Aleksey Nik
Предел Отмеренного

Глава 1. Первый контакт

Звук токарного станка, уверенный и монотонный, отдавался эхом в огромном пространстве заводского цеха. Металл пел под резцом, выплёвывая мелкую стружку, завивающуюся в спирали. Тускло-жёлтые лампы под высоким потолком едва разгоняли полумрак, образуя островки света над рабочими местами. Стены, окрашенные в блёклый зелёный цвет, потрескались в углах, а местами вспухли от старой влаги. Через узкие окна под самым потолком пробивался серый свет октябрьского утра, превращая пылинки в воздухе в медленно кружащие галактики.

Мария Фёдоровна Ковалёва, старший инженер производственного участка, прошла вдоль ряда станков, внимательно вглядываясь в показания датчиков на пульте дистанционного контроля. На ней был синий рабочий халат, чуть тесноватый в плечах, волосы забраны под тканевую косынку. Её лицо, с выразительными скулами и тонкими губами, казалось бы спокойным, если бы не едва заметная складка между бровями.

Цех №17 оборонного завода "Прогресс" в эти дни работал в усиленном режиме. План горел, поставки комплектующих запаздывали, а сроки сдачи государственного заказа неумолимо надвигались. Атмосфера нервного напряжения, словно тонкая невидимая пыль, оседала на всём – оборудовании, спецодежде рабочих, их разговорах.

– Как показатели по третьей линии, Мария Фёдоровна? – окликнул её низкий голос.

Она обернулась. К ней приближался Алексей Сергеевич Темников, главный конструктор, в своём неизменном сером костюме под белым халатом. Высокий, с преждевременной сединой на висках и цепким взглядом серых глаз, он всегда вызывал у подчинённых одновременно и уважение, и некоторое беспокойство.

– В пределах допуска, но меня смущает колебание мощности, – ответила Мария, постукивая ногтем по стеклу индикатора. – Посмотрите, в последние два часа есть микроскачки.

Темников склонился над прибором, нахмурившись:

– Странно. Утром всё проверяли. Возможно, проблема с трансформаторной подстанцией?

– Я уже звонила энергетикам, – покачала головой Мария. – У них всё в норме. Возможно, дело в самом оборудовании…

Внезапно основной монитор на пульте мигнул, изображение дрогнуло, и показания всех датчиков замерли на несколько секунд, после чего снова пришли в движение.

– Что за чёрт? – Темников быстро защёлкал клавишами, вызывая диагностическую программу.

Мария ощутила холодок, пробежавший по спине. Этот сбой был не первым за неделю, но самым заметным.

– Алексей Сергеевич, – тихо произнесла она, – это уже третий раз с понедельника. И каждый раз длительность сбоя увеличивается.

– Надо проверить всё оборудование, – решительно сказал Темников. – Я не могу допустить, чтобы из-за технической неполадки весь заказ пошёл под откос.

В этот момент в динамике связи раздался треск, а затем тонкий, едва различимый звук, напоминающий… детский смех?

Мария застыла, вцепившись в край пульта так, что побелели пальцы. Тот же самый звук она слышала в своих кошмарах – уже пять лет подряд.

– Вы это слышали? – её голос дрогнул.

Темников недоуменно посмотрел на неё:

– Помехи в связи, наверное. Что-то с радиомодулями.

– Нет, это был… – она запнулась, понимая, как нелепо прозвучат её слова. – Это был смех.

– Смех? – Темников нахмурился ещё сильнее. – Мария Фёдоровна, вам, возможно, стоит взять перерыв. Мы все на пределе последние недели.

Она отрицательно покачала головой:

– Я в порядке. Просто… давайте проверим систему.

Они углубились в работу, проверяя показания датчиков и сверяя их с нормативами. Мария старалась сосредоточиться на цифрах, но её мысли то и дело возвращались к тому звуку. Он был слишком похож… слишком реален.

Внезапно один из индикаторов на соседнем пульте вспыхнул красным.

– Превышение температуры в секторе Д! – крикнул молодой оператор. – Мария Фёдоровна, показания зашкаливают!

Она поспешила к соседнему пульту, мысленно прокладывая путь к аварийным клапанам. Цех наполнился гулом тревоги, рабочие напряжённо переглядывались, не выпуская из рук инструментов.

– Экстренное охлаждение, – скомандовала Мария, активируя защитный протокол.

Система отреагировала мгновенно – включились дополнительные вентиляторы, сработали клапаны аварийного охлаждения. Но в момент, когда Мария нажимала кнопку активации, краем глаза она заметила на мониторе странное искажение. Что-то вроде силуэта… человеческой фигуры, мелькнувшей и исчезнувшей за долю секунды.

Через пятнадцать минут ситуация была стабилизирована. Рабочие вернулись к своим станкам, но в воздухе повисло ощутимое напряжение. Мария встретилась взглядом с Темниковым, который молча кивнул ей в сторону технического кабинета.

Когда за ними закрылась дверь, он первым нарушил молчание:

– Вы видели это?

– Силуэт на экране? – тихо спросила она, удивлённая тем, что не только она заметила аномалию.

– Я подумал, что у меня галлюцинация, – признался Темников, опускаясь на стул. – Слишком много работы и слишком мало сна. Но если вы тоже это видели…

– Это какой-то сбой в системе визуализации, – рационально предположила Мария, хотя внутренний голос нашёптывал совсем другое.

– Возможно, – неуверенно согласился Темников. – Но знаете, Мария Фёдоровна, я работаю с этими системами двадцать лет. И никогда не видел, чтобы программный сбой давал такой… чёткий человеческий силуэт.

Мария подошла к окну. С пятого этажа заводского корпуса открывался вид на серые крыши производственных помещений, трубы котельной, выпускающие белый пар в холодное осеннее небо, и кромку смешанного леса вдалеке. Привычный, почти родной индустриальный пейзаж, который она видела каждый день в течение последних пятнадцати лет работы.

– Что, если это не технический сбой? – внезапно спросила она, не оборачиваясь.

– А что ещё это может быть? – в голосе Темникова звучало сомнение.

Она повернулась к нему, взвешивая каждое слово:

– Не знаю. Но эти сбои начались ровно после того, как мы запустили новую линию в третьем секторе. И посмотрите на даты, – она протянула ему журнал технического контроля, – первый сбой произошёл именно 17 октября.

– И что в этой дате? – Темников взял журнал, недоумевая.

Мария глубоко вздохнула, прежде чем ответить:

– Пять лет назад, 17 октября, моя дочь Лиза погибла в автокатастрофе. Ей было восемь лет.

В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом станков. Темников опустил глаза, не зная, что сказать.

– Я… не знал, Мария Фёдоровна. Примите мои соболезнования.

– Спасибо, – тихо ответила она. – Я не афиширую это. Просто… когда я услышала этот смех в динамике… Это был её смех, Алексей Сергеевич. Я могу поклясться.

Темников неловко поправил галстук. На его лице отразилась внутренняя борьба между сочувствием к коллеге и естественным скепсисом инженера.

– Мария Фёдоровна, – осторожно начал он, – я понимаю ваше состояние. Трагедия такого масштаба… Но, возможно, сейчас говорят ваши эмоции, а не рациональная часть сознания?

Она печально улыбнулась:

– Я бы хотела, чтобы вы были правы. Правда. Было бы проще списать всё на усталость и стресс.

В этот момент дверь кабинета без стука распахнулась, и на пороге появился взволнованный молодой человек в синем комбинезоне – токарь Евгений Рябов, которого все на заводе называли просто Жэка.

– Мария Фёдоровна! Алексей Сергеевич! – выпалил он. – Там… там что-то происходит с резервуаром в подвале!

– Что именно, Женя? – спросила Мария, инстинктивно выпрямляясь.

– Там… кто-то плачет! – его глаза были расширены от страха. – Клянусь вам, я слышал детский плач из-за стены!

Мария и Темников переглянулись. В глазах Марии мелькнуло что-то, что можно было бы назвать ужасом узнавания.

– Идёмте, – решительно сказала она, направляясь к двери. – Нужно разобраться.

Спускаясь по бетонной лестнице в подвальное помещение, Мария ощущала, как каждый шаг даётся ей всё труднее, словно она движется против сильного течения. Воздух становился холоднее и влажнее по мере того, как они углублялись под землю. Тусклые аварийные лампы отбрасывали жёлтые конусы света на серые стены.

– Вот здесь, – Жэка указал на массивную металлическую дверь с облупившейся краской.

За этой дверью располагался старый технический резервуар, оставшийся ещё с довоенных времён. Сейчас он использовался для хранения технической воды на случай аварии.

– Я проверял счётчики, – продолжал Жэка, нервно переминаясь с ноги на ногу. – И вдруг услышал… как будто ребёнок плачет. Не громко, но очень ясно.

Темников решительно шагнул вперёд и потянул за ручку тяжёлой двери. Петли протестующе заскрипели. В лицо ударил холодный, затхлый воздух.

В помещении было темно, лишь вода в резервуаре слабо поблёскивала в скудном свете единственной лампочки под потолком. Бетонные стены, покрытые многолетней плесенью, казалось, впитали в себя всё тепло.

– Я ничего не слышу, – сказал Темников, вглядываясь в темноту.

Но Мария замерла на пороге, не отрывая взгляда от тёмной поверхности воды. Что-то в ней притягивало взгляд – неестественная неподвижность, словно это был не резервуар с водой, а окно в какое-то другое пространство.

– Тихо, – прошептала она, поднимая руку.

И тогда они все это услышали – тихий, прерывистый плач ребёнка, казалось, исходящий одновременно отовсюду и ниоткуда. Звук плавал в затхлом воздухе подвала, то стихая, то вновь усиливаясь, как будто кто-то играл с регулятором громкости.

– Господи, – выдохнул Темников. – Что это?

– Это ловушка звука, – неуверенно предположил он после паузы. – Акустическая аномалия. Возможно, звук проникает из верхних помещений через вентиляционную систему и…

– Нет, – резко оборвала его Мария. – Это не акустический эффект.

Она медленно подошла к краю резервуара и заглянула в тёмную воду. На мгновение ей показалось, что из глубины на неё смотрит отражение – но не её собственное, а маленькой девочки с длинными светлыми волосами и большими испуганными глазами.

– Лиза? – прошептала Мария, и её голос сорвался.

В тот же момент поверхность воды резко всколыхнулась, хотя никто не прикасался к резервуару. Лампочка над головой мигнула и погасла, погрузив помещение во тьму.

– Черт! – выругался Темников. – Женя, у тебя есть фонарик?

– В кармане, секунду, – Жэка зашарил в карманах комбинезона.

Луч фонарика прорезал темноту, выхватывая испуганные лица и серые стены. Мария отшатнулась от резервуара, прижав руку к груди.

– Что это было? – спросил Жэка дрожащим голосом.

– Не знаю, – честно ответил Темников. – Но нам нужно подняться наверх и доложить о происшествии. Возможно, это утечка газа или химических веществ, вызывающих галлюцинации. Необходимо провести анализ воздуха в подвале.

Мария молча направилась к выходу. Её лицо в тусклом свете фонарика казалось восковой маской – неподвижное, с глубоко запавшими глазами. Только на щеке блестела одинокая слеза.

Уже в коридоре, когда они поднимались обратно, Жэка тихо сказал:

– Я видел то же самое после аварии. Когда был в коме.

Мария и Темников остановились и обернулись к нему.

– После какой аварии? – спросил Темников, нахмурившись.

– Два года назад, меня сбила машина, – Жэка неловко пожал плечами. – Клиническая смерть, три минуты. Потом кома на неделю. И я видел… такое же.

– Что именно? – тихо спросила Мария, хотя в глубине души уже знала ответ.

– Темноту, – Жэка облизнул пересохшие губы. – И детей за стеклом. Они стучали по нему, хотели, чтобы я их услышал. Но я не мог.

В кабинете директора завода было тихо и прохладно. Антон Викторович Соколов, грузный мужчина с внушительной лысиной и проницательными тёмными глазами, внимательно выслушал доклад Темникова о происшествии в подвале.

– Значит, вы предполагаете утечку каких-то веществ? – уточнил он, барабаня пальцами по столу.

– Это наиболее рациональное объяснение, – кивнул Темников. – Галлюцинации, общее беспокойство, сбои оборудования – всё это могут быть симптомы отравления.

– А ваше мнение, Мария Фёдоровна? – директор перевёл взгляд на неё.

Мария, сидевшая в кресле у окна, подняла глаза:

– Я считаю, что нам необходимо привлечь специалистов. Не только для анализа воздуха, но и… психолога.

– Психолога? – директор приподнял брови. – Вы считаете, что проблема в коллективе?

– Я считаю, что мы столкнулись с чем-то, что выходит за рамки нашего понимания, – твёрдо сказала Мария. – И нам нужен кто-то, кто сможет оценить психологическое состояние сотрудников объективно.

Директор задумчиво потёр подбородок:

– У нас есть штатный психолог, Ольга Викторовна Носова. Молодая, но толковая. Я могу поручить ей провести беседы с персоналом.

– И ещё, Антон Викторович, – добавил Темников. – Я бы хотел получить доступ к архивам завода. Особенно к документам довоенного периода.

– Зачем? – удивился директор.

– Просто хочу проверить одну теорию, – уклончиво ответил Темников.

Директор некоторое время изучал лица своих подчинённых, затем тяжело вздохнул:

– Хорошо. Но учтите – у нас жёсткие сроки по государственному заказу. Любые задержки будут стоить заводу миллионных штрафов. Поэтому решайте эту… проблему быстро и тихо. Никакой паники среди персонала, никаких слухов о призраках или чёртовщине. Ясно?

– Да, Антон Викторович, – в унисон ответили Мария и Темников.

Когда они вышли из кабинета, Мария задержала Темникова в коридоре:

– Что вы надеетесь найти в старых архивах?

– Сам не знаю, – признался он. – Но если это здание хранит какие-то тайны, то они должны быть зафиксированы в документах. В любом случае, лучше начать с фактов, а не с… – он замолчал, не договорив.

– А не с того, что я видела лицо своей погибшей дочери в воде? – жёстко закончила за него Мария.

Темников смутился:

– Я не хотел вас обидеть. Просто как инженер я привык доверять данным, а не ощущениям.

– Я тоже инженер, Алексей Сергеевич, – напомнила Мария. – И я тоже предпочитаю доверять фактам. Но иногда факты настолько невероятны, что разум отказывается их принимать.

Она посмотрела на часы:

– Мне нужно вернуться в цех. А вы идите в архив. И если найдёте что-то интересное – сразу звоните.

Когда Мария вернулась в цех, атмосфера там заметно изменилась. Люди говорили тише, то и дело оглядывались, а некоторые рабочие собирались небольшими группами, явно обсуждая что-то тревожное. Слухи на заводе распространялись быстрее официальных распоряжений.

Она подошла к своему рабочему месту, когда к ней подошла невысокая женщина в строгом костюме и с аккуратно собранными в пучок тёмными волосами.

– Мария Фёдоровна? Меня зовут Ольга Викторовна Носова, я психолог завода. Директор попросил меня поговорить с вами о… ситуации.

Мария окинула психолога внимательным взглядом. Молодая – явно не старше тридцати, с умными глазами и решительным выражением лица. Такие обычно стремятся доказать свою компетентность любой ценой.

– Давайте пройдём в техническую комнату, – предложила Мария. – Там нам никто не помешает.

В маленьком помещении, заставленном шкафами с документацией и техническими приборами, они расположились за небольшим столом. Ольга достала блокнот и ручку.

– Итак, Мария Фёдоровна, расскажите мне, что происходит на вашем участке?

Мария некоторое время молчала, собираясь с мыслями. Что она может рассказать? Что видела призрак своей погибшей дочери? Что слышала детский смех из динамика? Всё это звучало бы как признание в психическом расстройстве.

– У нас наблюдаются необъяснимые технические сбои, – наконец сказала она. – Возможно, это связано с утечкой каких-то веществ, вызывающих галлюцинации.

– Какого рода галлюцинации? – уточнила Ольга, делая пометки в блокноте.

– Звуковые. Визуальные, – нехотя ответила Мария. – Некоторым сотрудникам кажется, что они слышат голоса. Видят странные силуэты.

– А вам? – Ольга подняла взгляд от блокнота. – Вам тоже что-то… кажется?

Мария встретилась с ней глазами, и что-то в выражении лица психолога – искреннее участие без нотки осуждения – заставило её открыться:

– Пять лет назад я потеряла дочь. Автокатастрофа. И сегодня… сегодня я услышала её голос. Увидела её лицо в воде.

Она ожидала увидеть на лице психолога скептицизм или жалость, но Ольга лишь спокойно кивнула:

– Расскажите мне о вашей дочери.

– Лизе было восемь, – голос Марии дрогнул, но она овладела собой. – Она была… яркой. Знаете, есть такие дети – как солнечный зайчик. Постоянно в движении, постоянно смеётся. Любила рисовать, петь, танцевать. Говорила, что станет балериной.

Мария замолчала, глядя в пространство перед собой.

– Что произошло в день аварии? – мягко спросила Ольга.

– Я должна была забрать её из школы. Но задержалась на работе – была аварийная ситуация, похожая на сегодняшнюю. Я позвонила бывшему мужу, попросила забрать Лизу. По дороге домой они попали под грузовик, водитель которого уснул за рулём. Муж выжил, хотя и с серьёзными травмами. А Лиза… – Мария сделала глубокий вдох. – Лиза умерла мгновенно. Перелом основания черепа.

– Вы вините себя? – спросила Ольга.

– Каждый день, – просто ответила Мария. – Если бы я не задержалась на работе… если бы сама поехала за ней…

– Но вы же понимаете рационально, что не могли предвидеть аварию?

– Рационально – да. Но сердце не всегда слушает разум.

Ольга некоторое время делала записи, затем снова посмотрела на Марию:

– Существует теория, что сильная психологическая травма может повышать восприимчивость к определённым… скажем так, аномальным явлениям.

Мария подняла брови:

– Вы хотите сказать, что я действительно могла слышать голос дочери? Не как галлюцинацию, а как нечто реальное?

– Я не говорю ни "да", ни "нет", – осторожно ответила Ольга. – Просто констатирую, что существуют явления, которые современная наука не может объяснить. И люди, пережившие глубокую травму, часто становятся своего рода "приёмниками" для таких явлений.

Мария смотрела на молодого психолога с растущим удивлением:

– Я ожидала, что вы скажете мне о подавленной скорби и посттравматических галлюцинациях.

Губы Ольги тронула лёгкая улыбка:

– Я могу и это сказать, если хотите. Но я предпочитаю не ограничивать реальность рамками сухих академических теорий.

Их разговор прервал стук в дверь. Это был Жэка.

– Мария Фёдоровна, – он был бледен и встревожен, – там Петрович… с ним что-то не так.

– Что случилось? – Мария мгновенно поднялась.

– Он стоит у резервуара с растворителем, – дрожащим голосом сообщил Жэка. – Говорит, что слышит голоса, требующие жертву. У него в руках зажигалка…

Мария и Ольга бросились к двери.

Сергей Петрович Кузнецов, пожилой электрик, последние двадцать лет проработавший на заводе, стоял у металлического резервуара с растворителем, сжимая в руке дешёвую пластиковую зажигалку. Его глаза были странно пусты, на лице застыло отрешённое выражение. Вокруг столпились рабочие, не решаясь приблизиться.

– Сергей Петрович, – мягко позвала Мария, медленно подходя к нему. – Что вы делаете?

– Они требуют, – монотонно произнёс электрик, не глядя на неё. – Говорят, им холодно. Говорят, нужен огонь.

– Кто говорит, Сергей Петрович? – спросила Ольга, остановившись рядом с Марией.

– Дети, – просто ответил он. – Дети за стеной.

Мария переглянулась с психологом. Ольга едва заметно кивнула, давая понять, что берёт ситуацию на себя.

– Сергей Петрович, – Ольга сделала шаг вперёд. – Я вас понимаю. Вы хотите помочь детям, это правильно. Но подумайте – если вы устроите пожар, пострадают живые люди. И дети этого не хотят.

Рука электрика с зажигалкой дрогнула.

– Они говорят, что замёрзли, – его голос звучал по-детски растерянно. – Им так холодно…

– Мы поможем им другим способом, – пообещала Ольга, делая ещё шаг. – Давайте вместе придумаем, как согреть их без огня. Хорошо?

Она медленно протянула руку:

– Дайте мне зажигалку, Сергей Петрович. И мы вместе поможем детям.

Какое-то время старый электрик стоял неподвижно, потом его плечи поникли, и он покорно отдал зажигалку.

– Они такие холодные, – прошептал он. – Как лёд. И всё время плачут.

Ольга осторожно взяла его под руку:

– Пойдёмте со мной. Мы поговорим о детях подробнее.

Когда психолог увела Кузнецова, Мария повернулась к столпившимся рабочим:

– Всем вернуться к работе. Сергей Петрович переутомился, с ним всё будет в порядке.

Люди неохотно разошлись, о чём-то негромко переговариваясь. Мария чувствовала растущую тревогу. Если подобные инциденты продолжатся, удержать ситуацию под контролем будет невозможно.

Её размышления прервал телефонный звонок. Это был Темников.

– Мария Фёдоровна, – его голос звучал взволнованно. – Я кое-что нашёл в архиве. Вам нужно это увидеть.

– Что именно?

– Документы тридцатых годов. Оказывается, на месте нашего завода раньше было… другое предприятие. И люди там умирали при странных обстоятельствах.

Мария почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Я сейчас приду, – сказала она и отключила связь.

В архиве пахло старой бумагой и пылью. Темников склонился над длинным столом, на котором были разложены пожелтевшие папки с документами. При тусклом свете настольной лампы его лицо казалось изможденным и постаревшим.

– Смотрите, – он указал на развёрнутую перед ним папку. – Это отчёты НКВД за 1937 год. Здесь говорится о расследовании «вредительского саботажа» на заводе №142, который раньше стоял на месте нашего предприятия.

Мария взяла документ и начала читать. В сухих официальных формулировках описывалось расследование серии «саботажей», приведших к смерти 17 рабочих. Особое внимание привлекал один абзац:

«…подозреваемый гр. Крылов Н.И. на допросе упорно отрицал свою причастность к происшествиям, настаивая на том, что причиной несчастных случаев являются «голоса детей за стеной», требующие «впустить их в наш мир». Несмотря на применение мер физического воздействия, подозреваемый продолжал настаивать на данной версии до своей смерти от сердечной недостаточности 17.10.1937 г.»

– Семнадцатого октября, – прошептала Мария. – Та же дата…

– Да, – кивнул Темников. – И это не единственное совпадение. Смотрите дальше.

Он перевернул страницу, указывая на другой документ:

«После ликвидации группы вредителей во главе с врагом народа Крыловым Н.И., завод №142 был преобразован в оборонное предприятие. В ходе реконструкции в подвале была обнаружена замурованная комната с останками 17 детей в возрасте от 4 до 12 лет. По предположению следствия, данные дети были жертвами сектантского ритуала, проведённого на территории завода до революции, когда здесь располагалась купеческая мануфактура. Останки захоронены на городском кладбище, о происшествии доложено в Москву, дальнейшее расследование прекращено в связи с перепрофилированием предприятия для нужд обороны.»

Мария почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Семнадцать детей, – её голос дрожал. – И все в том же возрасте, что и Лиза…

– Да, – Темников выглядел мрачным. – И эта «замурованная комната» – я почти уверен, что она находилась именно там, где сейчас наш технический резервуар.

Мария прикрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное:

– Вы думаете, что души этих детей… что они как-то связаны с происходящим сейчас?

Темников провёл рукой по волосам:

– Ещё вчера я бы сказал, что это полный бред. Но после того, что я видел и слышал…

– Нам нужно рассказать об этом Ольге, – решила Мария. – Возможно, с её психологической подготовкой она сможет помочь разобраться… если действительно происходит что-то сверхъестественное.

Темников кивнул:

– Я сделаю копии этих документов. А вы пока найдите психолога.

Вернувшись в цех, Мария увидела, что рабочие собрались в кружок возле одного из станков. В центре круга стоял бледный Жэка, вокруг которого столпились взволнованные коллеги.

– Клянусь вам, – говорил он, размахивая руками. – Я видел её! Маленькая девочка, светловолосая, в белом платье. Она стояла прямо у резервуара и смотрела на меня. А потом исчезла!

– Что здесь происходит? – строго спросила Мария, подходя к группе.

Рабочие расступились, многие выглядели испуганными.

– Мария Фёдоровна, – бригадир Николай шагнул вперёд. – Женька говорит, что видел призрак. И он не первый. Даша из ОТК тоже видела ребёнка в коридоре третьего этажа.

– И я слышал плач, – добавил пожилой слесарь. – Когда работал в подвале.

– Люди боятся, – тихо сказал бригадир. – Говорят, на заводе объявились привидения.

Мария окинула взглядом встревоженные лица:

– Никаких привидений не существует. То, что вы видите или слышите – результат утечки химических веществ. Мы уже вызвали специалистов, которые исследуют воздух в помещениях.

– А почему тогда Петрович чуть себя не поджёг? – спросил кто-то из толпы. – Он же нормальный мужик был, не псих какой-нибудь.

– Именно поэтому, – твёрдо ответила Мария. – Токсины могут вызывать галлюцинации и неадекватное поведение даже у самых здравомыслящих людей. А теперь всем вернуться к работе. План никто не отменял.

Рабочие неохотно разошлись, продолжая переговариваться. Мария подозвала Жэку:

– Расскажи мне подробнее, что именно ты видел?

Молодой токарь нервно сглотнул:

– Я шёл мимо резервуара в дальнем углу цеха. И вдруг увидел девочку. Она стояла спиной ко мне, в таком белом платьице… старомодном. Я окликнул её, спросил, как она сюда попала. А она повернулась и… – он запнулся, – у неё не было лица, Мария Фёдоровна. Только тёмное пятно вместо лица.

Мария почувствовала, как мурашки пробежали по коже:

– И что было потом?

– Она протянула ко мне руки, как будто просила о чём-то. А потом растворилась в воздухе.

– Ты рассказал об этом психологу? Ольге Викторовне?

– Нет ещё. Она сейчас с Петровичем, в медпункте.

– Хорошо, – Мария положила руку на плечо Жэки. – Как только освободится, обязательно поговори с ней. И… держись подальше от резервуаров, ладно?

Молодой человек кивнул, всё ещё бледный и растерянный.

Оставшийся день прошёл в напряжённой работе. Мария пыталась сосредоточиться на технических задачах, но мысли постоянно возвращались к найденным Темниковым документам и странным явлениям на заводе. Что-то происходило, и она чувствовала – это каким-то образом связано с ней лично, с её трагедией пятилетней давности.

К концу смены она ощущала такую усталость, что едва держалась на ногах. Когда последние рабочие покинули цех, Мария присела на минуту у своего стола, прикрыв глаза. Тихий гул оборудования и мерное капание воды из не до конца закрытого крана действовали успокаивающе.

Не заметив, как задремала, она внезапно очнулась от ощущения, что в помещении кто-то есть. Открыв глаза, Мария увидела маленькую фигурку, стоящую у дальней стены цеха.

Сердце пропустило удар, когда она узнала белое платье с голубым пояском – то самое, в котором хоронили Лизу.

– Лиза? – прошептала Мария, медленно поднимаясь из-за стола.

Фигурка не двигалась. Мария сделала шаг вперёд, потом ещё один. Каждое движение давалось с трудом, словно она шла против сильного ветра.

– Доченька, это ты? – голос дрогнул и сорвался.

И тогда девочка повернулась. Это действительно была Лиза – её светлые волосы, её маленький аккуратный носик, её выразительные глаза. Только взгляд был совсем другой – не живой, детский взгляд её дочери, а древний, знающий, полный неизбывной печали.

– Мама, – голос девочки звучал странно, словно эхо в глубоком колодце. – Помоги нам.

– Как? – прошептала Мария, делая ещё шаг. – Что я должна сделать?

– Впусти нас, – ответила девочка, и её голос внезапно раздвоился, став одновременно детским и взрослым. – Нам холодно. Нам страшно. Мы так давно ждём…

Мария подошла уже совсем близко, протягивая руку:

– Лиза…

Но в тот момент, когда её пальцы должны были коснуться детской фигурки, девочка растаяла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах детского мыла и едва уловимый шёпот: «Помоги нам…»

Мария опустилась на колени, дрожащими руками касаясь пустого пространства, где только что стояла её дочь. Слёзы текли по лицу, но она их не замечала.

– Я помогу, – прошептала она в пустоту. – Обещаю.

Лишь тихое эхо ответило ей в пустом цехе.

Глава 2. Голоса из-за грани

Следующие три дня на заводе прошли в атмосфере нарастающей тревоги. Странные явления множились. В разных цехах рабочие сообщали о внезапных перепадах температуры, невидимых прикосновениях, шорохах и детских голосах, звучащих словно из стен. Оборудование продолжало давать непредсказуемые сбои. Трое сотрудников обратились в медпункт с жалобами на галлюцинации и приступы необъяснимого страха.

Мария почти не спала эти ночи. Каждый раз, закрывая глаза, она видела лицо Лизы – не такое, каким оно было при жизни, а то, другое, с древним, нечеловеческим взглядом. Обещание, данное в пустом цехе, теперь казалось безрассудным, но оно было дано, и Мария не принадлежала к тем людям, которые отступают от своего слова.

В среду утром Ольга Носова собрала в своём кабинете небольшую группу: Марию, Темникова и Жэку. Кабинет психолога не походил на стандартное заводское помещение – стены были выкрашены в мягкий персиковый цвет, на низком столике стояли живые растения, а вместо жёсткого казённого света лампы давали тёплое, уютное освещение.

– Я изучила документы, которые вы предоставили, Алексей Сергеевич, – начала Ольга, когда все собрались. – И опросила двадцать семь человек, включая Сергея Петровича Кузнецова. Результаты… тревожные.

Она разложила на столе несколько листов с графиками.

– Вот что я обнаружила. Во-первых, все случаи визуальных и аудиальных галлюцинаций сконцентрированы в определённых зонах завода. – Она указала на схему. – Это подвал с резервуаром, восточный угол главного цеха и коридор третьего этажа рядом с архивом. Если соединить эти точки, получим почти идеальный треугольник.

– И что это значит? – спросил Темников.

– По одной из теорий парапсихологии, такие геометрические фигуры могут указывать на энергетический узор, – пояснила Ольга. – Своего рода… фокусы активности.

– Парапсихологии? – Темников нахмурился. – Я думал, мы ищем рациональное объяснение.

– А я думал, мы давно уже вышли за рамки рационального, – негромко заметил Жэка, крутя в пальцах зажигалку. – После того, как я увидел девочку без лица.

– Во-вторых, – продолжила Ольга, игнорируя замечание Темникова, – все свидетели описывают схожие образы: дети, чаще всего девочки, в старомодной одежде. И все говорят об одном и том же послании – "впустите нас", "помогите нам", "нам холодно".

Она повернулась к Марии:

– И наконец, самое интересное. Большинство явлений происходит либо в вашем присутствии, Мария Фёдоровна, либо вскоре после того, как вы покинули помещение.

Мария тяжело вздохнула:

– Я знаю. Я чувствую это… притяжение. Как будто что-то зовёт меня.

– Я думаю, вы – ключ, – мягко сказала психолог. – Ваша личная трагедия создала… как бы это сказать… канал связи с тем, что происходит здесь.

– Связи с чем именно? – спросил Темников. – С душами мёртвых детей? – В его голосе скользнуло раздражение. – Простите, но мне всё ещё сложно принять такое объяснение.

– Не обязательно верить в души, – спокойно ответила Ольга. – Можно назвать это энергоинформационными сгустками, психическими отпечатками сильных эмоциональных событий, которые каким-то образом сохранились в физическом пространстве. Терминология не так важна, как сам феномен.

– И что вы предлагаете? – спросила Мария.

– Я предлагаю провести сеанс регрессивной терапии, – сказала Ольга. – С вами, Мария Фёдоровна. Возможно, это поможет установить более чёткий контакт и понять, чего именно… хотят эти сущности.

– Гипноз, что ли? – настороженно спросил Жэка.

– Не совсем, – улыбнулась Ольга. – Скорее направленная медитация, которая поможет Марии Фёдоровне открыться для контакта на более глубоком уровне сознания.

Мария некоторое время молчала, обдумывая предложение.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Я согласна. Когда?

– Сегодня вечером, – ответила психолог. – После того, как закончится смена и большинство работников уйдут домой. Мне кажется, для успешного сеанса нам нужно минимальное количество внешних помех.

– В вашем кабинете? – уточнила Мария.

– Нет, – Ольга покачала головой. – Там, где контакт уже произошёл. В цехе, где вы видели девочку.

Темников поднялся:

– Я буду присутствовать. На всякий случай.

– И я тоже, – добавил Жэка. – Я… я чувствую, что должен быть там.

Ольга кивнула:

– Хорошо. Встречаемся в семь вечера в главном цехе.

После собрания Мария вернулась к своим рабочим обязанностям, но мысли её были далеки от производственных процессов. Она вновь и вновь прокручивала в голове видение Лизы, её слова, её взгляд. Что-то не давало ей покоя – что-то неправильное, тревожное в том, как выглядела её дочь.

К вечеру все цехи опустели, лишь охранники совершали обход территории. Завод погрузился в тишину, нарушаемую только гулом трансформаторов и редким потрескиванием остывающего металла. В огромных окнах отражались последние лучи заходящего солнца, окрашивая станки и стены в красноватые тона.

Мария пришла первой. Она стояла у того самого места, где видела Лизу, осматривая пустое пространство цеха. При дневном свете всё казалось таким обыденным, привычным – станки, инструменты, рабочие места. Но сейчас, в сумерках, помещение приобретало иное измерение, словно за ширмой повседневности скрывался другой, древний и таинственный мир.

– Мария Фёдоровна? – раздался голос из-за спины.

Она обернулась. Темников стоял у входа, держа в руках какой-то прибор.

– Что это? – спросила Мария, указывая на устройство.

– Детектор электромагнитных полей, – ответил он, подходя ближе. – Взял в лаборатории. Если здесь действительно происходит нечто… необычное, возможно, оно сопровождается изменениями в электромагнитном спектре.

Она слабо улыбнулась:

– Всё ещё ищете рациональное объяснение?

– Я инженер, Мария Фёдоровна, – серьёзно ответил Темников. – Даже если допустить существование… чего-то за гранью нашего понимания, оно всё равно должно каким-то образом взаимодействовать с физическим миром. А значит, это взаимодействие можно измерить.

Вскоре появились и остальные участники эксперимента. Ольга пришла с небольшой сумкой, из которой достала несколько свечей и компактный магнитофон. Жэка нервно переминался с ноги на ногу, оглядывая пустой цех.

– Всё готово? – спросила психолог, расставляя свечи в форме круга.

– Зачем свечи? – удивился Темников. – У нас есть электрическое освещение.

– Свечи создают особую атмосферу, – пояснила Ольга. – Это важно для вхождения в изменённое состояние сознания. К тому же, некоторые исследователи полагают, что открытое пламя может привлекать определённые виды энергии.

– Какие именно виды? – настороженно спросил Жэка.

– Те, которые мы пытаемся контактировать, – просто ответила психолог. – Мария Фёдоровна, пожалуйста, сядьте в центр круга.

Когда всё было готово, Ольга включила магнитофон, из которого полились тихие, медитативные звуки – что-то среднее между мягкой электроникой и звоном хрустальных чаш. Затем она села напротив Марии, разделённая с ней только кругом свечей.

– Закройте глаза, – мягко сказала Ольга. – Сосредоточьтесь на своём дыхании… Вдох… выдох… Почувствуйте, как с каждым вдохом в вас входит свет, а с каждым выдохом уходит напряжение…

Голос психолога был гипнотическим – низкий, размеренный, обволакивающий. Мария чувствовала, как её тело постепенно расслабляется, а мысли замедляются, словно течение спокойной реки.

– Вы в безопасности, – продолжала Ольга. – Всё, что вы увидите или почувствуете – не может причинить вам вред. Вы – наблюдатель. Вы – мост между мирами…

Темников стоял чуть в стороне, не сводя глаз с показаний детектора. Жэка присел на корточки у стены, обхватив колени руками.

– Теперь представьте себе дверь, – голос Ольги становился всё тише. – Обычную дверь. Она перед вами. Подойдите к ней… Положите руку на ручку… Почувствуйте её под пальцами… Теперь медленно откройте дверь и шагните за порог…

Мария следовала указаниям, погружаясь всё глубже в транс. Она действительно видела дверь – старую, деревянную, с облупившейся краской. Положила руку на холодную металлическую ручку, нажала…

И внезапно оказалась в другом месте.

Это был всё тот же заводской цех, но странно изменившийся. Станки выглядели иначе – более грубыми, примитивными. Свет был тусклым, желтоватым, исходящим от подвешенных к потолку керосиновых ламп. В воздухе стоял тяжёлый запах машинного масла, пота и ещё чего-то – сладковатого, металлического, напоминающего запах крови.

И повсюду были дети. Маленькие фигурки в застиранной рабочей одежде склонялись над станками, двигались между рядами машин, таскали тяжёлые корзины с деталями. Их лица были серыми от усталости, руки – в ссадинах и мозолях.

– Я вижу… детей, – прошептала Мария, не открывая глаз. – Много детей. Они работают на станках… таких старых… Это какая-то мастерская или фабрика… девятнадцатый век, может быть?

– Опишите детей, – тихо попросила Ольга.

– Им лет по восемь-десять… Худые, измождённые… Одежда бедная, заплатанная… Они очень устали…

Жэка беспокойно заёрзал на месте. Темников перевёл взгляд с детектора на лицо Марии – оно изменилось, черты заострились, между бровями пролегла глубокая складка.

– А теперь найдите среди них кого-то, кто захочет поговорить с вами, – продолжала направлять Ольга. – Кто-то из детей может вас видеть… Найдите его.

Мария медленно "шла" между рядами работающих детей. Никто не обращал на неё внимания – все были поглощены своим делом, двигаясь словно механические куклы. И вдруг одна девочка – тоненькая, с русой косой и большими серыми глазами – подняла голову и посмотрела прямо на Марию. Их взгляды встретились.

– Вижу девочку, – голос Марии дрогнул. – Лет девяти… Она смотрит на меня…

– Спросите, как её зовут, – предложила Ольга.

– Как тебя зовут? – прошептала Мария.

В реальном мире её губы шевелились, произнося вопрос, но в видении она разговаривала с девочкой напрямую, без слов.

– Анна, – прозвучал в её сознании детский голос. – Меня зовут Анна.

– Её зовут Анна, – повторила Мария для слушателей.

– Спросите, что произошло с ней и другими детьми, – голос Ольги звучал уже едва слышно, словно из большого далёка.

Но Мария не успела задать вопрос. Видение внезапно изменилось. Теперь она видела тот же цех, но в полутьме. Керосиновые лампы погашены, лишь несколько свечей освещали пространство. В центре цеха стоял высокий мужчина в тёмной одежде, с окладистой бородой и холодными глазами. Вокруг него – ещё несколько мужчин, все в костюмах, характерных для конца XIX века. Перед ними, выстроившись в шеренгу, стояли дети – те самые, что работали днём на станках.

Взрослые о чём-то говорили, но Мария не могла разобрать слов. Затем бородатый мужчина достал из кармана какой-то предмет – небольшую книгу в тёмном переплёте – и начал читать из неё, водя пальцем по строчкам.

– Я вижу какой-то ритуал, – голос Марии стал напряжённым. – Мужчины в старинной одежде… Дети выстроены перед ними… Главный что-то читает из книги…

И вдруг Мария судорожно вздохнула, её тело напряглось, руки вцепились в колени.

– Он… он убивает их, – прошептала она с ужасом. – По одному… Перерезает горло… Кровь стекает в какие-то чаши… О боже…

– Мария Фёдоровна! – обеспокоенно воскликнул Темников, делая шаг к ней.

Но Ольга остановила его жестом:

– Не прерывайте контакт! Это важно.

– Он говорит… – продолжала Мария, её голос стал прерывистым. – Говорит, что их души должны питать какую-то машину… Что они будут работать вечно… Что это принесёт ему богатство и власть…

В этот момент детектор в руках Темникова взорвался трелью, стрелка датчика заметалась из стороны в сторону. Свечи вокруг Марии вдруг вспыхнули высокими язычками пламени, а затем одновременно погасли, словно их задул невидимый ветер.

– Что происходит? – испуганно спросил Жэка, вскакивая на ноги.

Температура в помещении резко упала – настолько, что изо рта собравшихся шёл пар. На приборной панели ближайшего станка замигали лампочки, хотя электричество было отключено.

– Мария Фёдоровна! – позвала Ольга, её голос звучал встревоженно. – Я хочу, чтобы вы вернулись к двери. Прямо сейчас. Найдите её и выйдите обратно.

Но Мария, казалось, не слышала её. Её лицо исказилось от ужаса, тело затряслось в мелкой дрожи.

– Они не могут уйти, – прошептала она. – Их души привязаны к этому месту… К тем предметам, к которым мертвец прикоснулся своей книгой… Они заперты здесь… Уже больше ста лет…

– Какой мертвец? Какая книга? – спросила Ольга, но Мария уже не отвечала.

Её глаза внезапно распахнулись, но взгляд был странный – пустой, направленный куда-то вдаль. Губы шевелились, произнося слова, которые никто не мог разобрать.

– Надо её вывести из этого состояния, – решительно сказал Темников, подходя к женщинам.

– Нет! – остановила его Ольга. – Резкий выход может быть опасен. Мария Фёдоровна, – она повысила голос, – если вы меня слышите, считайте от десяти до одного. На счёт "один" вы вернётесь в своё обычное состояние, отдохнувшая и спокойная.

К удивлению всех, Мария начала считать – но голос её звучал странно, словно это был не её голос:

– Десять… девять… восемь…

На счёт "пять" здание содрогнулось от глухого удара, словно что-то тяжёлое упало этажом ниже.

– Четыре… три…

Лампы на потолке замерцали, хотя основное освещение было выключено.

– Два… один.

На счёт "один" Мария глубоко вздохнула, моргнула несколько раз и огляделась, словно только что проснулась.

– Что… что произошло? – спросила она хриплым голосом.

– Вы вошли в глубокий транс, – объяснила Ольга, подавая ей стакан воды. – И установили контакт с… чем-то. Или кем-то.

– Я видела… – начала Мария и вдруг замолчала, словно воспоминания были слишком тяжелыми.

– Вы говорили о ритуале, – мягко напомнила Ольга. – О детях, которых убили.

– Да, – Мария сделала глоток воды. – Это был какой-то оккультный ритуал. Владелец фабрики – его звали Рудаков, кажется – использовал детей из приюта. Сначала как рабочих, потом… – Она вздрогнула. – Он принёс их в жертву. Семнадцать детей. Считал, что их души, привязанные к месту гибели, будут вечно работать на него, приносить богатство.

– Но фабрика закрылась, – заметил Темников. – Значит, ритуал не сработал?

– Сработал не так, как он ожидал, – тихо ответила Мария. – Рудаков умер через год после ритуала. Разорился и повесился. Но дети… их души действительно остались здесь. Привязанные к месту смерти. Запертые.

– Как вы это узнали? – спросил Жэка. – Они вам сказали?

Мария покачала головой:

– Не совсем. Я просто… знала это. Как будто информация была частью видения.

– И что они хотят? – спросила Ольга. – Чего хотят эти души?

– Освобождения, – просто ответила Мария. – Они хотят уйти. Но не могут. Их держит… – она запнулась, пытаясь подобрать слова. – Их держит нечто. Что-то, связанное с той книгой, из которой читал Рудаков.

– Книгой? – повторил Темников. – Какой-то гримуар, что ли?

– Я не знаю, что это за книга, – Мария потёрла виски. – Но она всё ещё здесь, где-то на территории завода. И пока она здесь, души детей не могут найти покой.

– Значит, нам нужно найти эту книгу, – решительно сказал Жэка.

– И что с ней сделать? – скептически спросил Темников. – Сжечь? Это же не фильм ужасов.

– Алексей Сергеевич, – мягко сказала Ольга, – после того, что мы только что видели и слышали, вы всё ещё отрицаете возможность… сверхъестественного объяснения?

Темников провёл рукой по волосам:

– Я… не знаю. Показания приборов действительно зашкаливали. Но это могло быть вызвано электромагнитной аномалией, а не… призраками.

– А резкое падение температуры? – спросил Жэка. – А то, как погасли свечи?

– Сквозняк, – неубедительно ответил Темников.

– В герметичном помещении? – усмехнулся Жэка.

– В любом случае, – прервала их Мария, – мы должны что-то сделать. Я обещала… – она запнулась. – Я обещала помочь.

– Кому? – тихо спросила Ольга, хотя, казалось, уже знала ответ.

– Лизе, – просто ответила Мария. – Моей дочери. Я видела её среди тех детей. Она не принадлежит к ним, но каким-то образом связана с ними. Как будто… как будто она пытается помочь им через меня.

Повисло молчание. Каждый из присутствующих пытался осмыслить услышанное, примирить это со своей картиной мира.

– Предположим, всё это правда, – наконец сказал Темников. – Как мы найдём книгу, которой больше ста лет? Завод перестраивался несколько раз, большая часть оригинальных структур давно снесена.

– Не вся, – возразил Жэка. – Подвальные помещения сохранились почти в первозданном виде. И там есть места, куда десятилетиями никто не заглядывал.

– Значит, начнём с подвала, – решила Мария, поднимаясь на ноги. Она пошатнулась и Темников поддержал её под локоть.

– Только не сегодня, – твёрдо сказала Ольга. – Вам нужно отдохнуть, Мария Фёдоровна. Контакт отнял у вас много сил.

– Но дети…

– Они ждали больше века, – мягко напомнила психолог. – Ещё один день ничего не изменит. А вам нужно восстановить силы.

Неохотно Мария согласилась. Решили встретиться на следующий день после окончания смены.

Когда они покидали цех, Жэка вдруг остановился и сказал:

– Слышите?

Все замерли, прислушиваясь. Издалека, словно из-под земли, доносилось тихое пение – детский хор, исполняющий какую-то старинную колыбельную.

– Они знают, что мы попытаемся помочь, – прошептала Мария. – Они ждут.

Дома Мария не могла уснуть. Она сидела на кухне своей маленькой квартиры, глядя в окно на ночной город. Перед ней стояла чашка с давно остывшим чаем и лежала старая фотография – Лиза в белом платье с голубым пояском, смеющаяся, живая, с венком из полевых цветов на голове.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала, доченька? – прошептала Мария, касаясь пальцами фотографии. – Чем я могу помочь тебе и этим детям?

Ответа не было – лишь тиканье часов и отдалённый шум ночного города за окном. Но где-то глубоко внутри Мария знала, что должна сделать. И это пугало её больше всего.

Утром в её дверь позвонили. На пороге стоял Темников – необычно бледный, с покрасневшими глазами, словно он тоже не спал всю ночь.

– Мария Фёдоровна, – начал он без приветствия, – я нашёл кое-что в архивах, что может быть связано с нашей… проблемой.

Он протянул ей папку с документами.

– Что это? – спросила Мария, приглашая его войти.

– Отчёт комиссии ОГПУ от 1929 года, – ответил Темников, проходя в квартиру. – Они проверяли завод перед его национализацией и обнаружили "подозрительное помещение" в подвале. В отчёте говорится о "предметах культового назначения" и "следах подозрительной активности".

Мария быстро пробежала глазами документ:

– Здесь ничего не говорится о книге.

– Да, но есть упоминание о "странных инструментах" и "нехарактерных для производственного помещения предметах". И вот что интересно – комиссия рекомендовала замуровать это помещение, а не просто опечатать.

– Замуровать? – Мария подняла глаза от документа.

– Именно. Судя по всему, они что-то там нашли. Что-то, что их серьёзно напугало.

– И вы думаете, что книга может быть там? В этом замурованном помещении?

– Это логично, – кивнул Темников. – Если она обладает какой-то… силой, как вы говорите, то сотрудники ОГПУ могли решить, что лучший способ обезвредить её – это замуровать, не трогая.

Мария задумчиво постучала пальцами по столу:

– Мы должны найти это помещение. Оно должно быть где-то под цехами.

– Я уже примерно прикинул его расположение, – сказал Темников. – Если верить старым планам завода, это где-то под восточным крылом, рядом с тем местом, где сейчас технический резервуар.

– Тот самый, возле которого видели призраков?

– Именно, – кивнул Темников. – Думаю, это не совпадение.

Мария встала, решительно отодвигая чашку:

– Нужно ехать на завод.

– Сейчас выходной, – напомнил Темников. – Там только охрана.

– Вы главный конструктор, – возразила Мария. – У вас есть ключи и допуск на территорию в любое время. А мне, как старшему инженеру, вполне логично быть с вами для проверки оборудования.

Темников невесело усмехнулся:

– А как мы объясним наше любопытство к замурованным подвалам?

– Придумаем что-нибудь, – Мария уже доставала из шкафа рабочую одежду. – Позвоните Ольге и Жэке. Они должны пойти с нами.

– Зачем? – удивился Темников. – Чем они могут помочь?

Мария на мгновение остановилась, глядя на него серьёзными глазами:

– Я не знаю. Но я чувствую, что они должны быть там. Все четверо. Это важно.

Что-то в её тоне заставило Темникова прекратить возражения. Он кивнул и достал мобильный телефон.

Через два часа они уже были на заводе. Вахтёр на проходной даже не удивился их появлению – для сотрудников конструкторского бюро и инженерного состава работа в выходные была обычным делом.

– Проверяем герметичность гидросистемы восточного крыла, – коротко пояснил Темников, подписывая журнал посещений.

Завод в выходной день выглядел пустынным и странно тихим. Огромные цехи, обычно заполненные шумом станков и голосами людей, казались заброшенными, словно здесь давно никто не работал. Шаги четвёрки отдавались гулким эхом в пустых коридорах.

– Куда мы идём? – спросил Жэка, нервно оглядываясь. Он был бледен и держался ближе к остальным, словно боялся отстать.

– В подвал восточного крыла, – ответил Темников, сверяясь со старой схемой завода. – Там должен быть технический тоннель, который ведёт к тому месту, которое замуровали.

– Откуда вы знаете про тоннель? – поинтересовалась Ольга. – Его нет на обычных схемах.

– Я провёл некоторые исследования, – уклончиво ответил Темников. – Скажем так, у меня есть доступ к архивам, о которых знают немногие.

Они спустились по узкой бетонной лестнице в подвал. Здесь было сыро и душно, пахло плесенью и машинным маслом. Тусклые лампы под потолком давали ровно столько света, чтобы не споткнуться о многочисленные трубы, протянувшиеся вдоль стен.

– Сюда, – Темников указал на неприметную металлическую дверь в конце коридора.

Дверь была заперта на простой навесной замок, который Темников открыл одним из ключей со своей связки.

– У вас есть ключи от всего завода? – удивилась Ольга.

– От большинства помещений, – кивнул Темников. – Техническая необходимость.

За дверью открылся длинный узкий коридор, уходящий куда-то в темноту. Стены здесь были не из бетона, а из старого кирпича, местами осыпавшегося и покрытого пятнами плесени. Пол был земляным, утоптанным, с проложенными посередине досками.

– Это ещё дореволюционная часть здания, – пояснил Темников, включая мощный фонарь. – Возможно, одна из немногих сохранившихся.

Они двинулись по коридору, стараясь ступать осторожно. Земляной пол под ногами был влажным и местами проваливался. Воздух становился всё более затхлым по мере их продвижения.

– Странно, – пробормотал Темников, сверяя их положение с планом. – По схеме, мы уже должны были дойти до замурованного помещения. Но я не вижу никаких признаков кладки или заделанного прохода.

Мария остановилась, осматривая стены:

– Может, проход был в другом месте? Или схема неточна?

– Скорее всего, – согласился Темников. – Эти планы составлялись без современных инструментов, погрешность вполне возможна.

– Или помещение специально пометили в другом месте, – предположила Ольга. – Если они действительно боялись того, что там обнаружили, то могли намеренно запутать следы.

– Постойте, – внезапно сказал Жэка. Все обернулись к нему. – Вы чувствуете?

– Что? – спросил Темников.

– Холод, – ответил молодой человек, указывая на участок стены чуть впереди. – Оттуда идёт холод. Как из холодильника.

Они подошли ближе. Жэка был прав – от стены действительно веяло пронизывающим холодом, хотя на вид она ничем не отличалась от остальных.

– Интересно, – пробормотал Темников, водя рукой вдоль кирпичей. – Температурная аномалия… Возможно, за этой стеной пустота?

Он достал из рюкзака небольшой молоток и осторожно постучал по кирпичам. Звук был глухим, не похожим на эхо от полого пространства.

– Кажется, массив сплошной, – разочарованно сказал он.

– Нет, – возразила Мария, подходя ближе. – Послушайте.

Она приложила ухо к стене, прислушиваясь. Остальные замерли, затаив дыхание. И тогда они услышали это – тихий, едва различимый звук, похожий на детское пение, доносящийся словно из-за толстых стен.

– Они здесь, – прошептала Мария, отстраняясь от стены. – Прямо за этой кладкой.

– Но как нам туда попасть? – спросил Жэка. – Разбить стену?

– Это несущая конструкция, – покачал головой Темников. – Если начать её ломать, можем обрушить перекрытия.

– Должен быть другой путь, – настаивала Мария. – Тайный ход или…

Она не закончила фразу. Внезапно лампа на потолке замерцала, а затем погасла, оставив их в полной темноте, если не считать луча фонаря Темникова.

– Что за чёрт? – выругался он, поднимая фонарь выше, чтобы осветить больше пространства.

И тогда они увидели её – маленькую фигурку в белом платье с голубым пояском, стоящую в нескольких метрах от них, у поворота коридора. Светлые волосы спадали на плечи, лицо было скрыто в тени.

– Лиза? – хрипло позвала Мария, делая шаг вперёд.

Девочка не ответила, лишь сделала манящий жест рукой и двинулась по коридору, словно приглашая следовать за ней.

– Идёмте, – Мария уже спешила за призрачной фигуркой, не обращая внимания на предостерегающий возглас Темникова.

Они поспешили за ней, стараясь не упустить из виду белое платьице, мелькающее впереди. Коридор поворачивал и петлял, уводя их всё глубже под землю. Наконец девочка остановилась перед массивной деревянной дверью, почерневшей от времени и сырости.

– Это здесь? – спросила Мария, подходя ближе.

Девочка кивнула, но оставалась неподвижной, словно ожидая чего-то.

– Дверь заперта? – спросил Темников, направляя луч фонаря на старинный замок.

– Нет, – ответила Мария, даже не проверив. – Она просто ждёт, чтобы мы вошли.

Она протянула руку к ржавой ручке, но Темников остановил её:

– Подождите. Мы не знаем, что там. Это может быть опасно.

– Лиза не причинит мне вреда, – уверенно сказала Мария.

– Это… это действительно ваша дочь? – тихо спросил Жэка. – Или что-то, принявшее её облик?

– Я чувствую, что это она, – просто ответила Мария. – Или… часть её.

Она осторожно потянула за ручку. Дверь со скрипом поддалась, открывая проход в темноту.

Луч фонаря Темникова скользнул внутрь, выхватывая из тьмы очертания небольшого помещения. Это была комната примерно пять на пять метров, с низким потолком и земляным полом. Вдоль стен стояли покосившиеся деревянные полки, заставленные странными предметами – старинными колбами, банками с неясным содержимым, пожелтевшими свитками. В центре комнаты находился массивный стол из тёмного дерева, а на нём – почти дюжина свечей в тяжёлых бронзовых подсвечниках и большая книга в кожаном переплёте.

– Это она, – прошептала Мария, указывая на книгу. – Книга Рудакова.

Они осторожно вошли в комнату. Девочка в белом платье осталась у двери, словно не решаясь или не имея возможности переступить порог.

– Невероятно, – пробормотал Темников, осматриваясь. – Это место выглядит так, будто его покинули вчера, а не сто лет назад.

– Время здесь течёт иначе, – тихо сказала Ольга. – Чувствуете? Воздух… он какой-то густой, неподвижный. Как будто застывший.

Мария подошла к столу. Книга притягивала взгляд – большая, в тёмно-красном кожаном переплёте с тиснением, изображающим странные символы. Она лежала открытой, словно кто-то недавно читал её и был внезапно прерван.

– Не трогайте её голыми руками, – предупредила Ольга. – Если это действительно та самая книга, с помощью которой проводился ритуал, она может быть… заряжена негативной энергией.

Темников бросил на неё скептический взгляд, но промолчал. Он осторожно осветил фонарём страницы книги.

– Это какой-то рукописный текст, – сказал он, наклоняясь ближе, но не касаясь книги. – Похоже на смесь церковнославянского и… я не знаю, может быть, латыни? И много странных символов.

– Гримуар, – сказал Жэка, удивив всех своими познаниями. – Книга магических формул и заклинаний. Судя по символам – чёрная магия, связанная с управлением душами умерших.

– Откуда ты знаешь? – спросил Темников.

Жэка смущённо пожал плечами:

– Увлекался в юности. Читал всякое. После аварии… после комы… стало ещё интереснее.

Мария всё это время стояла, не отрывая взгляда от книги. Её лицо было бледным, глаза – расширенными, словно она видела нечто, недоступное остальным.

– Их души привязаны к книге, – наконец сказала она. – Рудаков использовал её, чтобы создать… как бы это сказать… энергетический контур. Детские души питают его своей энергией вечной боли и страдания, а он в свою очередь поддерживает механизмы фабрики, делая их более эффективными.

– Ну, если так, то не очень-то сработало, – заметил Темников. – Фабрика закрылась, а сам Рудаков умер в нищете.

– Потому что он нарушил правила игры, – тихо сказала Ольга. – В таких ритуалах всегда есть условия, которые нужно строго соблюдать. Он, вероятно, что-то сделал не так. Но души всё равно остались привязанными к месту и к книге.

– И что нам теперь делать? – спросил Жэка. – Как освободить их?

Все посмотрели на Марию, словно именно она должна была знать ответ. И, к своему удивлению, она действительно знала:

– Нужно завершить ритуал, – сказала Мария, её голос звучал странно отстранённо. – Но не так, как хотел Рудаков. Не для привязывания душ, а для их освобождения.

– И как это сделать? – спросил Темников.

– Мы должны… – начала Мария, но не закончила.

В этот момент по комнате прошёл ледяной вихрь, загасивший фонарь Темникова. Они оказались в полной темноте, но лишь на мгновение. Затем свечи на столе загорелись сами собой, наполняя помещение мерцающим желтоватым светом.

А в дверях комнаты теперь стоял не один призрак, а множество детских фигур в старой одежде. Их бледные лица были обращены к четвёрке взрослых, глаза – полны невыразимой печали и надежды.

Вперёд выступила Лиза, её полупрозрачная фигурка мерцала в колеблющемся свете свечей. Она подняла руку, указывая на книгу, затем на Марию, словно предлагая ей взять гримуар.

– Она хочет, чтобы я прочитала из книги, – прошептала Мария, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Это может быть опасно, – предостерёг Темников. – Мы не знаем, что произойдёт.

– Если Мария прочтёт заклинание, – вмешалась Ольга, глядя на призрачных детей, – что случится с душами? Они обретут покой или… станут чем-то иным?

Жэка, который до этого молчал, внезапно шагнул вперёд:

– Я знаю, что нужно делать.

Все обернулись к нему. Молодой человек выглядел странно – его глаза были широко открыты, взгляд направлен куда-то вдаль, словно он видел нечто недоступное остальным.

– Когда я был в коме, – заговорил он тихим, почти монотонным голосом, – я был там, где они сейчас. На границе. Ни здесь, ни там. Я видел, как души застревают между мирами. Я знаю, как им помочь.

Он подошёл к столу, встал рядом с Марией:

– Книгу нужно нейтрализовать. Не уничтожить – это только высвободит заключённую в ней тёмную энергию. Нужно… переписать её содержимое, изменить формулу ритуала.

– Переписать? – недоверчиво переспросил Темников. – Как?

– Собственной кровью, – просто ответил Жэка. – Кровью живых, добровольно отданной. Противоядие от крови, взятой насильно.

Мария вздрогнула:

– Значит, нам нужно… кровью… писать на страницах этой книги?

Жэка кивнул:

– Только так можно переписать формулу. Но это должен быть добровольный выбор каждого.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Призрачные дети неподвижно стояли у входа, терпеливо наблюдая за происходящим. Их глаза – глаза, видевшие смерть и десятилетия заточения – светились надеждой и мольбой.

– Я сделаю это, – решительно сказала Мария. – Это… это наименьшее, что я могу сделать для Лизы. И для них.

Она обернулась к остальным:

– Но вы не обязаны. Это мой выбор, я не вправе требовать…

– Я с вами, – перебила её Ольга. – Всю жизнь я изучала человеческий разум, пытаясь понять его тайны. Теперь я вижу, что есть нечто за границами нашего понимания. Как исследователь… как человек… я должна помочь.

Темников медленно выдохнул:

– Это безумие. Полное, абсолютное безумие, – он покачал головой, затем внезапно улыбнулся горькой улыбкой. – Но, возможно, именно этого безумия мне и не хватало всю жизнь. Я участвую.

Жэка достал из кармана складной нож:

– Нам понадобится немного крови от каждого. Нескольких капель должно хватить.

Он раскрыл лезвие, протёр его спиртовой салфеткой из аптечки и сделал небольшой надрез на подушечке своего пальца. Кровь медленно выступила, собираясь в тёмную каплю.

– Что именно нужно делать? – спросила Мария, наблюдая, как Жэка позволяет капле упасть на открытую страницу гримуара.

– Нужно перечеркнуть символы на ключевых страницах, – объяснил он, указывая на странные знаки в центре страницы. – По одному символу на каждую душу. Их семнадцать, по числу убитых детей.

Один за другим они прокололи пальцы и нанесли свою кровь на пергаментные страницы книги. Когда очередь дошла до Марии, она на мгновение замерла, глядя на призраков у двери. Лиза смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых читалось столько всего – любовь, надежда, прощение.

– Я люблю тебя, доченька, – прошептала Мария, позволяя своей крови упасть на последний символ.

В тот же миг свечи на столе вспыхнули ослепительно ярким пламенем, а затем погасли. Комната погрузилась во тьму, но лишь на мгновение. Затем пространство вокруг них начало наполняться мягким, тёплым светом, исходящим, казалось, отовсюду сразу.

Призраки детей изменились. Тени и печаль исчезли с их лиц, уступив место тихой радости. Их фигуры стали ярче, чётче, словно они обретали большую реальность с каждой секундой.

Из глубины подземелья послышались звуки – нежная, мелодичная музыка, словно кто-то где-то играл на невидимых инструментах. Свет становился всё ярче, музыка – всё отчётливее.

– Что происходит? – прошептала Ольга, прикрывая глаза рукой от нарастающего сияния.

– Они уходят, – тихо ответил Жэка. – Они наконец-то могут уйти.

И действительно, призрачные фигуры детей начали постепенно таять, растворяясь в золотистом свете. На их лицах теперь играли улыбки – такие спокойные, такие счастливые, каких никогда не было при жизни.

Последней исчезала Лиза. Она подошла к Марии – так близко, что та могла бы коснуться её, будь девочка материальной – и подняла руку в прощальном жесте. Её губы беззвучно произнесли: "Спасибо, мама. Теперь я могу идти дальше."

И она растаяла, превратившись в столп золотистого света, который медленно поднялся к потолку и исчез.

Комната снова погрузилась во тьму. Темников щёлкнул выключателем фонаря, который внезапно снова заработал. Луч света выхватил из темноты их бледные, потрясённые лица.

– Они… они ушли? – неуверенно спросила Ольга. – Всё закончилось?

– Да, – кивнул Жэка. – Они свободны.

Мария стояла неподвижно, глядя на то место, где только что была Лиза. По её щекам текли слёзы, но на лице была улыбка – улыбка человека, испытавшего одновременно величайшую потерю и величайшее облегчение.

– Это было настоящее прощание, – тихо сказала она. – В тот день, когда она погибла, у меня не было возможности попрощаться. А теперь… теперь я знаю, что она в порядке. Она продолжила свой путь.

Темников подошёл к столу и осветил книгу. Страницы, на которые они нанесли свою кровь, выглядели иначе – символы были перечёркнуты, а сами страницы словно потеряли часть своей субстанции, став тоньше, прозрачнее.

– Что теперь делать с книгой? – спросил он.

– Оставить здесь, – ответил Жэка. – Она потеряла свою силу. Теперь это просто старая книга с выцветшими страницами. Она больше никому не причинит вреда.

Они медленно покинули тайную комнату, оставив книгу на столе. Никто из них не оглядывался, словно все молчаливо согласились, что этот этап их жизни завершён.

В заводских коридорах было тихо. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Когда они наконец вышли на свежий воздух, был уже вечер. Небо над заводом окрасилось в оранжево-розовые тона заката.

– Что теперь? – спросил Темников, глядя на остальных. – Мы просто… вернёмся к обычной жизни? После всего, что видели?

Мария посмотрела на небо, на его бескрайние просторы, на облака, подсвеченные заходящим солнцем:

– Я не думаю, что кто-то из нас сможет вернуться к прежней жизни, Алексей Сергеевич. Не после того, что мы узнали. Не после того, что пережили.

– Но мир не изменился, – заметила Ольга. – Завтра снова будет рабочий день. Производственные планы, отчёты, совещания…

– Мир не изменился, – согласилась Мария. – Изменились мы.

На следующий день завод "Прогресс" работал в обычном режиме. Станки гудели, рабочие выполняли свои задания, в конструкторском бюро спорили о новых проектах. Всё было как прежде.

И в то же время всё было иначе. Больше не было необъяснимых сбоев оборудования. Никто не жаловался на странные звуки, холодные участки или ощущение чужого присутствия. Темная энергия, десятилетиями накапливавшаяся в недрах старого здания, рассеялась, уступив место обычной, мирной атмосфере трудовых будней.

Четверо посвящённых в тайну никогда не обсуждали произошедшее публично. Но между ними возникла особая связь – безмолвное понимание, тихая солидарность людей, вместе заглянувших за грань обыденного и вернувшихся, чтобы продолжить жить в мире логики и разума.

Глава 3: Новая реальность

Прошло три недели. Мария Фёдоровна Ковалёва сидела в своём кабинете, просматривая отчёты о работе цеха за последний месяц. Цифры были сухими и конкретными: производительность выросла на 12%, количество брака снизилось до исторического минимума, энергопотребление сократилось на 8%. Объективные, измеримые показатели, которые любой экономист объяснил бы оптимизацией процессов и повышением трудовой дисциплины.

Но Мария знала истинную причину. Тьма, годами отравлявшая атмосферу завода, исчезла. Вместе с ней ушли и необъяснимые сбои, и гнетущее ощущение, которое десятилетиями влияло на работников, даже если они не осознавали этого.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказала она, не поднимая головы от бумаг.

На пороге стоял Темников, как всегда подтянутый, в строгом костюме, с папкой документов в руках.

– Добрый день, Мария Фёдоровна, – поздоровался он, проходя в кабинет. – Не помешаю?

– Добрый, Алексей Сергеевич. Проходите.

Темников сел напротив, положил папку на стол:

– Я принёс новые чертежи для модернизации третьей линии. Нужно ваше согласование.

Мария кивнула и потянулась за документами. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и оба почувствовали это – едва уловимый электрический разряд, словно искра проскочила между ними. С той ночи в подземелье любой физический контакт между участниками ритуала сопровождался этим странным ощущением.

– Как продвигается работа над новым проектом? – спросила Мария, листая чертежи.

– В целом, неплохо, – ответил Темников. – Хотя есть проблемы с поставщиками. Кстати, – он немного помедлил, – вы не заметили… ничего необычного в последнее время?

Мария подняла глаза:

– В каком смысле?

– Я не знаю, как это объяснить, – Темников понизил голос. – Иногда мне кажется, что я… вижу вещи, которых не должен видеть.

– Какие вещи? – осторожно спросила она.

– Вчера в метро я увидел мужчину, – начал Темников, нервно постукивая пальцами по столу. – Обычный человек, в костюме, с портфелем. Но над его головой… над его головой было тёмное облако. Как сгусток дыма, который двигался вместе с ним. И никто, кроме меня, этого не видел.

Мария задумчиво кивнула:

– А позавчера на улице я видела девушку, окружённую золотистым сиянием. Такую яркую, что на неё было больно смотреть. Я подумала, что это игра света, но… теперь не уверена.

– Вы считаете, это последствия того… ритуала? – спросил Темников, невольно понизив голос до шёпота, хотя в кабинете никого, кроме них, не было.

– Возможно, – Мария откинулась на спинку кресла. – Жэка говорил что-то о том, что наша кровь, добровольно отданная… открывает каналы восприятия.

– Вы общаетесь с ним?

– Изредка. Он стал другим после того вечера. Более сосредоточенным, спокойным. Говорит, что теперь лучше понимает свой путь.

Темников покачал головой:

– А вы? Вы понимаете свой путь, Мария Фёдоровна?

Она задумалась на мгновение:

– Я знаю, что моя дочь обрела покой. И это даёт мне силы жить дальше. Что касается… новых способностей или восприятия – я пока не знаю, дар это или проклятие.

– А как восприняла всё это Ольга Викторовна? Она же психолог, ей, наверное, труднее всего примирить научное мировоззрение с… тем, что мы видели.

– Наоборот, – улыбнулась Мария. – Она самая счастливая из нас. Говорит, что всю жизнь изучала человеческий разум, ограничиваясь рамками академической психологии. А теперь перед ней открылся совершенно новый пласт реальности для исследования.

Темников собирался что-то ответить, но в этот момент зазвонил внутренний телефон. Мария подняла трубку:

– Да? Хорошо, сейчас будем.

Она положила трубку и посмотрела на Темникова:

– Нас вызывает директор. Срочное совещание по поводу нового государственного заказа.

Они поднялись и направились к выходу. Уже в дверях Темников остановился:

– Мария Фёдоровна, я хотел спросить… Вы не хотели бы как-нибудь… поужинать вместе? Вне работы, я имею в виду.

Мария удивлённо посмотрела на него:

– Вы приглашаете меня на свидание, Алексей Сергеевич?

– Я… – он на мгновение запнулся, потом решительно кивнул. – Да. Именно так.

Она улыбнулась:

– С удовольствием. После всего, что мы пережили вместе, это будет… логичным продолжением.

Темников просиял, и они вышли в коридор, направляясь в кабинет директора.

В тот же вечер Ольга Носова сидела в своём кабинете, заканчивая очередную консультацию. Перед ней на кушетке лежал Сергей Петрович Кузнецов, тот самый мастер участка, который первым заметил странности в цехе.

– И как вы себя чувствуете теперь? – спросила Ольга, делая пометки в блокноте.

– Гораздо лучше, – ответил мужчина, теребя пуговицу на рубашке. – Кошмары прекратились. И этот… страх исчез. Я снова могу нормально работать.

– Это очень хорошо, – кивнула Ольга. – Думаю, мы можем сократить частоту наших встреч до одного раза в месяц. Для профилактики.

Кузнецов поднялся с кушетки, одёргивая рубашку:

– Спасибо вам, Ольга Викторовна. Вы буквально вернули меня к жизни. Не знаю, что бы я делал без ваших… сеансов.

Когда за мастером закрылась дверь, Ольга откинулась в кресле и закрыла глаза. С того памятного вечера её способности как психолога многократно усилились. Она не просто слушала пациентов – она видела их внутренний мир, их страхи и надежды, словно цветные облака вокруг их тел. Прикасаясь к их рукам, она могла почувствовать эмоциональные блоки и найти их истоки в прошлом.

Это должно было бы пугать её – такое радикальное расширение возможностей выходило за рамки всего, что она изучала в университете. Но страха не было. Только восторг исследователя, обнаружившего новый континент для изучения, и глубокое удовлетворение от возможности помогать людям на совершенно новом уровне.

Зазвонил телефон. Ольга открыла глаза и потянулась к трубке:

– Слушаю.

– Ольга Викторовна? – раздался в трубке знакомый голос. – Это Жэка. Женя Рябов. Извините за беспокойство, но…

– Что случилось, Женя? – спросила она, уловив нотки тревоги в голосе молодого человека.

– Мне нужно срочно с вами поговорить. И с Марией Фёдоровной тоже. И с Алексеем Сергеевичем. Со всеми нами вместе.

– Что-то серьёзное?

– Да, – голос Жэки звучал напряжённо. – Я… я видел кое-что. И получил… послание. Не по телефону, Ольга Викторовна. Пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась она после короткой паузы. – Я свяжусь с остальными. Где и когда?

– Сегодня вечером. У Красных ворот есть кафе "Старый город". Там тихо, и никто не подслушает.

– В семь удобно?

– Да, спасибо. До встречи.

В трубке раздались короткие гудки. Ольга некоторое время задумчиво смотрела на телефон. Чтобы заставить обычно спокойного Жэку так нервничать, должно было произойти что-то действительно экстраординарное.

В 19:05 три автомобиля почти одновременно припарковались возле уютного двухэтажного здания с вывеской "Старый город". Из машин вышли Мария, Темников и Ольга, обменялись приветствиями и направились внутрь.

Жэка уже ждал их за угловым столиком в глубине зала. Он выглядел бледным, под глазами залегли тени, словно он не спал несколько дней. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе и лежал потрёпанный блокнот, исписанный мелким почерком.

– Спасибо, что пришли, – сказал он, когда все сели за столик.

– В чём дело, Женя? – спросила Мария. – Ты выглядишь измученным.

Жэка нервно провёл рукой по волосам:

– Три дня назад я начал видеть… вещи. Не такие, как вы описывали, Мария Фёдоровна, не ауры или энергетические облака. Другое.

– Что именно? – спросил Темников, заказывая кофе подошедшей официантке.

– Мёртвых людей, – просто ответил Жэка. – Множество мёртвых людей. Они повсюду. Ходят по улицам, заходят в метро, сидят в кафе. Большинство из них выглядят как обычные прохожие, только… только немного прозрачные. И печальные.

На лицах собравшихся отразилось беспокойство.

– И… что они делают? – осторожно спросила Ольга. – Они взаимодействуют с тобой? Пытаются общаться?

– Поначалу нет, – Жэка сделал глоток остывшего кофе. – Они просто были рядом, как декорации. Но вчера… вчера один из них заговорил со мной.

Он открыл блокнот, перелистнул несколько страниц:

– Это был пожилой мужчина в старомодном костюме. Он подошёл ко мне на остановке автобуса и сказал: "Вы исправили то, что было сломано, но это только начало. Есть и другие места, где нарушен баланс."

– Что это значит? – нахмурился Темников. – Другие места… другие заводы с призраками?

– Не обязательно заводы, – покачал головой Жэка. – Старик говорил о местах, где произошли… события, нарушившие естественный порядок перехода душ. Места, где души застряли, как те дети на заводе.

– И что он от тебя хотел? – спросила Мария.

– Он сказал, что мы – "те, кто видит" – должны помочь и другим заблудившимся душам, – Жэка перевернул страницу блокнота, показывая записи. – Он назвал адрес. Старое здание в центре города, бывший доходный дом, теперь там какие-то офисы. По его словам, там что-то произошло в 1937 году, во время Большого террора. Какой-то особо жестокий следователь НКВД… много жертв… неупокоенные души…

– Подожди, – перебил его Темников. – Ты предлагаешь нам… что? Стать командой охотников за привидениями? Ходить по местам массовых убийств и проводить какие-то ритуалы?

– Я ничего не предлагаю, – устало ответил Жэка. – Я просто рассказываю вам, что увидел и услышал. Решать будем вместе.

– А что случится, если мы откажемся? – спросила Ольга. – Если просто продолжим жить своей обычной жизнью?

Жэка помрачнел:

– Старик сказал, что дар, который мы получили – способность видеть иную сторону реальности – это не только привилегия, но и ответственность. Если мы откажемся помогать, этот дар может превратиться в… проклятие.

– В каком смысле? – нахмурилась Мария.

– В том смысле, что мы будем продолжать видеть то, что недоступно обычным людям, но постепенно эта способность будет усиливаться, становиться всё более мучительной, – Жэка сделал паузу. – Представьте, каково это – постоянно видеть призраков, слышать их голоса, чувствовать их боль… и не иметь возможности отключить это.

За столом воцарилось молчание. Каждый из четверых погрузился в свои мысли, представляя описанную перспективу.

– Я не знаю, что думать, – наконец сказала Мария. – С одной стороны, всё это звучит абсурдно. С другой… после того, что мы пережили на заводе, я уже не могу отмахнуться от таких вещей как от вымысла или галлюцинаций.

– Может, нам стоит хотя бы проверить этот адрес? – предложила Ольга. – Посмотреть, действительно ли там есть… что-то необычное.

– Я узнал историю этого дома, – сказал Жэка. – В 1937-1938 годах там действительно располагался один из следственных отделов НКВД. Через него прошли сотни арестованных, многие из которых были позже расстреляны. А в подвале, по некоторым данным, проводились допросы с пристрастием.

– И ты предлагаешь нам просто… пойти туда? – Темников покачал головой. – Это же действующий офисный центр. Нас не пустит охрана.

– Я договорился, – тихо сказал Жэка. – У меня есть знакомый, работает там в ночную смену техником. Он может провести нас в здание после закрытия офисов. Под предлогом осмотра вентиляционной системы.

– Это уже похоже на план, – задумчиво сказала Ольга. – Но что конкретно мы будем там делать? У нас нет книги, нет ритуала, нет даже понимания, с чем именно мы можем столкнуться.

– Для начала – просто осмотримся, – ответил Жэка. – Возможно, мы почувствуем… что-то. Как на заводе. А дальше будем действовать по обстоятельствам.

– Я согласна, – неожиданно для себя сказала Мария. – Если есть шанс помочь хотя бы нескольким душам обрести покой, как мы помогли тем детям, я хочу попытаться.

– И я, – кивнула Ольга. – Всё это слишком интересно, чтобы просто проигнорировать.

Все посмотрели на Темникова. Главный конструктор барабанил пальцами по столу, его лицо выражало внутреннюю борьбу.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Я с вами. Но с одним условием: мы всё делаем максимально осторожно. Никаких рисков, никаких необдуманных действий. И если ситуация станет опасной – мы немедленно уходим.

– Договорились, – кивнул Жэка с видимым облегчением. – Завтра, в 22:00, у заднего входа в здание.

Когда они выходили из кафе, Мария почувствовала лёгкое прикосновение к руке. Обернувшись, она увидела Темникова.

– Мария Фёдоровна, – он помедлил, подбирая слова. – Вы уверены, что хотите в это ввязываться? После всего, что вы пережили… может, лучше оставить прошлое в прошлом?

Она посмотрела на него долгим взглядом:

– Алексей Сергеевич, именно из-за всего, что я пережила, я не могу просто закрыть глаза. Если мы действительно способны помочь этим… душам, как мы называем их, найти покой, это стоит риска.

– А если старик, которого видел Жэка, не то, чем кажется? – тихо спросил Темников. – Если он… нечто иное, с собственными целями?

– Тогда мы разберёмся с этим вместе, – просто ответила Мария. – Как команда.

Темников хотел что-то возразить, но лишь кивнул. Он понимал, что решение принято.

На следующий вечер, ровно в 22:00, четверо встретились у заднего входа в старинное пятиэтажное здание в стиле модерн, зажатое между современными офисными центрами. Несмотря на позднее время, окна в некоторых офисах всё ещё светились – где-то шла ночная уборка, где-то задержались трудоголики.

У двери их ждал молодой человек в форме технического персонала – друг Жэки.

– Всё как договаривались, – тихо сказал он, открывая дверь с табличкой "Только для персонала". – Я провожу вас в подвал, а дальше вы сами. У вас есть два часа до обхода охраны. И ради бога, будьте осторожны – там старые коммуникации, низкие потолки, можно и голову разбить.

Они прошли через служебный коридор, затем спустились по узкой лестнице в подвальное помещение. Темников и Жэка захватили с собой мощные фонари, которые теперь освещали их путь. Стены подвала были из старого кирпича, местами покрытого белой плесенью. Низкий потолок был укреплён железными балками, с которых свисали паутина и клочья старой изоляции.

– Вот здесь и был их… кабинет, – сказал друг Жэки, указывая на массивную дверь в конце коридора. – По крайней мере, так говорят. Даже охранники туда не любят ходить – говорят, жуткое место.

Он достал из кармана связку ключей:

– Я должен вернуться на пост. Буду ждать вас у выхода не позже полуночи. Если не придёте… придётся вызывать охрану, иначе у меня будут проблемы.

– Спасибо, Миша, – искренне поблагодарил его Жэка. – Мы всё понимаем.

Когда техник ушёл, четверо переглянулись, словно давая друг другу последний шанс передумать. Но все молча кивнули, и Жэка открыл дверь.

За дверью оказалось просторное помещение, очевидно, служившее когда-то кабинетом. Сейчас здесь хранились старые архивные шкафы, сломанная офисная мебель, коробки с документами. В воздухе стоял запах сырости, пыли и чего-то ещё – неопределённого, но неприятного.

– Чувствуете? – тихо спросила Мария. – Здесь… тяжело.

Остальные кивнули. Атмосфера в комнате действительно была гнетущей, как будто воздух был пропитан старыми страхами и болью.

Ольга достала из сумки небольшой прибор:

– Детектор ЭМП. Купила после нашего случая на заводе. Если здесь есть какая-то паранормальная активность, он должен её зарегистрировать.

Они медленно обошли комнату, освещая фонарями каждый угол. Ничего необычного не было видно – просто старый, запылённый подвал, заваленный ненужным хламом. Но ощущение тяжести не исчезало, а, казалось, даже усиливалось с каждой минутой.

– Здесь ничего нет, – с разочарованием сказал Темников. – Может, твой старик ошибся адресом, Жэка?

– Нет, – уверенно ответил молодой человек. – Это то самое место. Я чувствую их присутствие. Они здесь, просто… скрыты от нас пока.

– Я тоже чувствую, – подтвердила Мария. – Как будто… они наблюдают за нами.

Ольга внезапно остановилась, глядя на экран своего детектора:

– Смотрите! Показания растут.

Действительно, стрелка прибора медленно, но уверенно двигалась вправо, входя в красную зону.

– И температура падает, – заметил Темников, указывая на термометр в углу экрана. – Уже на три градуса ниже, чем когда мы вошли.

Они застыли, напряжённо наблюдая за прибором и прислушиваясь к окружающему пространству. И тогда это началось.

Сначала – еле слышный шепот, словно кто-то бормотал что-то в дальнем углу комнаты. Затем – скрип половиц, хотя никто не двигался. А потом…

– Смотрите! – выдохнула Ольга, указывая на стену.

По старым обоям, покрытым пятнами сырости и плесени, начали проступать тёмные линии. Они складывались в слова – русские слова, написанные старомодным, витиеватым почерком:

"Помогите нам уйти".

Жэка сделал шаг к стене:

– Кто вы? Что вам нужно от нас?

Буквы на стене исчезли, а через мгновение появились новые:

"Мы – жертвы. Нас тридцать семь. Мы не можем уйти. Он держит нас здесь".

– Кто? – спросила Мария, подходя ближе. – Кто держит вас?

На стене проступило одно слово: "Следователь".

Темников нервно сглотнул:

– Они имеют в виду того следователя НКВД, о котором говорил Жэка? Но он же давно мёртв.

"Он тоже здесь, – появились новые слова. – Но не как мы. Он сильнее. Он питается нашим страхом".

– Как мы можем помочь вам? – спросила Ольга, лихорадочно записывая появляющиеся сообщения в блокнот.

Наступила пауза, словно невидимые собеседники раздумывали над ответом. Затем на стене появились новые слова:

"Найдите его дневник. В нём – ключ. Он спрятал его за камнем с меткой".

– Каким камнем? Какой меткой? – спросил Темников, но стена уже опустела, буквы исчезли, как будто их никогда и не было.

– Дневник, – задумчиво повторил Жэка. – Следователь вёл дневник, где описывал свои… методы. И спрятал его где-то здесь.

– Но как мы найдём камень с меткой? – спросила Мария, оглядывая комнату. – Их тут тысячи!

Ольга подняла руку, призывая к тишине:

– Послушайте.

Из дальнего угла комнаты доносился звук – тихий, ритмичный стук, как будто кто-то постукивал пальцами по столу. Жэка направил туда луч фонаря, но в углу ничего не было, кроме старого шкафа и нескольких коробок.

– Стук идёт из стены, – сказал он, подходя ближе. – Они пытаются указать нам направление.

Он прислонился к стене, прислушиваясь, затем начал медленно двигаться вдоль неё, периодически останавливаясь.

– Здесь, – наконец сказал он, указывая на участок стены чуть выше пола. – Звук идёт отсюда.

Темников присел на корточки, освещая указанное место фонарём:

– Это же вентиляционная решётка! Старая, заржавевшая. Её, наверное, десятилетиями не открывали.

– Может, за ней этот камень? – предположила Мария.

Жэка достал из рюкзака небольшой набор инструментов:

– Сейчас узнаем.

Он принялся аккуратно откручивать болты, крепящие решётку к стене. Болты были настолько проржавевшими, что крошились под отвёрткой. Наконец, решётка поддалась и с металлическим скрежетом отошла от стены.

За ней открылся узкий вентиляционный ход, уходящий куда-то в темноту. Темников посветил туда фонарём:

– Там что-то есть, в глубине. Какой-то предмет.

Жэка закатал рукав и осторожно просунул руку в отверстие:

– Я не дотягиваюсь… ещё немного…

Он напрягся, вытягивая руку до предела, его лицо исказилось от усилия:

– Есть! Я что-то нащупал!

Медленно, стараясь не повредить находку, он вытащил из вентиляционного хода небольшой предмет, завёрнутый в истлевшую ткань. Развернув ткань, они увидели старую записную книжку в кожаном переплёте, почерневшем от времени.

– Дневник, – выдохнула Ольга. – Они действительно привели нас к нему.

Жэка осторожно открыл книжку. Страницы были хрупкими, пожелтевшими, исписанными мелким, аккуратным почерком. Чернила местами выцвели, но текст всё ещё можно было разобрать.

– Это… жутко, – прошептал Жэка, бегло просматривая записи. – Он описывает допросы… пытки… как будто это обычная рутинная работа. Без эмоций, без сожалений.

– Дайте мне посмотреть, – попросила Ольга, протягивая руку за дневником.

Но как только она коснулась кожаного переплёта, в комнате резко похолодало. Температура упала настолько, что изо рта присутствующих стал виден пар. Лампы на потолке замигали, а затем погасли, оставив их только со светом фонарей.

И тогда они увидели его – высокую фигуру в тёмной форме НКВД, стоящую у дальней стены. Лицо мужчины было бледным, с заострёнными чертами и неестественно тёмными глазами, словно заполненными чернилами. Он смотрел на них с выражением холодной ярости.

– Вы не имеете права, – произнёс он низким, скрипучим голосом, от которого по спине пробежал холодок. – Это мои записи. Моя собственность. Мои… души.

Жэка инстинктивно прижал дневник к груди, делая шаг назад. Темников встал перед Марией и Ольгой, словно пытаясь защитить их:

– Кто вы такой? Что вы здесь делаете?

Призрак усмехнулся – жуткой, неестественной улыбкой:

– Я – Виктор Андреевич Корнилов, старший следователь особого отдела. А что делаю? – он обвёл рукой помещение. – Я выполняю свой долг. Очищаю общество от врагов. Собираю признания. День за днём, год за годом, десятилетие за десятилетием.

– Вы мертвы, – твёрдо сказала Мария. – Вы умерли много лет назад. Ваше время прошло.

– Мертв? – призрак покачал головой. – Нет, женщина. Я существую, пока существует страх. А страх здесь всегда в изобилии.

Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него словно сгустился, потемнел:

– Отдайте дневник. Он принадлежит мне. В нём – моя сила.

– Нет, – твёрдо сказал Жэка. – Мы заберём его. И освободим тех, кого вы держите.

Лицо призрака исказилось от гнева. Он поднял руку, и по комнате пронёсся ледяной вихрь, сбивая с ног и разбрасывая вещи. Один из фонарей разбился, другой отлетел в угол, погружая большую часть помещения в темноту.

– Вы ничего не знаете! – прогремел голос Корнилова. – Вы не понимаете, что будет, если они уйдут! Они должны оставаться здесь, вместе со мной, вечно!

В этот момент Ольга, поднявшись с пола, сделала шаг вперёд:

– Почему? Почему они должны оставаться? Что случится, если они уйдут?

Призрак замер, глядя на неё с удивлением. Казалось, такой вопрос застал его врасплох.

– Если они уйдут… – он запнулся, и на мгновение его образ словно поплыл, стал менее чётким. – Если они уйдут, я останусь один. А быть одному в этой тьме… невыносимо.

В его голосе впервые проскользнула человеческая эмоция – страх одиночества, настолько древний и глубокий, что даже через десятилетия после смерти он всё ещё определял существование этой сущности.

Ольга сделала ещё один осторожный шаг к призраку:

– Вы боитесь не одиночества, – мягко сказала она. – Вы боитесь суда. Их суда, – она обвела рукой комнату, словно указывая на невидимых свидетелей. – И своего собственного.

Призрак отшатнулся, его лицо исказилось от ярости и страха:

– Молчи, женщина! Ты ничего не знаешь! Я действовал по закону, по приказу! Я выполнял свой долг!

– Вы причиняли боль беззащитным людям, – продолжала Ольга тем же спокойным голосом. – Вы наслаждались их страданиями. И записывали всё в этот дневник, – она указала на книжку в руках Жэки. – Не потому, что вам приказали, а потому что вам это нравилось.

– Нет! – выкрикнул призрак, и по комнате снова пронёсся ледяной вихрь. – Отдайте дневник! Он мой!

Но Жэка уже листал страницы, быстро пробегая глазами записи:

– Здесь имена! – воскликнул он. – Имена всех, кого он… допрашивал. И что-то ещё… какие-то странные символы в конце каждой записи.

– Это метки, – сказал Темников, глядя через плечо Жэки. – Он как-то метил души своих жертв, привязывал их к этому месту.

– Через дневник, – догадалась Мария. – Дневник – это якорь, который держит здесь и жертв, и самого следователя.

Призрак с яростным воплем бросился к ним, его фигура исказилась, став похожей на клубящийся тёмный туман с едва различимыми человеческими чертами. Темников инстинктивно выставил руку, словно пытаясь защититься, и к удивлению всех, тёмная масса отпрянула, не сумев преодолеть невидимый барьер.

– Он не может напрямую навредить нам, – изумлённо произнёс Темников. – Что-то защищает нас.

– Кровь, – тихо сказал Жэка. – Наша кровь из ритуала на заводе. Она связала нас и дала защиту.

Мария решительно повернулась к призраку:

– Мы знаем, как освободить их. И вас тоже. Вы слишком долго были здесь, Виктор Андреевич. Пора всем идти дальше.

– Нет! – взревел призрак, его голос эхом отразился от стен. – Я не позволю! Они мои! МОИ!

Но было уже поздно. Жэка, быстро перелистав дневник до последней страницы, нашёл то, что искал – странную формулу, написанную другим почерком, более старым и витиеватым.

– Это контр-ритуал, – прошептал он. – Кто-то добавил его в конец дневника. Кто-то, кто хотел всё исправить.

– Читай, – решительно сказала Мария. – Читай сейчас.

Жэка начал читать старинные слова – смесь церковнославянского и чего-то ещё более древнего. По мере его чтения в комнате начали появляться другие призраки – бледные, измученные фигуры мужчин и женщин разных возрастов. Они стояли молча, глядя на четвёрку живых людей с надеждой и благодарностью.

Корнилов в отчаянии бросался из стороны в сторону, пытаясь остановить чтение, но невидимый барьер удерживал его на расстоянии. Его фигура начала таять, становиться менее материальной.

– Нет! – кричал он. – Вы не понимаете! Там ничего нет! Только тьма и суд! Я не готов!

Но Жэка продолжал читать, его голос становился всё увереннее. Когда он дошёл до последней строчки, Ольга внезапно взяла его за руку:

– Подожди.

Она повернулась к призраку следователя:

– Виктор Андреевич, вы можете уйти вместе с ними. Вы можете попросить прощения и принять последствия своих действий. Это будет больно, но это будет путь к искуплению.

Призрак замер, глядя на неё с удивлением и… чем-то, похожим на проблеск надежды.

– Искупление? – прошептал он. – Для меня? После всего?

– Для каждого есть путь, – мягко сказала Ольга. – Даже для вас.

На мгновение в чёрных глазах призрака мелькнуло что-то человеческое – усталость, смирение, возможно, даже раскаяние. Но затем его лицо снова исказилось от ярости:

– Никогда! Я ничего не сделал неправильно! Ничего!

– Дочитывай, – твёрдо сказала Мария Жэке. – Он сделал свой выбор.

Жэка произнёс последние слова заклинания. В то же мгновение дневник в его руках загорелся странным, холодным синим пламенем, которое не обжигало кожу. Призраки жертв начали светиться изнутри, их измученные лица разглаживались, проступали черты, которые, должно быть, были у них при жизни – до пыток, до смерти.

Один за другим они стали исчезать, растворяясь в мягком золотистом свете. Некоторые из них кивали четвёрке живых, другие беззвучно произносили слова благодарности.

Последним оставался следователь Корнилов. Его фигура уменьшилась, съёжилась, словно под тяжестью невидимого груза. Он с ужасом смотрел на свои руки, которые становились всё менее материальными.

– Нет, – прошептал он. – Только не одному. Пожалуйста… не одному в эту тьму…

К удивлению всех присутствующих, к нему подошёл один из призраков, который до этого начал растворяться – пожилой мужчина с благородным лицом и седой бородой.

– Я пойду с тобой, Витя, – сказал он голосом, полным тихой печали. – Как в тот день, когда ты привёл меня в подвал. Только теперь ты узнаешь, каково это – быть по другую сторону допроса.

Призрак следователя издал последний крик, полный ужаса и отчаяния, а затем оба они исчезли – не в золотистом свете, как остальные, а словно проваливаясь в невидимую бездну.

Дневник в руках Жэки догорел синим пламенем, оставив лишь горстку пепла. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием четверых людей, только что ставших свидетелями непостижимого.

– Что… что это было? – наконец спросил Темников, нарушая молчание. – Кто был этот старик?

– Судья, – тихо ответил Жэка. – Один из тех, кого допрашивал и убил Корнилов. В прошлой жизни он был судьёй. И теперь он будет судить своего палача.

– И что теперь? – спросила Мария. – Это… конец?

– Для них – да, – ответила Ольга. – Они свободны. Но для нас… – она обвела взглядом своих спутников, – для нас, кажется, всё только начинается.

Жэка медленно кивнул:

– Старик был прав. Есть и другие места, где нарушен баланс между мирами. И если мы смогли помочь здесь… возможно, мы действительно должны помочь и там.

– Команда охотников за привидениями, – невесело усмехнулся Темников. – Кто бы мог подумать.

– Не за привидениями, – мягко поправила его Мария. – За справедливостью. За покоем для тех, кто не может его найти.

Они медленно двинулись к выходу из комнаты, оставляя позади место, где только что произошло нечто невероятное. Их ждал друг Жэки, и объяснения, которые придётся ему давать, и возвращение к обычной жизни, которая теперь, они все это понимали, никогда уже не будет прежней.

Но в глубине души каждый из них чувствовал странное удовлетворение и осознание правильности произошедшего. Они помогли душам найти покой, и это стоило всех испытанных страхов.

А впереди их ждали новые тайны, новые истории и новые души, нуждающиеся в освобождении.

Глава 4: Узы крови

Прошел месяц с того памятного вечера в старом здании бывшего НКВД. Жизнь четверых участников странного ритуала внешне вернулась в привычное русло: рабочие будни, домашние заботы, обычные человеческие радости и печали. Но внутренне всё изменилось – они теперь видели мир иначе, замечали то, что было скрыто от обычных глаз, чувствовали невидимые энергии, пронизывающие реальность.

Мария и Темников стали встречаться – осторожно, не спеша, словно два человека, прошедшие через многое и опасающиеся новых потрясений. Их коллеги на заводе замечали эти изменения с удивлением и любопытством, но никто не решался задавать прямых вопросов.

Ольга Носова полностью погрузилась в изучение паранормальных явлений. Её кабинет в заводской поликлинике постепенно превращался в маленькую исследовательскую лабораторию – на полках появились книги по парапсихологии, древним ритуалам и эзотерическим практикам, а в ящиках стола хранились странные приборы для измерения того, что, по мнению большинства учёных, не подлежало измерению.

Жэка, казалось, изменился сильнее всех. Исчезла его былая нервозность, он стал спокойнее, сосредоточеннее, словно наконец нашёл своё предназначение. В цехе заметили эти перемены, и мастер даже предложил ему подумать о повышении до бригадира – настолько улучшилось качество его работы.

Но при всей кажущейся нормальности их новой жизни, четверо избранных (как они стали называть себя между собой) знали, что это лишь затишье перед новой бурей. И действительно, на исходе ноября произошло событие, вновь изменившее их судьбу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.