# Шелкопряд

Алена Даркина

Что если кому-то «повезло» родиться на Каторге? Это место, где различные мифические существа – ругару, оборотни, тэнгу, берегини и феи отбывают наказание за преступления, совершенные против человека. Да и присматривают за ними зачастую такие же существа, только идеологически правильные. Каждый преступник занят своим делом, им нужно принести пользу людям, чтобы искупить вину.

Всё меняется когда серия таинственных убийств сотрясает провинциальный город. Убивают ссыльнопоселенцев, каторжан и даже сотрудников каторги. Полиция берётся за необычное дело, но удастся ли найти виновного, если он, как кукловод, действует чужими руками? И что если настоящий преступник ближе, чем они думают?

Запуганные каторжане в отчаянии обращаются к магу с редким даром Ткача, способного изменить судьбу. Однако, чтобы всё удалось, нужно отыскать еще одного мага – Шелкопряда, только он может спрясть нужные нити.

Удастся ли им осуществить задуманное?

## Шелкопряд

Роман

Посвящается моим детям – моей радости и самому большому моему достижению.

В романе есть второстепенный герой по имени Лев Иванович Фролов, и это совпадение неслучайно! Это мой способ сказать спасибо человеку, который верил в меня, когда я сама в себя не верила, и продвинул мой роман в издательство. Благодаря ему я снова начала писать.

Основа[1]

Рассмотреть что-то в кромешной тьме смог бы разве что тролль: они свет вообще не выносят ни в каком виде, поэтому привыкли ориентироваться на тепловое излучение. Впрочем, тролль мог бы понять, где находится маг, но не рассмотреть внешность. А это, наверное, самое интересное в Ткаче. Говорят, пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать тех, кто знает, как маг выглядит. Неужели и он в число избранных попадет? Хотя и цена за это немаленькая. Он наугад сделал еще пару шагов, когда ему приказали:

– Стой!

Он послушно остановился. Интересно, а Ткач его видит?

– Доброволец? – между тем поинтересовался чуть хриплый голос.

– Ага, – подтвердил он, переступив с ноги на ногу.

Снова повисла пауза. Сердце неожиданно защемило тоской. Да так сильно, что он ощутил настоящую боль и приложил руку к груди, будто мог таким образом унять ее, но его вновь резко одернули.

– Стой спокойно, я смотрю тебя.

Тогда понятно. Ткач проверяет его решимость. Пусть проверяет.

– Почему за него боишься? – спросил Ткач, чуть смягчившись, а сердце отпустило.

– Потому что его дружков-обалдуев уже убили, – вежливо пояснил он.

– Ясно.

В комнате одновременно вспыхнули свечи, окружающие что-то вроде усыпальницы из черного мрамора. А похоронили в ней, наверно, Голиафа – такая большая, что больше на постель походит. Свечи на полу, в полуметре от нее, толстые, высокие – можно не бояться, что какая-нибудь погаснет не вовремя. Пламя ровное, почти не колеблется.

Оторвав взгляд от алтаря, он, прищурившись, глянул в дальний темный угол, туда, где всё еще сидел Ткач. Только теперь он вполне мог его рассмотреть. Мог бы. Если бы не очередной гневный окрик:

– Перестань зыркать по сторонам. Ложись и закрывай глаза.

Он еле слышно вздохнул, перешагнул через свечи, сел на постамент, а потом, легко оттолкнувшись ногами скользнул по полированному мрамору, вытягиваясь в длину. Жестко. Зато камень теплый, косточки прогреет. Какие же дурацкие мысли лезут в голову… Что-то он не спросил: может, раздеться надо было, а не так ложиться? Хотя Ткач не постеснялся бы, мозги вправил.

– Обнажи грудь, – прозвучала команда в ответ на его мысли.

Он медленно потянулся к пуговицам и аккуратно стал их расстегивать. Как чувствовал – рубашку надел. А торопиться не хочется. Очень не хочется.

Когда последняя пуговица сдалась, и он распахнул синюю рубашку, обнажив волосатую грудь, голова неожиданно закружилась. Казалось, вся комната вокруг превратилась в карусель и его вот-вот сбросит на пол со скользкого мрамора. Захотелось вцепиться в него покрепче. Что за хрень? Сроду головокружением не страдал. И сейчас он ведь страха не испытывает. Ведь не испытывает же?

– Всё в порядке, – добродушно усмехнулся Ткач из темноты. – Это вместо наркоза. И чтобы особо не смотрел по сторонам.

Он всё же раскинул руки в стороны, нащупав края. Так было спокойней. Затем закрыл глаза, прислушиваясь к темноте.

Но острый слух подвел. Он не услышал ни единого шороха, оповещающего, что Ткач приближается к алтарю. Он распахнул глаза, скорее, благодаря глубинному чувству самосохранения, которое никогда не позволяло нанести ему предательский удар. Распахнул, чтобы увидеть блеск изогнутого серебряного кинжала и переплетение тонких черных теней над ним. В следующий миг сознание угасло последней мыслью: «Что-то вроде паука…»

Первая желтая нить

В однокомнатной квартире царил полный кавардак. Варя, молодая женщина, мать пятерых детей, быстро собрала светлые волосы в высокий хвост, откинула со лба челку и, еще раз надавив на чемодан, попыталась закрыть замок. Ничего не получилось. После нескольких безуспешных попыток наконец сдалась:

– Сергей, помоги, пожалуйста!

Старший сын шестнадцати лет улучил минутку, чтобы повисеть в соцсетях, но, услышав маму, тут же пришел на помощь. Вместе они справились. Варя тут же схватила телефон, вызвала такси. Затем посмотрела на младшего Илюшу. Шестилетний малыш всё еще был босиком. Она хотела попросить Андрея помочь ему одеться – все-таки в два раза старше, но тот вообще пока был одних шортах. Полина десяти лет пыталась зубной щеткой накрасить себе ресницы возле зеркала в коридоре. К отъезду приготовились только Сергей и Галя – старшая дочь, внезапно обнаружившая, что не может послушать музыку.

– Полина, ты почему сломала мои наушники? – девушка пятнадцати лет хранила удивительное хладнокровие, учитывая нанесенный ущерб. Очень яркая, с длинными темными волосами, ниспадавшими волнами на плечи и пронзительно голубыми глазами, она выглядела эффектно даже сейчас, еще не одевшись и не накрасившись.

– Я наушники не ломала! – уверенно заявила младшая сестра, выглядывая из соседней комнаты.

– А! – понимающе кивнула Галя. – Значит, по-твоему, это как-то по-другому называется?

Дружный хохот братьев перекрыл попытки оправдания, предпринятые Полиной.

– Нет, я хотела сказать, что не я сломала твои наушники! Когда я их клала, они были целыми.

– Какой-то странный у тебя тон, – придирчиво сощурилась девушка. – До того, как они попали в твои руки, они были целыми. В общем, будешь должна мне наушники.

– О нет! – Поля театрально прикрыла ладонью глаза и упала на диван. – Опять должна! Как я, по-твоему, смогу их купить?

Распахнутые голубые глаза младшей сестренки и длинные русые волосы покоряли не южной, а холодной русской красотой. Глазами все дети пошли в маму.

– Не знаю как, – пожала плечами Галя. – Как говорил Дин Винчестер, это не мои проблемы.

– Мам! Ты не видела мои носки? – поинтересовался восьмилетний Илюша, все это время что-то сосредоточенно искавший в своем рюкзаке.

Варя, собиравшая в большой пакет продукты в дорогу, удивилась:

– Я должна знать, где твои носки? Я их не ношу!

Она поправила челку и оглянулась: ничего не забыли?

– Я вчера клал их сюда! – обиженно заявил малыш.

– Если бы ты их клал туда, они бы там и лежали, – возразила мама. – Или ты думаешь, Андрей их ночью достал, чтобы тебе насолить?

– Да, так и есть, – авторитетно заявил Илюша. – Посмотри, на нем наверняка мои носки!

– Прости великодушно, но они мне даже на кончики пальцев не налезут, – вступил средний сын, философски рассматривавший свою футболку. – Мам, можно я в этом поеду?

– Можно, – разрешила мама, мельком взглянув на то, что он вертел в руках. – Даже нужно.

– А я не поеду! – Илюша надулся и, обхватив себя руками, отвернулся к стене. – У меня носков нет!

– Да вот твои носки, не ной! – Сергей, старший брат шестнадцати лет, кинул в него черным шариком. – Под диваном валялись. Мам, можно я уже на улицу пойду?

– Подожди, мы еще с бабушкой не попрощались, она куда-то с утра убежала.

– Я с ней на улице попрощаюсь!

– Нет, не уходи! – запротестовала Полина. – Меня бабушка похвалить должна, я хочу, чтобы все это слышали!

– О боже! – старший патетически закрыл ладонью глаза. – Мама, мне стыдно за твоих детей.

В разгар перепалки распахнулась дверь и вошла бабушка, утирая пот со лба.

– Ух, успела, – она устало улыбнулась, прислонясь к стене. – Вот, купила вам в дорогу, – она протянула огромный пакет.

– Мама, ну куда?! – застонала Варя. – Мы же это не дотащим.

– Ничего, ничего! Своя ноша не тянет. Я ж их знаю: еще на вокзале всё съедят.

– Да мы не будем сидеть на вокзале! – Варя сопротивлялась уже по инерции, понимая, что бесполезно.

– А ты еще не знаешь, будете сидеть или нет. Летом вон поезда всегда опаздывают. Не переживай, Сергей донесет. Он сильный, справится.

– Ага, как нести так Сергей, а как есть так все? Я не согласен! – парнишка возмущенно набычился, но тут же рассмеялся. – Да шучу я, бабуль, шучу. Ты что, до сих пор не понимаешь моих шуток?

– Не люблю я такие шутки, ты это знаешь. Так, всё, сядем на дорожку и помолчим, – она присела прямо в коридоре на полку для обуви. Через мгновение вскочила. – Так, идите, расцелую, а то там уже такси приехало.

– Как приехало? – встрепенулась Варя. – А ты молчишь?

– Ничего-ничего, постоит немного.

Бабушка целовала внуков, а Варя отдавала последние распоряжения.

– Андрей, Илюша, Полина, рюкзаки надели? Это еще что за пакет? Зачем он тебе? Ой, ладно, бери, что хочешь, только иди скорей!

– Бабушка, похвали меня, пожалуйста! – взмолилась девочка.

– Да, Полина мне очень помогла вчера на кухне, если бы не она, я бы не справилась, – спохватилась бабушка.

– Слышишь, мама, слышишь? – запрыгала Поля.

– Слышу, моя принцесса. Ты умничка, но мы опаздываем, так что беги вниз.

Варя выходила последней. Оглянулась еще раз.

– Вроде бы ничего не забыли?

– Если забыли, вернетесь, не переживай. Или я к вам приеду.

– Ладно, – махнула рукой Варя, – в конце концов, мы еще ни разу не забрали все вещи. Спасибо, мамуль, мы здорово провели этот месяц.

– Ну и славно. Главное, отдохнули. И мне радость.

– Ты устала, наверно? – улыбнулась женщина.

– Ничего, наотдыхаюсь еще. Всё лучше, чем одной в квартире. Всё. Беги.

Бежать с огромной сумкой Варя не могла, даже несмотря на то, что она была не очень тяжелая.

На улице уже возмущался таксист:

– Да вы с ума посходили! Столько вещей, да еще детский сад. За вещи сто рублей доплачивать будете, у меня аж машина просела. И если менты остановят – штраф платить будете.

– Заплатим, заплатим, не волнуйтесь, – Варя поджала губы и села на переднее сиденье. – Все уместились?

– Полька меня придавила! – тут же начал возмущаться Илюша.

– Тааак! – если мама произносила это слово нараспев, значит, она крайне возмущена. Пятеро на заднем сиденье притихли. – Тесно, никто не спорит. Но нам надо доехать до вокзала, и мы доедем, так что на полчаса все убавили громкость и потерпели.

Илюша еще что-то ныл обиженно, но уже фоном, никому особо не мешая. Варя пристегнула ремень и, глядя на проплывающие за окном деревья родного дворика, подумала, что опять получились непредвиденные расходы: думала доехать до вокзала за двести рублей, а получилось за триста. За ГАИ она не переживала – Бог миловал, еще ни разу не останавливали машину, если она ехала с детьми. К тому, что все смотрят на нее как на идиотку, она уже привыкла. «Я живу в стране, где мне надо найти тысячу оправданий, чтобы объяснить, почему у меня пятеро детей, но не пришлось бы оправдываться за пять абортов», – грустно думала она. Обычные вопросы, которые она слышала раз за разом при встрече со знакомыми и незнакомыми людьми: «Это все твои? Все от одного мужа? А зачем?» Вот как объяснить людям зачем?

Бабуля как напророчила: поезд задерживался на три часа. Они расположились на железных креслах, заняв почти весь ряд: дети, сумки. Сергей сразу стал слушать музыку, Галя достала книжку, младшие братья побежали осматривать ларьки, а Поля пристроилась рисовать. Варя внимательно осмотрела двух молодых людей, сидевших на противоположной скамье. Они о чем-то увлеченно беседовали, то и дело будто обшаривая взглядом пассажиров. Один, постарше, в синих затертых джинсах и футболке, которая когда-то явно была черной, но выгорела на волгоградской жаре, длинные светлые волосы забрал в низкий хвост. Оба века справа пересекал хорошо видный, хотя и аккуратно зашитый шрам. Варю даже передернуло: как же ему глаз не выбили, когда так шандарахнули? Второй, помоложе, был стрижен коротко, шрамов еще не заработал, а в одежде отличался лишь тем, что на рельефный торс натянул кипенно-белую борцовку.

«Бандюки», – вынесла она вердикт, хотя не смогла бы объяснить, почему так решила. Что-то было в их поведении, не присущее простым обывателям: то ли развязность в движениях, то ли взгляд, будто рентген прощупывающий всех, проходящих мимо. Только из-за них, наверно, и ряд пустовал. Она еще немного понаблюдала за парнями, а потом тоже достала книгу. У нее ведь и красть нечего. Она решительно сняла старенькие шлепки и поджала ноги под себя.

Хорошо, что поехала в брюках, можно сесть, как удобно. Вообще Варя брюки не признавала. Ничего более женственного, чем юбка и платье, люди еще не придумали, и раз уж она родилась женщиной, так и должна ею быть.

Книга затянула мгновенно, поэтому она не заметила, как молодые люди тут же уставились на нее, понимающе переглянулись, а затем поднялись и ушли.

Первая черная нить

Борик оставил машину возле сияющего, как новогодняя елка, магазина, так было проще. День выдался жарким, и он радовался, что наконец на город опустилась ночь и хоть немного повеяло прохладой. Позвонил Грише – магу-надзирателю и давнему другу – сообщил, что будет через пять минут, и пошел через дворы. Длиннющий ряд домов, за кривизну прозванный «бумерангом», построили так, что подъехать к нему было довольно сложно. А если подъедешь, то машину ставить негде. А ему что? Ему нетяжело пройтись.

Борик напоминал гигантского, заросшего длинной шерстью медведя. Темные курчавые волосы лежали на плечах, и создавалось впечатление, что расческу они никогда не знали. Щеки тоже заросшие, но аккуратную бороду он не признавал, просто брился через день. Если вспоминал об этом. В системе он работал на должности исполнителя наказаний, поскольку уродился вампиром. Это значит, что кормили его приговоренными к казни преступниками (не людьми, конечно; на смертную казнь по отношению к людям давно уже мораторий). А еще это значит, что работы у него было не так много, поэтому иногда он помогал операм, а иногда его приглашали попугать зарвавшихся каторжан, если не хотели применять к ним дисциплинарные взыскания.

Он обожал кожаные куртки и черные водолазки, весь год в любое время суток носил черные очки, потому что ему казалось, что так он выглядит мужественнее, но звали его при этом все исключительно Борик. И ему это нравилось. Это как будто все признают, что он свой парень и бояться его не надо. А чего его боятся? Он только для злостных преступников страшен.

Как любой вампир, Борик отлично видел в темноте, поэтому быстро пробирался по узкой тропке между жилым домом и стройкой, обходя валяющиеся обломки кирпичей и шифера. Следом за ним шел еще какой-то мужичонка, то и дело покачиваясь. Напрасно этот пьяненький за ним отправился. Если телефона нет, чтобы посветить, так и упасть недолго. Не хотелось бы задерживаться, доставляя его в травмпункт. И так остался какой-то час, чтобы с Гришей поболтать. Потом Ольга, жена его, разгонит их. Скажет:

– Вот вы вроде бы ответственные товарищи, за каторжан отвечаете, а как малым детям надо объяснять: завтра с утра на работу. Ваш недосып может иметь серьезные последствия!

Борик прибавил шаг.

…Вскоре они вышли на выложенную бетонными плитами дорожку, которую освещал одинокий фонарь с чудом уцелевшей лампочкой. Тщедушный человек позади хоть и пошатывался, но нисколько не отставал, и это тревожно царапнуло. Борик и сам бы не мог объяснить почему. Ведь это же человек. Обычный житель Каторги, не подозревающий о том, что на самом деле здесь происходит. Выглядел ночной попутчик жалко: старомодные трико, с пузырями на коленях, кажется, вот-вот спадут, оголяя тощие ножки; рубашка болтается, как на скелете, щеки впалые, вместо глаз – провалы. Это алкоголик или наркоша какой-нибудь, у которого на еду всегда не хватает денег. Тусклая лампа, теперь светившая в спину, и вовсе превращала его в эдакого богомола, крадущегося следом. Его чуть сильнее пальцем толкни – переломится.

И всё же не страх, а какое-то нехорошее предчувствие тянуще отозвалось в желудке, и Борик невольно еще прибавил шаг.

Фонарь остался за поворотом, и снова стало темно. Опять пришлось обходить строительный мусор. Справа рядами потянулись гаражи, слева дорога сворачивала в жилой двор. Но Борику надо было дальше – Гришка купил квартиру в «бумеранге». Быстрее всего – через высотное, полуразрушенное здание. Когда-то это был жилой дом, но потом фундамент просел, дом пошел трещинами. Людей выселили, а мертвая высотка так и осталась памятником какому-то архитектору-неудачнику. Только молодежь, ищущая острых ощущений, здесь иногда лазила, да бичи, которым совсем приткнуться негде. Но сейчас из темного подъезда не раздавалось ни звука.

Боковым зрением Борик заметил тощенькую фигурку, свернувшую к жилой пятиэтажке. Вот и прекрасно. Значит, случайно столкнулись, а ему точно прямо, чтобы еще раз не пересечься.

Он шел, прокладывая путь через заросли сорняков, высотой в человеческий рост. Даром что город, настоящие джунгли тут выросли. Видимо, весной люди вытоптали узкую тропинку, но к осени забросили ее, не выдержав конкуренции с бурьяном. Еще раз махнув рукой и отодвинув длинные стебли и зеленые листья, Борик с тоской подумал, что теперь вся куртка будет в желтой пыльце, и бодро сбежал с пригорка на небольшую асфальтированную площадку, окружающую остов дома.

Теперь подняться вверх на такой же пригорок, миновать еще один жилой дом, и он уткнется носом в подъезд Гриши. Борик уже поставил ногу на бордюр, когда увидел длинную фигуру, возвышавшуюся в темноте над ним.

– Вот черт… – пробормотал он от неожиданности и невольно отступил. Тут же усмехнулся. – Напугал ты меня, брат. Заблудился, что ли?

Человек, ничего не ответив, стал решительно спускаться ему навстречу, прижимая к правому боку какой-то длинный и тонкий предмете и любовно оглаживая его.

Не хочет человек разговаривать, так что с того? Не обращать на него внимания, идти своей дорогой. Но Борик почему-то сделал еще несколько шагов назад, стараясь, чтобы между ним и незнакомцем сохранялась дистанция метра в три. А когда длинный прибавил шаг, сворачивая к нему, быстро нырнул в черную пасть нежилого подъезда и притаился.

Услышал, как преследователь прошел мимо. Борик опять усмехнулся: нервы шалят. Надо в отпуск попроситься. Но наружу не вышел. Постоял в темноте, разглядывая мусор, оставленный какой-то теплой компанией прямо возле входа: старое покрывало, консервные банки, пластиковые и стеклянные бутылки, пустые упаковки. Вот зачем так делают? Снова ведь сюда придут.

Он пнул ногой бутылку, лежащую неподалеку, и тут же замер: снаружи раздался шорох. Длинный караулит его? Нет, быть такого не может. Бред какой-то. Он решительно шагнул к выходу, когда позади кто-то мягко, по-кошачьи спрыгнул с лестницы.

Борик резко обернулся и едва успел вильнуть в сторону, уходя от острого кола, целившегося прямо в сердце.

– Мужик, ты охренел совсем? – взревел он, отталкивая в темноту напавшего. Несильно отталкивая. Если сейчас он убьет человека, нападение, конечно, сочтут смягчающим обстоятельством, что не помешает, однако, осудить его лет на пять каторжных работ. И тогда вся его красивая жизнь закончится в одно мгновение и навсегда. Так что аккуратнее надо с человеком, аккуратнее.

Он скользнул к выходу и охнул: дерево расцарапало бок. Осина?

Это открытие и новый шорох за спиной, заставили вновь повернуться лицом к странному прохожему. Борик напряженно всматривался в темную фигуру, раскачивающуюся перед ним. Этот человек вышел на охоту и точно знал, кого встретит и как его можно убить.

Как такое возможно? Как?!

Может, из-за изумления, царившего в голове, он и пропустил момент, когда человек сгруппировался и бросился, высоко занеся руку для удара. Но Борик быстро перехватил кисть, сжимая ее до хруста, чтобы тот выронил кол. И лишь когда оружие с железным стуком упало на плитку пола, понял, что его по-детски развели. На пол упал обычный нож, который ничем вампиру повредить не мог. А вот под грудь, в солнечное сплетение, вошло дерево и двинулось глубже, разрывая легкие. Он рухнул на пол, на старое одеяло и консервные банки, рефлекторно стараясь дотянуться до груди, выдернуть кол. Сознание помутилось, и он уже не увидел, как, не издав ни звука, темная фигура выскользнула из подъезда.

Вторая желтая нить

За окнами стемнело, а прибытие поезда отложили еще на два часа. Еду из пакета, собранного бабушкой, благополучно съели, но на этом не успокоились. Неугомонные малыши, облазившие все ларьки на вокзале, теперь надоедали просьбами что-нибудь купить. Варя, долгое время молчавшая, наконец спокойно и твердо возразила:

– Сейчас мы ничего покупать не будем. Разговор окончен. Можете сесть и порисовать.

С унылыми лицами дети поплелись к своим вещам.

Следующей оказалась старшая Галя.

– Мам, а я книгу свою дочитала… Давай купим еще что-нибудь.

– Нет, – уже мягче отказала Варя. – Могу дать свою, – и тут же встрепенулась. – Где Поля и Илюша?

Галя тоже оглянулась.

– Только что ведь здесь были. Сереж, не видел, куда колобки укатились?

Сергей на мгновение вынул наушники из ушей:

– Что? – и, не дожидаясь ответа, тоже сообщил: – Мам, вода закончилась. Я пить хочу. Давай схожу куплю.

– Сама схожу, – ворчливо пообещала Варя. – Разомнусь и заодно этих гавриков поищу. Надо же – только что собирались рисовать и опять куда-то смылись.

Она поискала на полу свои шлепки и не нашла. Недоуменно оглянулась. Украли? Да кому нужна ее драная обувь?

– Андрей, – позвала она среднего сына, старательно заполнявшего судоку, – посмотри, пожалуйста, у меня куда-то шлепки задвинулись, не могу найти.

– Сейчас, мам, – он заглянул под сиденье и тут же отчитался: – Я ничего не вижу.

– Как это не видишь? Куда они могли деться? Галя, помоги ему…

Девочка присоединилась к поискам и вскоре тоже заявила:

– Мам, правда, нет. Не знаю, куда они могли деться.

– Да вот же они, – мужской голос, неожиданно прозвучавший рядом, заставил ее вздрогнуть.

Варя недоуменно обернулась. Рядом сидел тот самый бандюк со шрамом через глаз в выцветшей футболке. Как он так незаметно подкрался? Ведь только же никого не было. В руках он держал новенькие босоножки на платформе, как раз такие, как она любила. Потом поставил на пол и подвинул к ней.

Варя по-прежнему смотрела ему в глаза, с удивлением замечая, что один глаз у него серый, а второй, со шрамом, – карий. Она читала, что встречаются такие люди и раньше их считали одержимыми демоном, но лично подобное чудо природы видела впервые.

Дети, обрадовавшись, что пропажа нашлась, и даже не взглянув на туфли, снова занялись своими делами. А у Вари вертелись на языке фразы: «Это не мои туфли» и «Подарков от незнакомцев не беру», но карий глаз смотрел на нее так по-доброму, что слова замерли. Новые босоножки удобно обхватили стопу, и она сразу почувствовала: кожаные, такие, что натирать не будут ни одного дня, не то что дешевая обувь, которую она обычно брала. Но что-то мешало ей теперь встать и уйти в магазин и на поиски малышей. Какая-то неясная тревога.

Она оглянулась на старших.

– Сергей, возьми деньги, сходи купи минералки две двухлитровых бутыли. На площади есть магазин «24 часа», там дешевле, чем здесь. Пакет дать?

– Донесу, – махнул он рукой и тут же ушел.

– Галя, поищи этих колобков, пожалуйста.

Девочка молча поднялась и отправилась на поиски. Андрей, покончив с судоку, перешел на сканворды.

Варя вновь открыла книгу, но незнакомец был намерен пообщаться.

– Вы меня не бойтесь, – вкрадчиво попросил он. – Я ничего плохого вам не сделаю. Просто наблюдаю за вами уже какое-то время… – Варя нервно оглянулась, ища его друга. Он сидел чуть поодаль, играя во что-то в телефоне. – Это всё ваши дети?

«Началось…» – подумала она.

– Да, все мои, все от одного мужа, – резко заявила она.

– Здорово!

– Неужели?

– Конечно. Раньше всегда в семьях много детей было. А сейчас боятся и третьего завести. У моих родителей семеро было.

«Неудачный пример», – кисло подумала она.

Но парень не отреагировал на ее гримасу, продолжал беседовать.

– А вы молодец. Так мудро с ними. Я прямо позавидовал. И по вам ни за что не скажешь, что вы мама пятерых детей. Такая молодая, красивая…

«Хорошо хоть про фигуру не сказал», – Варя поджала губы и молча уставилась на него.

– Меня Олег зовут, – представился он. – А вас?

– Варя. Олег, что вам нужно?

– Ничего.

– Совсем ничего? Вы каждой женщине дарите новую обувь или только многодетным матерям?

– Я не хотел вас обидеть! – покаянно произнес он.

– Вы меня не обидели. Просто происходит что-то, чего я не понимаю. А я так не люблю. Поэтому и пытаюсь понять. Что вам от меня нужно?

– Действительно ничего!

– Вот и чудно. Тогда я могу почитать книгу?

Олег не ответил, а она уткнулась в книгу, но ненадолго.

– Вот они! – Галя привела Полю и Илюшу. – Стояли, баловались. На электронном расписании смотрели цены на билеты.

– Вы почему уходите? – распекала их Варя. – Вам кто разрешал далеко уходить? Я сказала, чтобы только в поле моего зрения.

– Ну мы вон там, за углом были, мам! – объясняла Поля. – Это же недалеко совсем, что может случиться?

– Всё, что угодно, может случиться! Бывает, в одно мгновение детей похищают. Вы хотите, чтобы вас увезли за тридевять земель или на органы продали? Я же не из вредности вам говорю, а потому что переживаю за вас!

– Мамочка, прости, я больше так не буду! – Илюша всегда первый просил прощения.

Поля еще пыталась оправдываться:

– Да никто меня не украдет! Что ты переживаешь? Я же не идиотка. Там и полиция рядом…

– Знаешь что? Я сказала быть в поле моего зрения. Значит, ты должна слушаться.

– Я буду слушаться, – она села рядом, прижалась к плечу мамы.

– Вот и славно. А то спорит со мной.

– Мам, а ты правда бы переживала, если бы я пропала? – спросила она лукаво. – У тебя же Галя есть…

– Галя – это Галя, а ты – это ты, – Варя щелкнула ее по курносому носу. – Ты же знаешь, что вы все разные, и я вас всех люблю по-особенному. Почитать тебе книжку?

– Ага!

– И мне, – Илюша припрыгал на одной ножке. – Только мою почитай, она смешная.

– Неси, – улыбнулась Варя и тут же вскрикнула: – Что вы делаете?

У этого нахала даже глаз со шрамом не дернулся на ее гневный возглас. Олег с невозмутимым видом резал ее сумочку.

– Вы что себе позволяете? – она рванула сумку к себе, не находя слов от гнева. Да что же это такое?

В глазах парня явственно читалась: «Это вообще не сумочка, как может такая женщина носить это убожество?» Да, сумка была дешевой и почти такой же изношенной, как и ее шлепки, но это же не повод так по-хамски себя вести! Или он теперь и сумку ей купить собрался?

Даже если собрался – не успел. К ним уже подходил полицейский.

– Добрый вечер, – козырнул он. – Что случилось?

По тому, как сразу съежился новый знакомец, она поняла, что догадалась правильно и с законом у него не всё в порядке. Не дожидаясь ее ответа, полицейский кивнул Олегу:

– Ну-ка пойдем со мной.

Но, прежде чем он безропотно поднялся, Варя неожиданно для себя вмешалась.

– Ничего страшного. Это просто недоразумение.

Олег ухватился за эту фразу как за спасательный круг.

– Конечно, недоразумение. Вот, я готов возместить ущерб. Пять тысяч хватит?

Ее сумка стоила полторы, так что Варя с готовностью кивнула.

Он протянул ей купюру, но продолжал рыться по карманам.

– Вот еще возьмите, – он высыпал ей горсть мелочи, но не по рублю или два, монеты оказались крупные, на одной она разглядела цифру 100, на другой – 50.

– Не надо, – робко возразила она.

– Вот еще, – последовала еще одна горсть.

Однако полицейский по-прежнему стоял рядом.

– Я не имею претензий, – заверила его Варя, ссыпая мелочь в пакет с игрушками, а купюру спрятав в брючный карман.

– А зачем, по-вашему, он сумочку разрезал? Наверняка ведь хотел кошелек у вас вытащить.

– Нет, кошелек на месте, – возразила Варя.

– А вы проверяли?

Женщина продемонстрировала ему кошелек.

– А деньги-то на месте? Посмотрели?

Варя открыла кошелек и пересчитала купюры.

– Всё на месте, – заявила она. – Можете не волноваться. У меня претензий нет.

– Значит, не успел, – хмыкнул полицейский. – Так что я всё равно его заберу.

– А вы можете вот так, без моего заявления? – удивилась Варя.

– Я всё могу, – заверил мужчина и кивнул: – Пойдем за мной, Багрянский.

«Так они знакомы!» – догадалась Варя. И всё равно ее удивило, с какой покорностью Олег следует за ним. Обычно в этом случае они кричат что-то типа: «Права не имеешь, я ничего не нарушил». Но сейчас не только Олег двинулся следом с видом жертвенной овцы, но и парень, сидевший с ним, тоже пристроился рядом.

И тут в ней активировался спасатель. Как ни боролась она с этим комплексом, пока проигрывала. Олег сделал доброе дело для нее, значит, надо его выручать.

Варя вскочила и подбежала к полицейскому.

– Можно вас на минуточку? – она отошла с ним в сторону, боковым зрением наблюдая, как странная парочка ожидает своей участи.

– Он не собирался вытаскивать у меня кошелек, я точно это знаю, – прошептала она полицейскому. – Просто я не хотела с ним разговаривать, и он не знал, как привлечь мое внимание.

– Почему вы так в этом уверены? – прищурился защитник правопорядка.

– Потому что чуть раньше он украл мои шлепки, но лишь для того, чтобы купить новые. Уверена и с сумочкой то же самое…

Она выжидательно посмотрела на полицейского. Тот тяжело вздохнул.

– Поверю вам, – и повернулся к парочке. – Повезло тебе, Багрянский, что на такую попал, – отдал честь и ушел в другой конец зала.

– Спасибо, – искренно поблагодарил Олег. – Я действительно не хотел. Я вообще не вор.

– А кто? Убийца? – прямо спросила Варя, и Олег засмущался.

– Мама, – подергал ее за руку Илюша. – А это не наш поезд там стоит? – он показал пальцем в окно. – Там наш город на боку написан, я прочитал.

Варя охнула и тут же услышала объявление:

– Заканчивается посадка на поезд…

– Боже мой! Галя, Сергей! Скорее складываем всё. Малыши – рюкзаки. Ничего не забываем. Бегом! Воду закрываем!

Только этого не хватало: просидеть пять часов на вокзале, чтобы опоздать на поезд. Это был «любимый» Варин кошмар, и сейчас всё повторялось как в дурном сне. Казалось, все всё делают очень медленно, а у них есть всего лишь пять минут, чтобы добежать до вагона.

– Давайте, я помогу, – не дожидаясь разрешения, Олег подхватил на руки Илюшу вместе с рюкзаком, схватил тяжелую сумку, которую несла Варя. Его спутник, тоже подхватил пакеты и сумки, и они дружно побежали на перрон.

Проводница оказалась понятливой, не стала требовать билеты, а махнула рукой:

– Быстро, быстро, потом всё покажете.

Олег, поставив вещи в тамбур, тут же вышел обратно.

– А что это вы папку с собой не берете? – поинтересовалась проводница.

– Это не папа, – губы Вари скривились.

До сих пор она не могла спокойно слышать это слово, будто ее резали по живому.

Они еще постояли немного друг напротив друга. Варя всё ждала, что Олег попросит ее телефон, и придумывала, как тактично ему отказать. Она, конечно, вдова с пятью детьми, и на какое-то женское счастье рассчитывать не приходилось, но и завязывать знакомство с уркой – это слишком.

Багрянский будто прочел что-то в ее глазах, поэтому так ничего и не попросил, только сказал, улыбнувшись светло:

– Счастливого пути!

– Спасибо!

Проводница помахала флажком из открытой двери, а затем закрыла ее. Варя подхватила сумку и пошла искать свое место.

Первая красная нить

– Спасибо, что пришла, – Гриша отступил в коридор, пропуская Регину в квартиру.

Уже год она работала старшим следователем в следственном комитете, но круг друзей у нее не изменился.

Она разулась у входа, быстро окинула себя взглядом в большое зеркало: черный брючный костюм выглядит очень официально, будто убивая в ней всю женственность. Если прибавить к этому, что она почти никогда не использовала декоративную косметику, а за светлыми волосами ухаживала так: раз в месяц постричься, после мытья смазать бальзамом, – то очевидно, что она была типичным синим чулком – дама тридцати трех лет, которая не интересуется ничем, кроме работы. Поэтому ее и звали за глаза Стервой.

Следуя приглашающему жесту хозяина дома, Регина прошла на кухню. Всё это время она старалась не смотреть на Гришу. Год назад один из каторжан украл его сына Елисея[2]. Гриша – маг-надзиратель, тогда уехал работать в Москву, чтобы быстрее ипотеку выплатить. Пока Регина и остальные разыскивали ребенка и пытались его вернуть, похититель напоил мальчика каким-то снадобьем и промыл ему мозги. С тех пор Григорий Чистяков осунулся, стал еще более тощим и нескладным, но при этом более собранным. Теперь он привлекал к себе гораздо меньше внимания, чем прежде. Общеизвестно, что, чем больше внимания привлекаешь, тем больше тебе подвластна магия. И раз уж Гриша не мог стать прежним «рассеянным с улицы Бассейной», то следовало осваивать другой вид силы: привлекать внимание внешностью, голосом, деятельностью. Хоть чем-нибудь. Но, видимо, пока он еще не мог взять себя в руки. А тут еще новая беда…

На просторной кухне очень стильно смотрелся кухонный гарнитур из натурального дерева, на окошке – черный телефон. Семья Чистяковых была из тех ретроградов, кто всё еще не отказался от домашнего номера. Но после событий прошлого года Ольга полностью сменила мебель. Вещи из прежней квартиры погружали ее в кошмар.

Пока женщина не присоединилась к ним, Регина спросила негромко:

– Как Елисей?

– Так же, – с каким-то отчаянием махнул рукой Гриша, затем полез в стол, достал сигареты и прикурил.

– Гриша? – удивленно воскликнула Регина.

– Если я не буду курить, то сопьюсь, – с кривой усмешкой пояснил он. – Магией пользоваться научили, а справляться со стрессами – нет.

– Извини, но тогда мне придется попросить тебя выйти на балкон. Я от сигаретного дыма задыхаюсь.

– Всё, – он быстро раздавил в пепельнице сигарету и открыл форточку. – Потом покурю. Знаешь, иногда мне кажется, что это вообще не мой сын, – он так и замер у окна, глядя на улицу, спиной к Регине. – От него прежнего только внешность осталась. Он смеется не так, как Елисей, интересы у него другие. Он не смотрит мультфильмы, не читает детские книжки. Он уверен, что ему надо учиться как можно больше, чтобы стать лучшим хирургом. Он часами изучает атласы по анатомии. А ему семь лет!

– Гриша, но разве это главное? – робко вставила Регина. – А если бы ничего не произошло и тот прежний Елисей захотел стать хирургом, ты что, его разлюбил бы?

– Да не в этом дело, – он опять махнул рукой и сел на табуретку. – Он меня не любит.

– Гриша…

– Я слышал, как он говорил Ольге, что его папа умер, что он готов жить со мной, но любить будет только прежнего папу…

– Послушай, не надо сгущать краски, – предложила Регина. – Представь, что ты женился на Ольге недавно и Елисей – твой сын. Ведь он действительно твой! Но тебя никогда не знал. Без тебя вырос. Как бы ты действовал в таком случае?

– Да, ты права. Это мелочи, по сравнению… Как там Борик? – и стало понятно, что эти его долгие жалобы лишь повод отсрочить вопрос и услышать ответ, который ему не понравится.

– Плохо, – Регина опустила голову. – В коме, весь обвешанный трубками. Только врачи уверены, что это ненадолго. Кто-то очень хотел его убить. Настолько хотел, что позаботился не только об осиновом коле, но и о специальном яде. И распознать этот яд они не могут. С каждым днем ему становится хуже.

– Мне так же сказали, – кивнул Гриша и потянулся за сигаретами, потом швырнул пачку обратно в стол и с грохотом задвинул ящик.

– Привет, Регин, – Оля не вошла, а будто соткалась из воздуха на кухне, настолько плавными были ее движения. Глаз не отвести.

То же самое событие – похищение сына – повлияло на нее противоположным образом. Из неприметной женщины, привлекающей к себе внимание, только если сама захочет, она превратилась в элегантную даму, поражающую одновременно красотой и неприступностью. Она еще обучалась магии, но каждый день делала успехи и через год-другой запросто могла превзойти прежнего Гришу в этом искусстве. К Грише нынешнему она уже подобралась. Ей прочили тоже карьеру мага-надзирателя, но она не торопилась найти свое место в системе.

– Значит, врачи ничего не придумали? – она слышала окончание диалога.

– Нет, – покачала головой Регина. – Спасибо Гриша его нашел вовремя, до утра без медицинской помощи он бы точно умер.

– Он мне позвонил, – объяснил Чистяков, – говорит: «Оставил Азу[3] возле “Пятерочки”, минут через десять буду у тебя». Но его не было и через десять минут, и через двадцать. Я думал, может, в магазин зашел. Так зачем? Мог бы сначала зайти, потом мне звонить. И так муторно мне. Звоню ему – вызов идет, а трубку не берет никто. Ну, я и колданул. Вычислил, где он, пошел туда… – он снова полез за сигаретами и снова с грохотом задвинул ящик. – И это был человек. Как такое может быть, Регина? Человек не из системы, но точно знающий, как убить Борика. Что происходит, Регина? И я ведь предупреждал. Когда двух подростков-оборотней убили из детей ссыльных, никто даже шевелиться особенно не стал. Убили и убили. А я предупреждал: если на охоту по какой-то причине вышли люди – это серьезно, потому что встает вопрос: откуда они узнали? Кто их просветил? А что если они не остановятся на ссыльных или каторжанах? И вот, пожалуйста… Как накаркал. Только опять никто не пошевелится, да? Борик, он же не человек. Всякое бывает. Работа у него такая, да?

– Зря ты, – мягко упрекнула Регина. – Расследование Фролову поручили. Он рвется в бой. А у него, кроме мозгов, еще и сердце очень доброе. Сделает всё, что может, и не успокоится, пока не найдет преступника.

– Только вы там, в следственном комитете, можете сделать гораздо больше. Но не будете.

– Гриш, не заводись, – снова попыталась успокоить его Регина. – Ты меня позвал на систему пожаловаться? Так ни ты, ни я, ничего здесь не изменим. Следственный комитет занимается только убийствами людей, да и то не всякими. Тут даже отец вряд ли что-то изменит. Разве что личная инициатива…

Отец Регины был магом-надзирателем по европейской части России. Должность в двух шагах от начальника каторги, то есть очень большой чин. Отношения с ним были сложные, они только начали искать пути к пониманию друг друга. Вернее, она начала. Юрий Эрнестович давно пытался, но безуспешно.

– Вот насчет инициативы… – подхватил Гриша. – Оля, ты не могла бы оставить нас минут на десять?

Ольга демонстративно включила электрический чайник.

– Кто хочет чаю или кофе? – спросила она у обоих.

– Оля, я прошу тебя… – повысил голос Гриша.

– Ты ничего не спутал? – ровно поинтересовалась Ольга. – Прошли те времена, когда ты скрывал от меня большую часть своей жизни. Теперь я знаю всё и впредь тоже хочу знать. Если ты во что-то впутываешься, то я с тобой. Или не позволю тебе встрять, если это будет опасно для ребенка.

Гриша сжал кулаки и отвернулся, сцепив зубы.

– Да ладно, – легко улыбнулась Регина. – Хватит уже в Штирлица играть, говори, что ты задумал, все свои.

Мужчина тут же повернулся к ней, делая вид, что не замечает Олю.

– Я думаю, зигорра[4] должен знать, как помочь Борику. Или подскажет, как найти преступника. Чем-нибудь обязательно поможет.

– С чего ты взял? – Регина поникла. Ей и самой пришла в голову та же мысль в больнице, но, вспоминая, какое давление ей пришлось выдержать в прошлый раз, чтобы попасть к зигорра, она заранее испытывала уныние.

– Потому что он всё знает, черт его подери! Он, даже сидя в газовой камере, умудряется всё знать. Иногда мне кажется, он до сих пор сидит в тюрьме лишь потому, что хочет там сидеть, иначе давно бы свалил. Слишком силен, зараза. Сходи к нему! Я уверен, он поможет.

– Я думаю, он может помочь. Но вот в том, что поможет у меня никакой уверенности. Он и в прошлый раз намекал, что, мол, выпустили бы меня, так я бы с радостью. А теперь наверняка условие поставит: только если позволят самому действовать и на свободе. В конце концов, он к нам бесплатным консультантом не нанимался… Но никто на это не пойдет, ты же понимаешь.

– Регин, ты вообще слышала, что я сказал? Если бы он захотел, он бы сбежал без всяких просьб. Он сидит там, потому что ему для чего-то это надо. Не знаю для чего. Не нужно ему ничье разрешение.

– Сомневаюсь, – поджала губы Стерва Нарутова.

– А ты не сомневайся. Ты ведь сейчас рассуждаешь в духе мудрой Эльзы: а что если… А что если твои рассуждения ложны, и он с радостью поможет, чтобы еще раз показать свою лояльность? Пожалуйста, Регина. Кроме тебя, никому не дадут разрешение.

– Потому что папа – большой начальник, – ухмыльнулась она. – Разрешение дадут. Просто, кроме меня, никому в голову не придет, спрашивать по этому поводу мнения зигорра. Да ты не волнуйся, Гриш. Я уже заполнила требование на беседу с ним. Просто хочу охладить тебя немного, чтобы ты особенно ни на что не рассчитывал. Вероятность очень мала, поверь. Очень.

Чистяков услышал только то, что ему было нужно:

– Уже заполнила?! Ты умница, Регина. Я всегда говорил, что ты далеко пойдешь. Завтра с ним встретишься?

– Завтра, – подтвердила она.

– А потом сразу мне позвонишь?

– Ну, этого уж обещать не буду. Может, и не позвоню. Смотря, что он мне скажет. Так что остынь немного. И поверь, что не ты один хочешь, чтобы Борик выжил. Хороший он мужик, хоть и вампир. И гады мы будем, если просто так его сольем.

– Не я один хочу его спасти, – снова криво ухмыльнулся Гриша. – Я и ты.

– И я, – вдруг заговорила Оля. – Давайте всё же выпьем чай или кофе, – опять предложила она. – У меня конфеты вкусные есть.

– Мне кофе покрепче, – Гришу, кажется, немного отпустило.

– А мне чай, – ободряюще улыбнулась Регина. – Ройбуш есть?

Первая синяя нить

В темноте гремела музыка, свет разноцветных прожекторов скользил по извивающимся телам и стойке бара. Володя Фролов задумчиво крутил в руках бутылку колы, то и дело прикладываясь к горлышку. Мельком глянул в зеркальную панель бара. Там отражался какой-то подросток в гавайской рубахе. С его ростом 174 см и телом без грамма жира, у него постоянно спрашивали паспорт, а потом придирчиво рассматривали. Не могли поверить, что ему уже двадцать восемь. Иногда приходилось еще и удостоверение показывать, что он уже вообще-то следователь. Но в бар же не пойдешь с удостоверением.

Он с тоской смотрел на Федора, чуть не в три глотка допившего огромную кружку пива и с азартом оглянувшегося вокруг. Огромный орк под два метра ростом с косой саженью в плечах шикарно смотрелся в модных зауженных джинсах со множеством дырок и стильной футболке, обтягивающей канаты мышц. На Каторге на всех существ накладывают магическое заклинание, поэтому выглядят они как люди. Если бы Федя в истинном облике явился, он бы, конечно, совсем другое впечатление произвел. А вот Володе повезло. Муриан[5] всегда внешне на человека похож.

– Щас, – заверил Федя, неправильно истолковав его взгляд, и успокаивающе махнул рукой: – Щас всё будет, – повторил он.

– Что будет? – жалостливо поинтересовался Фролов.

Он всегда неуютно чувствовал себя в подобных местах, как будто он не молодой парень, а чуть ли не инвалид. И не потому, что был он поборником нравственности или любителем провести время за книжкой, а не в клубе. Просто не вписывался он в эту веселую компанию. Не соответствовал ей и, что самое страшное, не знал, как соответствовать. Все попытки оборачивались грандиозной неудачей. Он выглядел жалким и смешным, будто школьник-аутсайдер, а не молодой мужчина с вполне состоявшейся карьерой и четкими жизненными приоритетами.

Даже Федя, с его внешностью деревенского простачка и недалеко ушедшим от этого образа интеллектом, вписывался сюда лучше. От этого в сердце пробуждалась зависть. Он вроде бы тоже сюда не в костюме-тройке пришел, и всё равно кажется, что у него поперек спины написано: «Лузер!»

– Федь, пойдем отсюда, а? – попросил он, одновременно ругая себя за то, что не может просто рубануть: «Я ухожу», а всё еще уговаривает друга. Володя очень любил и уважал своих родителей. Но, если бы они были чуточку меньше вложили в него интеллигентности, наверно, ему бы жилось проще.

Он, когда подался в следователи, думал, что работа с каторжанами сделает его более мужественным хотя бы внешне. А вот хренушки. Характер, видимо, прямо в генах записан. И, где бы, с каким бы контингентом он ни работал, Володя так и останется мальчиком-одуванчиком с неправдоподобно синими глазами.

– Федя, мне здесь не нравится, – он попытался придать своему голосу твердости. – Я ухожу.

– А чего не нравится? – искренно огорчился друг. – Куревом здесь не пахнет, колу я тебе достал. Ты че хотел? Ты хотел приятно провести вечер с дамой, чтобы потом никто тебе не звонил и нервы не мотал. Погоди чуток. Здесь девки – огонь. Сами на тебя прыгают.

– На тебя, может, и прыгают… – пробурчал Володя, запивая свою реплику колой.

– А чего на меня? А ты чего? – тут же бросился утешать братан. – Да ты вона какой. Я даже как ты и говорить не умею.

– И в этом твое счастье, – вздохнул Фролов.

– Вона-вона, – Федя понизил голос до шепота и зачастил. – Вона. Прямо к тебе идет. Как я говорил. Ты это. Не теряйся. Может, мне свалить пока?

Володя оглянулся, чтобы понять, кто вызвал такую бурную реакцию у водилы, и обреченно уставился на этикетку бутылки.

– Не. Не уходи. Тебе тоже полезно познакомиться, – заявил он.

– А че? – не понял Федор.

Девушка, подошедшая к ним, ростом была ниже, чем Фролов, и от этого еще больше походила на подростка. Вызывающе яркий макияж вполне соответствовал месту и выглядел очень стильно, но в ее движениях, взгляде проскальзывало нечто, приковывающее к ней внимание и пробуждающее безотчетное желание. Настоящая жрица любви.

– Мальчики, – она положила руку на плечи Володи, а другой рукой притянула к себе Федора. – Что тут делаем? Работаем или отдыхаем?

У Фролова в глазах потемнело, Федя стал дышать шумно и быстро.

– Рит, не надо, а? – также жалобно попросил он, снимая с себя ее руку. – Тебе что, поиздеваться не над кем? Отдыхаем мы, – он взглянул на Федора, всё еще не пришедшего в себя, и представил его: – Это вот друг мой, Федор Хороший. Водитель наш.

– Федя – хороший, – пропела Рита, пристально оглядывая сержанта.

Володя указал на девушку:

– Маргарита Княжнина, подполковник полиции, исполнитель наказания.

– Не понял, – Федор всё так же глупо хлопал глазами.

– А чего тут понимать? – она приподняла красиво очерченные брови и тряхнула длинными серьгами. – Вы тут отдыхаете, а я, между прочим, работаю. А вы мне всю охоту испортили. Думаете, бандюки ваши рожи не знают?

– Извини. Сейчас уйдем, – Фролов слез с барного стула. – Мы ж не знали. Прям хоть созванивайся заранее.

– А ты бы и позвонил, красавчик, – она лукаво улыбнулась, и Володя быстро отвел глаза.

– Пойдем, Федя, – потянул он друга. – Поищем счастья в другом месте.

Хороший немного пришел в себя и сердито пробурчал девушке:

– Антипова на тебя нет.

После громкого расследования дела Лекса, это стало у них дежурным ругательством по отношению к стервозным женщинам. Оказалось, на этого красавчика-ругару эльфийка навесила неснимаемое проклятие: каждая женщина, с которой он переспит, умирала до восхода солнца.

– Ишь напугал, – в голосе Риты послышался металл. – Хотела бы я сама с этим уродом встретиться. Поплясал бы он у меня, – процедила она последнюю фразу сквозь зубы и растворилась в толпе танцующих.

Когда они уже выбрались из клуба на свежий воздух, Федя, убедившись, что теперь его точно никто не слышит, поинтересовался:

– А чего она?

– Да ничего. Думаешь, все такие добрые, как Стерва наша? Эта вот вряд ли бы обеспокоилась, если бы нас убивать стали. Еще бы и сама поспособствовала. Блин, никак это дело из головы не идет, и сосредоточиться не могу. Как вспомню Борика в больнице…

– А Стерва чего? Она ничего. В смысле и не стерва вовсе. Вот эта – да. А он как? Ходил к нему?

– Ты чрезвычайно красноречив, мой друг, – криво усмехнулся Фролов. – Плохо Борик. Отец говорит, шансов нет. А ведь единственный выживший свидетель. Вся надежда была, что даст нам какую-нибудь зацепку.

– Тут рядом еще кафешка. Пойдем? – предложил Федор и, как только увидел, что Володя покорно отправился за ним, добавил: – Ты говори, уши свободны.

Он знал, что лучше всего Фролову размышляется, если он беседует с кем-то, причем главным качеством собеседника должна быть молчаливость. Версий ему не нужно, просто сам факт присутствия. И орк-водитель с милой фамилией Хороший, подходил для этой цели как нельзя лучше. Может, только поэтому и подружились они, такие разные.

– Что тебе сказать, брат? Ничего нового. За месяц – три убитых каторжанина: болотник, гном и тролль. Потом – два подростка-оборотня из семей ссыльнопоселенцев. Еще и Борику еле удалось ускользнуть. Хотя, если честно, он всё равно почти труп. Следом – убор и фея. Тоже каторжанин и ссыльнопоселенка.

Володя вздохнул, устав перечислять, и на секунду уставился в небо.

– О чем это говорит? Лично мне – ни о чем. Ни системы, ни логики. Убийца просто отлично знает, кого можно убрать, как и где. Ловкий, сильный, умный, но просто человек. Поэтому ему не дали статус маньяка. Он ведь не опасен для людей, понял? Мы пытались найти связь между жертвами – ничего. Пересекались, но не были близко знакомы. Ни общих друзей, ни мест. Глухарь. Но даже не это страшно. А то, что идешь ночью, и не знаешь – может, за углом опять кого-то режут. А я завтра об этом узнаю. И всё, что смогу – снова тупить над бумажками. Я скоро свихнусь так.

– А Стерва? – печально поинтересовался Федор.

– А что Стерва? Ей дело не передадут, пока не начнут убивать людей. И что она сделает? Да ничего. Хотя, может, и очень хочет.

– А ты говорил?

– С ней? Нет пока. Думаешь, надо позвонить?

– А чего? Вдруг поможет?

– Ну да. Если у меня тупик, надо посоветоваться. Может, действительно пнет в нужном направлении. Ладно, Федь. Не будем киснуть. Где там твое кафе?

Дальше всё завертелось так стремительно, что зрение муриана получало картинки, а тело реагировало быстрее, чем мозг успевал обрабатывать сигналы.

Тонкий свист из темноты. Петля, обвившая шею друга. Володя ударил по веревке ножом, мгновенно скользнувшим в руку. Прыгнул в темноту и нарвался на удар такой силы, что искры натурально брызнули из глаз. И угасающим сознанием поймал кажущийся далеким свист патрульно-постовой службы…

Вторая черная нить

Матвей решительно шел прямо по проезжей части. Шел в никуда, просто чтобы идти, чтобы сбросить злость. Машин в четыре утра почти не было, а если и появлялись водители, то, возмущенно погудев и выкрикнув что-нибудь матерное, ехали дальше. Пускай. Не трамвай, объедут. Фонари расцветили город праздничными огнями, так что почти не видно было звезд.

В последнюю неделю лета волгоградская жара будто решила напоследок снова задушить всех в своих объятиях, но сейчас на улице хорошо – приятно прохладный ветер остужает еще пылающее от горячки спора лицо. Кажется, ему пощечин надавали.

Эльф, родившийся на Каторге, это не совсем эльф. Раньше Матвея задевало, когда кто-то из «своих» произносил подобное. Теперь же он убедился, что это правда, и от этого стало пусто и тоскливо. Как будто он один такой убогий на свете.

Все-таки эльфы – совершенно особая раса, более возвышенная, утонченная, мудрая. Может быть, последнее, лишь от того, что живут дольше, кто знает. Понятно, что за шестьсот лет можно научиться лучше разбираться в людях, в ситуации, лучше владеть мечом и боевыми искусствами. Даже стрелять можно лучше научиться. И вот в мирах всех трех классов, где обитают эльфы, как-то так сложилось, что эльфы довольно изолированы от других. Правильнее даже сказать самоизолированы, политика у них такая: ни во что не встревать, никого к себе не приглашать и самим не лезть. Эдакая замкнутая система.

Вся культура эльфов создана для них же самих, а вовсе не для того, чтобы поразить людей или оборотней. Им не нужны восхищенные зрители и преклонение. Это даже несколько раздражает: что могут понимать примитивные существа, живущие раз в десять меньше, чем обычный эльф. Ведь для того, чтобы понять их искусство, тоже надо обладать мудростью и жизненным опытом, которые такие вот «однодневки» приобрести просто не успевают. Да, эльфы – снобы, и никуда от этого не денешься. У них просто нет конкурентов, потому что все, кто хоть немного приближен к ним по продолжительности жизни, либо находится на низкой ступени развития, вроде швеккю[6], либо не заинтересованы в том, чтобы что-то творить, а нацелены на разрушение, как те, кого люди прозвали зигорра.

Снобизм эльфы впитывают прямо с молоком матери. Все россказни о смешанных браках, о любви эльфа к человеческой женщине или эльфийки к мужчине – миф. Люди могут любить эльфов, ведь они так невыразимо прекрасны, как боги, сошедшие с небес и милостиво поселившиеся среди людей. Но наоборот… Как может человек полюбить таракана настолько, чтобы жениться на нем? Экстремалы, которые заводят отвратительных насекомых у себя дома в аквариуме, находятся, но ведь каждый понимает, что это лишь прихоть, попытка показать свою необычность.

Вот почему на Каторге не так много эльфов среди сотрудников полиции. Таких, которые осели здесь надолго, как родители Матвея, можно сосчитать по пальцам. Почему они это сделали? Отец и мать не любят об этом распространяться. Говорят, были какие-то непримиримые разногласия, настолько сильные, что и через двести лет их не жаждут видеть в Юваэле[7]. И от этого они не могут быть полностью счастливы.

Каждый раз, когда Матвей встречался с ними, он видел: они втайне мечтают, что однажды, может, лет через пятьсот, они всё же вернутся, и представят там своего сына Мэлилиндиса. Если что, Мэлилиндис – это он, Матвей. Только человеческое имя давно стало намного привычней, потому что называют его так гораздо чаще.

И вот сегодня выяснилось, что даже родители считают его недоэльфом. Почему? Да потому что нормальный эльф в этом возрасте должен думать о том, как найти достойную супругу среди своего народа, воспитать сына и дочь, вернуться на родину.

А он вот не мечтает. Ему на хрен эта незнакомая родина не сдалась, как бы восторженно о ней ни отзывались родители. Он родился и вырос здесь, среди каторжан и нелюдей. Здесь всё знакомо и привычно, он чувствует себя на Каторге как рыба в воде.

Конечно, он женится когда-нибудь. И, конечно, на эльфийке. Человеческие женщины ему тоже нравятся, они для него не тараканы, а… бабочки. Такие же хрупкие и недолговечные. Можно полюбоваться, осторожно прикоснуться к разноцветным крылышкам и отпустить. Иначе искалечишь.

Вот только отправляться в другой мир на поиски благоверной он совершенно не собирался. И картинки, подсунутые родителями, чтобы он полюбовался на очередную кандидатку, его бесили до невозможности. Если уж он женится, то женится здесь, на Каторге.

Затем чтобы остаться на Каторге. Кто она будет – тоже будет работать в полиции или окажется ссыльнопоселенкой – не имело большого значения, но ему нужна такая, которая не будет оглядываться назад, тоскуя об эльфийских дворцах. Ему нужна та, что будет счастлива здесь.

Это всё он попытался объяснить родителям, нежданно нагрянувшим в гости (соседям пришлось сказать, что приехал брат с женой, потому что по внешности он мало чем отличался от отца). Разразился грандиозный скандал, во время которого родители вели себя как настоящие эльфы: холодно, отстраненно, невозмутимо, ни на один миг не повысив голос.

А вот он бесновался. Уже лет шестьдесят почти все его друзья – люди, карсы[8], тэнгу[9], оборотни и многие другие… Орка только нет – через этот предрассудок он так и не переступил. Большинство из них выражают свои эмоции открыто и непосредственно. Как тут не заразишься? Как не выйдешь из себя, особенно если видишь, что самые близкие люди будто стену между тобой и собой воздвигли. Стену, через которую не докричишься.

В результате отец бросил так же холодно:

– Ты неполноценный эльф. Мне жаль, что ты мой сын.

– Мне тоже жаль, что я никак не дотягиваю до ваших высоких стандартов!

После этого оставалось только уйти, громко шваркнув металлической дверью о косяк.

Матвей знал, что сейчас пройдется, успокоится, а как только начнут ходить маршрутки, сядет и поедет обратно. И родители сделают вид, будто ничего не произошло. И еще на год оставят его в покое. А потом, конечно, снова попытаются исправить недостатки своего воспитания.

Как бы ему иммунитет приобрести к этим «нашествиям»? Хотя он уже всё перепробовал: и такую же холодную отстраненность, и шутки, и ярость, как сегодня. Видимо, запас прочности у родителей гораздо больше, чем у него. Надо бы посоветоваться с кем-нибудь, чем их можно пронять. Ведь должен же быть какой-то способ!

Хватит об этом. Завтра на работу. Столько убийств за последние две недели – просто уму непостижимо. Борик в коме. Матвей тоже заходил к нему. Казалось бы, зачем эльфу о подполковнике переживать? Вампир. Ничуть не лучше, чем орк. А что-то кольнуло сердце и захотелось носом рыть землю, чтобы добыть для Фролова хоть какую-то зацепку. И еще больше от этого резанул случайно пойманный взгляд. Не должно быть у постели умирающего такого взгляда…

А ведь зацепка есть. Маленькая, даже бредовая, но есть. И он до сих пор не поделился ею со следаком только по одной причине: уж очень некрасиво всё вырисовывается, если он прав. А если не прав, то получится еще некрасивей. Его уже не недоэльфом величать будут, а просто подонком.

Поэтому хорошо бы найти что-то побольше взгляда. Потихоньку, не привлекая ненужного внимания, чтобы не спугнуть преступника, если он прав, и не обидел коллегу, если ошибся.

Погруженный в себя, он отмахал пару километров и уже подходил к магазину «Лента», когда одна из проезжающих мимо машин внезапно притормозила, а затем остановилась метрах в пятидесяти впереди. Матвей не обратил на нее внимания. «Лента» круглосуточно работает, может, туда человек приехал. Хотя он тогда бы не здесь остановился. Да и почему оттуда никто не выходит?

Он замедлил шаг. В это время водительская дверца распахнулась, и, прежде чем Матвей разглядел человека, его лицо и руки, он увидел, нацеленный на него арбалет. Эльф не успел ни упасть на землю, ни дернуться в сторону, только вдохнуть, а потом боль взорвалась в голове, выключая сознание.

Третья желтая нить

– Мааам… мааам… мааам…

Настойчивый монотонный звук пробивался сквозь сон, сверлил мозг, беспокоил и, наконец, сделал свое дело: Варя проснулась. Еле-еле оторвав голову от подушки, она увидела перед собой «самое лучшее в мире привидение с мотором»: закутанный в покрывало с ног до головы перед ней стоял Илюша. Ободренный тем, что мама посмотрела в его сторону, он продолжил свою речь.

– Мам, я описался.

– Колобочек ты мой, – вздохнула она. Взглянула на часы – почти четыре. Стряхнуть остатки сна и перестелить постель? Нет уж, пусть лучше часа три поспит с ней.

– Лезь к стенке, – предложила она.

Илюша мышкой шмыгнул на диван и затих. Везет ему – пять минут, и он спит. А ей что теперь делать?

Варя поворочалась, пытаясь вновь погрузиться в сновидение, но мысли уже были взбудоражены. Вспоминалась странная встреча на вокзале, благодаря которой у нее теперь есть новые босоножки, сумка и коллекция странных монет. Еще в поезде Андрей забрал у нее мелочь и стал внимательно рассматривать деньги, а потом заявил:

– Мам, а он тебя обманул. Смотри, на этих монетах написано «1991 год».

Он продемонстрировал ей кругляш около пяти сантиметров в диаметре. На одной стороне красовался профиль какого-то Максимилиана Арова (об этом свидетельствовала надпись полукругом под портретом) с гордо вздернутым подбородком и лохматой, неровно постриженной челкой, а на другой – цифры и буквенная надпись: сто рублей, под ней отчеканили год. Имя показалось Варе странным, не слышала она никогда о таком человеке. Но всё же при известии, что монеты, скорее всего, фальшивые, она не расстроилась.

– В чем же обман? Пятитысячная купюра подлинная, а моя сумка в любом случае стоила дешевле. Может быть, это редкая коллекционная монета – такие обычно стоят очень дорого. Как ни крути, он заплатил намного больше, чем должен был.

Вскоре обнаружили еще три необычных монеты прошлого века. Остальная мелочь оказалась вполне платежеспособной. Приехав домой, мальчишки, едва искупавшись и немного разобрав вещи, полезли в Интернет, но поиски их разочаровали: ничего подобного монетный двор России никогда не выпускал, и ни о Максимилиане, ни о прочих товарищах, изображенных на монетах, никакой информации они не нашли.

Возможно, это были монеты, сделанные для игровой вселенной, либо их сделали в каком-нибудь музее, чтобы показать, как в древности работал монетный двор. Решили их хранить как сувенир, в память о необычном приключении на вокзале.

«Всё, спать», – тряхнула она головой. Но в голову полезло другое: когда муж Женя еще был жив, они приучили детей, что родительская кровать только для родителей, а малыши спят в своих постелях. До сих пор это осталось законом для всех. Никто и никогда не просился ночевать к ней. Разве вот такие непредвиденные аварии случались. Она на мгновение замерла, и вдруг показалось, что Женя спит у стенки, а Илюша между ними. И муж во сне проверяет, не раскрылся ли маленький, не холодно ли ему.

Она вздрогнула и села на кровати, всматриваясь в темноту. Илюша спал, безмятежно раскинув руки и сладко посапывая. Привидится же такое. Варя откинула простынь и пошлепала босиком в ванную, прихватив полотенце. Всё равно не уснуть, так чего мучиться?

Приведя себя в порядок, Варя села за комп. Вчера ей позвонили, попросили отредактировать и сверстать книгу. Хорошо, что у нее работа в школьной библиотеке. Особенно хорошо, что и подработать можно индивидуальными уроками, репетиторством, редактурой, версткой. Не так уж страшно воспитывать пятерых детей, как некоторым представляется. Даже наоборот.

Надо приступать к заказу, зачем время терять? Она всматривалась в электронный текст, иногда хмыкала, иногда нещадно правила, иногда помечала отрывок, чтобы обсудить это место с автором.

У нее было особое языковое чутье, поэтому знакомые часто спрашивали: «Почему сама не пишешь?» Почти так же часто спрашивали, как и о детях. И она всегда отвечала: «Чем больше читаю плохих книг, тем больше понимаю, что не стоит мне увеличивать их число». Но эту заготовку она придумала, чтобы не говорить о настоящей причине. О настоящей нельзя говорить, подумают, что у нее на нервной почве крыша протекла.

В коридоре оглушительно хлопнула туалетная дверь. Варя машинально взглянула на часы. 6.30. Как время-то летит. Не успела она что-то предпринять, как старший Сергей горячо прошептал ей на ухо:

– Good morning, мамочка. Скажи, Андрюхе, чё он на весь диван разлегся? Мне приткнуться негде.

– Доброе утро, принц, – она чмокнула сына в колючую щеку – уже бреется! – Опять раздел территорий? – усмехнувшись, поинтересовалась она. – Если спать негде, предлагаю встать. Всё равно через полчаса будить буду.

– Не, я еще полежу, – он тут же исчез и быстро нашел место, где лечь. Не так всё страшно, оказывается.

До семи она успела отредактировать одну главу. А потом, хочешь не хочешь, надо вставать.

– Принцы и принцессы! Королевы и королевичи! – Варя заговорила громким, хорошо поставленным голосом. – Бьют барабаны! Подъем. Умываемся, одеваемся и завтракать!

В комнатах началось вялое шевеление. Потом вопли:

– Опять колобок мой ремень утащил!

– Я не брал! Вот он валяется.

– Где мои носки?

– Ты мой портфель не видел?

– Я первый в ванную!

– Опять ты? Сегодня моя очередь!

– Ты иди постель заправляй.

Варя в это время быстро разогревала кашу, жарила яичницу-глазунью и резала бутерброды. Первым на кухне появился Илюша – чистенький, отглаженный с еще влажными волосами, следом Андрей – одетый, но неумытый и не расчесанный, за ним Полина – умытая, но не одетая и лохматая, а затем и Сергей при полном параде, даже побриться успел.

– Галя, завтракать! – крикнула Варя в комнату.

– Мам, я на диете! Сегодня не завтракаю.

– Лучше бы ты не ужинала, – укорила мама. – А еще лучше, завтракать, обедать и ужинать, но чуть меньше, чем обычно. Иди, я положу тебе только яичницу.

– Я тоже хочу только яичницу! – вскинулся младший.

– А ты будешь есть всё, если хочешь вырасти таким большим и красивым, как старший брат. Андрей, ты почему без носков?

– Я не знаю, где они! – сонно пробормотал он.

– Круто! – восхитилась Варя. – В панаме без штанов.

– Я в штанах!

– Да, в твоем случае это – в пиджаке, но босиком. Иди умывайся. Сергей, найди ему носки, пожалуйста. Илюша, а ты зубы чистил? Быстро в ванную, – мальчики со стоном и кряхтением покинули кухню. – Поля, принеси мне расческу, заплету тебе пока косички.

Уже заканчивая, бросила быстрый взгляд на часы – уже половина восьмого. Куда все запропастились?

Отправилась на поиски. Галя красилась перед зеркалом.

– Мам, я заканчиваю и бегу за яичницей.

– Давай. Илюша, ты что делаешь? – колобок увлеченно доедал зубную пасту.

– Фубы щищу, – он поднял на нее взгляд, незамутненный чувством вины.

– Зубы чистишь? А я-то всё голову ломаю, почему зубная паста так быстро заканчивается. И что мне с тобой делать?

Осознание того, что он поступил неправильно, всё же пробило себе дорогу. Малыш немного постоял, опустив голову, а потом бросился к ней и обхватил ее колени:

– Прости меня, я больше так не буду!

– Ну смотри! Если еще раз увижу, то на выходных всем куплю конфеты, а тебе – зубную пасту. Устроит?

– Я больше не буду! – повторил он.

– Надеюсь. Сергей, Андрей, вы куда пропали?

Братья на спор подтягивались на турнике. Андрей даже пиджак не снял, тонкие голые щиколотки смешно торчали из штанин.

– Боже мой! – Варя не знала, смеяться или плакать. – Я чувствую себя мамой-обезьянкой из мультфильма[10]. Вы завтракать идете или нет?

Несколько минут все ожесточенно стучали ложками по тарелкам. Потом Андрей остановился и тоже промямлил:

– Мам, прости меня.

– За что? – удивилась Варя.

– Я вчера взял монету… Ну ту, которая сто рублей странная.

– И потерял? – догадалась Варя. – Что с тобой сделать? Ведь я же знала, что потеряешь, поэтому и запретила брать в школу. Лучше бы пригласил друзей к нам, чтобы ее посмотреть. Так, оставшиеся монеты отдайте мне. Сергей, принеси.

Старший исчез в комнате и вскоре провозгласил из зала:

– Ну ты пенек, Андрей!

– Что случилось? – поинтересовалась Варя.

Сергей вернулся на кухню и выложил монеты перед матерью:

– Один, два, три, четыре. Вот она, сторублевая. Дома забыл, а думал, что потерял. Пенек! – он потрепал вихры заметно повеселевшего брата.

– Всё равно я их положу у себя, – заявила Варя.

Первой вскочила Галя, поцеловала маму в щеку.

– Я побежала! – немного подумала и еще раз поцеловала ее, добавив с придыханием: – «Ее губы пахли свежим хлебом и жареным яйцом…»

– Это из твоего нового романа? – рассмеялась Варя.

– Нет, – хохотнула девушка, – но я всерьез думаю о том, чтобы включить туда эту фразу. А то почему-то почти всегда героиня пахнет какой-нибудь корицей или лавандой. Да кто сейчас знает эти запахи? Вот жареное яйцо – это да.

– Мам, я тоже пошел, – следующий поцелуй от Сергея.

– Ключи не забыл?

– Нет, – он звякнул карманом в подтверждение.

– Остальные ждут меня!

Уже перед школой она поцеловала младших.

– Всем удачи. Возвращайтесь с пятерками.

Они побежали по ступенькам, а Варя, выждав небольшую паузу, поднялась следом. Это так удобно, когда работа рядом. А если и дети рядом – вообще красота. А если еще тебе не приходится вести уроки в классах, где почему-то большинство детей и близко не похожи на твоих собственных, вообще красота.

Многие чужие дети привыкли, что на них кричат, их бьют и обзывают, поэтому нормального человеческого обращения почти не воспринимают. Вернее, не сразу воспринимают, потому что считают это слабостью.

Варя еще не открыла дверь библиотеки, а ученики уже мчались за ней:

– А книгу взять можно?

– А сдать?

– А вы сегодня работаете?

– На следующей перемене подходите, – ответила Варя сразу всем.

– А сейчас нельзя?

– Ребята, – она постучала пальчиком по расписанию на двери. – Библиотека работает с восьми часов.

– Но в восемь начнется урок!

– Поэтому я и сказала, чтобы вы подошли на следующей перемене.

Закрыв дверь за собой на замок, она облегченно выдохнула. Каждое утро такое: она объясняет, что в библиотеку идти рано и показывает расписание, но на следующий день школьники снова ждут ее.

Варя стала готовиться к рабочему дню: достать карточки, поправить книги на стеллажах, чтобы стояли аккуратно. Скоро прозвенит звонок. Надо заранее открыть дверь…

Окно тонко тренькнуло, что-то просвистело мимо и порвало картину, возле двери. Женщина недоуменно обернулась, разглядывая аккуратную дырочку в стекле. Это еще что такое?

Нет, она, конечно, много раз видела такие дырочки в сериалах и читала о них в детективах. Там с первого взгляда герой или героиня догадывались, что это след от снайперской пули и даже калибр по ее величине определяли. Но так это в сериалах и в книгах, а здесь что такое?

И снова звон стекла. Варя вскрикнула и метнулась за книжные шкафы. Зацепилась ногой за ножку стола и упала, задела бедром острый металлический край полки, поцапалась до крови. Сидя на полу, шипя, сквозь стиснутые зубы, схватилась за порванную ткань юбки, приглаживая ее, будто та могла срастись. Затем перевела взгляд в окно и на этот раз очень четко увидела на крыше противоположного крыла школы человека с оружием. Он снова прицелился, склонив голову к винтовке, и она с ужасом поняла: в третий раз промаха не будет.

Вторая красная нить

– Почему именно эльф?

А действительно, почему? Дело ведь не в Кукле. Или?..

Несмотря на обещание и даже заполненное требование допроса таинственного зигорра, кочующего по тюрьмам пятое столетие, Регина не отправилась к Элгону в камеру с золотыми прутьями на следующий день после встречи с Гришей Чистяковым. И через день тоже не пошла, слишком сильно сомневалась.

Потом состоялась очередная встреча с Радиславом, эльфом-спецназовцем, и он даже остался у нее ночевать.

Кукла уже открыл глаза и мертвым взглядом, за который ему и дали прозвище, смотрел в потолок, когда позвонил рыжий маг Захар, чтобы сообщить: тело Матвея нашли на проезжей части возле «Ленты». Она вяло кивала, забыв, что говорит по телефону. Опомнилась, только когда опер позвал:

– Регина Юрьевна, вы меня слышите?

– Да, – безжизненно ответила она.

– Вы придете проститься? – поинтересовался он тише.

– Да, – повторила она и добавила чуть громче: – Позвонишь, скажешь когда.

Потом легла рядом с любовником и осторожно поцеловала его в плечо. Она-то думала, что эльфы сильные, ловкие, бессмертные. А на самом деле они такие же хрупкие, как и все остальные. Их можно расстрелять из арбалета, и они даже пикнуть не успеют. Может, завтра и Куклы не станет.

Нет, она не любила его. Просто впервые появилось ощущение чего-то исчезающего в ее жизни. Борик в коме – бывает. Такая работа у них. Володька чудом ускребся – повезло. Матвей уже четвертая жертва из ее знакомых. Так не успеешь оглянуться и окажешься одна-одинешенька. И ведь не застрахуешься.

Потом Радислав ушел, а она позвонила на работу и предупредила, что задержится: едет в тюрьму для допроса. На лестничной клетке столкнулась с соседом снизу, жалким алкашом, который ел так редко, что у него уже начиналась дистрофия. Пока его мать была жива, она его кормила, терпела пьянки. Жена не выдержала, сбежала сразу. А теперь мужику еще пятидесяти нет, а выглядит на все семьдесят. Жалкий, как побитая собачка.

– Регина Юрьевна, – он робко протягивает руку, – подайте на опохмелку. Голова трещит – сейчас сдохну.

– На алкоголь не подаю, – она решительно сбежала вниз по лестнице, не слушая жалобные оправдания, несущиеся вслед. Были бы с собой какие-нибудь продукты – отдала бы без колебаний. Деньги она принципиально давала только инвалидам.

И вот теперь она вновь в тюремной камере без окон, отделанной особым пластиком. В камере, из которой перед ее приходом откачали ядовитый газ. Сидит перед толстенными золотыми прутьями, за которыми лишь непроницаемая тьма, потому что лампочки освещают только Регину. В свою клетку зигорра свет не пускает.

Она слушает приятный баритон и, вместо того чтобы заниматься делом, занимается самоанализом. Почему эльф. Бред какой-то. Как у этого зигорра получается всегда завладеть беседой так, что она чувствует себя не представителем власти, а кем-то вроде жалкого алкаша Цолова – просителем с дрожащей рукой.

– Дело не в расе, а в количестве, – сообщила Регина сухо. – Круг моих знакомых резко начал сужаться.

– Вы говорите правду, – усмехнулись из тьмы. – По крайней мере, вы верите в то, что говорите.

– Вам хочется обсудить мою личную жизнь? – почему-то Нарутова была убеждена, что зигорра прекрасно знает о ее любовнике и спросил об эльфе не просто так. – Вам не хватает подробностей с перчинкой, пока вы коротаете время в камере? – голос звенел льдом от ярости. – Если вы не желаете или не можете помочь, так и скажите.

– Не сердитесь, – Элгон сказал это так примирительно, что гнев мигом улетучился. – Я вовсе не хотел вас задеть, простите.

Они помолчали, пережидая, когда уйдет чувство неловкости, а потом заключенный продолжил:

– Вы говорите, что преступник расстреливал уже мертвого эльфа?

– Да, Матвей был убит первым же выстрелом, но затем человек подошел и еще трижды выстрелил в упор.

Элгон нисколько не усомнился, что это был именно человек, ни одного вопроса не задал, чтобы узнать, почему они так уверены.

Дело в том, что на место преступления выезжает группа криминалистов, в составе которой обязательно есть маги. Они по щелчку пальцев считывают ауру существа и любой магический след. Чем больше было жертв, тем больше у них было уверенности: в убийце даже искры магии нет – самый обыкновенный из всех обыкновенных. Примерно как она.

– Убирает свидетелей, – категорически раздалось из-за решетки.

– Что? – не поверила ушам Регина.

– Все убитые и раненые должны быть связаны с кем-то, кому они мешали или могли помешать. Поэтому их убрали.

– Получается, и каторжане, и сотрудники каторги как-то связаны с этим человеком? – Нарутова всё еще не могла осмыслить это.

– Не буду утверждать, что они связаны именно с убийцей… Назовем еще одну фигуру Икс, скажем, злоумышленником. Его планы раскрыли. Либо погибшие могли его планам каким-то образом помешать. Убивает ли он свидетелей сам? Сомневаюсь. Надо бы вам повторно опросить выживших. Кроме следователя, кто выжил?

– Водитель-орк.

– Они, наверно, дружат со следователем? Часто время вместе проводят? Поищите общих знакомых.

– Элгон, у них тьма общих знакомых! Они в одном отделении полиции работают.

– Вот и я подумал, что, скорее всего, злоумышленник из вашей конторы, – злорадно заметил зигорра.

– Я не это имела в виду! – возмутилась Регина.

– И зря! – отрезали из-за решетки, а потом добавили примирительно: – Спросите, на каком задании они вместе были. С кем общались. Пусть водитель еще раз подробно опишет, что необычного заметил перед нападением.

– Элгон… – она сделала многозначительную паузу. – Это орк!

За решеткой хмыкнули.

– Значит, вся надежда, что Борис Жангожин очнется и сможет что-то внятное рассказать. А Борис не очнется и даже, скорее всего, умрет, если вы не узнаете, каким хитрым ядом, его пытались убить. Да уж, положеньице у вас неважнецкое.

В камере повисло напряженное молчание, будто Элгон подбирал слова.

– Могу еще одну ложку дегтя добавить. Как только будут убиты все, кто хоть чем-то угрожал таинственному злоумышленнику, убийства прекратятся. Он заляжет на дно, и вы не вычислите его никогда.

– Вас послушать, так в полиции одни олухи работают. Ничего не могут, ни с чем не справятся, – осадила его Нарутова. – Мне всё меньше нравится наш разговор.

– О, – тон за решеткой снова смягчился. – Как легко вас задеть. Вспыхиваете, как порох, – казалось, он улыбается. – Хотя я вовсе не хотел ставить под сомнение ваш профессионализм. Просто, как я уже сказал, сомневаюсь, что злоумышленник убивает свидетелей собственными руками. Мое предположение: тот, кто убивает, даже не подозревает, что он кого-то убивает.

– Не понимаю, – нахмурилась Нарутова.

– Регина Юрьевна, вы же умная женщина. Вы бы справились с этой головоломкой и без меня, если бы еще немного поразмышляли. Некий человек обладает сверхъестественными силой, быстротой и знаниями, так что даже самым могущественным существам не удается от него спастись. Задайте себе первый вопрос: может ли вообще существовать подобный человек? Не маг, самый обычный человек.

– Не может, конечно! Либо он маг, который научился оставлять след обычного человека, либо… – она умолкла. Мысли лихорадочно метались в голове. Не напрасно же Элгон сделал ей комплимент? – Он… одержим? – неуверенно предположила она.

– Бинго! – воскликнули из темноты. – Почему вам сразу не пришло это в голову? Если в человеке живет злой дух, он придает ему те самые суперспособности, которые мы перечислили. Это единственное логичное объяснение.

– На Каторге уже лет сто одержимых не было! – возразила Регина.

– И что? – хмыкнули за решеткой. – Не было, потому что убили всех, кто знал необходимое заклинание, а книги, которые могли помочь, – сожгли. Но если появился некто, владеющий необходимой информацией и магией, скажем, принес сведения об обряде из другого мира, то всё остальное не проблема.

– Давайте подведем итог, – предложил Регина. – Есть злоумышленник, назовем его не-человек, кто обладает магией и знает, как вселить духа в человека. Он проводит обряд, после этого неизвестный становится одержимым и злой дух в нем выполняет волю злоумышленника не-человека. Всё правильно?

– Абсолютно! Добавлю несколько штрихов. Обычно между не-человеком и злым духом есть договор. Злой дух повинуется, потому что за это ему пообещали какое-то вознаграждение. При этом злоумышленник должен регулярно встречаться с одержимым, для того чтобы дать указания по поводу новой жертвы, – он помолчал. – Не знаю, как эти факты помогут вам в расследовании… Но уверен, вы справитесь.

– Да уж. Договор с демоном…

– Ой, ну только демонов сюда не приплетайте, – Регина по-прежнему не видела лица собеседника, но, казалось, он скривился как от зубной боли.

– А вы, Элгон, разве не то же самое сказали?

– Я сказал: злой дух.

– Разве это не одно и то же?

– Регина Юрьевна, вы меня удивляете, – доброжелательно посмеялись из мрака. – Дух – демон. Для одного и того же понятия разные слова не используют.

– Злые духи и демоны, относятся к классу зигорра, о которых нам известно не так много, к сожалению, – Нарутова произнесла это довольно сурово. – Но давайте попробую еще раз угадать, чтобы вы сильно не разочаровались во мне. Демон обладает плотью?

– О да! – одобрительно прицокнули из темноты. – Приятно общаться с умной женщиной. Действительно, в человека может вселиться только злой дух, поскольку у него нет материальной оболочки. Поэтому Дух ищет кого-то, кто дал бы ему почувствовать реальный мир. Демоны же обладают телом, их можно пощупать, стать бесплотными они не могут ни при жизни, ни после смерти – их можно убить, как любое живое существо, хотя и довольно сложно. Но вселиться демоны ни в кого не могут ни при каких обстоятельствах.

– Так значит, слухи о том, что демоны заключают сделки с людьми и подобная сделка чревата большими проблемами, не более чем слухи? – ехидно уточнила Регина.

– Почему же? Только сделка с демоном – это всё равно не про одержимость. Демоны почти всемогущи. Они могут исполнить любое желание, если заключить с ними сделку, – за решеткой мечтательно вздохнули. – Другое дело, что договор подразумевает обязательства с обеих сторон. И если демон их выполнил, а человек выполнять не желает, то есть, как говорят адвокаты на Каторге, если между сторонами соглашения возникли непреодолимые разногласия, то пострадавшая сторона может дойти и до смертоубийства. В состоянии неконтролируемой ярости, конечно…

Голос Элгона стал глухим, будто он погрузился в воспоминания. Но тут же зигорра оживился:

– И тем не менее тут всё по-честному. Например, мы бы с вами заключили договор: я нахожу убийцу, а вы меня отпускаете. Я точно знаю, что, если бы выполнил свою часть сделки, вы бы выполнили свою, потому что вы никогда не лжете. А со злым духом всё иначе.

Послышался странный шорох. Регина явственно представила, как зигорра чешет затылок, пытаясь подобрать слова, чтобы всё объяснить бестолковой ученице.

– Предположим, что я и есть тот самый бесплотный злой дух. Вы совершаете обряд, вызываете меня и предлагаете: «Исполни мою волю, и я подарю тебе тело, в котором ты можешь жить довольно долго, если, конечно, аккуратно с ним обращаться будешь». Чувствуете разницу? Договариваемся мы с вами, а страдает третья сторона, которая даже не подозревает, что ее используют как сосуд.

Регина судорожно сглотнула.

– Поэтому в нашем случае убийца понятия не имеет, что он убивает, – задумчиво проговорила она, внезапно севшим голосом.

– Именно, – подтвердил Элгон. – Человек будто теряет память. Когда приходит в себя, он не помнит, где был, что делал, куда делись пять часов его жизни. В это время дух взял власть в свои руки и управлял им, как приказал тот, кто провел ритуал. Убийца может быть вашим соседом или любовником, но вы об этом не догадаетесь, пока он не выстрелит в вас из арбалета.

После нескольких мгновений тишины Элгон будто спохватился:

– Дух еще и умело заметает следы. Готов поспорить, вы не знаете ни роста, ни внешности нападавшего. Ничего не знаете, кроме того, что он совершенно точно человек. Магия, всегда успешно справлявшаяся с подобной задачей, на этот раз бессильна. Так?

Регина на мгновение закрыла глаза руками и тут же сцепила пальцы в замок на коленях.

– То есть у нас на самом деле нет шансов?

– Шанс всегда есть, – ободрили ее. – Один из них я вам даже предложил. Если мне позволят покинуть сию темницу… – Нарутова так вскинулась, что он коротко хохотнул и заторопился: – Но я понимаю, что это невозможно. Тогда есть еще один путь. Незаконный. Кто-то из ваших знакомых, владеющих магией, тоже может провести подобный обряд. Вызвать другого Духа и в кого-нибудь его подселить. Заключить с ним договор: он должен найти своего «товарища», в обмен на…

– Вы вообще понимаете, что предлагаете? – голос Нарутовой наполнился яростью. Она напряженно выпрямилась, будто готовилась стукнуть советчика.

– Я сразу сказал: путь незаконный. Но это сработает всенепременно. С одним маленьким уточнением: вы найдете исполнителя, но не того, кто задумал эту интригу. Истинного виновника так не достать.

– Нет, это бред. Это совершенно невозможно.

– Это единственное, чем я могу вам помочь.

– Предложить принести в жертву еще одного человека?

– Ну, во-первых, это вовсе необязательно должен быть человек, – хмыкнул Элгон. – Во-вторых, никто не говорит, что вы должны сделать это, не спрашивая разрешения. В-третьих, вовсе необязательно отдавать добровольца Духу в постоянное пользование, может, Дух что-то другое попросит за свои услуги. В-четвертых, мы тут всё время использовали термин «злой дух», а ведь эти бесплотные не всегда злые. Просто с иными понятиями добра и зла. Как и все другие живые существа, впрочем, – снова повисла небольшая пауза. – В общем, вы можете заключить сделку со своей совестью. Пообщаться с Духом, решить, подходят вам такие условия или нет. Я предлагаю вам не «принести в жертву еще одного человека», я предлагаю обряд, который утерян сотрудниками Каторги. Обряд, который может помочь в расследовании. Вот моя помощь.

Четвертая желтая нить

Прежде чем раздался третий роковой выстрел, дверь распахнулась и в библиотеку ворвался мужчина. Одним движением он сгреб Варю с пола и стал запихивать подальше за книжные полки. На мгновение Варя всмотрелась в своего спасителя и оторопело перевела взгляд с серого глаза на карий. И тут ногу обожгло болью. Женщина ойкнула, вновь схватилась за бедро – под ладонью горячо хлюпала кровь. А ее потащили к дальней стене за полки, пока спина не уперлась в стену.

Она снова подняла голову и какое-то время молча упиралась ладонями в джинсовую куртку преступного элемента с вокзала. Словно самое важное сейчас – не позволить ему прижаться всем телом. Он как будто даже не переоделся, только куртку накинул поверх той же выцветшей футболки. Длинные волосы так же собраны в хвост. Шрам в полумраке полок почти не виден. Женщина молчала и ждала еще одного выстрела. Но его, конечно, не последовало. Зачем стрелять, если цель исчезла? Ногу будто пополам разорвало. Дрожащим от боли голосом Варя спросила:

– Вы здесь откуда?

И тут же внутри себя обругала: вот почему так? Она сейчас должна была бросить холодно и высокомерно: «Полагаю, вы должны мне кое-что объяснить!» Но в присутствии даже неприятных ей мужчин, в ней обычно включалась идеальная женщина, то есть та, которая не хамит, не спорит, не жалуется, только преданно смотрит в глаза и кивает, со всем соглашаясь. И сейчас то же самое произошло.

– Я всё расскажу, – мягко улыбнулся мужчина. – Но для начала давайте познакомимся еще раз. Я – Олег Багрянский. Вы – Варвара Елисеева. Мать пятерых детей. Муж умер от рака два года назад. Вы родились и выросли в Волгограде и до сих пор не можете привыкнуть к жизни в провинции.

Он подождал, всматриваясь в нее: всё ли Варя поняла? Она хотела возмутиться, прервать, но от этого взгляда почему-то сникла и терпеливо стала ждать продолжения.

Олег кивнул и снова заговорил:

– Но у вашего мужа здесь был небольшой бизнес, благодаря чему семья приобрела четырехкомнатную квартиру. И вообще не шиковали, но и не бедствовали – в маленьких городках жизнь немного дешевле. Теперь же вам приходится рассчитывать только на себя, и вы бы с удовольствием вернулись на малую родину. Но вот беда: всё, что там есть, – однокомнатная квартира вашей матери. А за полтора миллиона, которые вы выручите за квартиру здесь, в Волгограде не приобретешь даже однокомнатную. Так что приходится оставаться на месте, вызывающем не самые приятные воспоминания…

– Вы откуда всё это знаете? – слабым голосом поинтересовалась Варя и поморщилась. Тут же испугалась. – И зачем мне это рассказываете?

– Я пытаюсь показать свою осведомленность.

– Вы из спецслужб, что ли? – Багрянский пожал плечами. – Ладно. И что всё это значит? – она опять поморщилась и сильнее зажала рану рукой.

– Вы ранены? – изумился Олег. – Давайте я посмотрю.

– Не надо! – на этот раз чуть тверже пресекла она попытку дотронуться до нее. – Я сама, – Варя дернулась к столу, но Багрянский остановил ее.

– Подождите, – он осторожно выглянул из-за полок. – Всё чисто. У вас есть бинты?

– Есть, – Варя кое-как доковыляла до закутка, где хранила личные вещи. Затем пристроилась на стуле и снова строго глянула на Олега: – Пожалуйста, отвернитесь.

– А вы сможете себя перевязать?

– У меня… есть… опыт, – медленно, пережидая боль, произнесла она.

Олег повернулся к ней спиной.

Кряхтя и постанывая, женщина стянула с себя колготки, а потом принялась за обработку раны. Когда боль немного утихла от тугой повязки, снова обратилась к Багрянскому:

– А вы не молчите. Я всё равно ничего не понимаю.

– Хотите знать, кто пытался вас убить?

– Очень хочу.

– Я не знаю, что вам сказать. Часть сведений я не имею права разглашать. Другую часть вы пока и понять не сможете.

– Просто скажите: вы знаете этого человека?

– Я знаю, кому вы мешаете. Имя снайпера мне неизвестно.

– Ну и кому же?

Опять повисла долгая пауза. Варя одернула юбку, насколько возможно промокнула ее салфетками, чтобы убрать кровь. Благо юбка черная, почти не видно, что она ее изгваздала, только рваная полоска да аккуратная дырочка и выдает неприятность.

– Сделала, что могла, – объявила она и уточнила: – Мне теперь в полицию надо, да?

Мужчина повернулся к ней.

– Полиция вам не поможет.

У Вари была еще одна черта: почти никто не догадывался, что у нее внутри. Вот сейчас, например, внутренне она вопила от ужаса и рыдала, размазывая сопли по лицу, а внешне – как будто солдат, закаленный в боях, получил легкую царапину. А всё почему? Потому что многодетная мама знает: истерика не поможет! Нужно справляться с ситуацией, а истерить можно, только когда проблема решена и никто тебя не видит.

– Олег… Я могу вас называть Олег? – и в ответ на его кивок добавила: – Спасибо. Олег, вы сейчас хотите сказать, что всё будет как в плохом детективе: я ни в коем случае не должна обращаться в полицию и больницу и моя первая задача – срочно исчезнуть из города?

– Боюсь, именно так.

– Я очень надеюсь, что вы шутите. Или вы собираетесь, как всё в том же плохом детективе, извлекать пулю прямо здесь? Кстати, надо закрыть дверь. Сейчас прозвенит звонок и сюда ворвется толпа школьников, а я не в состоянии их обслужить.

– Вряд ли это была обычная пуля, – заявил Багрянский, быстро подойдя к двери и повернув щеколду. – Так что, вероятнее всего, извлечь ее невозможно. Но антидот понадобится. Только с собой у меня его нет. В любом случае в больнице вам не помогут. Только рану заштопают и всё.

Звонок прозвенел и, как она и предсказывала, в дверь тут же начали барабанить. Будто волны накатывали: дергали ручку, стучали, что-то возмущенно говорили, затихали на мгновение, чтобы начать по новой. Олег с некоторой опаской посматривал в ту сторону, будто боялся, что дверь сейчас вынесут.

– Она металлическая, стоит уже три года и выдержала не одну перемену, – успокоила его Варя.

– Что?

– Я про дверь. Так что это за необычная пуля? Меня что, отравить хотели?

– Нет, обездвижить.

– С целью похищения? – хмыкнула она недоверчиво.

– Да! – очень серьезно подтвердил Олег. – А насчет полиции… Просто представьте на минуточку, как вы туда придете и что расскажете, и вы сами всё поймете.

Воображение у Вари было живое. «Здравствуйте, я заведующая школьной библиотекой. В меня тут стреляли с утра пораньше. Но не пулей. Рана есть, а пули нет. Откуда я знаю, кто и зачем в меня так стрелял?! Справка от психиатра у меня есть. Когда на работу устраивалась, медосмотр проходила… Еще раз показаться?»

– Ой, не смешите мои тапочки. Кому я нужна, Олег? Зачем меня похищать? Я что, американская шпионка или работник секретной лаборатории?

– Предлагаю встретиться с моим начальником. Я думаю, он вам всё подробно и в красках объяснит. И покажет, чтобы наглядней было.

– А начальник находится…

– В Волгограде.

– И я должна туда ехать? – ужаснулась Варя. – Но это невозможно! У меня работа, дети… А по телефону никак нельзя? – с надеждой воззрилась она на Багрянского.

Он покачал головой.

– Отпроситесь с работы на недельку. А детей придется с кем-нибудь оставить.

– С кем? Учебный год, как я могу бросить детей? – нога заболела с новой силой. Казалось, ее выдирают с корнем.

– Знаете, учебный год – это самая маленькая проблема, которая у вас сейчас есть. По сути, это вообще не проблема, если правильно оценить ситуацию, в которой вы оказались. Более того, вы сейчас и для детей угрозу представляете. Где гарантия, что в следующий раз снайпер не будет стрелять по окнам вашего дома?

Это был убойный аргумент. Всё Варя могла отмести, но угроза детям… Если по ее дурости с ними что-то случится… Хоть с одним из них… Она решительно отогнала дурные мысли. После смерти мужа, это стало ее самым большим кошмаром.

Ей снилось это время от времени: она приходит домой, а кто-то из них мертв. Или ее вызывают в школу, чтобы показать трупы… Она просыпалась, трясясь от страха, в слезах, и долго молилась: «Господи, только не это. Что угодно, только не это. Этого я не смогу перенести…»

– Боже, ну почему это свалилось на мою голову? – она запустила пальцы в волосы и потянула за них.

Неужели нет другого выхода, кроме как тащиться с этим непонятным человеком обратно в Волгоград?

А он, как нарочно, продолжает спокойно:

– Я вовсе не настаиваю. Я просто хотел защитить вас и ваших детей.

Варя подняла голову.

– Там, на вокзале, вы были рядом неслучайно?

– Конечно, нет.

– А полицейский? Откуда он тебя знал? – она внезапно перешла на ты.

– Всё было подстроено. Мне нужно было познакомиться с вами и позаботиться, чтобы никто не причинил вам вред. Когда вы уехали, я думал, что опасность миновала, но меня отправили сюда.

– А зачем шлепки украл, сумку разрезал?

Багрянский смущенно рассмеялся.

– Мне хотелось тебя зацепить чем-то, чтобы ты обратила внимание на меня, запомнила, заговорила, – теперь и он перестал выкать, и это казалось таким естественным. – Удалось? – Варя неуверенно пожала плечами. – Так что ты решила? – поинтересовался он.

– Я не могу здраво рассуждать, – заявила она. – У меня невыносимо болит нога.

– Дальше будет еще хуже.

– Вот спасибо, утешил! Хорошо. У меня, собственно, еще десять дней от отпуска осталось. Сейчас звонок на урок прозвенит, и попробую отпроситься у директора.

– Я помогу дойти.

– Олег, не обижайся, но у тебя поперек лица написано: «Отсидел, и мне понравилось». Если меня с тобой увидят, потом неделю весь город меня полоскать будет.

– Хорошо, я подожду на улице, – Багрянский и вправду совсем не обиделся.

…Когда Варя, согнувшись пополам и приволакивая за собой ногу, пришла в кабинет к директору, сомнений в том, что ей срочно нужен отпуск, не возникло.

Багрянский ждал ее у самого выхода из школы, хотя она предпочла бы, чтобы он находился где-то подальше, чтобы никто их вместе не видел. Мужчина повел ее в сторону дома, но странной траекторией: они прижимались к деревьям, прятались под навесы ларьков. Он постоянно оглядывался, а однажды, проследив за его взглядом, Варя и сама заметила темную фигуру на крыше, быстро пригнувшуюся за парапет. Теперь ей пришла в голову мысль, что до отделения полиции она, пожалуй, могла и не дойти. Дурдом какой-то!

Едва они скользнули в подъездную дверь, Олег шагнул в сторону.

– Дальше с тобой не пойду. Вот мой телефон, – он сунул ей в руку самодельную визитку – картонный прямоугольник с крупными цифрами, написанными красным фломастером. – Сделаешь вызов, и я буду ждать тебя здесь же. Постарайся решить все вопросы до вечера. В 22.00 с автовокзала отправляется автобус до Волгограда. Утром будем на месте, и тебе всё станет понятно, – Варя кивнула через силу и поковыляла по ступеням вверх, но он добавил в спину: – Как только придешь домой, задерни шторы. Для вашей безопасности.

Как только дверь за ней захлопнулась, Варя, ковыляя и постанывая, прошлась по всем комнатам, чтобы выполнить совет Олега. Затем позвонила подруге – одинокой маме, воспитывавшей троих детей. Беата согласилась выручить – пожить со всеми детьми у Вари в квартире, пока та будет отсутствовать. Положив трубку, она задумалась: как объяснить Беате задернутые шторы. А потом с облегчением вспомнила, что подруга и так всегда их закрывала – она жила в частном доме, и это вошло в привычку. К тому же внушали надежду слова Олега, что опасность грозит детям, только если рядом Варя.

Приволакивая ногу, она достала аптечку, выпила сразу две таблетки обезболивающего и начала потихоньку собирать вещи. Голова по-прежнему плохо соображала, она надеялась только, что, если вдруг что-то забудет, то сможет купить всё на месте.

После обеда опустевший дом вновь начал наполняться. Сначала пришел Илюша:

– У меня три пятерки! – закричал он с порога. – По математике, труду и рисованию.

– Умничка, – у Вари уже темнело в глазах от боли, но она всё же поцеловала и обняла сына.

Он сразу заметил, что что-то не так.

– Мам, тебе больно?

– Да, сынок. Мне придется поехать в Волгоград полечиться. Поживете пока с тетей Беатой?

– А ее дети тоже с нами будут?

– Конечно.

– Тогда ладно. А может, ты выпьешь таблетку? Чтобы не больно было?

– Не помогает, солнышко, – особого облегчения она действительно не почувствовала. – Ты лучше переодевайся и расскажи, что у вас в школе было.

Илюша, деловито разглаживая школьную рубашку на плечиках, поведал:

– Пришли к нам. Зачем-то дали телефон. Говорят: если у вас будут проблемы, вы можете по этому номеру позвонить. Зачем мне куда-то звонить, если я могу маме о своих проблемах рассказать? Глупость какая-то.

Варя улыбалась, сдерживая слезы.

Полина от мысли, что придется жить с детьми Беаты пришла в восторг. Андрей промолчал – он вообще был не из болтливых. Сергей пробурчал: «Только пусть она ко мне не лезет», имея в виду, конечно, Беату. Он почему-то никак не мог найти с ней общий язык. Галя лишь пожала плечами и тут же села за пианино.

– Я новую песню сочинила. Спеть?

– Конечно.

Полилась музыка, а потом к ней присоединился чистый звонкий голос:

– В дальний путь звала нас тогда дорога… (?)

Варя слушала и восхищалась: какая же талантливая у нее дочь: играет, поет, рисует… Делает всё, о чем когда-то мечтала сама Варя, но что-то помешало. И так каждый из ее детей – исполняет какую-то мечту Вари, и это наполняет ее счастьем.

Когда песня умолкла, Галя повернулась к маме:

– Ну как?

– Восхитительно. Я никогда не умела сочинять такие глубокие стихи да еще и музыку к ним писать.

– Правда? А у тебя совсем никаких замечаний нет?

– Нет. Всё просто чудесно.

– Я еще Брайна Крейна выучила «Весну». Сыграть?

– Обязательно. Ты же знаешь, что обожаю, когда ты играешь Крейна.

Снова зазвучала музыка. Но последний аккорд утих, и Галя рассмеялась:

– Иногда я представляю себе такую сцену из своей будущей жизни. Я подхожу к мужу и спрашиваю: «Почему ты перестал держать мои руки в ладонях? Мне это так нравилось!» А он скажет: «С тех пор как мы продали пианино, это уже не нужно…»

Варя прыснула и притянула дочь к себе.

– Иди я твои руки в своих ладонях подержу, – обняла Галю и, немного помолчав, спросила: – Часто придумываешь свою будущую жизнь?

– Нет, не очень часто. Ты же знаешь, мне больше сказки нравится придумывать.

– Не придумывай о себе ничего плохого, ладно? – попросила Варя.

– Ладно. А что? Боишься, сбудется? – хихикнула дочь.

– Кто знает… И еще. Я уезжаю. Вся надежда на тебя. Тетя Беата, конечно, за вами присмотрит, но ты же понимаешь…

– Не волнуйся, мам! Всё будет хорошо. Ты, главное, не болей. Ты уже всё собрала? Давай я помогу…

Беата пришла около восьми вечера. Они сели пить чай на кухне, и подруга заговорщицки подмигнула:

– Давай колись. Куда вдруг собралась?

– Беата, если бы не нога, никуда бы не поехала, честное слово! – заверила Варя. А потом все-таки немного соврала: – Нога давно у меня уже побаливала, здесь врачи вообще не могли диагноз поставить, ты же знаешь, как у нас тут лечат. А в Волгограде сказали, как станет хуже, срочно к ним. Вот, невмоготу стало…

Дети вдруг не на шутку расшумелись. Подруга посмотрела на часы, поняла, что пора спать и ужаснулась:

– А как ты их в постель укладываешь?

– Я-то? – рассмеялась Варя. – Очень просто, – и гаркнула на всю квартиру: – Через десять минут, чтобы все были в кроватях. Время пошло.

В комнатах всё бурно зашевелилось. Одни стелили постель, другие убирали игрушки.

– А они что, всегда тебя так слушаются? – изумилась Беата.

– Всегда, – и чуть громче добавила для Полины, застрявшей возле зеркала в коридоре. – Потому что, кто не успеет за десять минут лечь в постель, в компьютер завтра играть не будет.

Поля тут же умчалась в ванную.

– А у меня так не получается, – загрустила Беата.

– Это потому, что ты грозишься, а угрозы не выполняешь, – усмехнулась Варя. – Скажешь им, что играть не будут, а на следующий день дети начнут рыдать в три ручья, ты и простишь. А мои знают: мамино слово тверже гороху! – она подмигнула Илюше, выглянувшему из спальни.

– Мы уже легли, – сообщил он. – Ты нас поцелуешь?

– Конечно.

Варя, сцепив зубы, поковыляла к мальчикам. Дети Беаты, вдохновленные примером, тоже уже разошлись по спальням. Мальчик лег с Илюшей, а дочка с Полиной. Младшенькую Беата решила уложить с собой на кровать Вари.

Она расцеловала всех, как обычно делала на ночь: губки, носик, лобик, щечки. Илюша обнял ее за шею и, хохоча, требовал:

– Еще! Еще!

Андрей лицо подставил, но сохранил почти невозмутимое выражение, а вот старший Сергей сладко жмурился. Варя и сама замирала от нежности, когда видела это.

Полина попросила:

– Я закрою глаза, как будто уже сплю, а ты меня поцелуешь, хорошо?

– Хорошо, – согласилась она, целуя закрытые глазки. И вдруг поняла, что вот оно – ее обезболивающее. Лучше всего помогает.

– И так каждый день, – сладко прошептала малышка.

Наконец дом затих. Варя пошла в ванную, позвонила Багрянскому. Затем подхватила сумку, постояла немного в коридоре, перебирая в памяти, не забыла ли чего-то важного. Напоследок обняла подругу.

– Держись, Беата. Если вдруг что-то не так – звони. Я попробую по телефону разрулить.

– Справимся как-нибудь. Главное, не болей.

Варя вышла в подъезд, закрыла за собой дверь.

Олег ждал ее этажом ниже. Сразу забрал сумку и подставил руку, на которой Варя и повисла.

– Нога подкашивается, – виновато пояснила она.

– Ничего, – утешил он. – Нам только до Волгограда доехать. Там помогут.

…Сидя в автобусе и глядя на огни ночного города, Варя не могла отделаться от ощущения, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.

Третья красная нить

И снова они встретились на кухне Чистяковых. Только на этот раз Ольги дома не было: задержалась на занятиях в университете.

– Я согласен! – Гриша вскочил и впервые не полез нервно за сигаретами, а стал носиться по комнате. Он даже на мгновение стал прежним Гришей: неловко взмахнул рукой и свалил со стола подставку для салфеток. Бирюзовые бумажные квадратики веером разлетелись по полу, – он тут же начал их собирать, но уже немного успокоился: движения стали точными и аккуратными. – Если это поможет Борику, я согласен, – продолжил он деловито. – Пусть Оля проведет обряд, в меня вселится дух, и мы быстро раскроем это дело.

Регина переждала, когда салфетки займут свое место на столе, потому что боялась сорваться. Вдруг подумалось, что до страшных событий прошлого года Оля любила теплые цвета, кухня была персиково-красная. А теперь здесь почти всё с оттенком зеленого. Наконец Гриша сел напротив и требовательно произнес:

– Ну?

Она произнесла только одну фразу:

– Гриш, ты больной?

Последовало задумчивое молчание.

– Регина, я понимаю, что это незаконно, что нам надо быть очень осторожными, но ведь тут дело не только в Борике. Ты же понимаешь? Есть крот среди нас. Кто-то, кому мы доверяем, а он в это время подрывает нашу организацию изнутри, расшатывает и без того невесть какую прочную конструкцию… Ты знаешь, что сейчас среди каторжан творится? Еще немного и бунт начнется! Они считают, что их убивают, а мы даже не шевелимся. Регина…

Она выслушала эту тираду, облокотившись на круглый стол и выразительно уставившись на друга. Но в конце не выдержала, хлопнула по столешнице ладонью.

– Да иди ты на фиг, Чистяков! – Нарутова долго сдерживалась, но всё же взорвалась. – Ладно, у тебя друг умирает, ты должен на всё пойти, чтобы его спасти. А меня ты какого хрена подставляешь? Ты знаешь, что будет, если эта история откроется? Ведь это может не только меня коснуться, я и отца подставлю. Думаешь, ни у кого не хватит ума сказать: «Ей позволили как дочери генерала встретиться с особо опасным заключенным, а она использовала информацию против человека!» – она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и продолжила: – Ты хоть понимаешь, что значит, этот обряд, этот договор? Хорошо, если удастся вселить его в тебя до конца расследования, на неделю или на месяц. А если не получится? Если я отдам твое тело ему навсегда? – сделала паузу, но по азартно горящим глазам Гриши поняла, что нисколько его не напугала. – И с чего ты взял, что Ольга на это подпишется? – вот тут друг поскучнел, и Регина добила: – Она может отказаться. Или хуже. У нее может не хватить сил провести этот ритуал.

Гриша повесил голову, уронил руки между коленями. Регина быстро глянула на кондиционер. Вроде работает, даже полупрозрачные, бирюзовые с металлическим отливом занавески шевелятся слегка. Чего же так жарко-то?

– Но надо же что-то делать? – тоскливо пробормотал маг.

– Надо, – отрезала Регина. Затем поднялась, открыла ящик над разделочным столом, достала растворимый кофе и сахар, насыпала в чашку две ложки кофе и две сахара. Залила это все чуть теплой водой, быстро размешала и залпом выпила. – Тебе сделать? – поинтересовалась, прежде чем сесть. Тот вяло мотнул головой. Стерва решила, что отказался, и снова села спиной к окну. – Надо что-то делать, Гриша. Но то, что ты предлагаешь – это бред, – мрачно заключила она.

Мрачно, потому что убедилась: Гриша намного добрее ее. Маг вон в первую очередь себя предложил сделать одержимым. А Регине-то совсем другой вариант в голову пришел…

Чистяков поднял голову, будто подслушав ее мысли.

– Он ведь сказал, что это необязательно должен быть человек…

– Сказал, – с тяжелым сердцем подтвердила женщина.

– Тогда… тогда… Попроси Финна. Ну, сару[11], который машины чинит. Он добрый. Он согласится.

– Прожить жизнь с духом согласится?

– Да ладно, Регин, – теперь он вскочил и проделал те же манипуляции с кофе, только сахар сыпать не стал. – Если не получится договориться о временном пользовании, можно по-другому. Всё равно не обязательно наш «сосуд» навсегда отдавать, – он тоже в два глотка осушил чашку и постоял, вертя ее в руках.

– Эк ты его – «сосуд». Вроде бы обозвал неодушевленным предметом и уже не жалко, да?

Она машинально потеребила занавески, глянула в окно, словно могла там что-то разглядеть ночью на пятом этаже.

– Я серьезно. Мы заключаем сделку с духом. Мы приглашаем его в это тело, но временно. А когда он выполнит это условие…

– И что тогда? – с сарказмом поинтересовалась Регина.

– Тогда мы предоставим ему другое тело, – Гриша открыл посудомойку, поставил туда обе чашки, сложил ложечки. Затем присел на стол и сложил руки на груди.

– Какое, если не секрет?

– Например, то, которым сейчас владеет его собрат. Тело убийцы.

– Снова-здорово, – зло рассмеялась Регина. – И как ты это провернешь?

– Да придумаем что-нибудь! – отмахнулся Гриша.

– Ты еще помнишь, что убийца – человек? И за такие игры с людьми, мы с тобой точно так же под суд попадем.

– Ладно… Тогда так. За помощь следствию мы пообещаем сару полную амнистию, возвращение на родину…

– И как ты это осуществишь, скажи на милость? – ядовито скривила губы Нарутова.

– Ах да! – иронично улыбнулся Чистяков. – Я забыл, что ты никогда не обманываешь каторжан.

– Я вообще стараюсь никого не обманывать, – Регина шутку не поддержала. – И тебе не советую. По крайней мере при мне.

– Но должен же быть какой-то выход! – снова в отчаянии воскликнул Чистяков. И зачем-то включил электрический чайник. Теперь, когда они оба выпили теплый кофе, самое время вскипятить воду!

– Должен, – Нарутова сжала пальцами виски, молясь про себя, чтобы Гриша сам догадался, что ей пришло в голову. Самый простой и логичный выход…

– Ты ведь что-то придумала, – с подозрением вгляделся в нее Гриша. – Ну-ка колись…

Регина решила не кокетничать. Увильнуть от ответственности не удалось, значит, придется брать ее на себя.

– Фролов, – сообщила она просто.

Чистяков мгновение смотрел на нее, а потом просиял.

– Конечно! Фролов! Как мне это самому в голову не пришло? – он буквально пританцовывал от радости. Затем снова уселся на табуретку, понизил голос до шепота. – И тогда Олю можно совсем не впутывать, да? – заискивающе спросил он. – Чем меньше знает…

– Мне бы хотелось, чтобы об этом знали только ты, я и Володя. Так надежнее.

– Отлично. Когда ты с ним поговоришь?

Она скривилась. И разговаривать об этом придется ей. А куда деваться? С Гришей он почти не пересекался. А Регина с мурианом раньше работала. Бок о бок. А теперь сдала как стеклотару. Вий, которого убил следователь Кобалия, так говорил.

– Да вот прямо сейчас и позвоню, – заявила она. Быстро достала телефон, нашла Володин номер и нажала вызов. Затем приложила трубку к уху, слушая длинные гудки. «А он вот возьмет и не ответит. Не ответит и всё. И ничего им не удастся. Не придется Фролова подставлять». – Не берет, – заявила она, кладя телефон на стол.

– Ничего, – чайник отключился с мягким щелчком. – Давай теперь чаю попьем, Ольга вкусный купила. А потом перезвоним. Может, он за рулем.

– Кто за рулем? Володя? Ты его совсем не знаешь, что ли?

– Виделись пару раз. А что? – удивился Гриша, доставая еще две чашки и раскладывая туда пакетики.

– Да он вообще старается от машин подальше держаться. Себя доверить маршрутке или опытному водителю, вроде Федора, он еще в силах, но сесть за руль… – прежде чем Гриша налил кипяток, она воскликнула: – Мне не наливай! Холодного ничего нет?

– Сейчас гляну, – он открыл холодильник и уставился туда как в пространственный портал. – Слушай, а он сможет распутать это преступление? – после такой характеристики Гриша сразу нарисовал в воображении образ хлюпика и маменькиного сыночка, а ведь расследование предстояло серьезное и опасное.

– Фролов классный следователь. И вообще классный парень.

– Так звони! – вновь заторопил Гриша. – Сок есть грейпфрутовый. Будешь?

– Давай, – скривилась Регина. – Водой только холодной разбавь.

– Чего? – удивился маг.

– Ой, давай я сама.

Она налила в кружку сока на три четверти, уже собралась добавить воды из фильтра. Но в это время завибрировал телефон. Посмотрев на экран, Нарутова с грустью убедилась, что все-таки им придется совершить противоправные действия.

# Примечания

1

Здесь и далее названия разделов даны в терминах ткачества. Основа – продольная система нитей в ткани.

2

Подробнее см. роман «Ругару».

3

Так Борик называл свою машину.

4

Зигорра – существа 4 класса опасности, угрожающие всему человеческому виду, а поэтому заочно приговоренные к смерти.

5

Муриане – оборотни, способные перекидываться в животных и птиц, с каждым превращением они уменьшаются в росте. Муриане предпочитают яркие цвета в одежде.

6

Швекю – раса, живущая около трехсот лет. Обладает примитивной магией, в основном основанной на варении зелий.

7

Юваэль – мир класса 1 (безопасный для людей), где основные жители – эльфы.

8

Карс – птица гигантских размеров с человеческой головой и большим клювом; позади рук с длинными когтями растут два мощных крыла.

9

Тэнгу – человекообразные существа с длинными красными клювами и иногда крыльями – помесь человека и аиста, очень обидчивы, но прекрасные воины.

10

Мультфильм «Осторожно, обезьянки!» 1984 г.

11

Сару (класс опасности 1) – обезьяны-оборотни. Превращаясь в людей, обезьяны выглядят как пожилые люди, очень умные и знающие, но несколько странного поведения. Очень любят большие компании, в некоторых легендах даже спасали людей только для того, чтобы с ними пообщаться. Легко впадают в гнев, но быстро отходят.