Александр Дмитриевич
Список покупок

Глава 1

«Жизнь – как коробка шоколадных конфет», – говорил герой одного известного фильма. Долгое время я был согласен с этой мыслью, пока не осознал важное уточнение: жизнь – это коробка, но наполнена она не только шоколадом. В ней встречаются и невзрачные карамельки, и вовсе не конфеты – лишь яркие обертки, скрывающие нечто совсем иное.

Оглядываясь на детство, вспоминаю: тогда мне выпадали исключительно шоколадные конфеты. Пусть одни таяли сладостью на языке, а другие оставляли легкую горчинку – все они были подлинными, честными в своем вкусе.

После двадцати доля чистой сладости начала уменьшаться, хотя настоящей горечи я еще не знал. К тридцати годам в коробке появилось больше карамели – порой приторной, порой с неожиданным послевкусием… А вот к сорокам я наткнулся на ту, что лишь притворялась конфетой. Она-то и оказалась камнем, о которую разбились все былые иллюзии.

Той самой, что не была конфетой, оказалось утро среды…

Осеннее утро. Среда, ничем не отличавшаяся от других таких же дней. Я приехал на работу, как всегда, приступил к рутине. Ничто не предвещало катастрофы, хотя ощущение грядущей беды висело в воздухе офиса уже давно, как осенний туман. Подобные ощущения витали дома перед разводом, и все действительно кончилось расставанием. Жена просто собрала вещи и ушла. В прошлом месяце мы официально развелись.

Божко Андрей Вадимович. Начальник Управления закупок. Грузный, коротко стриженный, с тяжелыми, крупными чертами лица. Когда-то, семь лет назад, он казался мне волевым руководителем, ценившим рвение. Благодаря ему – надо отдать должное – я и поднялся до начальника отдела снабжения. Но по мере моего роста наши личные отношения катились под откос. Его истинное лицо проступало все явственнее. Наши взгляды все чаще были направлены в разные стороны.

Для Божко должность была не службой, а кормушкой. Источником сомнительного «дохода» – деньгами и прочими благами. Сам он оставался в тени, подписи и рискованные распоряжения ложились на нас, исполнителей. Другие его черты: раболепие перед начальством, каким бы абсурдным ни был их приказ, и барское презрение к подчиненным. Мы были для него крепостными, обязанными перед ним своим положением его милостью. Он умел слушать – но только фаворитов. Сам же специалистом был никаким, поставленным «сверху», но мнившим себя гением управления. Громкий голос заменял ему компетентность. Лишь в одном он был непоколебим – в умении «дергать рычаги», отстаивая интересы своего управления.

Сначала просьбы. Потом – настойчивые рекомендации. Я выполнял. Но когда пришли указания, грубо попиравшие не только корпоративные правила, но и закон, я начал сопротивляться. Пытался достучаться до Божко, объясняя чудовищные риски. Казалось, получалось – на время. Потом я почувствовал его взгляд, скользящий мимо меня. Недовольство копилось, как грозовые тучи.

И вот – среда. Меня вызвали в его кабинет. Войдя, я замер: там уже сидели трое – коллеги из смежных отделов. Стало ясно: дело касается не только меня. Воздух был сперт и тяжел от сигаретного дыма. Я шагнул к Божко, протянул руку. Он поднял на меня глаза. Вакуум. Безразличие, холодное, как зимний дождь. Он не подал руки. Мгновенно у меня появилось отвращение к этому человеку. Он же, сказав: «Не нужно», – указал в сторону свободного стула. Я сел. Тишина в кабинете сгущалась, давя на барабанные перепонки, звеня в ушах. Никто не смел выдохнуть.

Дверь скрипнула. Вошел его «приближенный к телу». Человек, о котором говорили, что он не слазит с колен Божко. Ходили и другие, куда менее лестные эпитеты, связанные с его…услужливостью. Он объявил буднично, почти механически, чуть улыбаясь в свои усы: «ваши должности сокращаются», – и он взглянул на троих. «Ваша тоже», – он взглянул на меня, – «а сотрудники отдела переводятся в другие подразделения». Удар под дых. Возникло ощущение нереальности происходящего. Трое остолбенело переводили взгляды друг на друга, губы их беззвучно шевелились, выговаривая немое «Как?». Дав нам несколько мгновений на осознание удара, он, погладив усы, предложил «цивилизованный» выход: уволиться по соглашению с компенсацией – сейчас, не дожидаясь формальных двух месяцев сокращения.

Божко молчал, перебирая пальцами по столу. Все это время. Он смотрел куда-то поверх наших голов – на потолок, на стены, в окно, затянутое серой пеленой. Смотрел в никуда будто нас уже не существовало. Мы были призраками в его кабинете, обреченными на исчезновение. И слышался только тихий стук его пальцев – тук, тук, тук… Вдруг у него дрогнул уголок рта, и он посмотрел на нас. Ни радости в его глазах не было, ни сочувствия.

Мы покинули кабинет. Так началась и закончилась моя рабочая среда. К часу дня документы были подписаны. Я собрал жалкие пожитки – семь лет жизни в картонной коробке. В два часа служебная машина, как катафалк, доставила меня… и выгрузила у здания городской Администрации. По моей же просьбе. Ирония судьбы.

Все рухнуло стремительно, словно снесенное потоком. Внутри – выгоревшее поле. Его дым вышибал слезу. Чувство безысходности сжимало горло. В висках пульсировало, навязчиво, неумолимо: «Что делать?». Вопрос эхом отзывался в пустоте. Оглушающей. Парализующей

Я побрел. Медленно, через небольшой сквер у Администрации. Прозрачный сентябрьский воздух обжигал легкие. Я был словно человек, сорвавшийся с утёса… Только мертвая тишина обреченности, да редкие листья, падающие с веток в безлюдном сквере. Увидев скамейку под раскидистым, уже почти красным клёном, подошел к ней. Ноги подкосились, и я рухнул на нее.

Мысли словно метеоры на ночном небе вспыхивали и гасли… Распался брак…Увольнение…И вот теперь, сидя на скамейке я осознал: хорошо, что развелись. Увидеть сейчас немой упрёк в её глазах… Почувствовать себя еще и тем, кто больше не может обеспечить семью…Развод дался тяжело. Она сказала, что хочет ребенка… детей… Это была особая боль. Мы долго пытались, но ничего не вышло…До сегодняшнего дня мне казалось, что хуже уже не бывает. Ошибался. Теперь же эта боль померкла перед безмолвной пустотой настоящего.

Редкие листья, падая с клена, казалось, не долетали земли, растворяясь в той же бездне, что заполнила меня.

Я достал телефон, чтобы позвонить кому-нибудь, но так и не нашел человека, с кем мог бы поделиться своей болью. Друзья на работе, жена ушла, с родителями не общаюсь уже третий год… Да и как рассказать, что тебя уволили – стыдно. Вернув телефон в карман, я засмотрелся на листья, с которыми играл ветерок на брусчатой дорожке. Взор, бесцельно скользивший по брусчатке, почти невидящий, вдруг зацепился за смятый комочек бумаги… Словно что-то заставило остановиться на нем… Его подгонял ветер, он несся вместе с листьями и наконец оторвавшись от своей «компании» прижался прямо к моему ботинку. Почти как назло. Я машинально наклонился…

Развернул. Обычный тетрадный листок, вернее, его половина. На нем ручкой в верхней части было написано: «Список покупок», а чуть ниже:

красное вино «Песнь осени» не моложе 2015 года,

орехи кедровые – 100 грамм,

белая свеча ручной работы,

моток бечевки из натурального льна.

Бери именно то, что указано. Орехи на рынке. Не торгуйся. Доверься. Остальное куплю сама.

И ниже, уже другим почерком, было выведено: цепь велосипедная Shimano HG-53, без галочки.

Я сжал записку в руке, уже готовый швырнуть ее в ближайший урну. Но взгляд упорно цеплялся за единственное слово: «Доверься». Оно было выведено, размашисто, с каким-то вызовом – как будто кто-то специально кричал мне в лицо…. Полная чушь. И все же… это меня остановило. Может, весь этот абсурд на фоне утреннего кошмара? Или та отчаянная, слепая надежда, когда нужно хоть что-то сделать, пусть даже самое безумное?.. А почему бы и нет? Что я теряю?

Автоматически полез в карман за портмоне. Пересчитал купюры. Не последние деньги. Сегодня на карту придет расчет… Но на что их тратить? Велосипедная цепь? Зачем? У меня же… Мысль замерла… Велосипед… Мой старый Cube…Shimano HG-53! Цепь на 9 скоростей. Та самая! Такая же, как на моем старом велосипеде. На том, что пылится у родителей…

Это была моя первая зарплата. Мне тогда едва исполнился двадцать один. Ярко всплыл в памяти отец: мы сидели за кухонным столом, лихорадочно листая страницы интернета, споря о марках, передачах, амортизаторах. Он говорил: «Антон, бери с прицелом. Покатаешься ты, потом, глядишь, и детям достанется. Значит, нужно надежное, добротное. Доверься мне – я в этом понимаю.» Выбрали Cube. Но суммы не хватало. И отец, так, хитро подмигнул и понизив голос: «Ну, чтобы я был за мужик, если б у меня не было заначки от твоей матери?» Так и вошел он в мою судьбу – мой верный двухколесный друг. Спутник. с которым я делил ветер и усталость в мышцах, прорезая километры… А потом… Потом накрыла волна: работа, свадьба, переезд, бесконечные житейские заботы. Велосипед остался там, в прошлой жизни… Как и отец.

Три года назад. Мы с женой уже тогда разучились слышать друг друга. Нескончаемые попытки завести детей, врачи, разочарования… Она, моложе меня на пять лет, твердила как мантру о тикающих часах, о том, что природу не обманешь. А у нас просто… не получалось. После особенно тяжкой ссоры она наотрез отказалась ехать к моим на майские. Я приехал один. И там… слово за слово, как искра в порох. Вспыхнуло все: обиды, непонимание, усталость. Наговорили друг другу такого…, что я со словами: "Больше ноги моей здесь не будет!" – хлопнул дверью и ушел.... И вот уже три года… Только редкие звонки матери. Велосипед там… у родителей. А ссора… Она давно выгорела, стала ненужным, тяжким грузом. Да и та, из-за кого, по сути, все и началось… бросила меня. «Доверься», – слово из записки жгло ладонь. Осознание ударило с невероятной силой. Мне не нужна цепь… Мне нужны они. Родители. Дом. Тот самый от которого я себя отгородил. По телу пробежали мурашки – то ли от страха, то ли от проблеска чего-то давно забытого…

Я не пошел к себе домой. Остался на скамейке … Сидел, сжимая в кулаке этот клочок бумаги… А вдруг. Хрупкая, как первый ледок на речке, мысль окрепла: «Пора возвращаться».

Дорога к родительскому дому казалась бесконечной, сердце колотилось. Поднявшись на третий этаж, я остановился у двери. «Три года…из-за слов, которые мы наговорили друг другу в пылу эмоций…» К горлу подкатил ком… и вдруг сделалось тяжело… Я нажал кнопку звонка. Раздался до боли знакомый звук. Послышались шаги, и мать открыла дверь. Глаза ее округлились от неожиданности. Она нежно обняла меня. И тихонько шепнула: «Молодец, что пришёл». А потом, как в детстве, поправила воротник рубашки. Отец стоял в дверях гостиной – застывший, сдержанный, но в глазах читалось облегчение и что-то неуловимо теплое. Как же он сдал за последние три года… Глядя на отца, на его седину и морщины, я почувствовал острый укол стыда… «Три года… из-за чего? Гордыня? Страх? А если бы не успел…» – пронеслось в голове.

Мать, проговорив: «А пойдемте-ка, чай пить» – ушла на кухню. Отец подошёл ко мне и поздоровался.

– Так и будешь стоять на пороге? – улыбнулся он и жестом позвал меня на балкон.

– Не хочу, чтобы мать слышала, – объяснил он уже там.

Отец, словно избегая моего взгляда, опустил голову…слегка мотнул ею, будто внутренне с чем-то соглашаясь:

– У тебя хватило смелости прийти первым, а я не смог даже позвонить тебе.

– Батя, – попытался я перебить его, и щеки загорелись румянцем.

– Сын, позволь договорю. А то потом не смогу сказать, и буду очень жалеть. Спасибо, Антон, что смог. Для меня это сейчас важно…наладить отношения. Может, сейчас ты этого не оценишь, но когда у тебя будут свои дети – поймешь…

Фраза отца больно кольнула: «Эх батя…как же я сам этого хочу…»

– Потом, когда ты хлопнул дверью, я понял, что был неправ. Понял, что зря тебе наговорил столько, особенно про твою жену. Не мое это дело. Это твой выбор…Но что сказано, то сказано… Антоха, знай: ты у нас есть. И чтобы с тобой ни случилось – мы с матерью всегда придем на помощь. Потому что ты наш сын… Мой сын. Другого у меня не будет. И у тебя отца другого не будет.

Он помолчал, достал сигарету, подкурил. Взглянул на нее:

– Когда-нибудь эта привычка убьёт меня.

Мне было невыносимо тяжело его слушать. Грудь сжало, я потупил взгляд. «Хватит, батя…прости…уж…» – вертелось в голове. Глаза его чуть заслезились. Он вытер их рукавом и крепко обнял меня…

– Знай, мы рядом. Всегда.

– Знаю…Бать, я тоже виноват…Извини, – и я обнял его в ответ.

Я почувствовал запах табака на его рубашке, легкий аромат машинного масла, ощущал колючую щетину его щеки своим лицом.

– Добро, сынок…Ну что, пойдем на кухню. Мать там, поди, стол накрыла. Посидим. – Отстраняясь, он похлопав меня по спине.

Разговор сначала был робким – о погоде, здоровье, работе. Словно боялись спугнуть наступившее перемирие. Но постепенно он становился все теплее…

– Антош, а отец сделал твой велосипед, – мать кивнула в сторону отца, – Все ждал, что спросишь про него. Весь его перебрал. У тебя-то все времени не было починить.

– А где он? – я взглянул на мать.

– В комнате твоей стоит, – ответил за нее отец и хмыкнув добавил. – Цепь правда слабовата стала, нужно менять.

Я мотнул головой:

– Я думаю, что знаю какая нужна цепь…Спасибо, что сохранили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.