# Инари: легенда о мироходце

Алиса Дж. Кей

Кен Джун – благородный и доблестный воин на службе верховного лорда мира Дай-го. В бою Джун ловок и бесстрашен, однако, по ночам его мучают странные видения. Поэтому он обращается за советом к божеству-покровителю рода – Инари. Дух готов растолковать герою сны в обмен на небольшую услугу. Но лишь помощницы Инари, лисицы-оборотни, знают, что в божественных играх не бывает незначительных услуг, и неприятности обязательно начнутся, стоит только встать на скользкий путь неповиновения судьбе…

История о людях, небожителях и оборотнях, судьбы которых во всех мирах тесно переплетены. Гимн любви, самопожертвованию и принятию собственного предназначения.

Иллюстрированное издание.

> Лук шепчет стреле, отпуская ее: «В твоей свободе – моя».

> Рабиндранат Тагор


## 1. В лабиринте прошлого

### Храм Инари

Лицо девушки было скрыто под странной маской, отполированной до блеска. И это была не маска животного или божества, она отражала лишь смотрящего на неё. Волосы незнакомки были собраны на затылке, разобрать, какого они цвета, не получалось из-за недостатка освещения. Пространство, в котором они находились, заполнял тусклый фиолетовый свет, сравнимый разве что с редким видом заката, возникающем при стихийном бедствии. Он же падал на белое одеяние хрупкой фигуры, собираясь черничными пятнами в складках непривычного наряда. Девушка приложила к раскрытой ладони большой палец и сжала кулак.

Кен Джун знал этот жест. Это была просьба о помощи.

– Скажи, что я могу для тебя сделать? – спросил он, протягивая руку к незнакомке.

Однако, между ними возникла решётка, а мягкое освещение сменилось яркими красными всполохами. Помещение заполнил громкий звук, похожий на удары в гонг. Девушка резко обернулась, в движениях её чувствовались тревога и страх. Она сделала шаг назад, растворяясь в сумраке.

– Стой! Подожди! – крикнул Кен Джун, не желая чтобы образ рассеялся.

Но открыл глаза и проснулся. Сердце учащенно билось. Во рту пересохло.


Сквозь полупрозрачную рисовую бумагу оконной рамы в покои падал утренний свет. Из сада доносилось пение щегла, лишь изредка прерываемое фырканьем лошадей в конюшне. Кен Джун решил отправиться в путь, не дожидаясь, пока весь дом встанет.

Наскоро собравшись, он взял с собой лишь пару слуг, а матери велел передать, что до следующих гроз вернётся.


Тропа вилась между кряжистыми кедрами, такими характерными для восточных гористых земель владений семьи Кен. Кедры единственные стояли нетронутыми плющом, хмелем и вьюнком, остальные деревья были увиты лианоподобными растениями. Со дня последней битвы стояла та тёплая пора, которая сменила сезон дождей, и теперь лес напоминал дикие сады и издавал влажный дурманящий запах. А яркие сойки носились меж ветвей как простые воробьи, подняв такой щебет, что могло бы показаться, что путник попал на птичий базар в торговый день.

Одетый в подпоясанную куртку из грубой кожи поверх тёмно-синей рубахи и широкие штаны, перехваченные тесьмой на щиколотках, воин восседал на коне. Тот чинно шёл по лесу, а за ним, тихо переговариваясь, следовали слуги. Неделю назад войско Оверлорда, верховного господина Дай-го, победило и присоединило к его владениям земли до самого Горизонта Событий. Теперь выжившие получили жалование и отпуск, чтобы навестить свои дома. Так Кен Джун предстал перед семьей.

После смерти отца Джун был старшим мужчиной в семье. Мать и младшие братья были рады его возвращению. При дворе «Птичий терем», куда с весны по осень перемещались родственники и слуги, устроили праздник с музыкальным представлением. Теперь, когда радость улеглась, настало время забот. Первым делом Кен Джун проверил все записи о приходах и расходах, отметив, что учёт вёлся из рук вон плохо. А потому он решил лично отправиться осмотреть владения и поговорить с управляющими о достижениях и проблемах на местах.

К полудню Кен Джун и его небольшая свита достигли первого на их пути села. Здесь они расположились в гостевом доме и решили пообедать. Именно за этим занятием их застал управляющий Го.

– Добрый господин Кен, – пал на колени управляющий прямо посередине обеденного зала, – Ваш визит оказался таким внезапным! Простите нас за скудность поданных блюд, – мужчина столь усердно поклонился, что ударился лбом о деревянный пол.

Кен Джун знал, что всё это разыгрываемое для него представление и притворство, потому что все успешные управляющие были теми ещё хитрецами и пройдохами, которые по своей убедительности во вранье могли сравниться лишь с актерами. Иначе никогда бы им не получить своей должности.

– Закаленный в военных кампаниях, я привык питаться варёным рисом и рыбой, – ответил Кен Джун, пощелкивая палочками, – поэтому сочту за благо отведать вместе с вами пельменей на пару с тофу, свининой и бобами.

– А морских черепах и вяленых змей едят только при дворе Лорда, – добавил один из слуг, но тут же под испуганным взглядом соседа прикусил язык.

Но управляющий Го и господин Кен сделали вид, что ничего не слышали.

Так они плавно перешли к обсуждению дел. Выслушав трагичный рассказ управляющего Го о нашествии мышей и появлении плесени, а также о том, что на мельнице завёлся злой дух, Кен Джун отдал распоряжение прибывшим с ним слугам проверить и пересчитать оставшиеся мешки с рисом. Сам же он взялся уладить вопрос, который отвлекал его от службы и омрачал прибывание на родной земле.

Оставив коня в селе, Кен Джун пешим направился в священную рощу. Высокие деревья, столетиями росшие здесь, задерживали солнце в кронах, даруя путнику зыбкую тень. Именно поэтому в роще кое-где блестели лужи, не высохшие после обильных дождей. Вскоре среди зелени показались первые каменные фонари, поросшие в щербинах мхом, а дальше – высоченные ворота Тории.

Мужчина прочитал вырезанный на нижней перекладине девиз их рода «Однажды и навсегда», поклонился божеству и вошёл.

От ворот дорога была вымощенная большими каменными плитами и вела в низину. Там, на озере, находился храм Инари-но-ками. Этот старый храм в восточных землях мало кто посещал. Но, отдавая дань уважения покровительнице их рода, Кен Джун раз в сезон приезжал сюда. Из всех остальных храмов, посвященных Инари, он предпочитал этот. Ему казалось, что если где-то и можно застать госпожу Инари, то только здесь: в тишине рощи и вдали от двора Лорда, приходившегося Кен Джуну дядей, которому воин служил.

Впереди показались красные колонны храма. В землях, принадлежащих семье Кен, издавна считалось, что Инари благоволит воинам. Поэтому род потомственных военных взял на себя заботу по содержанию святилища. Ещё в детстве Джуна разросшийся перед храмом кустарник гибискуса был всегда ровно острижен, поблекшие каменные плиты, которыми был вымощен пол, сияли начищенные до блеска, и каждую значимую дату служители проводили здесь обряды. Но детство Кен Джуна безвозвратно ушло, а с ним и прежняя ухоженность храма.

Воин подумал о том, при каких обстоятельствах увидел божество первый раз.


Как только Джуну исполнилось шесть лет, отец повёл его в военную школу Каннагара-но-мичи, что означало «путь духов и божественных сущностей». В этом заведении обучались дети из благородных семей, намеревавшиеся в дальнейшем поступать на военную службу. Однако, подростков здесь учили не только боевому искусству, но и калиграфии, тактике, поэзии и манерам. Особое внимание уделялось медитациям и работе с энергией Ци, пронизывающей всю Вселенную. Заведение славилось на весь Дай-го, поэтому в день вступительных испытаний у ворот выстраивалась длинная очередь из претендентов, а порядок их выступления определялся жребием.

Посмотреть на зачисление мальчиков в Каннагара-но-мичи собрались многие: от бесчисленных родственников кандидатов, их наставников и придворных до военачальников действующей армии Оверлорда и директоров других частных школ, готовых предложить не прошедшим отбор учебное место в своих учреждениях. Вступительные испытания предусматривали декламацию специально подобранного поучения, показательное выступление, демонстрирующее физические способности мальчика, и непосредственно церемонию зачисления.


Джун точно не знал, был ли он настолько удачлив, что по жребию ему предстояло выступать первым. Или влияние отца и дяди имели имели в его судьбе не меньшее значение. Сам Джун не считал, что выступать первым более почетно, чем в середине списка или в конце, но мать растолковала ему по дороге к школе, что есть такое слово как «амбиции», а тот, кто не хочет стать первым, ничего в жизни не добьется.

Такой же морали придерживался и наставник Джуна, господин Ван, выписанный отцом из какого-то монастыря, находившегося высоко в горах на юге. Господин Ван был человеком пожилым и строгим. Он целый год готовил Джуна к вступительным испытаниям: именно он выбрал прозаический отрывок для декламации и подобрал комплекс упражнений, выполнение которых должно было продемонстрировать силу и ловкость ребенка на вступительных испытаниях. Господин Ван был равнодушен к слезам и жалобам, требовал полного подчинения, ругал Джуна за невоспитанность, пустоголовость и медлительность, и уж точно не допускал, что его воспитанник может провалить испытания.

Перед вступительными экзаменами Джуна побрили налысо и облачили в сшитый по снятым меркам синий костюм из куртки, брюк и повязки на голову. Синий был цветом рода Кен, олицетворявшим «высоту и глубину». Одним словом, когда на школьном дворе ударили в гонг, оповещая о начале состязаний и призывая присутствовать на выступлении всех божеств, Джун был абсолютно готов.

Выйдя на середину, он, стараясь не смотреть перед собой, громко назвал своё имя и поклонился, а затем почитал по памяти отрывок из поучения:

Самое большое препятствие – страх.

Самая большая ошибка – пасть духом.

Самый опасный человек – лжец.

Самое коварное чувство – зависть.

Самый красивый поступок – простить.

Самая лучшая защита – улыбка.

Самая мощная сила – вера.

Далее требовалось перейти к серии физических упражнений, которую господин Ван назвал «Трудом и молитвой». Сандали Джуна забрали – обуви ученикам при выполнении упражнений не полагалось. Джун идеально выполнил передний пронзающий удар, разворот, прыжок. В воздухе в верхней части прыжка он широко расставил ноги, выбросив одну ногу вперёд, а другую – назад. И приземлиться он должен был в «позу тигра», коснувшись земли лишь подушечками пальцев передней ноги и поставив заднюю «лапу» ровно, направив слегка наружу. Но на земле оказались брошены шкурки плодов каштана с крупными шипами, которых Джун сразу не заметил. Уколов пальцы ноги, которая упиралась лишь на носок, он не успел поставить опорную ногу ровно, подвернул её, не удержал равновесия и упал.

Джун смог лишь сдержать крик, потому что сильнее боли физической было испытываемое им в тот момент унижение. Время замедлилось. Мальчик поднял глаза и увидел разочарованное и гневное лицо отца, сидевшего в первом ряду. Ещё бы: если сын упал при выполнении упражнений, над которыми работал год, то ни за что не станет хорошим воином. Господин Ван, находившийся по правую руку от отца весь позеленел, и Джун догадался, что для наставника это провал и позор не меньший, чем для ученика. Мать сжимала левую руку отца, удерживая его на месте.

Слёзы подкатили к глазам Джуна. Он отвернулся в сторону и тогда у прохода, где оставались только стоячие места, впервые увидел её – госпожу Инари.

Раньше Джун видел её только на картинах, но был абсолютно уверен в том, что не ошибся. Выделявшаяся из толпы своим непоколебимым спокойствием, женщина была одета в мужской костюм: черную узкоманжетную рубаху и зелёную с золотым поясом безрукавку до колен. Светлые распущенные волосы (что было бы недопустимо для цивилизованных дам, не будь Инари божеством) рассыпались волнами из-под украшенной кораллами диадемы. Лицо её было прекрасней лика луны, а сапфировые глаза горели словно звёзды в ночи. У ног божества сидела белая лиса. Но, казалось, никто не узнавал Инари кроме одного Джуна.

– Какова самая большая ошибка? – спросило божество, глядя прямо на мальчика.

Джун сидел на земле и хлопал глазами, судорожно соображая.

– Какова самая большая ошибка? – повторила Инари.

– Пасть духом… – прошептал Джун, закусывая губу.

Госпожа Инари улыбнулась и хлопнула в ладоши. При этом зазвенели на ветру её поясные подвески с фениксами, а время снова побежало вперёд.

Джун еле заметно поклонился, встал и окончил выступление.

Кто рассыпал каштаны перед его выступлением, Джун так и не узнал, но он завершил школу одним из лучших учеников.


Погруженный в воспоминания, Кен Джун достиг храма. Звуки беспокойного дня не пробивались сюда: даже юркие сойки держались подальше от «дома белых лисиц», непременных спутниц Инари. Были ли местные лисицы настоящими оборотнями, или того хотели суеверия селян, но особая белая порода облюбовала эту территорию, охотясь поблизости на мелкую дичь, не брезгуя ни яйцами пернатых, ни мышами. Когда-то у храма лис прикармливали именно для того, чтобы они охраняли его от грызунов, но прикорм прекратился, а лисы остались.

На территории обители Инари Джун прежде всего прошёл к источнику с бамбуковыми ковшиками. Вода здесь текла непрерывно и никогда на застаивалась. Он омыл руки, затем разжег огонь в каменных фонарях, и очистил кадильницы. Достав из мешочка на поясе палочки благовоний, он поместил их горизонтально в кадильницы и чиркнул огнивом. Пламя ярко вспыхнуло. Влажный воздух лесной низины смешался с запахом сандалового дерева, жженого сахара и эссенции розы.

Выполнив эти нехитрые манипуляции, Джун огляделся по сторонам.

Женщина в ярко красном облачении поднималась к нему из глубины сада. Воздух вокруг неё наэлектризовался, а кусты там, где она проходила, распускались алыми розами.

– Госпожа Инари! – Кен Джун преклонил колено и опустил голову.

По храму пролетел ветерок. Зазвенели тонкие язычки подвешенных под сводами колокольчиков.

– Джун, доблестный воин из славной семьи Кен, – оглядела юношу Инари, – отрадно видеть тебя вне поля боя. Последняя битва была тяжёлой, не так ли?

Вопрос божества не был праздным. Ходили легенды, что госпожа Инари сама участвует в самых ожесточенных сражениях. Некоторые воины утверждали, что лично видели её сияющий клинок в самый разгар битв, а поэт Хо даже написал песню о том, как его господин сражался с божеством плечом к плечу в своей последней схватке, когда получил смертельную рану.

Исходя из этого, Кен Джун не мог исключить того, что покровительница воинов участвовала и в последней их битве, когда они под предводительством Оверлорда вышли к Горизонту событий. Последняя схватка с противником была одной из самых кровавых с того времени, как Дай-го возглавил Они, получив титул Оверлорда. Хотя без сомнения враг ещё не раз попробует атаковать новые границы и отбить территории, потому что, находясь за Горизонтом событий, он не имеет никакого влияния на внешний мир.

Тем временем божество обошло алтарь с кадильницами, давая себя рассмотреть.

Одета Инари была в открытое шёлковое красное платье без верхнего халата, чего в Дай-го женщины себе не позволяли (разве что за исключением девушек в чайных домах). В цвет платья пылали коралловые губы. Светлые волосы были убраны в затейливую причёску, открывая шею и уши, украшенные изделиями с лунным камнем.


– Как поживают парчовые карпы в Вашем пруду, которых привезли из озера на Хрустальной горе? – осмелился заговорить Кен Джун, рассудив, что госпоже вовсе неинтересно было знать, что во время последней битвы от трижды был на волосок от смерти.

– Пока ни один из них не стал драгоценным камнем, – шутливо посетовало божество.

– Дайте им время, – попросил Кен Джун, – и они станут либо драгоценностями, либо лучшим украшением Вашего стола.

– Занятно, – оценило божество, прислонившись к столбу. – Но мне кажется, тебя беспокоит что-то кроме судьбы карпов.

– Госпожа Инари, – решился, наконец, Кен Джун, – с некоторых пор мне снится странный сон. А сны в Дай-го на одну девятую пророческие…

Тут божество откровенно рассмеялось:

– Расскажи мне, о чём твой сон, и посмотрим, какая его часть стоит внимания.

– С тех пор, как родилась новая луна, мне снится странная девушка, скрывающая своё лицо, – Кен Джун смутился, а потому снова опустил голову, краснея. – Вид её настолько необычен, что я бы мог предположить, что она принцесса или даже дух. Но из раза в раз она показывает, что ей нужна помощь. Что-то в ней кажется мне знакомым. Как будто я что-то забыл и не могу вспомнить.

– Возможно, ты и вправду кое-что забыл? – пристально и уже без тени веселья посмотрело на него божество.

– Что же это, госпожа Инари? – воскликнул Кен Джун.

– Я могла бы тебе сказать про твой сон, – ответило божество, о чём-то раздумывая. – Но для твоей же пользы: тебе лучше разобраться в этом самому. Если хочешь что-то вспомнить – найди речную ведьму, что живет за порогами. Ей угрожает опасность. Предложи ведьме стать одной из моих помощниц. И поторопись, найди её прежде, чем до неё доберутся, иначе никогда не вернуть тебе воспоминаний.

– Спасибо, госпожа Инари! – Кен Джун снова склонил голову, да так низко, что ударился о собственное колено.

Воин доверял покровительнице и был ей бесконечно предан, поэтому и пришёл за советом именно в храм Инари-но-ками. Божество сказало своё слово, и теперь требовалось исполнить его поручение и разгадать преследовавшее Джуна по ночам видение.

Краем глаза Кен Джун видел, как Инари удалялась в цветущий сад. Когда её силуэт скрылся среди алых роз, воин поднялся на ноги, ещё раз поклонился и направился обратно в село, где его ждали слуги.

Взволнованный внезапным открытием, что с памятью его что-то произошло, и полный решимости отправиться к речной ведьме Кен Джун спешно покинул территорию святилища, а потому не мог видеть той сцены, что развернулась в саду за храмом сразу после их разговора с госпожой Инари.


Под сводами храма снова зазвенели колокольчики. На этот раз громко, так, что звук походил на звон бьющегося стекла. Инари поморщилась (лязг, дребезжание и скрежет по стеклу особенно неприятны божествам), но совладала с собой и обернулась.


По ступеням в сад у озера спускался Они, клыкастый и рогатый человекоподобный демон с чёрной кожей, ставший по Высшей воле Оверлордом Дай-го. Он был полностью закован в броню, на одно плечо небрежно была наброшена накидка, волосы его развевались при ходьбе клубами темного дыма, а глаза гневно горели пламенем.

– Чем обязана Вашему визиту, Оверлорд? – спросила Инари, когда демон поравнялся с ней.

– Пришёл напомнить, что я поддерживаю Высший порядок в Дай-го, – демон обвёл взглядом буйство цветущего сада, и вокруг внезапно стало холодно, – а ты, похоже, решила вмешаться в судьбу и пойти наперекор Высшей воле.

– Вот Вы о чём, – улыбнулось божество. – А что, если эти люди видят друг друга сквозь время и пространство?

– Инари, эти люди обречены Высшей волей и не в твоей власти менять их судьбу! – оскалился Оверлорд. – Не заставляй меня тебе это повторять.

– Со всем уважением, Они, Высшую волю я почитаю не меньше Вашего и ничего не меняю, – ответило божество, на которое оголённые клыки не произвели никакого эффекта. – Я лишь слежу за тем, как Кен Джун следует своей судьбе.

Демон пристально посмотрел на божество:

– Я тебя предупредил.

А затем хлопнул в ладоши и исчез также внезапно, как появился.


Госпожа Инари посмотрела на завядшие в саду цветы и подозвала одну из притаившихся у моста белых лисиц.

– Ынхе, боюсь Оверлорд может нарушить нейтралитет, защищая Высшую волю, поэтому меня есть для тебя задание.

Лисица выслушала Инари, живо кивнула и тут же скрылась.

### Речная ведьма

Чтобы вернуться в село, требовалось преодолеть крутой подъём. Именно подъём на обратной дороге, который пожилым жителям давался с трудом, стал главной причиной того, что святилище мало посещали. Но Кен Джуну было в удовольствие бродить по прохладному старому лесу, корни которого уходили в легенды, и чувствовать при этом, как поток жизни проходит через него: как напрягаются мышцы, бежит по венам кровь и пульсирует ещё не до конца заживший шрам, полученный в одной из битв. Тот же контраст древней статичности леса и бегущей в нём живости он видел в том, что происходило . Вещий сон, характерный, сказать по совести, для героев мифов или уж на крайний случай магов, ворвался в привычное течение дней, где основными проблемами Кен Джуна было хищение риса и плохо начищенное оружие. Да, он бился с демонами и призывал божеств, но в нём самом ничего подобного до этого случая не было.

Глубоко и осознанно погрузившись в ритмы и энергии места, Кен Джун всё же не терял бдительности и связи с внешним миром. Когда он покидал священную рощу, ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он обернулся, но никого не увидел. Лишь заметил странное шевеление в кустах. Поэтому, свернув за поворот, он спрятался за камнем на развилке, чтобы посмотреть, кто появится на дороге следом.

Через миг на распутье показалась белая лиса. Не увидев ни на одной из дорог юноши, она стала обеспокоенно крутить мордочкой и нюхать воздух. И пока лиса смотрела в сторону села, Кен Джун выпрыгнул из своего укрытия, чтобы схватить животное, которое зачем-то его преследовало.

– Попалась! – победно выкрикнул он, сгребая в охапку мохнатое существо.

Но лисица оказалась очень сильной и стала вырываться. Она пыталась вывернуться и укусить Кен Джуна, поэтому юноша повалился набок и они покатились по дорожной пыли. Лиса не преминула воспользоваться ситуацией, пустила пыль в глаза человеку и выскользнула из его рук. Тем не менее Кен Джуну удалось ухватить её за заднюю лапу, а когда пыль осела, перед ним была девушка. Смутившись, Кен Джун отпустил человеческую лодыжку, отряхнулся и подал руку:

– Лиса-оборотень? – спросил он.

Девушка насупилась, проигнорировала протянутую руку, поднялась и принялась чистить дорожное платье цвета охры с белым поясом.

– Что тебе от меня нужно? – Кен Джун сложил руки на груди, встав посреди перекрёстка и давая понять, что без ответов на вопросы преследовательнице не уйти.

– Меня отправила тебе в помощь госпожа Инари, – неохотно ответила девушка.

– Не думаю, что от тебя будет много пользы, – усмехнулся Кен Джун, намекая на то, как быстро он раскрыл преследование лисицы.

– Пользы будет больше, если ты не станешь меня хватать и дашь мне делать моё дело, – надменно вздернув веснушчатый нос, ответила девушка. – На твоём месте я бы поторапливалась. Путь к речной ведьме не близкий.

– Ладно, – согласился Кен Джун, всё же перечить воле покровительницы в его планы не входило. В конце концов, если лиса поплетётся за ним, беды в этом немного. Рассудив так, он сказал: – Я пойду в село за конями, а ты жди меня здесь. Ни к чему, чтобы тебя видели.

– Я недостаточно красива для господина здешних земель? – вскинула брови девушка, стараясь не показывать, что обижена таким ответом.

Девушка-лисица была очень мила: светлая как лепестки вишневого цветка кожа, веснушки, заколка с жемчугом в смоляных волосах. Особенное очарование придавали ей руки с тонкими запястьями.

– Ты красавица,– заверил её Кен Джун. – но, как ты сама заметила, мы экономим время. – И добавил чуть погодя: – Не волнуйся, я не сбегу.

– Кстати, меня зовут Ынхе, – представилась девушка и щеки её покрылись румянцем.

Кен Джун махнул рукой и побежал в сторону села.


После палящего полуденного солнца было приятно спрятаться под крышей гостевого дома, который встречал приятной прохладой. Управляющий Го, ожидавший внутри, обрадовался возвращению Кен Джуна.

– В ваше отсутствие, господин, прибыл посыльный и доложил, что скоро сюда приедет ваш дядя, – сообщил Го учтиво, провожая юношу к столу. – Воспользуетесь нашим радушием, чтобы дождаться его?

Кен Джуну в вопросе управляющего послышалась какая-то недосказанность. Как рассудил юноша, вероятнее всего смущение Го было вызвано некоторым двоевластием во владениях с момента гибели отца. С одной стороны, Джун, как старший сын покойного, становился главой семьи и получал все принадлежавшие отцу земли. С другой – дядя, опекая племянника, то и дело принимал за него важные хозяйственные решения. Выходило, что когда Джун шел в битву под знамёнами дяди, сам Лорд находился далеко от поля боя. Он навещал семью погибшего брата и брал на себя бытовые вопросы вдовы и младших детей. Джун знал об этом и ценил помощь дяди, но иногда ему казалось, что родственник принимает слишком активное участие в судьбе владений семьи Кен, и всё не мог найти повода, чтобы поблагодарить и ограничить его дальнейшее вмешательство.

Управляющий же, приняв задумчивость Кен Джуна за ожидание пояснений, сказал:

– Может быть во время пребывания в «Птичьем тереме» вы уже слышали, что в прошлом году будто бы было много вреда от ведьмы, живущей на реке?

За время краткого отдыха в летнем дворе Джуну не приходилось слышать жалоб на магические силы. Гораздо больше проблем доставляли самые рациональные и вполне объяснимые события: прогнивший мост, украденный конь, вовремя не заменённое на телеге колесо. Однако, в свете последних событий эта история показалась ему весьма интересной, и он кивнул управляющему. А потому Го продолжил:

– Лорд решил взяться за вопрос кардинально и открыл охоту на всех ведьм, обитающих в окрестных лесах. А всё дело в том, что он задумал сделать отводы из реки и создать заливные поля для посадки риса. А ведь по сути, проекту воспротивились люди. Те, кто живёт ниже по течению, рискуют остаться совсем без воды. А ведьма, какую бы магию ей не приписывали, лишь охраняет реку. Может быть поговорите с дядей?

– Обязательно поговорю, – пообещал Кен Джун, потому что рассуждения Го казались ему логичными. – Но я не стану дожидаться дяди здесь, я поеду вперёд. Передайте ему, что мы встретимся на месте.

Теперь Джун понимал, о какой опасности говорила ему госпожа Инари и почему лисица Ынхе его поторапливала. А потому он резко поднялся из-за стола, за который присел, слушая управляющего, но нему тут же подоспели двое оставленных в селе слуг:

– Господин Кен, выдвигаемся дальше? – спросил один из них.

Слуги, которых Кен Джун взял с собой были братьями. Они нравились ему за свой веселый нрав и неумение лгать. Они могли польстить или схитрить, но никогда бы не стали сплетничать за спиной хозяина или что-то скрывать от него. Со старшим из братьев, Геге, Джун в детстве играл на озере. И тот однажды его спас. А младший Диди как-то выловил руками в саду «Птичьего терема» ядовитую змею, поэтому его тоже оставили при дворе.

– Нет, вы оставайтесь, – ответил им Кен Джун, посмотревшись в бронзовое зеркало. Затем юноша умыл лицо, поправил волосы и добавил: – К утру я надеюсь вернуться.

– Позвольте заметить, господин, вы сегодня очень красивы, – обратив внимание на то, как критично осмотрел Джун своё отражение, поспешил заверить Геге.

– Подайте-ка мне поскорее чистую рубаху и наручи с наколенниками, – распорядился Джун, нарочно пропуская мимо ушей слова старшего из братьев. – И подготовьте двух коней.

– Почему двух, господин Кен? – на этот раз излишним любопытством отличился Диди. – Встретили ли вы кого-то в роще?

– Только ветер, – ответил Джун, не поворачиваясь.

Но даже Диди был в подобных вопросах уже опытным и знал, какие ветры обычно дуют господам, особенно молодым. Поэтому он выглянул в окно и осмотрел дорогу. У камня на выезде из села он заметил девушку. Догадавшись, что в роще господин завёл новое знакомство и хочет побыть с девушкой наедине, слуга решил, что ничего опасного или предосудительного в этом нет.

– Вы человек неженатый, вам можно и с ветром гулять, – заключил он, но тут же под испуганным взглядом брата прикусил язык.

– Поезжайте, господин, – забирая испачканную в пыли рубаху и застёгивая наручи, одобрительно поклонился Геге.


Через четверть часа Джун уже стоял на развилке с двумя конями. Передав поводья одного из них девушке-лисице, он полусерьезно-полушутя спросил:

– Ынхе, ты умеешь держаться на лошади?

– А вы, господин Кен, считаете, что лисицы-оборотни не способны к элементарным человеческим вещам? – девушка ловко поставила ногу, обутую в сандалию, в стремя и оказалась в седле.

– Действительно, я не слишком много знаю о жизни кицунэ, – признался Кен Джун, запрыгнув на своего коня. – Например, я заметил у тебя только один хвост. Почему так? – легким щелчком над ухом юноша заставил скакуна двинуться вперед. – И, кстати, называй меня просто Джун.

Девушка отчего-то рассмеялась.

Они поехали вдоль реки, которая разделяла солнечный и сумрачный берег. На сумрачном берегу одна за одной тянулись деревни. На солнечном – до самых гор росли сливовые деревья. Цветущие кроны поднимались вверх розоватыми облаками. Полуденное солнце палило, согревая кору, отчего в воздухе стоял сладкий смолистый аромат. Девушка накинула на голову капюшон, скрываясь от лучей.

– У кицунэ может быть до девяти хвостов, – сказала, наконец, Ынхе. – Чем старше и сильнее лиса, тем больше становится хвостов. Девятихвостые лисицы получают силу бесконечной проницательности. Встретить их редкость, но если повезет, то они награждают счастливчиков своим присутствием и помощью. Говорят, они могут управлять временем и уводить людей в иные миры, откуда те вскоре возвращаются глубокими стариками. Но, как правило, девятихвостые лисы не вредят людям… – девушка мечтательно смотрела на горизонт и в её глазах отражались желтые блики.

– А как вы оборачиваетесь? – задал вопрос Кен Джун, возвращая спутницу на землю.

– Через кувырок, – словно нехотя и раздосадованно ответила Ынхе. – Когда ты сбил меня с ног, я невольно обернулась.

– Извини, – пожал плечами Кен Джун.

Ынхе снова отчего-то звонко рассмеялась.

Постепенно поселения закончились. Русло реки делало в этом месте крутой поворот, и чтобы не огибать излучины, Кен Джун свернул на тропинку к старому каменному мосту, уводившую в глубь леса. Считалось, что мост этот – окаменевший дракон, приносящий бури и разрушения. Уж как вышло, что он застыл никто не помнил, но считалось, что он оживёт, когда проходящий по нему назовет его имя. А поскольку именем дракона могло быть любое слово, то и говорить, переходя его не следовало. Само собой вышло, что на минуту путники замолчали.

– А ты Джун? – вдруг спросила Ынхе, когда они миновали мост. – Правду говорят, что имя твоего меча «проклятый клинок»?

– Мой клинок выковал мастер мечей Си, – похвастался юноша, которому польстило, что слава его оружия распространилась далеко за пределы ратных полей. – По легенде во сне Си мучил бес. Он требовал от мастера, чтобы тот выковал клинок, который будет забирать жизненную силу убитых хозяином врагов. Измученный бессонными ночами Си взялся за работу. А когда меч был готов, и бес пришёл за ним наяву, мастер зарубил его. Так клинок стал проклятым.

– Так значит, все твои победы – заслуга меча? – насмешливо спросила Ынхе, желая подразнить воина.

Кен Джун вспомнил, что во время последней кампании за выход к Горизонту Событий он рисковал умереть больше, чем когда-либо, но его спасали как верное оружие, так и природная находчивость, и счастливый случай. Но откуда об этом может быть известно лисице, которая его провоцирует? Юноша решил, что, возможно, желание шутить у неё пройдёт, если он расскажет ей всю правду о той битве.

– Когда на тебя нападает монстр иного мира, меч, конечно, необходим. Но он не защитит тебя от стрел, бури и морока, – сказал Кен Джун, когда деревья за их спинами сомкнулись, и путники оказались под сенью светлого леса. – Последним испытанием нашего отряда была Мгла. Она скрывала от наших глаз монстров и всё, что было вокруг. Поэтому по дороге мы затерялись и попали в разветвлённую глубокую пещеру. По исходившему из глубины сиянию, мы догадались, что в ней живёт Огненный дракон, охраняющий несметные богатства. К счастью, дракон спал. Запретив людям прикасаться к сокровищам, я приказал поднимать с земли чешуйки дракона и закладывать в светильники, чтобы рассеивать Мглу. Так мы выбрались наружу и направились к Горизонту Событий, где должны были соединиться с другими отрядами. Но там, монстры обладающие во Мгле острым зрением, уже расправлялись с остатками воинов Дай-го: мы спотыкались о брошенные рваные флаги, поломанные копья и изуродованные тела погибших. Выставив свой светильник вперёд, я повёл отряд в атаку. Света от маленькой чешуйки катастрофически не хватало. Монстры кружили рядом, стараясь разделить нас и дезориентировать. В правой руке я держал меч, в другой – фонарь. Вдруг что-то коснулось моего левого плеча, я резко обернулся, и в этот момент монстр напал на меня справа, вцепившись в плечо. Мне пришлось отбиваться светильником. Корпус фонаря разбился от удара, и пламя перекинулось на невидимого монстра, превращая его в камень. Тогда я смог его разглядеть: нам противостояли четырехликие демоны. Освободив правую руку, со всей силы я ударил окаменевшего монстра проклятым мечом, превратив врага в пыль. Так мы поняли, как противостоять монстрам и добыли победу. А на границе Горизонта Событий поставили маяки с «огнями дракона». Один из них назван «Кен Джун».

Перед глазами юноши проносились все те картины и разгорались в груди те чувства, о которых он рассказывал. А девушка молча слушала, и Кен Джун не знал, верит ли она ему.


Покидая светлый лес, Кен Джун и Ынхе выехали на опушку и снова оказались у реки. Здесь течение её было медленным, в заводях у берегов росли большие плотные листья лотосов, небо отражалось в зеленоватой воде и тихо квакали лягушки.

Именно здесь жила госпожа Мун Ква, речная ведьма. Как полагается настоящей ведьме тёмными ночами Мун Ква искушала мужчин. По крайней мере поговаривали, будто бы при полной луне она оборачивалась прекрасной девушкой и соблазняла селян, купаясь в реке без одежд. Видимо, так она соблазнила своего мужа Мин Тао, который однажды заблудился в лесу. Вместе они прожили целый год без магии. К несчастью, в один прекрасный день Мин Тао обнаружил в амбаре череп священного горного козла и догадался, кто его жена. Тогда Мун Ква отпустила его с миром, подарив посох, который всегда выводит хозяина к дому. Однако, были и другие, кто специально пробирался к госпоже Мун, чтобы поглазеть на её прелести. И если ведьма узнавала, что парень был с ней не по любви, то утаскивала его под воду. Подтверждалось это суеверие тем, что на реке ежегодно во время жары тонули парни. И чтобы народ зря не тонул, а заодно избавился от суеверий, Лорд лично взялся избавить владения от злодейки.

Когда впереди показалась хижина ведьмы, Ынхе спрыгнула с коня и обернулась лисицей:

– Пойду осмотрюсь, – шепнула она Кен Джуну и лёгкой трусцой побежала в сторону постройки.

Юноше не оставалось ничего другого как тоже спешиться и отправиться за ней.

Хижина и примыкавший к ней амбар располагались на берегу среди каменных валунов. Небольшое деревянное строение с двойной покатой крышей и потемневшим со временем фасадом вероятнее всего, когда-то было выстроено как чайный домик. И теперь на крыльце под навесом сушились связанные пучками цветы и травы. На крыльцо вела покосившаяся лестница, возле которой стоял большой холщовый мешок.

Кицуне успела обежать хижину вокруг и теперь сунула нос в мешок, после чего чихнула.

– Лотосовая мука, – сообщила она, утираясь лапкой.

Джун не успел поразмыслить над ценностью этой находки, потому что в следующий момент они увидели и хозяйку. Стоя посреди реки по щиколотку в воде, прикрывая голову соломенной шляпой, ведьма полоскала белье.

– Добрый день, госпожа Мун Ква, – окликнул ведьму Кен Джун, подходя ближе. – Мы не помешали?

– Знаете какой вопрос меня занимает? – проскрипел в ответ голос ведьмы. – Гибискус по берегам зацвёл в этом году раньше прежнего. В прошлый раз такое случалось перед прилётом кометы. Уж не знаю, к худу или к добру, – добавила она, разгибаясь.

Теперь, когда женщина выпрямилась и шляпа больше не затеняла её лицо, Кен Джун смог её рассмотреть. Госпожа Мун Ква была уже немолодой. Лицо её покрывали белила, а щёки были ярко нарумянены. Синее платье из тяжелой ткани было подвёрнуто до костлявых колен, чтобы не замочить края. А с пояса свисали различные обереги, талисманы и прочие орнаментальные атрибуты.

– Госпожа Мун, мы приехали предупредить, что вам угрожает опасность, – Кен Джун подхватил корзину с мокрым бельём из рук женщины. – Лорд ведёт охоту на ведьм.

– И что с того? – ведьма как ни в чем не бывало вышла из воды и принялась развешивать выстиранное белье на веревках, растянутых на берегу. – Моё дело – присматривать за рекой, мне некуда идти.

– Госпожа Инари предлагает вам стать одной из её кицунэ, чтобы не пострадать от рук Лорда, – последовал за ней, пробираясь между мокрыми лоскутами, Кен Джун.

– Такой же мохнатой вертихвосткой? – кивнула Мун Ква на лисицу.

Ынхе только презрительно фыркнула.


Кен Джун развёл руками и сел на ступени. Перед ним был укромный уголок, когда-то превращенный в ухоженный сад, а теперь вновь вернувшийся в лоно природы. Карликовые деревья, выросшие без присмотра, теперь поддерживали крышу хижины, дикие лианы украшали каменные чаши, в которых плескались воробьи, а стрекозы кружили над занятой лотосами заводью. Джун понял, что попал в одно из самых красивых мест в своих владениях.

– Не знаю, смог бы я покинуть это место, будь оно моим домом, – сказал он.

Ведьма пристально посмотрела на юношу:

– Я понимаю, чего хочет Инари, но не пойму, какой тебе прок, молодой Кен, спасать меня от своего дяди?

– Мне нужна ваша помощь, – признался Кен Джун. – Я кое-что забыл и хочу вспомнить.

– Так и знала, – покачала головой ведьма.

Поднявшись на крыльцо, она обвела взглядом глубоко врезавшийся в берег залив. Здесь каждый выступавший из воды камень и каждый кряжистый пень имели свою историю. Вдали показались ливневые облака.

– И с чего ты взял, что я стану тебе помогать? – спросила она наконец.

– Потому что я присмотрю за рекой, – пообещал Кен Джун, гладя ведьме прямо в глаза.

– Ишь какой! – вздохнула Мун Ква с мягкой улыбкой и принялась кормить птиц. Высыпав все крошки, она ещё раз оценивающе посмотрела на юношу и сказала: – Забыть то, что вспомнишь, будет невозможно.

– Я готов, – уверенно ответил Кен Джун, поднимаясь на ноги.

– Раз готов, тогда держи, – ведьма сняла с крюка высохший букет. – Это «трава невесты». Сожги её и окури себя дымом, сразу вспомнишь, что было…

Госпожа Мун хотела что-то добавить, но её перебила Ынхе:

– Кажется едут, – навострила уши лисица. – Вам нужно уходить.

– Спасибо вам, госпожа Мун, – заторопился Кен Джун, склонив голову и принимая траву из рук ведьмы.

Та лишь прокляла алчность Лорда и хитрые планы небожителей, и заковыляла прочь.

– Госпожа Мун! – окликнул её Кен Джун. – Возьмите моего коня!

Он помог ведьме забраться в седло и ударил скакуна, на котором прибыла Ынхэ, чтобы тот скорее шёл прочь.

### Сон

Сам Кен Джун расположился на мостках, наблюдая за тем, как клонится к горизонту круглое огненное солнце, и стал дожидается дядю.

Уши Ынхе не подвели. Не успело солнце поравняться с горным хребтом, как на берег залива въехали всадники. Все кони свиты Лорда были редкой породы, выведенной в северных землях Дай-го. Когда-то северный народ промышлял в основном разбоем и ему требовались выносливые и быстрые скакуны, чтобы совершать набеги на соседние племена. Такой отбор привёл к тому, что от других пород лошадей северян отличал высокий рост, длинные ноги, худая талия, тонкая шея и сухая голова. Всё это придавало коням столь изящный и утонченный вид, что складывалось впечатление, будто созданы они для неба, а не для земли.

Лошади всех известных Кен Джуну героев принадлежали к этой породе. И его собственный конь Лунь тоже. Кен Джун выбрал Луня, зная, что такие лошади не терпят неуважения со стороны человека, но могут быть преданны хозяину, который проявит к ним должное внимание и заботу.

Лучи закатного солнца играли на золотых налобниках коней Лорда, что придавало им ещё больше неземного величия. Их уздечки были отделаны дорогими камнями, а пластины, прикрывающие круп и бока, расшиты ярким бисером.

Смотреть на столь грациозных животных было сплошным удовольствием, но вот из зарослей выскочили гончие и подняли неуёмный лай. Лорд разводил пегих псов специально для охоты, и в отличие от коней они выглядели жутковато.

Ещё издали учуяв собак, лисица спрыгнула с мостков и спряталась. Поэтому дядя застал Кен Джуна в одиночестве и сразу же направился к нему:

– Рад тебя видеть, племянник! – Лорд похлопал юношу по плечу.

Кен Джун обхватил своей левой рукой правый кулак дяди в знак более формального приветствия, а тот продолжил:

– Заезжал к вам в «Птичий терем», но тебя на застал. Слышал от твоей матери, что тут живёт ведьма, которая топит селян, не встречал?

Дядя был младшим братом отца Джуна и походил на него чертами: узким носом без выраженной переносицы, изгибом бровей, высокими скулами. Но по телосложению отец Джуна был более мощным, а его брат – более долговязым. Если отца Джуна ставили в пример за упорство и бесстрашие, то дяде приписывали способности к дипломатии, поскольку он добивался результата вежливым обхождением и долгими разговорами.

– Ведьма? – рассмеялся Кен Джун. – Говоришь ли ты о доброй женщине, которая здесь жила? Должно быть это какая-то ошибка. Давайте-ка лучше выпьём чаю и поговорим о хозяйстве. Я слышал, ты хочешь залить поля под рис?

Они прошли в хижину, которая всё ещё сохраняла черты чайного домика. Внутри на горячих углях стоял чайник. Джун взял приборы для церемонии, листья зеленого чая, добавил семян кардамона и налил кипятка.

Лорд и Кен Джун уселись на полу друг напротив друга. Сквозь открытую дверь в помещение проникал мягкий свет, отчего на стенах зашевелились нечёткие тени. Ароматный пар поднимался к самой крыше.

– Рис – простой злак, поэтому им просто торговать, – произнёс, наконец, Лорд, отставляя чашку. –Что же до нежелания селян проводить любые изменения – они от природы ленивы и трусливы, а также склонны скорее чинить сложности на пути к новому, чем способствовать ему. А сложности, Джун, никогда не приносят доход.

– Вы как всегда зрите в корень проблемы, дядя, – ответил Джун, глядя в золотой омут чая. – Однако, я узнал, что женщина, которая здесь жила, догадалась молоть лотосовую муку, – юноша кивнул на мешок, стоящий снаружи у крыльца. – Здесь крахмал из лотоса используют для приготовления супов и соусов. Если не делать отводов из реки, а молоть муку из растения, обильно произрастающего по берегам, то работать придется меньше, а удовольствие получится дорогое.

– Простая идея – самая верная? – прищурился дядя. – А ты изменился, племянник. Уже совсем не тот юнец, который рвётся в атаку. – Лорд заново наполнил чашку и сделал глоток. – Ты здесь один? Не желаешь остаться и продолжить осматривать угодья со мной?

– Спасибо за приглашение, дядя, но я, пожалуй, поеду обратно в село, – чуть склонил голову Кен Джун, – там меня дожидаются слуги.

– Как знаешь, – согласился Лорд.

Они допили чай и простились.


Сев на своего коня, Кен Джун направился в обратный путь. Теперь Ынхе бежала лисицей рядом. Лес словно раскаленными спицами был пронизан лучами закатного солнца. Путники торопились миновать его до сумерек и остановились, лишь когда каменный драконий мост остался за плечами.

Там, у излучины реки, Кен Джун привязал коня и сел на берегу, чтобы понаблюдать, как солнце скроется за пиком Коси, который величественно поднимался над хребтом словно перевернутый розовый веер.

Как говорили селяне, ночь приходит тогда, когда солнце садится за гору Коси.

Легенда гласила, что когда-то Коси был великаном, спустившимся на землю, чтобы помочь людям. А русло реки Уда, что лежала перед горой, Коси начертил пальцем. Господин Ван, наставник Джуна, утверждал, что русло извилистое, потому что Коси заложил в начертание какое-то слово. Чаще всего в хрониках утверждалось, что слово это «вода», что было созвучно имени реки. Однако, Джун придерживался по этому вопросу собственного мнения. Раз Коси спустился, чтобы помочь людям, то и русло он должен был проложить там, где им требовалась вода. И никаких тайных посланий при этом великан не писал: зачем бы ему это было нужно?

Когда последние отблески солнца исчезли за горизонтом, Кен Джун развёл костер. Убедившись, что пламя перестало скакать и горит ровно, юноша достал букет травы, полученный от ведьмы и запалил его. Когда конец пучка занялся пламенем, а затем стал тлеть, Джун осторожно помахал пучком в свою сторону. Сразу потянуло сладковатым дымом, от которого закружилась голова. Дым вокруг становился всё плотнее, чтобы разогнать его, юноша дунул и… услышал звучание цитры.


Возле большого панно, изображавшего охоту тигра, на коленях сидела девушка в розовом одеянии. Руками она перебирала струны, лежащего перед ней музыкального инструмента. Её звонкий голос разлетался под сводами храма:

Ты – моя счастливая звезда,

Что вечером зажглась на небосклоне.

Но чтоб сбылось моё заветное желанье,

Тебе упасть придется и разбиться.

Я буду по земле бродить и собирать осколки:

Все мы сотворены из звёздной пыли.

Девушка закончила петь и подняла голову. У неё было самое прекрасное лицо на свете: фарфоровая кожа, острый подбородок, пухлые губки, тонкая переносица и большие орехового цвета глаза.

Кен Джун вспомнил, что в тот раз он с матерью и братьями поехал навестить дядю в его летнем дворце. Но по дороге, уже в землях Лорда, у повозки, в которой путешествовала госпожа Кен с младшими сыновьями, сломалось колесо. Семья сделала вынужденную остановку у храма Справедливости, главного святилища земель клана Кен.


Тогда пение девушки из храма произвело на Кен Джуна неизгладимое впечатление, но ему не суждено было узнать ни название чудесной песни, ни имя исполнительницы.


Картина сменилась. И Джун оказался в хлопковом поле. Он лежал на спине, в тени одного из немногих растущих тут вязов, тех, из которых делают мебель для самого Оверлорда, и смотрел на проплывающие мимо облака. В этот раз Кен Джун оказался в землях дяди, поскольку тот вызвал его для обсуждения новой военной кампании по выходу к морю. Оставив подковать захромавшего коня в ближайшей кузнице, юноша отправился бродить по окрестностям, наслаждаясь моментом беззаботности.

Вдруг Кен Джун услышал дивный голос. Сомнений в том, что он уже слышал его раньше, у Джуна не было. Юноша резко поднялся с земли и сел. Ни горячим ли полуденным солнцем напекло ему голову? Не слышится ли ему то, чего нет?

А между тем девушка допела:

Я буду по земле бродить и собирать осколки:

Все мы сотворены из звёздной пыли.

Она находилась всего в десяти шагах, и Кен Джун прекрасно вдел, что в этот раз одеяние на ней было нежно-голубое, в руках она держала цветочный венок, в который вплетала стебли с раскрывшимися коробочками хлопка.

Не в силах больше наблюдать затаившись, юноша поднялся на ноги и окликнул девушку. Та от неожиданности вскрикнула и закрыла лицо веером, поняв, что находится в поле не одна.

– Не бойся, – поспешил успокоить её юноша. – Я Кен Джун, племянник Лорда, будущий глава клана. Я не сделаю тебе ничего дурного. Ты ведь служительница храма Справедливости? Я слышал твою песню. Скажи мне, как твоё имя?

– Сон У, господин Кен, – ответила девушка, опуская веер, но не поднимая глаз.

– У тебя очень красивый голос, Сон У, – улыбнулся Кен Джун. – Так бы и слушал целый день.

– Спасибо господин Кен, – девушка покраснела. – Могу я идти?

– Конечно, – отпустил её Кен Джун, но ещё долго смотрел вслед.

А девушка бежала, паря среди цветов и белого пуха хлопка словно среди облаков.

Вернувшись домой, Кен Джун не мог найти себе места и забыть дивное видение – песню Сон У. Поэтому в ближайшую субботу он отправился на сельский рынок и купил соловья, которого велел доставить в храм служительнице. А спустя месяц, перед днём Справедливости, он получил красную карточку из храма – приглашение на торжества.

На праздник в честь дня Справедливости служительницы храма подготовили представление «В руках судьбы» о воине по имени Нобунага. Младенцем он был найден в камышах, воспитан монахом, а затем сделал карьеру военного при дворе Лорда Оникса, желавшего объединить Дай-го. Последним не покорившимся регионом оставались южные степи. Тогда Лорд Оникс отправил Нобунагу в южные земли, чтобы тот подавил восстание. Воины армии не верили в возможность победить обитателей степи, которых считали «степными духами». Тогда Нобунага пошёл в храм Справедливости, где получил монету. Вернувшись к воинам, он сказал, что подбросит её, и если выпадет «тигр», то божества благосклонно относятся к походу и помогут, если же выпадет «лотос», это будет означать неодобрение божественных сил. Нобунага подбросил монету и выпал «тигр». Это вдохновило армию, и Нобунага подавил восстание жителей степи. Параллельно Нобунага узнал, что его отцом был предводитель «степных духов», свергнутый кланом соперников. А сам мальчик спасся лишь потому, что его в корзине спустили по реке. Так Нобунага вернул себе степи и присоединил последние земли к Дай-го. Лорд Оникс отдал своему доблестному военачальнику в жены дочь, и тогда Нобунага стал первым Оверлордом. Секрет же заключался в том, что на обеих сторонах монеты из храма был одинаковый оттиск – тигр.

Кен Джун знал и любил эту историю, но не мог дождаться, когда же спектакль завершится. Лишь на миг он забылся, когда Сон У, облачённая в черное ханьфу, исполняла свою партию невесты главного героя, которая знала, что лишь один Нобунага может объединить Дай-го, но при этом велика вероятность того, что он погибнет. Вновь звучала так полюбившаяся Кен Джуну песня о звезде, а за спиной девушки поднимались зловещие тени. И Джуну неимоверно захотелось защитить её от любых злодеяний, пусть даже выдуманных автором пьесы.

Когда представление окончилось, служительницы храма стали ходить среди гостей, раздавая ритуальное угощение и собирая подношения божеству. Когда Сон У проходила мимо, Кен Джун положил на поднос перстень с драгоценным камнем. Сначала он снял кольцо, которое украшал тигровый глаз, но вовремя передумал: такое подношение может быть неверно расценено покровителем святилища. Поэтому Джун поспешно надел перстень обратно на палец, а на поднос положил другой – с бирюзой. Сон У всё поняла и подмигнула, но сказала только:

– Мы признательны каждому, сделавшему подношение во имя справедливости.

– Отличное выступление, выше всяких похвал! – подхватил Кен Джун, чтобы разговорить её.

– Рада, что вы пришли, господин Кен, – поклонилась Сон У.

– Как я мог не прийти, если получил приглашение? – юноша посмотрел в глаза служительницы.

– Господин Кен, извините меня за то, что я позволила себе такой жест, – вжала голову в плечи девушка, и подвески на её заколках зазвенели. – Мне не стоило отправлять карточку, ведь соловья я отпустила…

– Незачем извиняться, Сон У, – улыбнулся юноша. – Я благодарен за это приглашение. И буду и впредь с удовольствием посещать храм.

Так незаметно для всех Кен Джун и Сон У начали тайно встречаться.


Однако, этот период продлился недолго. Кен Джун знал, что их ждёт расставание, из-за его участия в военной кампании за выход к морю. Джун не сказал Сон У, что идёт на войну, чтобы она лишний раз за него не переживала. Кампания обещала быть короткой, и Джун рассчитывал на то, что, возможно, девушка даже не заметит его отсутствия.

Но в походе всё пошло не так, как предполагали Лорд и Кен Джун. Климат в землях у моря оказался слишком влажным и холодным, поэтому многие их воины страдали от проблем с дыханием и ломоты в костях. Приморские жители были приспособлены к подобным атмосферным особенностям и нередко использовали туманы для внезапных набегов и атак. Но чем медленнее продвигалось войско Лорда, тем отчаяннее бился Кен Джун. И когда на горизонте показалось море, он издал победный клич.

На обратной дороге Кен Джун свернул к храму Справедливости и нашел Сон У в саду. Тонкий слой снега покрывал землю и каменные фонари, на которых образовывались сосульки. Вода в речке, через которую был перекинут горбатый мост, покрылась хрупкой корочкой льда. Лишь вечнозелёные кряжистые кедры не сильно поддавались метаморфозам. Среди их ветвей пел соловей.

Отведя воина в сторону, чтобы их никто не видел, Сон У холодно сказала:

– Как долго ты не появлялся. Говорят, ты был на море, – брови её невольно нахмурились, а губы скривились.

– Правду говорят, – ответил Кен Джун, доставая из-за пазухи сверток. – Здесь коралловое ожерелье, которое морской владыка Рю-Дзюн собрал для своей дочери Вонг. Но Вонг попала в сети и уговорила рыбака отпустить её в обмен на ожерелье для его невесты.

– Как же оно досталось тебе? – с усмешкой спросила Сон У.

– Рыбак был глупым и предпочёл его продать, – пожал плечами юноша.

– Возможно, глупым оказался вовсе не рыбак. А тот, кто дорого заплатил за дешёвые сказки, – покачала головой Сон У.

– Возможно, – согласился Джун. – Но теперь оно твоё. Считается, что его владелица будет счастлива в любви.

Глаза девушки расширились. Она задержала дыхание и, выдохнув, сказала.

– Ты знаешь, что это невозможно.

– Не важно, – Джун застегнул ожерелье на её шее.

Сон У выглядела так прекрасно, что юноша решился её поцеловать.


Так прошли зима и весна. Через год после первой встречи, в преддверии дня Справедливости, Джун снова получил приглашение из храма. В ответ он попросил Сон У увидеться на озере у подножия Снежной горы, на левом берегу реки, протекавшей возле храма. Там Джун сказал Сон У, что любит её и хочет на ней жениться.

Девушка побледнела.

Они стояли на берегу удивительно красивого озера, вода в котором была ярко-голубой. Люди очень редко сюда приходили, потому что считали место колдовским, а Джун знал, что вода попадала сюда из минеральных источников и была насыщена солями алюминия, поэтому при солнечном свете приобретала удивительный окрас. Прямо из воды поднимались деревья. Их зелень отражалась на поверхности, придавая ей местами изумрудный оттенок. Лёгкое дуновение теплого ветра подняло рябь на воде, тогда Сон У сказала:

– Высшая воля в том, что служительницы храма не должны выходить замуж, – она опустила голову. – Мне уже оказали большую честь, приняв меня. Ещё и не просто в какой-то храм. Это святилище тигра, а ты знаешь, чей это символ…

– Я знаю. Знаю, – заверил Кен Джун, взяв девушку за руку. Та оказалась ледяной. – Но храм расположен в землях моего дяди. И я попрошу Лорда отпустить тебя, он разрешит. Он всегда был ко мне добр.

– А если нет? – Сон У со страхом посмотрела в глаза юноше.

– То мы сбежим. Я воин и смогу защитить тебя, – Кен Джун обнял девушку, прижав к себе. Из кармана он достал атласную красную ленту, которой во время заключения брака связывают молодоженов. – Держи, – сказал он, отдавая ленту Сон У, – и ничего не бойся, – а затем добавил ещё тише: – Будь готова ко дню Справедливости.


В следующий раз они встретились вечером накануне дня Справедливости. Кен Джун нетерпеливо ждал возле храма в саду, который сейчас распустился пышными цветами гортензии и лилий. Воздух заполнял тусклый фиолетовый свет, свойственный тому редкому виду заката, который возникает при стихийном бедствии.

«Наверняка на юге был цунами и пробудился вулкан», – подумал Кен Джун.

И эта мысль вдруг показалась ему знакомой.

Но он не успел вспомнить когда нечто подобное уже приходило ему в голову, потому что из-за кустов гортензии появилась хрупкая фигура в белом одеянии. В руках у неё был вещевой мешок, из которого торчала наружу флейта. Девушка стремительно прошла к Кен Джуну, бросила мешок на землю и опустилась сверху. Закатный свет падал на белое платье, собираясь черничными пятнами в складках дорожного наряда.

У Джуна защемило сердце. Ком подкатил к горлу, но девушка заговорила.

– Что сказал твой дядя? – спросила Сон У, глядя на свои матерчатые туфли.

– Он не одобрил, – покачал головой юноша. – Но это уже не важно. Важно, что ты пришла, – Кен Джун взял девушку за руку, помог подняться и подхватил мешок, перекинув через плечо. – Нам пора.

Он повёл её из сада к выходу, где ждали кони.

Однако, возле коней стоял Лорд со своей свитой.

– Дядя? – удивился Кен Джун, выступая вперед и загораживая собой Сон У.

– Остановись, Джун. Побег отменяется, – Лорд обвёл глазами своих людей, давая понять, что все выходы перекрыты.

– Мы уедем, даже если мне придется сразиться с целым войском. И даже с тобой, – Джун выхватил меч. – Уйдите с дороги!

– Я не дам тебе нарушить Высшую волю, – Лорд не сдвинулся с места. – И ты ещё скажешь мне за это спасибо.

То, что дядя даже и не собирался защищаться озадачило Джуна. Что-то было не так. Юноша обернулся и увидел, что Сон У уже схватили подоспевшие из глубины сада служители храма.

– Не делай глупостей, племянник, и я постараюсь, чтобы последствия для всех здесь присутствующих были минимальными, – велел Лорд.

Кен Джун посмотрел на перепуганную девушку, опустил меч и сдался.

Сон У запретили возвращаться в храм и увезли в неизвестном направлении. Кен Джуна сопроводили в покои дворца дяди. В то время как Лорд лично отправился к верховному правителю Дай-го, чтобы сообщить о случившемся.


В этот раз в День Справедливости у храма развернулось не театральное, а самое настоящее представление – суд под председательством Оверлорда.

Небольшая лестница к храму делилась надвое широкой площадкой. На этой площадке, приподнятой над землей, где обычно играли актёры, расположились обвинители и Верховный судья. Сюда же должны были вывести на всеобщее обозрение подсудимых.

Народу перед храмом собралось невероятно много. Ещё бы: какой стыд – совершить нарушение при храме в канун праздника! К тому же на скамье подсудимых оказались ни какой-нибудь убогий воришка или распутная девица, а уважаемые люди. Новость о том, что служительница святилища собиралась сбежать с военачальником Лорда разлетелась по окрестным землям с молниеносной скоростью.

Среди пришедших понаблюдать за процессом было много воинов. Со многими из них в последнем походе Джун сражался плечом к плечу, кому-то протягивал руку помощи, кого-то спасал от верной смерти. Молодые люди, которых раньше Джун вёл за собой, теперь искоса смотрели на него и тихо переговаривались между собой. Старшие товарищи по ратному делу – осудительно качали головами и при этом несомненно думали, что слишком рано этому юноше доверили такое высокое место.

Поникшая мать Кен Джуна сидела в первом ряду. Её поддерживали за руки братья. Когда она прибыла, ей разрешили увидеться с Джуном наедине. Во время свидания госпожа Кен сказала всего одну фразу:

– Хорошо, что отец этого не видит: он бы не пережил такого позора!

Когда ударили в гонг начался суд.

Джун был готов принять любое наказание, он знал, как бы с ним не поступили – он справится. Страх его был только за Сон У: она была непривычна к тяготам жизни, она не сможет бороться и пережить лишений и презрения.

Лорд, как господин, в землях которого произошло преступление, объявил, что сегодня здесь судят за попытку нарушения Высшей воли Кен Джуна, воина и землевладельца, и Сон У, служительницу храма Правосудия и Справедливости.

Всё, что говорилось и происходило дальше Кен Джун воспринимал как сквозь пелену. Внизу шумела толпа, но он смотрел только на Сон У, которую держали на противоположной стороне площадки. Она была одета не как служительница храма, а в крестьянские укороченные чёрные брюки и простой лиловый жакет. Девушка дрожала, хотя день был теплым и ясным, всё время плакала и заявляла, что признаёт свою вину и просит прощения, потому что, идя наперекор Высшей воле не имела никакого злого умысла.

Когда же настала очередь Кен Джуна, он также признал свою вину и просил наказать только его, поскольку он прекрасно знал о возможных последствиях своих поступков.

Снова ударили в гонг.

Оверлорд поднялся со своего места, демонстрируя недюжинный рост. Его красные глаза то ли горели пламенем, то ли наливались кровью. С ушей свисали длинные серьги. Сам Они по случаю праздника был облачён в торжественный красно-серый длиннополый мундир. В полной тишине он и объявил приговор:


– Как защитник Высшего порядка в Дай-го и с учётом того, что обвиняемые намеренно шли против Высшей воли, указываю, что единственным решением в сложившейся ситуации должно быть её исполнение: Кен Джун и Сон У никогда не должны быть вместе. А потому Кен Джун с позором лишается возможности возглавить клан. Так же он будет разжалован в звании, но как искусный воин продолжит служить Лорду под флагами Оверлорда и на благо Дай-го. Что касается служительницы храма Сон У, раз её не утраивают правила Дай-го, она будет отправлена в другой мир. Но перед этим собственноручно напоит Кен Джуна чаем забвения, отчего он о ней полностью забудет. Никто из присутствующих здесь никогда не должен напоминать о случившемся или попрекать Кен Джуна и Сон У, ибо после того, как свершится Справедливость и Правосудие, они полностью искупят свою вину.

Объявили чайную церемонию. Приготовление чая тянулось бесконечно долго. Теперь толпа внизу уже не гудела. Женщины украдкой плакали. Старики сочувственно вздыхали. Но никто не уходил. Кен Джун рассмотрел даже крутившуюся возле лисицу, подумав, что и оборотни пришли посмотреть на то, как свершится Высшая воля.

Наконец, Сон У разрешили приблизиться с подносом.

Руки её тряслись настолько, что когда она подавала чай, то разлила всю чашку. Пришлось наполнять её второй раз. Теперь Джун взял её ладони в свои и приблизил чашку к губам. Из её рук Джун был готов пить что угодно, даже яд.

– Мне жаль, мне очень жаль, – повторяла девушка.

– Ничего, это ничего, – отвечал ей юноша, а когда чашка была пуста добавил: – Ничего не бойся, я найду тебя.

– Лучше побереги себя, Кен Джун, – сказала Сон У.

И её повели к Вратам.

Врата были частью храмового комплекса, но старше его самого. При строительстве храма Врата перенесли из какого-то другого места. И, если не считать того, что выглядели они древними, ничего особенного в них не было. Резные красные деревянные тории, установленные на самом краю скалы, на которой был воздвигнут храм. Пройти через них даже при желании было невозможно: любой попытавшийся это проделать, без сомнения упал бы в пропасть и разбился. И тем не менее, легенда говорила, что это портал в другие миры.

Сон У шла в сопровождении источавшего холод Оверлорда, но теперь уже была спокойна, будто ею овладело полное безразличие ко всему. Каждый её шаг отдавался в голове Джуна гулким эхом, он чувствовал, что девушка будто бы хотела быстрее дойти и окончить этот мучительный процесс. Вот последний удар её туфель о камень, и как только она занесла ногу над пропастью, проём вспыхнул ярким пламенем. Толпа внизу ахнула. А Сон У пропала.


Кен Джун пришёл в себя. Пока он восстанавливал события прошлого, на землю опустилась по-настоящему темная летняя ночь. Перед юношей догорал костёр, внизу поблескивала и журчала река, а в двух шагах у корней раскидистого кедра сидела белая лисица. Некоторое время они молчали. И юноша был уверен, что Ынхе знает, что за сон он видел.

Воспоминания, которые вернулись к Кен Джуну, приносили невыносимую боль, несравнимую ни с одной раной, полученной на поле боя. Боль накатила как волна своей первобытной силой, которой невозможно противостоять. Весь тот хаос чувств, наполнявших юношу прежде без причины, теперь обретал смысл. Прошлое, которого не изменить, утрата, которую не восполнить, но в то же время где-то в глубине души Джуна продолжала жить любовь и надежда на то, что в неизвестном и далёком другом мире его, возможно, все ещё ждёт Сон У.

Наконец, глядя в темноту, Кен Джун сказал:

– А правда, что кицунэ создают иллюзии неотличимые от реальности? Сможешь показать мне вторую луну в небе?

– Луны и так две, – ответила девушка-лисица.

Кен Джун поднял голову. На небе действительно было две абсолютно одинаковые луны. Ынхе подмигнула ему.

С севера же надвигались настоящие плотные тучи. Собиралась обещанная гроза.

– Кто-то едет, – навострив уши, предупредила лисица.

– Кому бы понадобилось ехать ночью в лес, особенно перед дождем? – не придал значения её беспокойству юноша.

– Это меня и тревожит, – лисица прибилась к ноге воина.

– Не беспокойся, – потрепал её Кен Джун. – В моих владениях нет разбойников. Сейчас узнаем, кто эти добрые люди. Возможно, это мои слуги, забеспокоились о том, что я не вернулся затемно.

Теперь уже и юноша слышал цокот копыт по дороге. А через несколько минут на поляне у берега, где догорал костёр, появились шестеро всадников. Лица их были скрыты под черными платками, а одежда не походила ни на крестьянскую, ни на монашескую. Прибывшие объехали поляну по кругу и взяли Кен Джуна с лисицей в кольцо.

– Я господин Кен, владелец этих земель, – заговорил с неизвестными юноша, – а кто вы?

Вместо ответа один из всадников занёс меч и ударил наотмашь.

Лезвие лязгнуло, высекая сноп искр – Кен Джун успел отразить удар, выхватив «проклятый клинок мастера Си» из ножен.

При этом лисице, сидевшей рядом, пришлось кубарем откатиться в сторону, чтобы не попасть под копыта коня. После кувырка она обернулась девушкой, вынула из-за пояса свой меч с коротким изогнутым лезвием и встала спиной к спине Джуна, готовая отражать новую атаку.

– Эти ребята не особо разговорчивые, – бросила она с иронией через плечо.

Всадники, подтверждая её слова, молча выровняли кольцо окружения.

Налетел порыв ветра. Первые крупные капли воды упали на лицо Кен Джуна, когда кольцо стало сжиматься, а костёр, до этого освещавший поляну, медленно затухать.

Кен Джун не стал дожидаться, когда круг сомкнётся и с угрожающим криком бросился на того всадника, чья лошадь шла, подскакивая, и слушалась хуже остальных. Увидев, что наездник правша, Джун решил подобраться к коню с левой стороны, чтобы удар всадника, если бы и пришелся, то был нанесён из неудобного положения. Всё умозаключения заняли лишь долю секунды, но расчёт оказался верным: всадника удалось стащить на землю, в то время как неуправляемая лошадь стала громко ржать и метаться, внося неразбериху в строй атаковавших.

Шум приближающегося дождя нарастал.

Второй и третий всадники уже неслись на Кен Джуна. Удар одного из них юноша отразил, устояв на ногах, но всё же получил сильный толчок от коня второго и отлетел на спину. В это время первый всадник, сброшенный с коня, поднялся с земли и собирался незамеченным напасть на лежавшего на земле Джуна. Ынхе возникла между ними, загородив собой юношу, и ранила всадника в плечо.

– Неплохо, – повернулся Джун, отмечая, что тонкие руки девушки ловко управляются с оружием.

– Всегда пожалуйста, – подмигнула ему Ынхе.

– Справа, – выкрикнул в ответ Кен Джун.

Девушка успела отскочить и пнуть от себя попавшее под ноги бревно. В темноте конь наткнулся на внезапно оказавшееся на пути препятствие, запнулся и упал, придавив собой наездника.

Разбойников оставалось ещё четверо. Не слишком много, чтобы Кен Джун при помощи Ынхе не одолел их, но и не слишком мало, чтобы они не смогли ранить задержавшихся на дороге.

Джун выбрал самого мощного и сильного из противников и стал двигаться в его сторону.

– Прикрой меня, – велел он Ынхе через плечо.

– Уже тут, – нагнала его девушка-оборотень, держа ятаган двумя руками.

Вдруг среди гула набирающего силу ливня послышался лай собак. Вспышка молнии осветила берег, куда выскочили борзые. Кен Джун пнул налетевшего на него пса. Хорошо, что на ногах юноши была защита, иначе он рисковал остаться хромым на всю оставшуюся жизнь. Животное с визгом отлетело в сторону.

– Джун, я боюсь собак, – в голосе Ынхе, ещё минуту назад задорно отбивавшей нападки, звучало отчаяние.

– Проклятье демонов! – выругался Кен Джун. – Ты это серьёзно?

– Я же лиса! – напомнила девушка.

Юноша посмотрел на неё. Ынхе теперь выглядела не храброй воительницей, а загнанным зверем. Пользы от неё в этой ситуации не было. Между тем трое разбойников продолжали наступать, а четвёртый поднимался с земли.

– Ынхе! – позвал Кен Джун, чтобы девушка послушалась его. – Будем отступать вниз по реке. Недалеко находится старая мельница. Там нам проще будет обороняться. Ты поняла?

Кицунэ повторять не пришлось. Она понеслась прыжками по скользким камням, а Джун, старался не отставать, отбиваясь в темноте от преследователей. Когда конь одного из оставшихся разбойников упал, поскользнувшись, юноша побежал изо всех сил, чтобы настичь девушку-оборотня.


Когда насквозь промокший Кен Джун добрался до мельницы, Ынхе уже стояла у входа, но поза её была странной.

В свете очередной молнии Кен Джун увидел, что за спиной девушки стоит кто-то ещё и удерживает её, приставив её же ятаган к горлу.

«Один из разбойников поджидал здесь», – мелькнула догадка в голове юноши.

Но в этот момент раздался металлический скрежет. Не отпуская Ынхе, фигура сделал шаг навстречу. Кен Джун увидел, что от ноги зловещего незнакомца тянется цепь. Он был прикован.

Кен Джун вспомнил, как управляющий Го говорил, что на мельнице будто бы завелся злой дух. Как раз сейчас им предстояло узнать, кто кроется за этим вымыслом. Это было по меньшей мере интересно, но в данный момент совсем не кстати, ведь разбойники никуда не пропали и должны были появиться с минуты на минуту. Поэтому Кен Джун стал действовать решительно.

– Чего ты хочешь? – крикнул он захватчику девушки-оборотня.

– Подойди и разруби мои цепи, если не боишься – расхохотался тот, и хохот его слился с раскатом грома.

Кен Джун осторожно двинулся вперёд. В те секунды, что молнии озаряли небо и землю, он смотрел не на Ынхе, а за цепью, и остановился, когда та максимально натянулась. Так Джун оказался напротив неприятеля, который не мог его достать. Самое поразительное было в том, что перед юношей действительно предстал призрак: окровавленные одежды знатного воина, сквозная дыра посреди груди, длинные седые спутанные волосы, отросшие ногти и зловонное дыхание. Лица было не видно, его скрывала тень низко надвинутого шлема. Джун не мог отвязаться от мысли, что, возможно, это и к лучшему.

– Почему сам не разрубишь, раз отнял клинок у моей помощницы? – спросил юноша.

– Это заколдованная цепь и разрубить её может только проклятый клинок, – оскалился призрак и в гортани у него забулькало. – Я ведь вижу, у тебя именно такой.

– Вот что: отпусти девушку, помоги победить разбойников, которые преследуют нас, и тогда я разобью цепь, – спокойно ответил Джун.

– Почему, по-твоему, я должен на это согласиться? – разозлился призрак.

– Подумай: если ты убьёшь девушку, то один я с разбойниками не справлюсь, – пояснил Кен Джун. – Тогда перед смертью я свой меч сломаю о камни и заброшу куда-нибудь подальше, где его никто никогда не найдёт, и тогда тебя никто не освободит.

– Как я могу знать, что ты не обманешь? – прохрипел призрак.

– Даю тебе слово Кена, – пообещал Джун.

Призрак отпустил Ынхе как раз в тот момент, когда перед мельницей показались разбойники. Джун кинул Ынхе свой малый меч, чтобы она тоже могла защищаться. И она запрыгнула на окно, где собаки не могли её достать.

Во дворе остались призрак и Кен Джун. Животные чувствовали неживое присутствие и вели себя нервно. Это было на руку защищавшимся. Собаки щерились и боялись подходить, а кони старались сбросить наездников и бежать прочь.

Снова полыхнула молния и раздался раскатистый удар грома.

Раненый разбойник направился к Ынхе, посчитав её наиболее слабой. Возможно, его рассуждения не были ошибочными, но девушка заняла хорошую позицию и смогла нанести сокрушительный удар с высоты окна, сначала отбросив врага, а затем, уже окончательно отправив с берега в бушующий поток реки.

Другой разбойник бросился на призрака, приняв его за старика, но тот, размахивая ятаганом, завис в воздухе над ямой, куда, не ожидавший подвоха нападавший, угодил с разбега и где затих.

Кен Джуна атаковали сразу двое.

С одним разбойником Джун расправился быстро, ударив его головой в лицо, откинув от себя и пронзив мечом. Но воодушевившись такой легкой победой, юноша допустил непозволительную оплошность – неосторожно отступил назад и зацепился за выступавший из земли корень. Повалившись с ног, он скатился по каменистому берегу к самой реке, поняв, что вывихнул правое плечо, когда не смог поднять меч. Нужно было подниматься и перехватить меч в другую руку, но Джун не успел. Лезвие меча противника неслось на бешеной скорости прямо в лицо юноше, распластавшемуся на спине среди валунов. Между кончиком лезвия разбойника и лицом Кен Джуна оставалось не больше длины мизинца. Джун схватил лезвие руками, стараясь удержать.

Ынхе уже бежала на помощь, но была ещё слишком далеко.

В этот момент за спиной разбойника послышался свист, он рефлекторно оглянулся и увидел безобразное с тонкой переносицей и высокими скулами перекошенное лицо призрака, изъеденное тленом.

Джун тоже взглянул в это лицо и узнал его. Однако, воспользовавшись моментом, он отклонил нависавший клинок от себя, и тот вошёл в землю рядом. Затем Джун сделал подсечку, повалил противника, схватил из земли чужой меч и нанес смертельный удар.


Теперь вокруг шумел только дождь. Вода струями текла с волос Кен Джуна, заливая глаза. Одежда была не только мокрой, но и грязной. Юноша сжал порезанную ладонь, чтобы остановить кровь. Ынхе оказавшись рядом, ощупывала его плечо, намереваясь вправить вывих, но Кен Джун отстранил её.

– Отец? – обратился он к призраку.

Призрак чиркнул клинком ятагана возле самого лица Джуна, и то еле успел отступить

– Теперь руби цепь, – грозно приказал призрак.

– Джун, чтобы призрак подобрел, нужно дать ему перцовую смесь, – шепнула на ухо юноше Ынхе и протянула небольшой мешочек. – Это действует на любых злых духов.

Юноша послушно развязал его, достал щепотку и кинул в призрака.

Тот вдруг заискрился, закрутился и чихнул.

– Будь здоров, отец, на этом свете и во всех мирах, – Джун разрубил цепь. – Ты свободен.


Они укрылись от дождя на мельнице.

Джун сел на большое каменное колесо жерновов, подумав, что крыша в нескольких местах прохудилась, и мельнице не помешал бы ремонт. Ынхе снова обернулась лисицей и пристроилась на старых мешках. А призрак опять надвинул шлем пониже и встал на стражу у входного проёма, напоминая музейный экспонат.

– Что с тобой случилось, отец? Почему ты стал призраком? – спросил Джун, выливая воду из сапогов.

– Призраком становится тот, кто погиб от чужих рук, но не знает своего убийцу, – погладил редкую бородку мертвый господин Кен.

– Не ты ли погиб доблестно в бою под знамёнами единого Дай-го, вызвавшись один на один в смертельной схватке сойтись с гигантом Аби, отправленным восставшими из Керё? Не пали ли вы оба на поле брани от ран, нанесённых друг другу?

– Я погиб в том бою, но лишь потому, что накануне битвы меня отравили, – вздохнул призрак. – Поскольку я не знаю, кто это сделал, после смерти я превратился в вечно голодного злого духа, которого речная ведьма приковала к мельнице.

Они помолчали, размышляя над произошедшим. На улице начинало светать. Хоть дождь и не прекращался, призрак начинал бледнеть. Наставало время прощаться.

– Мы должны отомстить за твою смерть, – сказал Джун отцу.

– Ты, сын, следуй своей судьбе. Если все мы будем поступать верно, то и правосудие не заставит себя ждать, – призрак обнял Кен Джуна и растворился прямо у него в руках.


Ынхе прыгнула на порог мельницы. Река за ночь поднялась, подтопив берег. Тела убитых разбойников лежали в лужах. Лисица подошла ближе к одному из них и принюхалась. Кен Джун вышел за ней и снял черные платки с их лиц.

– А разбойники странно похожи на солдат Лорда, – сказала ему Ынхе.

Кен Джун ничего не ответил.

– Возвращаемся в село? – отряхнулась лисица.

– Нет, Ынхе, – задумчиво возразил юноша. – Я поеду прямиком домой в «Птичий терем». А тебе нечего мокнуть, ты возвращайся к госпоже Инари и убедись, что речная ведьма пришла, куда нужно.

Они вместе добрались до излучины, где оставался привязанным Лунь.

Кен Джун взобрался на скакуна и посмотрел на лисицу. Та в свою очередь внимательно смотрела на него, выжидая.

– Ну, беги, – сказал он ей и, убедившись, что Ынхе ускакала в мокрую траву, тронулся сам.


Дождь стоял белёсой пеленой, скрывая и сады, и села, и горы. Так прошлое Кен Джуна до вчерашнего дня было скрыто от него завесой забвения. А теперь внутри него дождь прекратился. Всё прояснилось. Мысли были столь чёткими и острыми, что покалывание отдавалось и в пальцах. Ему не терпелось начать действовать.

Под покровом дождя Кен Джун прибыл в «Птичий терем» незамеченным. Вместо того, чтобы предстать перед семьей и объявить о своём возвращении, юноша сам отвёл Луня в конюшню и накормил. А затем вошёл в здание через дальнее крыло дворца, где размещались слуги. Столкнувшись возле кухни с поваром, он попросил не докладывать матери о своём приезде, после чего поднялся по приставной лестнице на чердак, где хранили старые вещи.


Последний раз Кен Джун был на чердаке в детстве. Мальчишкой ему нравилось забираться сюда тайком от родителей (потому что сыну господина не положено уподобляться детям слуг) и рассматривать сложенное там добро, которое представлялось тогда настоящим сокровищем. Джун не мог понять, почему столь оригинальные и ценные вещи как дедушкины карты, вёсла, ходули и барабан или отцовские колокола и телескоп пылились на чердаке, в то время как дом заполняли безвкусные безделушки вроде масок и статуэток, доставленные из самого далёкого далека и подаренные уже не вхожими дом гостями по самым банальным поводам.

На чердаке как всегда стоял волнующий аромат – пахло сеном, ветошью и пылью. Среди прочих составленных друг на друга и похороненных здесь вещей Кен Джун нашел и свой платяной деревянный сундук. Крышка его, на которой изображалась сцена сбора риса, была заперта на ключ. Разумеется, если бы он спросил у домашних, где ключ, то тот оказался бы где-то потерян, а на самом деле надёжно спрятан. И юноша не питал надежд его отыскать. Вместо этого он осмотрел сундук. Замок был надёжным и взломать его не вышло бы. Но, Кен Джун лучше других знал слабое место своего сундука: петли, закреплённые снаружи стержнями со спиральной нарезкой вместо заклёпок. Довольно быстро Джун снял крепление и петли с помощью перочинного ножа, просунул в образовавшуюся щель дедушкину стальную ходулю вместо лома и рванул крышку вверх. Та с треском вылетела, осыпав взломщика острыми щепкам. Склонившись над открытым сундуком, Джун замер. И в первый раз за долгое время глаза его наполнили слёзы.

В сундуке лежали клетка птицы, два красных приглашения из храма Справедливости, а также свиток, перевязанный красной лентой. Кен Джун снял ленту и развернул его. На рисовой бумаге чернилами был написан портрет девушки , играющей на цитре.

Новое чувство овладело сердцем Кен Джуна. Теперь его захвалила пустота, оттого что ни мать, ни братья, ни дядя, ни Геге с Диди не сказали ему ни слова. Они сговорились и решили за него, что ему не стоит бороться за Сон У. И только госпожа Инари проявила к нему сострадание.

Опустив крышку сундука на место и взяв оттуда только красную ленту, юноша покинул «Птичий терем» и отправился в Священную рощу.

### Врата

Кен Джуну казалось, что мир вокруг стал ярче, словно кто-то стёр со всех предметов слой пыли, вымыл стёкла, сквозь которые юноша смотрел на жизнь, очистил чувства от тёмного налета.

Изменилась и Священная роща: вместо обычной тишины она встретила всадника стройным хором новых звуков: квакали лягушки, деревья скрипели, шелестела намокшая листва, капли с плеском падали в разлившиеся до необъятных размеров лужи. По обеим сторонам от тропинки, которую выбрал Джун, вниз к озеру бежали потоки дождевой воды, выпавшей в избытке со вчерашними ливнями. От обилия воды казалось, что каменные фонари поднимались прямо из её зеркальной поверхности, вырастали как грибы из мира отражений.

Незыблемыми оставались лишь высоченные ворота Тории. Юноша поклонился и въехал на дорогу, вымощенную плитами. В этот раз он взял коня с собой, и Лунь звонко цокал копытами. Дождь постепенно стихал, но Кен Джун не стал дожидаться его окончания. Он поправил на плечах походный плащ и верхом аккуратно подъехал к храму Инари-но-ками.

Холодный воздух лесной низины напитался влагой, став плотным и липким. Спешившись, Кен Джун разжег огонь в каменных фонарях у входа. Когда-то давно отец учил его, что даже у храма, где больше не проводят служб, фонари должны быть зажжены – это создаёт уют, а значит божеству приятнее возвращаться в жилище. Закончив с фонарями, Джун достал несколько палочек благовоний и прошёл к кадильницам. Но вызывать Инари не пришлось. Она уже сидела под козырьком с той стороны храма, что выходила в сад, в окружении своих лисиц.

Божество было в расшитом бисером золотом платье до земли, не скрывавшем, правда, шеи и рук. Светлые волосы откинуты назад. В ушах красовались крупные серьги, изображающие Луну и Солнце. От неё исходила энергия тепла, разгонявшая промозглость. Золотые розы, стелясь по ступеням и обвивая перила, поднимались к ней по краям лестницы из глубины сада.

– Госпожа Инари! – Кен Джун преклонил колено и опустил голову, как только божество соизволило обратить на него внимание.

– Джун, доблестный воин из славной семьи Кен, – оглядела юношу Инари и улыбнулась. – Удалось ли тебе растолковать свой сон?

Кен Джун был уверен, что во сне ему являлась Сон У и теперь его путь лежит за Врата. Ведь она не просто ждёт. А нуждается в его помощи.

– Благодарю вас, госпожа Инари, – юноша снова поклонился, – значение сна я уяснил, но теперь мне требуется попасть в другой мир.

Божество слушало, еле заметно кивая.

– За то, что ты привёл речную ведьму, я дам тебе совет, – Инари жестом отогнала от себя лис, чтобы те не подслушивали. – Попасть в другой мир можно, пройдя сквозь Врата храма Правосудия и Справедливости, которые охраняются лично Оверлордом.

– Но Оверлорд ни за что меня не пропустит, – возразил Кен Джун.

Он хотел добавить, что по приговору он никогда не должен быть с возлюбленной, ибо это противоречит Высшей Воле. Собственно его наказание в том и состояло, чтобы с ней не видеться. Но сказав это, Джуну пришлось бы признаться госпоже Инари, что снилась ему Сону У, ведь он об этом умолчал. И если они сейчас начнут разбираться, то покровительница, которая до сих пор о сне не расспрашивала, обязательно о нём спросит. И тут уже неизвестно, станет ли благосклонно настроенное божество участвовать в нарушении запретов. В общем-то, Кен Джун был уверен, что госпожа Инари и без его слов всё прекрасно понимала, однако, ограничился сказанным, закрыв рот на полуслове.

– Значит, тебе потребуется с ним сразиться, – сказало к удивлению юноши божество.

– Но мне никогда не одолеть демона, – в отчаянии поднял голову Кен Джун. – Это ведь почти справедливо…

– Хорошие времена рождают слабых людей. Плохие времена рождают сильных людей, – перебила его Инари.

– Что вы имеете в виду? – не понял юноша.

– Каково самое большое препятствие? – пытливо спросило его божество.

У Кен Джуна не было ни малейшего желания разгадывать загадки с подвохом. Ведь сама необходимость сражаться с Они была одним большим препятствием…

– Каково самое большое препятствие? – требовательно повторила Инари.