Она будет чёрной. Кто там будет – им и отдай. Этот сон, будто гвоздь, засел в голове Екатерины, не давая покоя ни днём, ни ночью. Стоило ей задремать – и он повторялся слово в слово. Женщина потеряла сон и покой. Дочь не выходила из её мыслей, и Катерина снова зарыдала у могилы. Что она только не делала: ставила свечи в церкви, ходила к знахарке – ничего не помогало. Вечером к ней зашла сестра Светлана. – Ну, как ты? – озабоченно спросила она. – Всё то же, – отмахнулась Катерина. – А я вот что думаю… – Светлана сделала паузу. – А что, если тебе действительно это сделать? – Какие глупости! – всплеснула руками Екатерина. – За кого ты меня принимаешь? – Знаешь… – Светлана поднялась и достала из пакета белую фату. – Я купила это не как сестра, а как крёстная твоей дочери. – У меня не хватит сил… – Хватит. Ты сильная. После ухода сестры Катя хотела выбросить фату в печь, но, подержав в руках, лишь швырнула её в угол. Опустившись на диван, она снова заплакала и незаметно уснула. И снова приснилась дочь. Людмила вошла в дом, подняла фату и села рядом. – Мама, спасибо за подарок, – тихо сказала она, касаясь материнской руки. – Надеюсь, завтра ты её принесёшь. Катерина обняла дочь сквозь слёзы: – Люда, милая, как же мне тебя не хватает… – Не обижайся, что рано ушла. Такая моя судьба. Не плачь – ты мне только хуже делаешь. Она поцеловала мать в щёку и исчезла. Катерина проснулась от солнечных лучей, бьющих в лицо. Впервые за долгое время она почувствовала облегчение: голова была ясной, в теле – непривычная лёгкость. Она взглянула на фату у изголовья. – Не может быть… Я же бросила её в угол. Воздух был пропитан ароматом духов, которыми пользовалась Людмила. Казалось, она только что вышла за дверь. – Может, это и не сон? Катерина впервые улыбнулась. Взяв фату, она твёрдо решила выполнить просьбу дочери.

Перед обедом она вышла за деревню к шоссе. Уже подходя, Екатерина пожалела о своей затее. Ругала себя, сестру и этот дурацкий сон. Прижавшись к дорожному столбу, она бормотала: – Две белые, одна красная… Пропустить… Четвёртую остановить… Машин не было. – Где же они? Сколько ждать? Она уже хотела уходить, как вдруг со стороны Брянска донёсся гул мотора. Екатерина бросилась назад. Но машина ехала в Сосновку. – Не то… – прошептала она. И в этот момент слева на скорости промчалась белая «Волга». Справа – ещё одна, иномарка. Потом красная. – Мать родная… – прошептала Катерина. – Неужели правда? Она выскочила на дорогу, размахивая фатой. Со стороны города показался военный «Урал». Машина остановилась. Из кабины выглянул усатый мужчина в фуражке. – Что случилось, мать? Екатерину душили слёзы. – Шесть лет назад умерла моя дочь… – с трудом выговорила она. – Мне снилось, что она просит передать фату четвёртой машине… Мужчина побледнел. – Это выше моего разумения… Но мы везём погибшего солдата. Если разрешат, положим вашу фату с ним. Ноги у Катерины подкосились. – Возьмите… Спасибо вам… Она опустилась у столба, зарыдав. Солнце клонилось к лесу, заливая небо багрянцем. Катерина не знала, принесёт ли это облегчение. Но в её сердце, впервые за долгие годы, теплилась слабая искра надежды.


Тени прошлого.


Бывает в жизни мгновения, которые не поддаются ни разуму, ни сердцу. Словно тени из потустороннего мира, они обступают тебя со всех сторон, шепчут что-то невнятное, а ты стоишь, оцепенев, и не можешь понять: явь это или наваждение. История, о которой я расскажу, случилась со мной в далёкие советские времена, когда я, молодой и неопытный, проходил службу в армии. И хотя прошло уже немало лет, память о тех событиях до сих пор тревожит душу, будто невидимый палец касается её, напоминая о чём-то важном… и страшном.

Начну с того, что служба моя началась в учебной части «Тула-50», где офицеры, словно бесы, гоняли нас, солдат, не оставляя ни минуты покоя. Устав, дисциплина, муштра – всё это было свято и нерушимо. Часть наша славилась тем, что выпускала отличных младших командиров, которые потом разъезжались по всему Союзу. Но не всем удавалось дойти до финиша. Кто не выдерживал нагрузок, того отправляли в хозяйственный взвод – на свиноферму, где солдаты, как крепостные, выращивали свиней от рождения до убоя. После учебки я попал в батальон охраны танковой части «Кировоград-25». Располагалась она в глухом лесу на территории Украинской ССР. Лес этот с первого взгляда показался мне странным. Деревья стояли, словно заколдованные: ни ветерка, ни шелеста листвы. Ни птиц, ни зверей, ни цветов – лишь тишина, давящая на мозг. Долгое пребывание здесь вызывало головную боль и необъяснимую усталость. А ночью, когда наша рота заступала в караул, тишина становилась такой густой, что казалось – сам воздух вокруг застыл. Между солдатами ходило множество баек о странных происшествиях в лесу. Но я, как человек несуеверный, не верил ни единому слову. Пока не убедился во всём сам. Спустя год службы моё отделение заняло первое место в батальоне по огневой и тактической подготовке. В награду мне дали отпуск. Перед отъездом ребята из моего призыва – в основном москвичи и ленинградцы – попросили привезти им белорусского самогона. Я пообещал и слово сдержал. Мать налила в трёхлитровую банку крепчайшего домашнего спиртного, закрасила свекольным соком и закатала металлической крышкой. С виду – самый настоящий вишнёвый компот. Спокойный и довольный, я отправился в часть, рассчитывая вернуться к вечеру. Однако планы мои начали рушиться ещё на вокзале Кировограда. Там я столкнулся с командиром второго взвода нашей роты, который встречал свою дочь. Увидев меня, он поинтересовался, как я доберусь до части. Я, не подумав, ответил с юмором: – Для перворазрядника по бегу пять километров лесом – пустяк. – Сержант, вы вообще в курсе, что ночью в одиночку по лесу шастать запрещено? – строго спросил он. Я, конечно, знал. Но как сказать капитану, что везу самогон и хочу пронести его в роту? Капитан мой юмор не оценил и тут же позвонил дежурному по части, чтобы меня забрали с вокзала. Как назло, дежурным оказался замполит батальона, майор Чернышевский – человек, от которого шарахались не только солдаты, но и офицеры. Когда он начал проверять мою сумку, сердце моё замерло. – А это что, компот? – с усмешкой спросил он, глядя на банку. – Так точно, товарищ майор, – бодро ответил я. – Ладно, – проговорил он, – здесь нет времени на дегустацию, но в дежурке попробуем твой «компот» на вкус. Я тяжело вздохнул, предчувствуя беду. Отъехав от военного городка, мы погрузились в ночную тьму леса. На улице начался холодный осенний дождь, и настроение моё окончательно испортилось. Вдруг перед машиной возник силуэт человека, который резко взмахнул руками и исчез под колёсами. – Мать твою! – выругался майор. – Кого нечистая носит по лесу! Водитель, рядовой солдат, побледнел как полотно. Да и я сам был в шоке. – Сержант, – обратился ко мне майор, – чего сидим? Вылезай, пойдём, посмотрим, кто там. – Может, привидение? – не подумав, ответил я. – Вы ещё шутить вздумали! – гневно заметил майор. Шутить я не собирался. Но едва ухватился за дверную ручку, как машина заглохла, и мы оказались в кромешной тьме. – Это что за номер! – вспылил майор. – Включи фары! Водитель старался изо всех сил, но фары не загорались. Машина не заводилась, и это взбесило майора. – У тебя что, аккумулятор сел? – Товарищ майор, я не знаю, что происходит, – растерянно произнёс водитель. – Зато я знаю, рядовой Самцов. По приезду в часть отправишься на гауптвахту. В этот момент машину с такой силой толкнули, что я чуть не ударился лбом о лобовое стекло. – Что за чёрт! – прошептал майор, дрожащей рукой доставая пистолет. В темноте перед машиной начали двигаться какие-то тени. Они были одеты в длинные плащи с капюшонами, под которыми не было видно лиц. Казалось, будто эти плащи сами по себе плыли в воздухе. Я, человек не робкого десятка, почувствовал, как по спине побежали мурашки. Тени медленно двигались вокруг машины, а затем начали дёргать ручки дверей. – Держите ручки! – с паникой в голосе закричал майор. Вдруг из-за поворота показались фары другой машины. На мгновение свет осветил наши лица и двигающиеся тени. В ту же секунду зажглись фары нашей машины, призрачные фигуры начали растворяться в воздухе. Одна из них обернулась, и мы увидели жёлтое лицо со страшным оскалом. Машина завелась и, словно не управляемая, понеслась в кювет. – Держи руль! – заорал майор. Водитель резко затормозил, и мы остановились перед самой обочиной. В подъехавшей машине оказался командир части. – Вы что, обкурились? Не видите, куда едете? – резко отругал он нас. Мы сидели как вкопанные, не в силах вымолвить ни слова. – Сержант, может, вы объясните, что произошло? – обратился ко мне командир. – Товарищ подполковник, нашу машину остановили какие-то странные фигуры, – хрипло ответил я. – Какие ещё фигуры? – глупо переспросил он. Майор Чернышевский был настолько подавлен, что, вернувшись в часть, даже не стал меня наказывать. Он лишь бросил: – Всем отбой! Но какой там отбой? Едва я появился в роте, как друзья потащили меня в каптёрку. До трёх часов ночи мы пили самогон, а дежурный по роте умолял нас вести себя тише. Наутро, когда личный состав ушёл на зарядку, в казарме появился майор Чернышевский. Он подошёл ко мне и тихо сказал: – Ты никому не рассказывал о том, что произошло вчера? – Нет, – честно ответил я. – И не надо. Ты знаешь, а ведь командир части после нашей встречи врезался в дерево. Он в коме. Я был потрясён. – Часто у вас такое бывает? – невольно спросил я. – Довольно часто, – ответил майор. – Здесь раньше был женский монастырь. Во время гражданской войны его разграбили банды Махно. С тех пор здесь творятся странные вещи. Мы ещё немного поговорили, и майор ушёл. Я сдержал слово и никому не рассказал о случившемся. Вскоре я демобилизовался, но память о том лесе и его тайнах до сих пор не даёт мне покоя. Эта история оставила после себя чувство тревоги и недосказанности. Лес, словно живое существо, хранит в себе тайны прошлого, а люди, оказавшиеся в его власти, становятся лишь марионетками в руках неведомых сил. Возможно, это напоминание о том, что есть в мире вещи, которые не поддаются объяснению, и лучше обходить их стороной.