Игорь Кадочников
Второй шанс

Игорь Кадочников

Второй шанс

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Игорь Кадочников, 2025

12+

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Второй шанс

Второй шанс

Часть Первая: Пробуждение в Коридоре Времени

Часть Вторая (Продолжение): Мастерство Нюансов

Часть Третья: Трещины в Фундаменте и Расчетливый Риск

Часть Четвертая: Перекрестки и Обратные Токи

Часть Пятая: Расплата и Откровения

Часть Шестая: Физтех. Территория Умов и Амбиций (1989-?)

Часть Седьмая: Оттепель и Бури (1991—1993)

Часть Восьмая: Крепость и Диплом (1993—1994)

Часть Девятая: Закрытие Круга и Новые Горизонты (1994—1995)

Часть Десятая: Тени на Золоте (1995—2000)

Часть Одинадцатая: После Ирины (2000—2003)

Часть Двенадцатая: Трещины в Броне (2003—2007)

Часть Тринадцатая: Не Гонка, а Путь (2007—2013)

Часть четырнадцатая: Не Добыча, а Свет в Окне

Второй шанс

Пятидесятилетие Сергея Морозова настигло его как внезапный удар по виску. Не праздник, а тяжелый камень на душе. Он стоял перед зеркалом в пустой квартире, разглядывая седину в висках, морщины у глаз, которые казались ему не знаками мудрости, а шрамами упущенных возможностей. Жена ушла пять лет назад – устала от его вечного недовольства и нереализованных амбиций. Дети выросли, жили своей жизнью, связь была формальной. Работа – менеджер среднего звена в умирающей фирме, рутина, от которой костенела душа. Друзья? Коллеги по несчастью, с которыми он делил лишь стоны о ценах и политике. Вечером, сидя в тишине с бокалом дешевого вина, мысль, долго зревшая в глубине, оформилась в кристально ясную, почти физически ощутимую мечту: «Эх, вернуть бы все назад… в шестнадцать. Но с этой головой. С этим опытом. С этим… пониманием».

Часть Первая: Пробуждение в Коридоре Времени

1. Шок: Сенсорный Взрыв

Сергей Морозов открыл глаза не от привычного дребезжания будильника или щебета птиц за окном его одинокой «однушки». Его разбудил звук. Оглушительный, многоголосый гул, как рой разъяренных шершней, ударивший прямо в виски. Голоса – молодые, визгливые, басовитые, смеющиеся, ругающиеся, перебивающие друг друга. И запах. Специфический, неповторимый коктейль школьных ароматов: мела, старой масляной краски на стенах, дешевого мыла из туалетов, пыли из-под шкафов, сладковатого компота из сухофруктов из столовой и… чего-то кисловатого, потного, подросткового.

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Потолок. Не знакомый ему с трещинкой у балкона. Это был потолок школьного коридора. Старые, местами облупившиеся плитки, люминесцентные лампы с пожелтевшими плафонами. Он лежал? Нет. Он сидел. Спиной к холодной, шершавой стене, обитой снизу деревянными панелями, потертыми до блеска тысячами спин. Его тело было… легким. Невероятно легким. Отсутствовала привычная утренняя скованность в пояснице, ноющая тяжесть в коленях. Он инстинктивно потянулся – мышцы отозвались мгновенно, эластично, без привычного сопротивления и хруста.

Сергей опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Его сердце сжалось, а потом забилось с бешеной скоростью. Руки. Это были не его руки. Вернее, это были его руки… но тридцать четыре года назад! Кожа гладкая, без пигментных пятен, без выступающих вен и морщинок на костяшках. Ногти коротко пострижены, но не идеально, с заусенцем на указательном пальце правой руки. Он сжал кулак – сила была та же, что он помнил у себя в пятьдесят, но ощущалась она по-другому, словно спрятанная в этой юной плоти. Он сглотнул. Горло пересохло.

2. Зеркало Двух Эпох

Напротив, через коридор, висело старое, в потертой алюминиевой раме зеркало. Сергей поднял голову. И замер. В отражении смотрел на него он сам. Тот самый Сергей Морозов, каким он был в десятом классе. Черные, чуть вьющиеся волосы, падающие на лоб (еще без седины!), резкие скулы, только начинающие покрываться редким пушком, нос с легкой горбинкой, которую он тогда ненавидел. Тело в простой синей школьной рубашке и темных брюках чуть великоватых в бедрах – типичный подросток середины 80-х.

Но глаза… Глаза были его. Настоящие. Пятидесятилетние. Серые, глубоко посаженные, с лучиками морщин у внешних уголков (хотя кожа вокруг них была гладкой!), смотревшие с такой неподдельной усталостью, мудростью и… паникой, что лицо казалось страшной, неестественной маской. Маской юности, натянутой на старую душу. В них читался весь груз прожитых лет, разочарований, потерь. Он поднес руку к лицу, коснулся щеки – кожа была упругой, горячей от волнения. Отражение повторило жест. Это был он. И это был не он.

3. Ориентация во Времени и Пространстве

Он огляделся, стараясь не привлекать внимания. Коридор. Школа №17. Его родная школа. Знакомые зеленые стены, плакаты «Учиться, учиться и учиться!», доска почета с фотографиями отличников прошлого года. Звонок! Пронзительный, дребезжащий, знакомый до мурашек. Гул стих, сменившись топотом десятков ног, хлопаньем дверей классов. Он остался один в опустевшем коридоре.

Где его класс? Он напряг память. 10 «Б». Второй этаж, левое крыло. Последний класс перед лестницей на третий этаж.

Кто классный руководитель? Нина Петровна Смирнова. Математичка. Строгая, но справедливая.

Какой сегодня день? Он поднял глаза на стенд с расписанием. Понедельник. Второй урок… История у 10 «Б». Значит, сейчас должен быть конец первого урока или перемена только что закончилась? Он проспал начало? Почему его не разбудили? Почему он вообще здесь лежал?

Год? Он встал, подошел к окну. Двор школы. Знакомая бетонная площадка, турники, пара берез. Никаких современных машин. Во дворе стоял старенький, видавший виды «Москвич-412» учителя физкультуры. На плакате на стене – лозунг о XXVII съезде КПСС. 1986 год. Конец февраля. Ему 16 лет. Внутри все сжалось в ледяной ком. 1986 год.

4. Возвращение в Стаю: Первые Контакты

Дверь ближайшего класса распахнулась. Высыпали ученики – на перемену. Среди них он узнал знакомые лица, застывшие в его памяти как фотографии из альбома.

Петька Волков: Его лучший друг той жизни. Высокий, долговязый, с вечно всклокоченными рыжими волосами и хитрющим прищуром. Увидев Сергея, Петька оживился: «Мороз! Ты чего тут валяешься? Нина Петровна чуть кондрашку не хватила, когда тебя в классе не нашла! Говорила, вызовет родителей!» Петька говорил громко, размахивая руками. Сергей инстинктивно отшатнулся – забытая громкость юности. Голос Петьки был таким же, как он помнил, но теперь он слышал в нем не братскую теплоту, а… незрелую назойливость. «Я… голова закружилась», – выдавил Сергей, стараясь говорить тише, сдержаннее. «Бледный ты какой! Давай на крыльцо, подымим?» Петька лукаво подмигнул, доставая из кармана мятый «Беломор». Сергей почувствовал тошноту. В прошлой жизни он начал курить как раз с Петькой, и эта привычка потом стоила ему здоровья и денег. «Не, не хочу», – резко ответил он. Петька удивленно поднял брови: «Чего? Вчера сам напрашивался!»

Людмила Широкова: Она вышла из класса следом. Его первая любовь, его главная ошибка. Шестнадцатилетняя Люда была красива – густые каштановые волосы, большие карие глаза, чуть вздернутый нос. На ней была модная по тем временам юбка в складку и блузка с рюшами. Она посмотрела на Сергея. В ее взгляде он прочитал знакомую смесь кокетства и расчета. «Сережа, ты в порядке? Ты такой бледный!» – ее голос был сладковат, с фальшивой ноткой заботы. Сергей вспомнил все: как она манипулировала им, как «залетела», как потом годами упрекала в несделанной карьере. Холодная волна ненависти и отвращения захлестнула его. Он не смог сдержаться, его лицо исказила гримаса. «Отстань», – прошипел он сквозь зубы, глядя на нее не влюбленным взглядом юноши, а взглядом обиженного, преданного мужчины. Люда отпрянула, как от удара, ее глаза округлились от непонимания и обиды. Она фыркнула и гордо прошла мимо.

Одноклассники: На него смотрели другие. Вова «Ботан» (будущий успешный программист) с любопытством. Сашка «Гроза» (местный хулиган, потом ставший мелким бизнесменом) с ехидной усмешкой: «Морозов, сдурел что ли? Людку обидел!» Коля «Тихий» (который потом спился) просто прошел мимо, уткнувшись в книгу. Сергей чувствовал себя чужим. Эти лица были знакомы, но их владельцы были для него призраками прошлого, а не друзьями настоящего. Его «я» было старше их всех вместе взятых. Он кивнул Вове, проигнорировал Сашку, промолчал в ответ на реплику Коли.

5. Испытание Классом: Учителя и Знания

Звонок на урок. Сергей вошел в класс 10 «Б» следом за Петькой. Знакомая до боли обстановка. Ряды парт, доска, портреты Ленина и Брежнева на стене, запах мела и пыли. Нина Петровна, строгая в своем темно-синем костюме и неизменном пучке седых волос, уже стояла у доски. Она бросила на Сергея испепеляющий взгляд.

Нина Петровна: «Морозов! Объясните свое отсутствие на первой паре и ваше… состояние в коридоре?» Ее голос был как скребущий металл. Сергей вспомнил, как боялся ее в прошлой жизни. Теперь он видел перед собой не монстра, а уставшую женщину за пятьдесят, искренне пытающуюся вбить знания в непослушные головы. «Простите, Нина Петровна. Резко закружилась голова. Я прилег в коридоре. Больше не повторится». Он сказал это спокойно, глядя ей прямо в глаза, без юношеского заискивания или дерзости. Его тон был… ровным, взрослым. Нина Петровна на мгновение смутилась, не ожидая такой реакции. «Садитесь. Но родители будут знать. Открываем учебники, страница сто пятьдесят семь. Продолжаем тему: „Кризис феодально-крепостнической системы в России первой половины XIX века“».

Проверка Знаний: Сергей машинально открыл учебник. Текст был знаком. Он помнил не только эту тему, но и всю школьную программу, и многое за ее пределами. Нина Петровна начала опрос. «Семенов! Предпосылки кризиса?» Семенов мямлил что-то невнятное. «Ковалева! Реформы Николая I?» Ковалева краснела. Сергей сидел, стараясь не выделяться. Но когда Нина Петровна спросила Петьку о причинах поражения России в Крымской войне, и Петька начал нести чушь про «плохих англичан», Сергея прорвало. Он помнил, как в прошлом сам смеялся над этим. Теперь он знал истинные причины: техническая отсталость, бездарность командования, пороки системы. «Петька, при чем тут англичане?» – не выдержал он, тихо, но так, что слышал весь класс. «Крымская война показала неэффективность крепостного права, отсталость промышленности и транспорта. Армия была большой, но плохо вооруженной и управляемой. Флот устарел. Англия и Франция просто использовали нашу слабость». В классе воцарилась тишина. Все смотрели на Сергея. Нина Петровна замерла с указкой в руке. «Откуда ты это знаешь, Морозов?» – спросила она, прищурившись. «Читал… в „Науке и жизни“», – соврал Сергей, вспомнив популярный журнал. Нина Петровна медленно кивнула: «Вижу, читаешь. Хорошо. Но на уроке говорим то, что в программе. Продолжим». Сергей почувствовал, как у него вспотели ладони. Слишком резко. Надо быть осторожнее.

Историк Иван Васильевич: На следующем уроке была история. Иван Васильевич, пожилой учитель-фронтовик с орденом на пиджаке, вел урок по-своему, увлеченно, с отступлениями. Он рассказывал о начале перестройки, о гласности. Сергей слушал, зная, к чему это приведет: к развалу страны, хаосу, обнищанию. Его лицо, вероятно, выдавало скепсис. «Морозов, я вижу, ты сомневаешься?» – вдруг спросил Иван Васильевич. «Нет, просто… интересно», – уклонился Сергей. «А что ты сам думаешь о переменах?» – настаивал учитель. Сергей глубоко вздохнул. «Думаю, что гласность – это хорошо. Но… важно не разрушить старое, пока не построено новое. И чтобы люди не пострадали». Это была осторожная формулировка, но прозвучала она от шестнадцатилетнего парня слишком мудро. Иван Васильевич внимательно посмотрел на него: «Глубокомысленно, Сергей. Глубокомысленно. Видно, голова работает. Но не будем забегать вперед».

6. Улица: Первые Испытания и Наблюдения

После уроков Сергей вышел из школы. Петька тут же пристроился рядом: «Чего такой замороченный? Людку обидел, на уроках умничаешь… Давай к Сашке, у него новые кассеты „Арии“!» Сергей помнил Сашкину «хату» – душную комнату в коммуналке, вечный бардак, запах перегара от старшего брата. Место, где он впервые попробовал портвейн. «Не сегодня, Петь. Голова еще болит. Пойду домой». «Ты че, больной что ли?» – Петька был искренне удивлен и немного обижен. «Да. Отстань». Сергей повернул и пошел. Он слышал, как Петька плюнул и пошел догонять Сашку и компанию.

Сергей шел по знакомым улицам родного городка. Все казалось одновременно знакомым и чужим. Меньше машин. Больше людей на улицах. Очереди у магазинов – за колбасой, за мебелью, за импортными джинсами. Плакаты с Гагариным и призывами к миру. Он видел знакомые здания, но они выглядели новее. Он видел людей, которые в его прошлом были стариками или уже умерли – они шли бодро, молодыми.

7. Дорога Домой: Параллельные Миры

Школьный порог остался позади. Сергей шагал по знакомым улицам, но каждый шаг был как по минному полю памяти. Асфальт под ногами казался мягче, чем он помнил, или это была непривычная легкость юного тела? Воздух пахл… иначе. Меньше выхлопных газов, больше дыма из печных труб окраин, пыли с разбитых тротуаров и влажной земли с клумб, только начинающих просыпаться от зимы. Он проходил мимо гастронома «Рассвет». Очередь за докторской колбасой выстроилась змеей на полквартала. В витрине – скудный ассортимент: банки с консервированными огурцами, пачки «Геркулеса», бутылки подсолнечного масла, несколько невзрачных тортов под пластиковыми колпаками. Сергей вспомнил бесконечные очереди своей первой молодости, унизительное «выбрасывание» дефицита, когда все бросались к прилавку. Сейчас это зрелище вызывало в нем не раздражение юнца, а тяжелую, взрослую горечь. «Скоро будет еще хуже,» – подумал он с ледяной ясностью, зная о грядущей пустоте прилавков и картонных талонах.

Он свернул на свою улицу – улицу Мира. Двухэтажные «сталинки», покрашенные в блекло-желтый и голубой. Его дом, подъезд №3. Ключ… Где ключ? Он автоматически полез в карман брюк – и нащупал связку: два ключа (от квартиры и от подвала), брелок в виде футбольного мяча (подарок Петьки за прошлый день рождения) и… железная фигурка Чебурашки. Он сжал фигурку в кулаке. Такой был у него в детстве. Потерялась в третьем классе. А здесь – она снова с ним. Маленький артефакт из прошлого, который теперь стал частью настоящего. Грудь сжало от нелепой нежности.

8. Домашний Квартал: Первые Испытания Взрослого в Теле Ребенка

Двор: Во дворе гоняли мяч пацаны лет десяти. Увидев Сергея, один из них, рыжий верзила Валерка (в прошлой жизни – завсегдатай зоны), крикнул: «Э, Морозов! Чего ходишь как сонная муха? Поможешь занести холодильник тете Клаве? Мужики нужны!» В прошлом Сергей бы с радостью вписался, чтобы покрасоваться силой перед двором. Сейчас он оценил ситуацию: холодильник «ЗИЛ» – тяжеленный монстр. Тетя Клава, вечно всем чем-то обязанная соседка, стояла рядом, жалобно заламывая руки. Он знал, что за эту «помощь» максимум получит стакан компота. И знал, что Валерка потом будет этим хвастать как своей заслугой. «Извини, Валер, голова болит после школы. Не могу», – ответил он ровно, без заискивания и без вызова. Валерка удивленно хмыкнул: «Ну ты и сдал, Мороз!» Сергей пожал плечами и пошел к подъезду, чувствуя спиной недоуменные взгляды. Он не собирался тратить силы на пустое. Но осадок остался – первое столкновение с ожиданиями «прежнего» Сергея.

Подъезд: Знакомый запах: капуста, мышатина, дешевый табак и пыль. Лестница с облупившейся краской. На площадке второго этажа – велосипед «Урал», прикованный цепью к батарее. Квартира №5. Его дом. Сергей глубоко вздохнул, вставляя ключ в замок. «Спокойствие. Только спокойствие. Они не знают. Они просто… родители. Молодые.»

9. Вечер Первого Дня: В Логове Молодых Родителей

Дверь открылась. Запах жареной картошки и лука. Голос матери из кухни: «Сережа? Это ты? Почему так поздно? Иди мой руки, сейчас ужин!»

Мать, Тамара Ивановна: Ему навстречу вышла мать. Ему было странно видеть ее такой – не седой и согбенной, а энергичной женщиной лет сорока, в синем домашнем халате, с еще густыми, темными волосами, собранными в небрежный пучок. Лицо без глубоких морщин, только легкие лучики у глаз. Но выражение… то же самое: смесь вечной усталости, тревоги и легкого недовольства. «Где шатался? Опять с Волковым?» – спросила она, приглядываясь. Сергей увидел, как ее взгляд скользнул по его лицу, ища признаки прогула или хулиганства. В прошлом он бы огрызнулся или пробормотал что-то невнятное. Сейчас он заставил себя улыбнуться – чуть напряженно. «Нет, мам. Просто голова кружилась после уроков, шел медленно. Помыл руки». Он прошел в ванную. Действительно тщательно вымыл руки с куском серого хозяйственного мыла, глядя в зеркало над раковиной. «Они не виноваты. Они такие, какие есть. Надо держать дистанцию, но без конфликтов.»

Отец, Николай Петрович: За столом сидел отец. Мужчина под пятьдесят, еще крепкий, с густыми проседью у вискáс волосами, в серой рабочей телогрейке поверх рубашки (только пришел с завода). Он читал вечернюю «Правду», хмурясь. «Ну что, ученый наш? Опять двойку схватил?» – спросил он, не отрываясь от газеты. Стандартная «шутка», за которой скрывалось неверие в успехи сына. Сергей сел за стол. «Нет, пап. Наоборот. По истории хорошо ответил». Отец поднял глаза, удивленно: «Да ну? Это новость». В его взгляде Сергей прочитал привычное недоверие. «Нина Петровна даже похвалила», – добавил он, накладывая себе картошку. Он старался говорить спокойно, без вызова. Отец хмыкнул и вернулся к газете: «Главное, чтоб не зазнавался». Сергей смотрел на его руки – сильные, в порезах и въевшейся смазке. Руки человека, который всю жизнь пахал. «Он просто не умеет по-другому. Не видит другого пути для меня.»

Ужин: Ужин прошел в привычном для семьи Морозовых тягостном молчании, прерываемом редкими вопросами матери («Картошка не пересолена?», «Хлеб отрезал?») и ворчанием отца о дураках на работе и дороговизне в магазинах. Сергей ел молча, стараясь не смотреть на них слишком пристально. Каждый их жест, интонация – все било по незажившим ранам его прошлого. Он вспоминал их будущие болезни, их разочарование в нем, их смерть, которую он переживал уже однажды. Было невыносимо больно и… несправедливо по отношению к ним сейчас. Они были живы, здоровы, и он знал слишком много.

Комната: Его комната. Маленькая, метров девять. Узкая кровать, письменный стол под окном, заваленный учебниками и тетрадями, этажерка с книгами (фантастика Стругацких, Дюма, учебники), на стене – постер с группой «Кино» (Цой смотрел на него своим вечно печальным взглядом) и карта мира. Сергей закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Тишина. Только биение сердца в ушах. Он подошел к столу, отодвинул стопку тетрадей. Под ними лежал старый, в коленкоровом переплете дневник. Он открыл его. Последняя запись была датирована прошлой неделей – какое-то бессвязное юношеское нытье о Людке и сложной задаче по физике. Сергей взял ручку. Его рука дрожала. Он вывел дату: 28 февраля 1986 г.

«Я здесь. 16 лет. Школа, родители, Петька, Люда – все на месте. Я помню ВСЕ. До мельчайших деталей. До боли. Это не сон. Слишком реально. Слишком… тяжело. Тело молодое, сильное. Голова… старая. Набитая ошибками, болью, знанием будущего. Страшно. Но это шанс. ШАНС. Надо продумать все. Шаг за шагом. Первоочередное:

1. Учеба: Использовать знания, но без резких скачков. Постепенное «просветление». Сфокусироваться на математике, физике, английском. Информатика – ключ к будущему.

2. Родители: Минимизировать конфликты. Быть вежливым, исполнительным. Заработать на независимость как можно скорее. Снизить их влияние.

3. Людмила: ДЕРЖАТЬ ДИСТАНЦИЮ. Никаких отношений. Никаких намеков. Это мина.

4. Финансы: Найти способ заработка. Хобби? Ремонт техники? Знания о рынке? Пока – копить каждую копейку.

5. Здоровье: Начать тренировки. Бассейн. Бег. НИКАКОГО КУРЕНИЯ/АЛКОГОЛЯ.

6. Друзья: Петька… Опасно. Его путь ведет к проблемам. Держаться подальше, но резко не рвать. Найти более… перспективные знакомства?

ГЛАВНОЕ: Не выделяться слишком. Быть серой мышью, которая тихо меняет свою судьбу.»

Он закрыл дневник и спрятал его глубоко в ящик стола, под папки с чертежами. Это был его план. Его карта в этом новом старом мире.

10. Утро Второго Дня: Первые Осознанные Действия

Сон был беспокойным, полным обрывков прошлого и будущего. Проснулся он рано, еще затемно. Тело отзывалось легко, без привычной для его «настоящего» пятидесятилетия утренней скованности. Он встал, сделал несколько простых упражнений на растяжку – тело гнулось с непривычной податливостью. В ванной, умываясь ледяной водой (горячая была только по утрам, если повезет), он ловил себя на мысли, что смотрит на свои юные черты уже с меньшим ужасом. Это был инструмент. Инструмент для исправления ошибок.

Завтрак: За завтраком он был образцом вежливости. «Доброе утро, мам. Спасибо за кашу». «Пап, передай, пожалуйста, хлеб». Родители переглянулись. Тамара Ивановна спросила: «Голова прошла?» «Да, мам, спасибо. Как новая». Николай Петрович промычал что-то невнятное, но без привычной едкости. Сергей быстро собрал портфель, проверив все необходимое. Умышленно не положил пачку «Беломора», которую обычно прихватывал на «перекур» с Петькой. «Я пошел!» – сказал он на прощание, стараясь звучать бодро.

Путь в Школу: Он шел не торопясь, наблюдая за просыпающимся городом. Заметил, как старушка у подъезда вывешивает ковер и бьет его выбивалкой – ритмичный стук разносился по двору. Увидел почтальонку с тяжелой сумкой, разносящую газеты. Запомнил вывеску «Прием стеклотары» – «Пункт… надо будет сдать пустые банки из-под компота,» – автоматически подумал он, вспомнив о копейках. Почувствовал легкий ветерок, играющий в его (еще густых!) волосах. «Я молод,» – с удивлением подумал он, и впервые за эти двое суток что-то похожее на надежду кольнуло его в грудь.

11. Школа: Урок Физкультуры – Испытание Телом и Тенью Прошлого

Второй урок по расписанию – физкультура. Владимир Степанович, учитель, бывший боксер с перебитым носом, уже выгонял всех в спортзал. Сергей переоделся в спортивную форму (синие шорты и белая майка с эмблемой школы) в шумной, пропахшей позавчерашним потом раздевалке. Петька толкнул его локтем: «Че, Мороз, сегодня кросс? Убежишь от всех, как в прошлый раз?» В прошлой жизни Сергей был неплохим бегуном на короткие дистанции, но потом, в восьмом классе, подвернул ногу на футболе, и колено стало его вечной проблемой. Он посмотрел на свои колени сейчас – здоровые, без шрамов, без ноющей боли. «Этого не будет,» – твердо решил он.

Разминка: Владимир Степанович командовал: «Разомялись! Бегом по кругу!» Зал загудел. Сергей побежал. Ощущение было поразительным. Легкость! Дыхание ровное, ноги послушные, сердце бьется мощно, но без надрыва. Он бежал в середине группы, сознательно сдерживая темп, наблюдая за другими. Петька пыхтел рядом, Сашка «Гроза» вырвался вперед, хвастаясь силой, но уже через два круга сбавил, красный как рак. Сергей чувствовал, что может обогнать всех. Но он сдерживался. «Не надо пока.»

Прыжки в Длину: Потом были прыжки. Яма с песком. Владимир Степанович показывал технику. Сергей слушал не как ученик, а как аналитик. Он помнил свои ошибки: неправильный разбег, слабый толчок, падение назад. Его взрослый мозг тут же скорректировал план действий. Когда подошла его очередь, он сделал несколько глубоких вдохов, сосредоточился. Разбег – плавный, набирающий скорость. Толчок – мощный, сконцентрированный. Полет – сгруппировался. Приземление – на обе ноги, с амортизацией. Он встал. Отметка была далеко за средней линией, которую перепрыгнули лишь единицы.

Часть Вторая: Танго с Юностью – Опыт против Гормонов

1. Библиотека: Первый Осознанный Маневр (Катя)

Через несколько дней после «диагностики» с Людмилой, Сергей задержался после уроков в школьной библиотеке. Он искал техническую литературу по радиодеталям для своего подпольного ремонтного бизнеса. Библиотекарь, Анна Павловна, женщина лет шестидесяти с вечной ниткой бус, копошилась в картотеке. За соседним столом сидела Катя Ермолаева, новенькая. Она читала что-то, уткнувшись носом в книгу, ее светлые волосы падали на страницы. Сергей заметил ее еще в классе – тихую, но с острым взглядом, когда она что-то анализировала. Он знал (или скорее, чувствовал по прошлому опыту), что она умна и не из тех, кого впечатлит наглая выходка Сашки «Грозы».

Сергей нашел нужный журнал «Радио» за прошлый год и нарочито громко вздохнул, стоя рядом с ее столом. Катя подняла голову. Сергей поймал ее взгляд и улыбнулся – не юношески-глупой улыбкой, а теплой, чуть сдержанной, с легкой искоркой в глазах.

Сергей: «Извините, не подскажете, Анна Павловна только что ушла? Мне нужно записать этот журнал, а очередь…» Он показал на карточку абонемента, которую уже держал в руке. Вопрос был нелепый – библиотекарь была в пяти шагах. Но он смотрел прямо на Катю, его тон был вежливым, почти доверительным.

Катя: Немного смутившись (новенькие всегда немного не в своей тарелке), она кивнула на угол: «Она там, у шкафа». Голос тихий, но чистый.

Сергей: «А, точно, спасибо. Катя, да? Ермолаева? Я Сергей, из вашего класса. Вижу, вы тоже задержались. Серьезная литература?» Он слегка наклонился, чтобы увидеть обложку ее книги – сборник Бродского. «Ого, уровень,» – подумал он. «Не Чебурашку читает.»

Катя: Закрыла книгу, показывая обложку: «Да, пытаюсь разобраться. А вы… радиотехникой интересуетесь?» Она кивнула на его журнал.

Сергей: «Хобби. Ремонтирую разное. Иногда даже получается.» Он улыбнулся снова, на этот раз с легкой самоиронией. «Покажи, что ты не зазнайка, несмотря на „гениальность“ на уроках.» «А Бродский… тяжеловато, но безумно точно. Особенно про время и необратимость потерь.» Он произнес это не как заученную фразу, а с настоящей глубиной понимания, которая заставила Катю пристальнее всмотреться в его лицо. Его глаза – эти «старые» глаза – подтверждали искренность.

Катя: «Вы… так думаете? Мне кажется, он больше о невозможности вернуть утраченное…» – начала она, и разговор завязался. Сергей говорил мало, задавал вопросы, внимательно слушал, кивал. Он использовал все свое знание человеческой природы:

Активное слушание: Кивки, угуканья, перефразирование ее мыслей («То есть ты считаешь, что у него не столько грусть, сколько… неприятие фальши текущего момента?»).

Зеркалирование: Незаметно копировал ее позу, ритм дыхания.

Комплименты интеллекту: Не «ты красивая», а «У тебя необычный взгляд на это стихотворение, я так не думал».

Легкая самоирония: «Я, конечно, не литературовед, просто чувствую».

Контролируемый зрительный контакт: Смотрел в глаза, но не сверлил, отводил взгляд на книгу, на свои руки, возвращался.

Через пятнадцать минут Катя улыбалась, ее глаза блестели. Она чувствовала себя услышанной и интересной – редкое чувство для подростка. Когда они вышли из библиотеки вместе, Сергей сказал: «Было приятно поговорить с человеком, который не считает Бродского занудой. Увидимся завтра?» Не «давай встретимся», а «увидимся» – предполагающее естественность. Катя кивнула: «Конечно». Он ушел, не оглядываясь, чувствуя на себе ее задумчивый взгляд. «Шах,» – подумал он без злорадства. Это был первый, расчетливый шаг.

2. Школьная Дискотека: Демонстрация Уверенности и Игра на Контрасте (Публика)

В пятницу в актовом зале была дискотека. Гул, мигающие самодельные гирлянды, запах пота и дешевого одеколона. Музыка – «Ласковый май», «Мираж». Сергей пришел не ради танцев. Он пришел ради наблюдения и демонстрации. Он был одет просто, но чисто: новые (купленные на первые ремонтные деньги) джинсы, темная рубашка. Никакой кричащей моды. Он стоял у стены, бокал с лимонадом в руке, и спокойно наблюдал.

Людмила в Действии: Людмила, в ярко-розовом платье и с начесом до небес, активно кокетничала. Она танцевала с Сашкой «Грозой», бросая на Сергея вызывающие взгляды. Он встречал их абсолютно спокойным, даже немного отстраненным взглядом, как взрослый смотрит на капризного ребенка. Иногда он едва заметно улыбался и отводил взгляд – не от смущения, а от превосходства. Это бесило Люду. Она хотела его внимания – гневного, ревнивого, страстного. А он смотрел на нее, как на муху на стекле.

Петька и Алкоголь: Петька, уже изрядно «на грузанутый» дешевым портвейном, пытался приставать к девчонкам, толкался. Сергей видел, как он нацелился на Катю, которая стояла в сторонке. Петька подошел, залепетал что-то невнятное, пытался взять за руку. Катя сжалась, испуганно отшатнулась.

Вмешательство: Сергей не стал бросаться с кулаками. Он просто встал между Петькой и Катей, развернувшись к другу спиной, как бы ненароком заслонив ее. Он положил руку Петьке на плечо, не сжимая, а скорее фиксируя.

Сергей (тихо, но твердо, глядя Петьке прямо в глаза): «Петь. Ты себя не контролируешь. Иди проспись, а то опозоришься.» Его голос был не громким, но в нем звучала непререкаемая уверенность взрослого мужчины, знающего, о чем говорит. Петька попытался вырваться: «А ты чё, мораль…» Но увидел взгляд Сергея. Тот взгляд, который он видел у отца, когда тот был по-настоящему зол. Петька сник: «Ладно, ладно, Серег… Я пошел.» Он поплелся к выходу.

Разговор с Катей: Сергей повернулся к Кате. Она была бледная, дрожала. «Извини за Петьку. Он дурак, но не злой. Испугалась?» – спросил он мягко. Катя кивнула, не в силах говорить. «Хочешь, выйдем? Здесь душно.» Он не стал хватать ее за руку, просто сделал шаг к выходу, давая ей выбор. Она последовала. На крыльце было прохладно. «Спасибо,» – прошептала она. «Пустяки. Не стоило тебе такого видеть. Петька завтра будет стыдиться.» Он улыбнулся. «Ты… ты всегда такой спокойный?» – спросила Катя, глядя на него с новым интересом. «Не всегда. Но стараюсь не терять голову,» – ответил он загадочно. Он стоял рядом, не приближаясь, но его присутствие было обволакивающим, защищающим. Он чувствовал, как ее напряжение спадает. «Контроль. Спокойствие. Защита. Сильная комбинация,» – анализировал он про себя.

3. «Случайная» Встреча и Тест на Интерес (Катя)

В субботу Сергей знал, что Катя идет в городскую библиотеку (он подслушал ее разговор с подругой). Он «случайно» оказался там же, в читальном зале, за тем же столом. На нем лежала книга по программированию на BASIC (редкость в 1986 году!) и блокнот с его набросками схем.

Катя: «Сергей? Здравствуйте!» – ее глаза удивленно расширились. «Привет, Катя. Не ожидал здесь встретить знатоков Бродского,» – он улыбнулся. «А это что?» – она указала на книгу. «Пытаюсь разобраться. Компьютеры – это будущее. Скоро они будут везде.» Он говорил с энтузиазмом, который был искренним – он знал это будущее. «И ты веришь в это?» – спросила она, садясь напротив. «Абсолютно. Представь, через 10 лет…» – и он начал рисовать картины будущего: интернет (конечно, без названия), мобильные телефоны, цифровые фото. Говорил увлеченно, образно, но без занудства. Катя слушала, завороженная. Не столько содержанием (многое звучало фантастично), сколько его уверенностью, страстью, видением.

Тест: После разговора, когда они выходили, Сергей сделал ход. «Знаешь, у меня есть один знакомый в Москве… он иногда присылает интересные журналы. Про компьютеры, про новую музыку… Не хочешь посмотреть на следующей неделе?» Он не просил встречи. Он предлагал доступ к чему-то редкому, интересному. И смотрел на нее. Это был тест. Если она согласится – интерес есть. Если колеблется – нужно больше времени.

Катя: Она покраснела, но не опустила глаз. «Да! Конечно! Это… очень интересно.» Ее глаза светились искренним любопытством и симпатией. «Мат,» – мысленно констатировал Сергей. Он достал ручку и листок из блокнота: «Напиши свой телефон. Я позвоню, когда что-то будет.» Он дал ей написать номер. Еще один тонкий момент контроля. Она записала. «До встречи, Катя.» Он улыбнулся и ушел, оставив ее стоять с листком в руках и целой бурей новых чувств. Он не стал давить, не стал навязываться. Он создал интригу и ожидание.

4. Людмила: Игра в «Кошки-Мышки» и Управление Ревностью

Людмила не сдавалась. Ее задевало его равнодушие. Она видела его разговоры с Катей, видела его спокойствие на дискотеке. Она решила действовать.

Провокация в Коридоре: Она подкараулила его после урока химии. «Сережа, подожди!» – ее голос был сладким, как сироп. Сергей остановился, поднял вопрошающие брови. «Я… я хотела извиниться. За тогда, на дискотеке… Петька…» – она сделала жалобное лицо. «Игра в беспомощность. Стандартно,» – подумал Сергей.

Сергей (спокойно): «За Петьку извиняться не надо. Он сам виноват. Ты не при чем.» Он повернулся, чтобы идти.

Людмила (быстро шагнула вперед, блокируя путь): «Почему ты со мной так? Раньше все было по-другому…» В ее голосе появились нотки настоящего расстройства. «Ага, переходит на личности. Интересно.»

Сергей (слегка наклонился, понизив голос до интимного шепота, глядя прямо в глаза): «Люда, раньше я был глупым пацаном. Сейчас у меня другие интересы. Ты красивая девушка,» – он увидел, как ее глаза загорелись надеждой, – «но ты ищешь того, кто будет бегать за тобой и ревновать к каждому столбу. Я не тот человек. Мне нужна… глубина.» Он произнес это с такой убежденностью, что Люда на мгновение опешила. «Глубина?» – переспросила она растерянно.

Сергей: «Да. Ум, самостоятельность, свои цели. А не игры в принцессу.» Он улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Была… снисходительность. «Удачи, Людмила.» Он легко обошел ее и пошел дальше. Он оставил ее с клубком противоречий: комплимент («красивая») и жестокая оценка ее поведения («игры в принцессу»). Он бросил вызов ее самолюбию и в то же время дал понять, что она ему неинтересна такой. И главное – он упомянул «глубину», создав некий недостижимый для нее идеал. Люда осталась стоять, кусая губу, в глазах смесь злости, обиды и… любопытства. «Хочешь глубины? Я тебе покажу глубину!» – вероятно, думала она. Сергей знал – она попытается что-то изменить, чтобы его завоевать. И это будет его маленькой победой и гарантией, что она не пойдет по старому сценарию с ним.

5. Внутренний Конфликт: Ловелас с Совестью

Вечером, разбирая очередной магнитофон в гараже отца, Сергей анализировал день.

С Катей: все идет по плану. Она умна, искренна, притягивает его своей незащищенностью и острым умом. Но его страх перед близостью, перед повторением ошибок, был силен. «Не навреди,» – мысленно приказал он себе. «Она не Людмила. Не проецируй прошлое.» Его тактика «ум.

Часть Вторая (Продолжение): Мастерство Нюансов

6. «Литературный Вечер»: Публичный Триумф и Невидимая Война (Катя vs Людмила)

В школе объявили подготовку к «Вечеру поэзии», посвященному юбилею какого-то советского классика. Обычно это было скучное мероприятие, где отличники монотонно читали пафосные стихи. Сергей увидел в этом идеальную сцену. Он знал, что Катя тайно пишет стихи (об этом он «случайно» заметил в ее блокноте в библиотеке). А Людмила, жаждущая внимания и «глубины», тоже наверняка захочет блистать.

Подготовка Кати: Сергей нашел момент на перемене. «Катя, слышал про вечер? Ты ведь пишешь. Не хочешь почитать что-то свое?» Катя покраснела до корней волос: «Сергей! Откуда ты…? Нет, это же… несерьезно. И вообще, там будут свои стихи читать.» Сергей наклонился чуть ближе, понизив голос до доверительного шепота: «Свои – это и есть самое настоящее. Твои стихи о том, что видишь ты – они уникальны. Не бойся. Ты же помнишь, что я говорил про глубину?» Он смотрел ей прямо в глаза, излучая абсолютную уверенность в ней. «Но… что если засмеют?» – прошептала она. «А если заслушаются? Я буду в первом ряду. И если что, подам знак.» Его уверенность была заразительна. Катя неуверенно кивнула: «Ладно… попробую.»

Маневр Людмилы: Людмила, узнав о планах Кати (школа – улей сплетен), решила не отставать. Она подошла к Сергею демонстративно громко: «Сережа! Я тоже буду читать! Выбрала очень глубокое стихотворение Ахматовой! Поможешь с интонациями?» Она смотрела на него вызывающе, ожидая замешательства или ревности. Сергей улыбнулся своей теплой, чуть отстраненной улыбкой: «Ахматова – отличный выбор, Людмила. Особенно если прочувствуешь трагедию, а не просто декламируешь. Уверен, ты справишься.» Его ответ был безупречно вежливым, но абсолютно нейтральным. Он не дал ей ни капли желаемого внимания или ревности, лишь вежливую констатацию. Людмила надула губки и ушла, еще больше разозленная.

Вечер Поэзии: Актовый зал. Сцена. Публика (ученики, учителя, несколько родителей). Катя вышла первой. Бледная как полотно, руки дрожали. Она начала читать свое стихотворение – одиночество в толпе, поиск своего голоса. Голос сначала срывался. Сергей сидел в первом ряду. Когда она посмотрела на него в панике, он едва заметно кивнул, его взгляд был спокоен и полон поддержки. «Дыши. Ты можешь,» – казалось, говорили его глаза. Катя глубоко вдохнула, голос окреп. Стихи были несовершенными, но искренними, пронзительными. В зале воцарилась тишина. Когда она закончила, аплодисменты были не просто вежливыми – они были искренними. Катя, покраснев, быстро убежала за кулисы.

Провал Людмилы: Людмила вышла следом. Яркая, уверенная. Прочла «Сероглазого короля» Ахматовой. Голос громкий, жесты театральные. Но… это была игра. Красивая обертка без содержания. Она не чувствовала боли, тоски, обреченности стихотворения. Она играла «глубину». Зал слушал вежливо, но аплодисменты после были куда менее горячими. Сергей видел, как ее лицо исказилось от обиды и злости, особенно когда она заметила, как он смотрит не на нее, а в сторону кулис, куда ушла Катя.

Последействие: после вечера Сергей нашел Катю за школой. Она сидела на скамейке, все еще взволнованная. «Ты… ты слышал? Я… я сделала это!» – выдохнула она. Сергей сел рядом, не слишком близко. «Слышал. И видел. Это было… настоящее. Ты заставила всех замолчать не криком, а тишиной своих слов.» Он не стал захлебываться в комплиментах. Его слова были взвешенными, значимыми. Катя посмотрела на него, ее глаза блестели от счастья и благодарности. «Спасибо, что… что ты был там.» Сергей улыбнулся: «Куда бы я делся?» В этот момент из темноты вышла Людмила. Она шла мимо, под руку с Сашкой «Грозой», но ее взгляд, полный зависти и ярости, впился в них. Сергей лишь спокойно встретил ее взгляд и слегка кивнул, как знакомому. Этот ледяной покой был для Людмилы страшнее любой насмешки.

7. Телефонный Звонок: Атака Отчаяния и Контрольный Выстрел (Людмила)

Поздно вечером раздался телефонный звонок. Сергей поднял трубку (родители уже спали). «Алло?»

Голос Людмилы (сдавленный, дрожащий, явно плакала): «Сережа… это я.» Пауза. «Почему? Почему она? Эта… серая мышка? Что в ней такого? Я же красивее! Я могу быть умной! Я прочла уже две книги!» В ее голосе звучала настоящая боль и растерянность. Она не играла. Она была сломлена его равнодушием и успехом Кати. «Кризис. Переломный момент,» – мгновенно оценил Сергей. «Сейчас она либо озлобится навсегда, либо… задумается.»

Сергей (голос тихий, спокойный, но без жалости): «Люда. Ты красивая. Это факт. Но красивых много. Ум – это не количество прочитанных книг за неделю. Ум – это любопытство к миру, желание понять, а не казаться. Катя не играет. Она живая. Она боится, но идет вперед. Она пишет не для аплодисментов, а потому что иначе не может. А ты… ты все еще играешь в куклу, которой восхищаются. Только теперь ты пытаешься надеть маску умницы. Сними маску, Люда. Будь не фарфоровой куклой, а… стальным ножом. Острым, настоящим. Тогда и поговорим.» Он говорил жестко, без сантиментов, но в его словах была правда, которую она не могла игнорировать. Он не унижал ее, он ставил перед выбором: продолжать притворяться или начать искать себя настоящую.

Реакция: На другом конце долгая пауза. Потом тихие всхлипы. «Ты… ты жестокий,» – прошептала она и бросила трубку. Сергей медленно положил трубку. Он не был уверен, что это сработает. Но это был единственный честный шанс для нее. Он не хотел ее ломать, он хотел дать толчок к изменению. Даже если она его возненавидит.

8. Первое Свидание: Создание Ауры Исключительности (Катя)

Сергей позвонил Кате, как и обещал, пригласив «посмотреть журналы». Но он превратил это в нечто большее.

Место: Он выбрал не кафе (банально и дорого), не парк (холодно), а… старую обсерваторию на окраине города. Заброшенное здание, куда они в детстве лазили. Но он подготовился: принес старый, но чистый плед, термос с горячим чаем, бутерброды (сделанные своими руками – навыки холостяцкой жизни пригодились!), и конечно, те самые журналы – «Science et Vie» и «Popular Mechanics» (достать их в 86-м было почти чудом, он использовал свои «взрослые» навыки поиска и обмена).

Атмосфера: Они сидели под огромным, разбитым куполом, на расстеленном пледе. Над ними – холодное, ясное, усыпанное звездами небо. Сергей не лез с пошлыми любезностями. Он показывал журналы, рассказывал о статьях – о перспективах компьютеров, о новых открытиях в астрофизике. Его рассказ был увлеченным, полным деталей, которые не найдешь в советских учебниках. Он говорил не для того, чтобы впечатлить, а потому что ему самому это было интересно. И это было искренне.

Фокус на ней: Он задавал Кате вопросы: «А как ты думаешь, смогут ли люди когда-нибудь колонизировать Марс?», «Какую технологию из этих журналов ты бы хотела увидеть в жизни первой?» Он слушал ее ответы, искренне интересуясь ее мнением, развивая ее мысли. Он создавал ощущение, что ее взгляд на мир важен для него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.