Емеев Василий
Откровение

26 марта 2020 года. Боттом-Сити. Тюрьма «Ластрей».

Последний вздох Брагина Александра Яковлевича был зарегистрирован в 19:48. Тридцать три жертвы – доказанных, тридцать семь – заявленных. Кровавые, ужасные цифры, высеченные в протоколах, но не на его каменном лице, стеклянных глазах, холодном сердце.

Он встретил конец в одиночной камере, где стены впитали больше откровений, чем тюремные священники. Последняя трапеза – ризотто, три банки дешёвого пива, четыре ломтя ржаного хлеба, кусок торта «Прага» – шедевр, как пражский Собор Святого Вита.

Перед тем как ток заполнил тело, Александр Яковлевич шептал. Не молитву – бормотание, лишённое смысла, или, быть может, что-то понятное лишь для него одного.

Те, кому довелось знать Александра Яковлевича, неизменно отзывались о нём с почтительным удивлением. В школе – прилежный ученик, чьи пальцы вечно пахли чернилами и пылью старых фолиантов. В университете – неутомимый труженик, чей разум жаждал познания. На службе – человек, чья преданность долгу граничила с одержимостью.

Но смерть – великий уравнитель – стёрла все его добродетели, оставив лишь вопросы. Что за тень легла на его светлое будущее? Какая незримая рука сбила с праведной дороги в тёмные переулки судьбы?

Поздним вечером 25 января 2020 года. Александр Яковлевич вернулся в квартирку пьянее обычного. Он знал: скоро нагрянет полиция. Александр Яковлевич поставил ящик пива на кровать, швырнул сырое пальто на пол. Шляпа, повешенная на крюк, качнулась, словно в немом приветствии. В треснутом зеркале перед ним стоял не он – а жалкий двойник, чьи глаза, чёрные, как смоль, были пусты. Он отпрянул, шатаясь, и повернулся к креслу.

Там сидел незнакомец.

Лет тридцати, с острым, словно высеченным ножом, лицом. Светлые волосы, спутанные, будто их рвали пальцами. Глаза – зелёные, как ядовитый фосфор, горели в полумраке. Одежда – грязные ботинки, потрёпанные брюки, рубашка в чёрно-зелёных разводах.

Александр Яковлевич метнулся к кровати, схватил банки пива, швырял их одну за другой – но все пролетали мимо. То ли дрожали руки, то ли хмель встал пеленой в глазах.

– Вы закончили? – произнёс незнакомец, и его голос был подобен шёпоту. – Если нет, у вас ещё осталось пиво, а я никуда не спешу.

– Кто ты? – голос Александра Яковлевича прозвучал резко, как удар хлыста. – Как ворвался сюда? Если не исчезнешь сию же секунду, я вызову полицию!

– Полицию? – незнакомец рассмеялся, и в этом смехе было что-то древнее, почти дьявольское. – О, это восхитительно! Убийца грозит мне законом!

– Откуда ты…? – Александр Яковлевич сжал кулаки, но внезапно сдался. – Ладно. Неважно. Убирайся!

– Александр Яковлевич, – незнакомец склонил голову, – я пришёл не случайно.

– И имя моё знаешь… Ты из полиции?

– Зачем задавать вопросы, на которые вы уже знаете ответ? – незнакомец улыбнулся, и его зубы блеснули в полумраке. – Я пришёл разделить с вами ожидание. Ведь вы же собирались встретить стражей порядка? Только вот… в одиночестве.

– Да… – голос Александра Яковлевича дрогнул. – Всё именно так.

– Присаживайтесь, – незнакомец жестом указал на кровать. – У нас ещё есть время для беседы.

– Ты любезен, – хрипло пробормотал Александр Яковлевич, опускаясь на край постели. – Но хотя бы имя назови.

– Ах, простите мою неучтивость, – незнакомец склонился в театральном поклоне. – Зовите меня Азель.

Двадцать лет в трущобах. Двадцать лет в клетке из кирпича и плесени, где кровать пожирала половину пространства. Но Александр Яковлевич умудрился притащить сюда любимое кресло – старое, скрипучее, с кожей, потрескавшейся, как судьба. В нём он читал. В нём он существовал.

Работы менялись, как перчатки. Его вышвыривали за опоздания, за прогулы, за молчание. Он не оправдывался. Оправдания – удел слабых, а он лишь стискивал зубы, принимая поток брани, и надеялся продержаться ещё неделю. Лишь бы хватило на аренду, лишь бы не оказаться на улице.

Но теперь – ничего не нужно. Нет ни тревог, ни страхов. Даже незнакомец, восседающий в его кресле, не мог нарушить странное блаженство, разливавшееся в жилах. Александр Яковлевич осклабился, вскрыл банку, осушил половину залпом. Пена стекала по подбородку. Допив, он смял жесть, швырнул под ноги и вытер рукавом губы.

– Пиво будешь? – спросил он Азеля. – В меру сладкое. В меру холодное. В меру пьянеешь. Всё в меру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.