# Перелом Тетради Смерти

Андрей Волков

Иногда человек оказывается в ситуации, где его жизнь была изменена чужим выбором.

Когда-то в Тетрадь Смерти были внесены записи, которые привлекли богов смерти и создали положение, из которого, кажется, невозможно выбраться. Последствия этого решения разрушили судьбы людей и оставили после себя мир, где приходится исправлять то, что уже было написано.

Но даже запись в Тетради Смерти не обязательно является окончательным приговором. Во сне границы между прошлым и будущим стираются, и то, что уже произошло, может вновь стать частью происходящего. Возвращаясь к моменту, когда начинался процесс планирования фатального приговора, можно изменить то, к чему он должен привести.

В конце книги вас ждёт ссылка на бесплатную программу-практикум — инструмент для прохождения собственного Перелома.

Это изначальный инструмент для мужчин, для женщин к нему прибегать нужно после прохождения инструмента "Бдилки за Пасьянсом Медичи".

> Попустительство, дружок, – это

> когда ты смотришь, как всё

> разваливается, и такой: “Ну, может

> само починится?”Ты знаешь, что всё

> фальшиво, вредно и тупо – но

> устал, боишься, или просто удобно

> сидеть в кресле, пока

> мультивселенная горит. “Перелом” –

> это когда ты такой: “Нет. Всё,

> хватит. Я – не фоновый персонаж.”

> Это момент, когда ты выходишь из

> сценария, написанного кем-то

> другим, и начинаешь, наконец,

> творить своё. Трудно? Да. Как

> рождение в чёрной дыре. Но ты хотя

> бы рождён, а не скомпилирован.

## Вводная глава

В один унылый день в университете межгалактического права студент Лайт Ягами (да-да, тот самый, который всегда учил наизусть устав космической полиции ради фана) находит странную книгу.


На ней написано: Death Note™ — галактическая лицензия на отбор жизней, обновление 6.66.


Функция книги: напиши туда имя любого существа, и оно умирает. Но с космическим апдейтом можно ещё выбрать «режим смерти»:

- «лопнуть от смеха над собственным селфи»

- «утонуть в бассейне из энергетиков»

- «самоуничтожиться при попытке обновить прошивку мозга»


Лайт, естественно, решает стать Богом новой вселенной (он даже придумал себе пафосный ник «Kira.exe» и сделал для него лого в PowerPoint).


Его поддерживает только его подруга — популярная певица и модель альтернативной моды. Для неё весь этот «божественный суд» выглядит как самый крутой совместный проект:

– «Ты и я, Лайт, будем сиять ярче всех чёрных дыр галактики! А если при этом погибнет пару миллиардов скучных людей — ну, скучные же!»


Она верит в него безоговорочно и клянётся, что живёт ради его великой цели, но всё время скользит в собственный сценарий: то приносит «полезные» космические аксессуары, которые больше подходят для её имиджа, чем для дела; то заводит отдельную тетрадь и уверяет, что это «во благо Киры»; то превращает каждый шаг в маленький спектакль ради их парного культа.


Снаружи — фанатичная поддержка, внутри — её личная игра, где она тоже хочет быть силой, а не просто спутницей.


На другой стороне космоса появляется L — загадочный гений, который расследует это безумие. Он ест сладости так, будто это священный ритуал, и постоянно сидит в антигравитационном кресле, чтобы выглядеть «таинственно».

– «Кто-то решил играть в Бога? Ну ничего, я сыграю в Сверх-Бога. Шах и мат, Лайт!»


Рюк в этой версии — древний бог с планеты Шинигами-9, с крайне подозрительной слабостью к яблокам. Он жрёт их без остановки, потому что на его планете яблоко считается запретной органикой — и, судя по всему, Рюк как раз тот бог, которому запреты только улучшают аппетит.

– «Да мне просто скучно! Ты думаешь, я тебе книгу дал ради победы? Ха! Я хотел посмотреть, как ты облажаешься».


– Лайт всё глубже уходит в роль «бога нового мира»,

– его подруга восторженно ведёт фан-клуб «КРЛ - Кира Равно Любовь»,

– L всё ближе подбирается к разгадке,

– а Рюк жрёт и жрёт яблоки, наблюдая шоу.


Когда Лайт уже почти убедил всех, что он — новый повелитель мира, и L больше нет, его план рушится из-за смертельной штуки — арифметики и логики.


Молодые ученики L, Ниа и Мелло, методично собирают улики, как бухгалтера в космосе: имя за именем, цифра за цифрой. В итоге они ловят Лайта на том, где он самоуверенно переигрывает сам себя.


Его подруга по-прежнему верит в него, но на этот раз даже её космическая преданность не спасает: сцена превращается в фарс — Кира раскрыт, а мир видит в нём не бога, а обычного парня с очень плохим почерком.


«Тетрадь смерти» — это космос-ситком о том, что Лайт мог реально стать своим богом новой вселенной… если бы занимался домашкой по «анализу собственных фейлов», а не бегал за глобальной целью, оставляя за собой следы толще, чем хвост кометы.


Каждое его «идеальное преступление» порождало новое палево, за которым шли ещё ошибки. Вместо того чтобы чинить пробоины в корабле, он всё время пытался «долететь до звезды», пока Ниа с компанией не взяли калькулятор подсчёта ошибок и выявили: бог лажает как первокурсник.


Универсальная формула: работай над ошибками не оставляй палево иначе сам себя загонишь в Вакуум, где любая искра становится последней.

## Глава 1

Вспышка света. Ещё одна. Я вот уже десять земных лет наблюдаю за ним.


Не за убийцей. Не за спасителем. За человеком – искрой, что разгорается в темноте. Его улыбка, светлая и простая, зажигала сердца прохожих. Люди не могли объяснить, почему тянулись к нему. В нём не было ничего нарочитого. Но стоило взглянуть – и ты уже улыбаешься в ответ. Просторы воды, ветра и неба отзывались на его дыхание. Мир становился мягче. Он был тем, кто мог открыть дверь к нам – в сон, где правит не страх, а возможность.


И я ему помогу.


Но вокруг него – враги. Жадные, упрямые, слепые. Они не видят, что он делает не только для себя. Они хотят отнять. Запретить. Заблокировать. Он им мешает – не потому что опасен, а потому что свободен. А свобода всегда пугает.


Я – синигами. Но не тот, кого вы знали. Не Рюк. Не Рэм. Меня зовут Сарум, и я не приношу смерть – я приношу знание. Моя Тетрадь не для казни, а для снов. Для тех, кто способен видеть сквозь страх.


Первое, что я дал ему – было знание. Огонёк в его сознании. Я шепнул: «Береги. То, что тебе дано – не для чужих глаз. Это не оружие. Это суть. Храни её, как зеницу ока». Он кивнул, не спрашивая зачем.


Второе – урок. «Не держись за чужое. Всё приходит, всё уходит. Потерянное – не конец. Иногда, чтобы найти своё, надо отпустить то, что тебе никогда не принадлежало». Он понял. И отпустил. Болью, но понял.


А затем – дары.


Первая вещь, что я оторвал от сердца, — красно-серый походный рюкзак. Выцветший от солнца, с потёртыми лямками и следами сотен дорог. Когда-то он принадлежал человеку, который знал: дом — не стены, а способность идти вперёд, несмотря ни на что. Он принял рюкзак. И вместе с ним обрёл своё первое убежище. Всё необходимое теперь было за его спиной. Уверенность. Свобода. Ощущение, что ты не гость на этой земле.


Вторая — шлёпки. Принесённые с моря. От старого моряка, что ушёл за горизонт и не вернулся. Эти шлёпки — как след. Он надел их — и впервые пошёл в сторону, которой боялся. Не по асфальту, а по своей дороге. Дом теперь был с ним — в каждом шаге, в пути, в странствиях.


## Глава 2

Её звали Маро.


Она не искала человека. Она искала узел. Точку пересечения. Осколок смысла, застрявший в тканях повседневности.


Маро знала: наши предки не родились на этой планете.

Они прибыли издалека – с планет, где гравитация звенела иначе, а речь могла взламывать материю.

Они пришли не как завоеватели, а как беглецы – от чего-то, что не имело формы, но разрушало всё, что осмеливалось помнить.


И была война.


Космическая, не в лазерах – в структурах мышления. В навигации сна, в символах, что распадались от страха.


Человечество – их потомки. Не прямые. Изменённые, придавленные. Побеждённые.

Нам оставили кусочки, забытые в швах. В ритуалах. В обыденности.


Маро любила читать о вархаммере.

Не ради героев. Ради намёков.

Каждая фраза, каждый образ – код, маскирующий воспоминания.

Она собирала эти крошки, как старые карты звёздных дорог.

И однажды во сне она попала туда, где гравитация звучала как музыка.


То место повторялось. Неназванный холм. Город, которого нет.

И среди зданий – дом, построенный, казалось, не руками, а памятью.

Она поняла – это не просто сон. Это перекрёсток, где время согнуто в кольцо.

И если найти того, кто носит ключ – можно войти. Остаться.


Он появился днём, в простом свитшоте и спортивных штанах.

Но ткань на нём была странной.

Ворс не отражал свет. Швы будто меняли направление при взгляде.

Воздух рядом был легче, как перед грозой.


Маро заметила его.

Её глаза не искали прекрасное– они искали аномалию в узоре.


"Одежда на нём не современная. Не в модном смысле.

Она – пережиток.

Остаток формы, в которой когда-то… летали."


Это был облачный слой, как его называли древние.

Униформа не солдата, а пилота снов.

Материя, прошитая не только нитями, но памятью о невесомости, о резонансе с кораблём, о навигации сквозь сон.


Теперь это выглядело как домашний костюм. Но в ткань была вшита карта, не в географическом смысле, а как маршрут к забытому пространству.


Она села рядом. Не спросила, как его зовут.

Просто сказала:


– Ты не чувствуешь, что в твоей одежде что-то ещё?

Он замер. Потрогал рукав.


– Всегда было ощущение, будто она меня знает. Как будто я не покупал её, а…


– Получил, – закончила она. – Давно. Не здесь.


Он кивнул. Его глаза стали глубже, как будто вспомнили воздух без гравитации.


И тогда я, Сарум, передал третий дар.

Не книгу. Не артефакт.

А вещь, которую он и так носил на себе каждый день.


Потому что самые мощные дары – те, что кажутся обыденными.


Эта одежда – больше, чем защита от холода.

Она – канал.

Тонкая оболочка, что однажды защитила первого беглеца,

И теперь – пробудит последнего.

## Глава 3

Враги не всегда выглядят как чудовища.


Иногда – это забывчивость.

Иногда – ощущение, что ты просто устал.

Что смысла нет. Что ты – один.

Это не твоё. Это оно.


Они называли его Нечто.


Имя дали задним числом, когда было уже поздно.

Когда города начали рушиться не от войн, а от внутренней эрозии смыслов.


Нечто было не из материи. Оно не нападало напрямую.

Оно действовало сквозь сон.

Через трещины в памяти, через размывание различий между «было» и "не было".


Сначала предки замечали, как исчезают детали.

Мелочи: имя матери, запах планеты в утреннем воздухе, маршрут к родному дому.

Потом – профессии.

Потом – язык.


А когда они забыли кто они, тела начали меняться.

Они теряли материализацию.

Болезни, которые не знали до этого, стали повсеместными.

Иммунитет, основанный на сознательном сновидении, распадался.


– Ты должен понять: Эти люди создавали себя через сон. Каждую ночь они входили в архетипические конструкции, где прорабатывали свою форму, свою душу, свой разум. Сон был мастерской. А Нечто – выжигало эту мастерскую до основания.


Они знали: у них осталась последняя попытка.

Не оружие. Не бегство.

А память.

И тогда был построен Он.


Компьютер. Но не в привычном понимании.


Инерциальный Ядрохранитель, спроектированный не в физике, а в онтосне – метапространстве, где идеи плотнее материи.


Методика хранения информации была такой:


Стабильный Шум Шаблон (СШШ)

Они находили во снах образы, устойчивые к разрушению. Символы, что переживали любые искажения.

Это были: лестница без верха, тёмный поезд, зеркало без отражения, голос матери, дверь без ручки.

Эти образы не просто повторялись – они сопротивлялись изменению. Именно в них и вшивали данные.


Резонансная Закладка (РЗ)

Каждая единица информации кодировалась через эмоциональную насыщенность.

Например, имя предка хранилось не как текст, а как ощущение его присутствия в момент выбора между жизнью и смертью.

Чем сильнее эмоция, тем устойчивее блок.


Мнемонический Контейнер (МК)

Это были люди.

Их тренировали так, чтобы их мозг во сне был магнитным носителем.

Они не знали, что несут в себе данные – иначе враг почувствовал бы.

Но стоило попасть в нужный сон, в нужное место – и контейнер активировался.


Этот «компьютер» не стоял в здании.

Он жил в людях, в их снах.

Он рассеялся по планете, по поколениям.


Это было последнее, что они сделали всеми оставшимися силами.

Они вложили в сон не просто знания —

а память о том, как помнить.


Я, Сарум, знал – один из таких контейнеров активируется.

Он уже начал видеть холм. Дом. Женщину, что ждёт.

А с ней – ключ к следующему уровню сна.


Но и Нечто почувствовало пробуждение.

Оно снова двинулось.

Не через войну. Через сомнение.


И в этой игре осталась последняя фигура,

Которая ещё не знает,

что она – главная.

## Глава 4

Когда казалось, что человечество спасено —

когда инерционный компьютер-хранитель снов распределил своё зерно по поколениям —

когда первые пробуждённые начали возвращать забытые символы,

Нечто нашло ход, которого не ждали даже предки.


Оно вошло внутрь самого сна.

Не разрушая.

Не взламывая.

А – подражая.


Первым, что оно изучило, была форма человеческой воли.

И там, в самом центре воли, оно нашло упрямство.


Упрямство – это не сила.

Это замороженная воля, которая забыла, куда шла, но продолжает двигаться.


Это отказ услышать.

Это «я сам знаю».

Это «не лезь ко мне, я прав».

Это броня, которую человек надевает, даже если сам уже умирает внутри.


Нечто создало зерно упрямства – тонкое, почти незаметное.

Оно внедрялось во сне: через "своё мнение", "свою правду", "свою реальность".


Пробуждённый человек во сне вдруг начинал говорить:


– Я уже знаю, не мешай.


– Это чушь, я сам решу.


– Всё это бред, я не верю в ваши символы.


Всё ещё во сне.

Но он уже не принимал помощь.


И вот тогда Нечто получило армию.


Людей, что верили, что они сами всё поняли.

Что проснулись – но лишь в ложном пробуждении.

Во сне, где они были богами, а все остальные – враги.