Ольга Лозицкая
Жизнь продолжается

Самое трудное – сделать первый шаг. Мыслей так много, что они, словно вещи, сброшенные в одну кучу , которые следует разобрать и упорядочить на полках в шкафу. Это на вынос, это на выброс, а вот эта и пригодится когда- нибудь. Авось пригодится. И пребываешь в растерянности, не зная, с чего следует начинать. Как ни крути, а начинать с чего-то надо и, приняв решение поскорее закрыть трудную тему, включаешься в процесс.

Если верить теории Дарвина, человек произошел от обезьяны. Спорить не буду – эта тема выше моего понимания. Однако, зачастую приходится и сравнивать себя с кем-то авторитетным или подражать. Словом, создается идеал, которому следует соответствовать. Идеалы иногда навязываются, иногда создаются нами самими, а иногда возникают исподволь в силу тех или иных обстоятельств.

Мне в жизни повезло необыкновенно. Вероятно, в характере присутствует некая авантюрная жилка, потому что сколько себя помню, мечтая о приключениях, не доводилось и шагу делать навстречу этим самым приключениям – они находили меня сами. Да, пришлось немного "позабавиться". И только когда петух клюнул в соответствующее место, вдруг пришло осознание, что Жизнь и есть самое большое "приключение".

Грузино-Абхазский конфликт для кого-то стал чем-то непонятным и эфимерным, а для многих, оставшихся в зоне конфликта, это был экзамен на выживание. Вот когда четко стали проявляться элементы самопознания, самовоспитания и самообразования. Учитель – бескомпромиссный, строгий, но справедливый – Жизнь. Самое суровое испытание – испытание бедностью, которае научило ценить не только кусок хлеба, но и людей, разделяющих все тяготы непростого военного времени. Здесь были пережиты обстрелы, авиационные бомбардировки и ожидания смерти. Каждый день считался бесценным жизненным подарком. Эти дни меняли все, чем жил и что ценил прежде.

Если бы мне кто-нибудь сказал, что на рубеже веков возможен резкий скачок во времени из цивилизации в средневековье, я бы не поверила. Как можно поверить, что утром можно встать и не почистить зубы, не выпить чашку горячего кипятка – о кофе и чае уже и говорить не следует. Что можно не держать и маковой росинки несколько дней кряду, ограничиваясь только водой. Даже шутили – ешь вода, пей вода – будешь сытым ты всегда. И самое страшное – информационный голод. Нет ни радио (только сарафанное и, как правило, не достоверное), ни телевизора, ни почты, ни телефонов. Есть только старые газеты, случайно найденные и переданные для ознакомления с давно минувшими новостями. И проще было отапливать дом снятым паркетом, чем сжечь газету.

Все это в прошлом. Более тридцати лет прошло, но в памяти живо так, словно было вчера и…не с тобой все это происходило. Эффект стороннего наблюдателя. Все, что было описано выше – это предыстория. Сама же история, казалось бы, ко мне не имеет никакого отношения, но, тем не менее, имеет непосредственное отношение к моей семье. Именно поэтому, жизнь моей тетушки, именем которой названа и я, в свое время, дала мне возможность удержаться "на плаву" в непростой жизненной ситуации, растянувшейся на годы. Не дала опустить руки и предаться жалости ни по отношению к себе, ни к другим.

С самого детства в памяти остался яркий случайный эпизод. Мы идем с мамой по солнечной улице в городе Сочи. У подземного перехода на маленькой тележке сидит безногий инвалид. Перед ним жестяная банка с разными монетами, едва прикрывающими дно.

Как же он, бедненький, живет так, без ноженек?

– Ма, ты говорила, мороженое купишь. Давай, я мороженое не буду, а дядечке денежку дам.

Мама поворачивает ко мне красивое лицо и я буквально съеживаюсь под её злым зглядом.

– Тёлю вспомни, – говорит она сквозь зубы и я не сразу понимаю, почему мое предложение так её разозлило.

Однако, через минуту вспоминаю тетю Олю, мамину родную сестру и вопросов больше не остается.

Я помню свою тетю так, словно она до сих пор сопровождает меня по жизни. Мы были очень дружны и более того, в моем лице она находила внимательного слушателя. Мир тетушки был ярок и разнообразен. Она могла поддержать беседу на любую тему и общение с ней подталкивало к активному чтению, потому что хотелось, чтобы это общение не было односторонним.

В девятнадцать лет тетя лишилась обеих рук и ног. На левом предплечье – культя, состоящая из разделенных лучевой и локтевой костей, которой она ловко управлялась. Увлечения ( увлечения ли?) были разнообразны – готовка, вышивание крестиком, вязание на машинке, тот мизер, который был в разряде досуга и как его результат – вышитые картины и подушки, вязанные вещи в подарки и детям и взрослым и работа, которой было отдано тридцать пять лет жизни…

От тети я получила урок, который запомнила на всю жизнь.

Как-то раз, когда я гостила у тети, она пришла с работы и сняла протезы. Я пришла чуть позже и из любопытства ляпнула:

– А ведь я ни разу не видела тебя в протезах. Можешь продемонстрировать?

Она ничего не ответила, просто взглянула мне в глаза и я, поняв всю бестактность своей выходки, зарделась краской стыда. Прощения я так и не попросила. Однако, тетушка молча выкатилась на своей каляске в другую комнату и, не говоря ни слова, протянула мне папку, на которой было написано крупными буквами – ДЕЛО, а ниже две мелкие сторчки: Начато – 26 мая 1949 года. Окончено – прочерк.

Так я узнала, что тетушка писала ромн о своей жизни.

Почерк был своеобразный – резкий наклон влево, поначалу вполне читабельный, далее -плохо разборчивый. Мы договорились, что рукопись я верну по первому требованию.

Разбиралась я долго и нудно. Через пару месяцев приехал брат и забрал рукопись. Все что удалось переписать – страниц десять, но и их Рустам потребовал вернуть.

Так у меня не осталось ничего, кроме осевших в памяти рассказов тетушки. Вскоре тетушка ушла, так и не дописав книги своего жизненного пути.

К счастью, я была знакома с её близкой подругой и иной раз, за чашкой чая, она рассказывала то, чем тетушка не делилась.

Еще при её жизни мне хотелось ей соответствовать. Человек без рук имеет навыки, а я смогу? Получится ли? Я училась вязать, вышивать, шить, резать по дереву, держать в руках молоток. Словом, хваталась за все, что попадалось под руку. И уже позже, когда жизнь наглядно показала свою много- гранность, возрадовалась – все ничего, ведь руки-ноги в целости и сохранности, голова на плечах есть. Отсюда следует вывод: если есть проблема, а решения её не предвидится, значит, не стоит разбивать голову от бессилия. Ведь к проблеме добавится разбитая голова. А уж с этим тандемом и вовсе не справиться. Значит, есть вариант дождаться лучших времен, сохранив нервную систему.

Жизнь покатилась по иному руслу и многие, привыкшие выживать, начали учиться жить. Удалось немногим освоить эту науку, потому что, как оказалось, даже вписаться в новую жизнь – роскошь.

И в самые тяжелые времена в памяти всплывают пожелтевшие листы, аккуратно сложенные в папке ДЕЛО, с двумя строчками – начато 26.05.1949 г.. Окончено.. – прочерк. А между ними....

*****

Грязь и слякоть на дороге тормозили движение. Ольга спрыгнула с телеги и размяла затёкшие ноги. Дед Василий отпустил поводья и даже не пытался понукать старую, заезженную клячу – несчастное животное, того и гляди, рухнет. И куда она, старая годится?

Ни землю вспахать, ни на колбасу пустить. Разве что, продать, пока не сдохла. А кто купит? Денег у людей столько, что по сусекам скреби, не наскребёшь. Всё больше меняют. Да и на что можно выменять эту скотину? Драного тулупа за неё не дадут. Эх, тулупчик справить не помешало бы – зима на носу.

Мысли деда Василия метались от одного предмета размышления к другому, словно охраняли душу от звенящей болезненной тоски. Обо всем, что угодно, лишь бы не о наболевшем и отмечал вскользь, что оно, наболевшее, повсюду- ни убежать, ни спрятаться.

Дед посмотрел на соседскую девчонку. Ишь, егоза, пешим ходом собралась, если бы просто в район! Старшим бы взять, да выпороть, а они, глаза потупив, родному дитю слова против не сказали. Взрослая, мол, за себя отвечать должна. Мыслимое ли дело девчонке вприпрыжку на войну бежать?

– Оль, может, одумаешься? – Дед Василий сказал просто так, чтобы усыпить свою совесть, потому что ответ знал заранее.

Если Куницинская порода что и задумала, непременно своего добиваться будет. И откуда такое упрямство? Одно слово – сибиряки.

Дед вздохнул. В деревне Ремизово народу было не так чтобы много, но преобладали две фамилии – Куницыны да Уваровы. Что такое Куницынские против Уваровских? Постоянные кулачные бои среди молодых – кто кого отметелит. Тянулись склоки до того времени, пока свадебная пора не начнётся. Вот когда можно не только мировую заключить, но и породниться.

Николай Куницын сколько раз Василию Уварову в кулачном бою из носа кровь пускал, сосчитать невозможно, а теперь он его внучку в район везёт, потому что сам Николай духу набраться не смог – не каждый день детки на войну уходят.

Это мужское дело на фронт собираться. У Николая сын один, а внучек пятеро, одним словом – девичье царство.

Вот когда Василий втайне над Николаем насмеялся, и в душе за все свои обиды домыслами отомстил.

Нет, не потому, что Николаев род на Мишке остановился, а потому что все девчонки непонятно на кого похожи – пятеро, а все как не от одного отца с матерью. Не иначе, в роду кто-то тайком примешался. « Прости, Господи, за мысли грешные!»

Старшая, Татьяна, не красавица, но в отца пошла. Ольга – так та на бурятку похожа, будто приёмыш в семье объявился. Тоська – хоть и малая, а в движениях столько гонору, да черты лица тонкие, красивые, будто королевна какая; Галка с Машкой – пусть и погодки, да сразу видно – в Агрипину, в бабку, толстопятые вышли.

– Олька, ты грязь не замешивай, садись на облучок.

– А мне, дедуля, суток восемь поездом ехать. Ещё насижусь. Так здорово землю ногами чувствовать!

– Куда же тебя несёт? Воевать надумала, а девчат кто растить будет? Отец, так тот уже на фронте. Матери легко за таким семейством смотреть?

– Девчонки и сами не маленькие. Я сколько себя помню, всё больше по людям детей нянчила. Там и столовалась. Рта лишнего в семье не было. А так, выходит – без пользы в семье росла, теперь случись что – потеря небольшая.

– Глупости городишь. Одно дело – у чужих людей столоваться, другое – по полю на брюхе ползать, да ещё с катушкой. Да и мужичья кругом видимо – невидимо. Неровен час, лиходей какой встретится.

– Вон, деда, куда занесло. Сговорились все, что ли? Что бабушка, что мама, у всех страхов пересчёт небольшой – либо убьют, либо зло причинят. Я что, к диким зверям на растерзание еду?

– Вот, упёртая! Вся ваша порода такая. И куда торопишься?

– До фронта пока доберусь – война закончится. Кому потом связисты нужны?

– Связисты всегда нужны. И в мирной жизни сгодишься. Дай бог, чтобы война проклятая скорее закончилась! Сколько народу положили! Моя бы воля, привязал бы в подвале, чтобы до самого окончания на привязи сидела.

Ольга больше не пререкалась. Хотелось тишины. Хотелось слышать не нравоучения и сетования старика, а шум сосен, скрип старой расхлестанной телеги и мерное чавканье грязи под копытами лошади. Такие незатейливые мирные звуки! Когда их ещё услышишь?

Много желаний таится в девичьем сердце, но самое главное – хотелось быть полезной Родине. Она к ружью привычная. Конечно, на медведя ходить не доводилось, а белку, пусть и не в глаз, но била.

Татьяна, старшая, поспокойнее, а она, Ольга, никогда тихим нравом не отличалась – больше в ней мальчишечьего было. Разве можно спокойно сидеть в такое неспокойное время? Нет, не будет она за чужими спинами отсиживаться!

А пока в размеренных звуках проходила дорога, память увлекла в недавнее прошлое.

Оно казалось таким чужим, словно происходило не с ней, а с каким-то другим человеком, боль которого неведомыми путями сошлась со всем ее существом.

Она торопилась. Оставалось сделать немногое: перемыть посуду, поднести дрова, постирать детские пелёнки, приготовить ужин и сделать уроки. Как правило, уроки Ольга делала в самую последнюю очередь глубоко за полночь.

Если хозяин придёт раньше, ничего она сделать не успеет. Он, по-обыкновению, будет смотреть не на неё, а куда-то мимо, как сквозь стенку. Потом от портнихи придёт хозяйка и будет пересказывать то, что говорят о них в городе. Мол, живут не по средствам. А потом, за ужином, будет давать мелкие, никчемные указания, просто так, лишь бы что-то говорить. Выпив, зардеется румянцем и начнёт в который раз объяснять, где Ольге надо находиться, когда они дома. Знай, мол, своё место.

Ольга своё место знала и исправно выполняла то, что входило в её обязанности и что не входило. Всё ради того, что школа, куда её отпускали хозяева в первой половине дня, находилась в двух шагах от дома. Это так удобно, особенно если на улице мороз в минус пятьдесят градусов.

Оставалось совсем немного. Она окончит седьмой класс, начнёт взрослую самостоятельную жизнь и первое, что она сделает, распрощается с этими людьми и больше никогда в жизни не переступит порог этого дома.

Только с мальчишкой будет жаль расставаться. Парень растёт на её руках и она видит, как меняется цвет его глаз, как постепенно крепнут ручонки, расправляются складочки на упругих ножках.

Ольга любила Пашку, казалось, больше, чем родная мать. Той подавай портных, танцы и ухажёров.

Девушка помнила, как среди зимы к хозяйке наведался гость с шикарным букетом цветов и Ольгу отправили на другой конец города за тем, что было вовсе ненужным. Девушка всё поняла и никуда не пошла. Она сидела в двухэтажном бревенчатом доме напротив и смотрела на окна квартиры, в которой жила.

Мужчина вышел из дома через пару часов, высоко подняв каракулевый воротник и надвинув такую же шапку на самые глаза. Машина, в которую он сел, стояла за углом и со стороны никогда нельзя было подумать, что приехал мужчина именно в этот дом, именно к её хозяйке.

Она пришла домой почти сразу, как мужчина ушёл. Хозяйка была женщиной понятливой и подарила девушке оренбургский платок. Ольга тоже была понятливой и сообразила – подарок был сделан не от души, а являлся платой за молчание. Что же, она молчала бы и без подарка.

В тот вечер хозяин пришёл домой пьяным. Сев на кровать, он долго и безуспешно пытался снять сапоги и дело закончилось тем, что, выставив ногу с наполовину снятым сапогом, обратился к Ольге:

– Снимай!

В такую ситуацию она попала впервые. Она нанималась смотреть за ребёнком, а не снимать с пьяных хозяев сапоги.

– Чего, бестолочь, вылупилась? Кому сказал – снимай!

Напрасно он с ней так. Не следовало разговаривать в подобном тоне.

– Сам снимешь!

– Что? – Хозяин тяжело поднялся и, схватив её за руку, резко дёрнул на себя. Ольга не удержалась на ногах и упала на кровать. Не удержался и мужчина. Навалившись на неё сверху, он попытался встать, но его попытки были напрасны. Девушка, в свою очередь, отчаянно пыталась выпростаться из-под тяжёлого хозяйского тела. В это время вошла хозяйка.

– Змея подколодная! Чего не хватало? Плохо к тебе относились? Подарков мало получала? Еды не хватало? Вон с глаз долой! И расчёта не получишь. Сама знаешь, как заработать!

Ольга выскочила на улицу, прихватив с вешалки лёгкое пальтецо. Следом, из открывшейся двери, прямо в сугроб вылетели книги и узелок с личными вещами.

Она не плакала. Эту роскошь нельзя позволить, если на улице мороз и начинается метель. Собирая книги, Ольга думала, куда бы ей направиться. Одна, в чужом городе, из знакомых только те, с кем она училась. В чью дверь она может постучаться в столь позднее время? Ни в чью. Как обидно!

Остался последний класс. Кусочек зимы и весна, а там – взрослая, самостоятельная жизнь. И до этой жизни надо как-то дожить.

Она шла, сопротивляясь усиливающемуся ветру, закрывая лицо стынущими на морозе пальцами, потому что в пальто, в карманах которого всегда находились варежки, варежек не оказалось.

Как хорошо, что в городе на зимний период устанавливались столбики, между которыми натянут толстый канат, чтобы в пургу, когда в метре ничего не видать, нельзя было сбиться с дороги.

Единственное место, куда Ольга могла идти, была школа. Именно туда она и пришла. Сторожиха открыла дверь не сразу. Очевидно, женщина готовилась ко сну.

Баба Нюра жила при школе. Днём звонила в звонок, после уроков прибиралась в классных комнатах. Однако девушка замечала, что прибиралась женщина не очень тщательно – видно, силёнок не хватало.

– Что за печаль? – Баба Нюра подливала Ольге горячий чай и та, смахивая наконец-то проступившие слёзы, вздыхала. – Оставайся у меня. В тесноте, как говорят, да не в обиде. Тяжело тебе – ни мамки рядом, ни папки, мы с тобой дружить будем. Я тебе помогу, ты мне с уборкой подсобишь. Что еды касается, так много не надо. У меня в городе сестра проживает. Я с ней переговорю, она с работой поможет. Свет не без добрых людей. Глядишь, до весны дотянем, а там легче будет.

Девушка не выдержала и теперь рыдала навзрыд. Слёзы обиды оказались гораздо скупее слёз благодарности. Лёжа у двери на полу – от окна слегка тянуло холодом, Ольга размышляла над происшедшим и пришла к выводу, что хозяйка со своей стороны права. А что она ещё могла подумать? Значит, в этой истории никто не виноват. Просто, так получилось.»

Все случившееся с ней казалось сном. Прошлое и настоящее – все это сон, если за ним наблюдаешь как бы со стороны, и все, что не случается в жизни – все понарошку. Вроде, кино про самого себя смотришь. И великий сценарист – жизнь – у артиста не поинтересовалась, нравится ли исполнителю главной роли этот сюжет…

– Куницына! Куда ты торопишься? Здесь точка, здесь – тире. А у тебя всё наоборот. Кто это разберёт?

За столом сидел молодой лейтенант. Пустой рукав левой руки был заправлен за широкий офицерский ремень.

Ольга сняла наушники.

– У меня всё правильно. Я не могла ошибиться.

– Не спорить! Повторить задание!

Ольга, надев наушники, вновь и вновь принялась отстукивать морзянку.

– Куницына! Опять ошибка. Почему другие не ошибаются?

Девчата, в группе их было человек пятнадцать, переглядывались, едва сдерживая смешок.

– Лев Валентинович, а она специально решила продлить обучение. С вами расставаться не хочет.

– Отставить разговоры! Все свободны! Курсант Куницына, вас я попрошу задержаться.

– Лев Валентинович, вы опять будете говорить о спецзадании?

Девчата, перешёптываясь и хихикая, покинули аудиторию, и Ольга осталась один на один с преподавателем. Какой он преподаватель? Может, на пару лет и старше, на груди медаль за отвагу, а в глазах не только отваги, смелости нет. Ему, кажется, с врагом сражаться легче, чем с Ольгой один на один остаться в аудитории.

Ей не надо слов. Она всё понимает и всё чувствует.

– Куницына, занимаемся индивидуально неделю. Потому что через неделю вас отправят.

Ольга не может продохнуть. Неужели, пройдёт ещё неделя и она отправится на фронт?! Вот где проявятся её умение, сила, воля, мужество! Она покажет, на что способна девушка из глухой сибирской деревни.

– Куницына, мечты отставить. Работать!

Ольга видит в глазах лейтенанта сожаление. О чём он думает, о чём сожалеет? Что он знает такого, чего не знает она?

Она действительно не знала, что перед занятием у лейтенанта состоялась приватная беседа с начальством. При распределении курсантов лейтенанту не надо было молвить словечко за девушку, которой он не просто симпатизировал – он был влюблён.

Какими антеннами мужчины улавливают весенние флюиды в морозные дни? Сила любви непостижима. И когда человек источает эту силу, весь мир откликается на его призыв.

– Луганин! – Начальник смотрел на лейтенанта отеческим взглядом. – Садись, Лев Валентинович. На радистов заявка пришла. Ознакомься.

Лейтенант дрожащей рукой взял листок, исписанный крупным разборчивым почерком полковника.

– Что скажешь?

– Простите, не понял.

– Всё ты понял, Лева.

– Раньше вы меня в известность не ставили. Распределение по вашей части.

– Согласен. Раньше тебе было всё равно, кого куда направят.

Лейтенант слегка покраснел.

– Видишь, мне всё известно. Посмотри, – полковник ткнул карандашом в листок бумаги, – всё больше на передовую. Войне не сегодня-завтра конец.

– И что?

– Куда Куницыну твою распределять будем? На передовую или на Север?

– Хрен редьки не слаще, – махнул рукой лейтенант.

На самом деле ему было не всё равно. На передовой небезопасно. Враг сопротивляется отчаянно, а какой из этого следует вывод, лучше не думать. Это воля случая. Краем глаза заметил отдельно написанное слово – Тикси. И не удержавшись, переспросил:

– Тикси?

– Именно. Я думаю, сибирякам к морозам не привыкать. До конца войны недалеко. Лучше на Севере, чем на передовой. Словом, тебе решать.

– Тогда лучше Тикси.

Только одно обстоятельство – заявка на одного человека. Сам понимаешь, что такое Север. Одно утешает – местные жители – люди добрые, отзывчивые, и в беде не бросают.

– Нас найдут? – В который раз спрашивала Ольга молодого каюра.

– Найдут. До жилья близко. Ветер, чую, дым несёт.

Как она жалела, что не послушалась Николая! А ведь он просил её переждать на метеостанции приближающуюся пургу. Кто мог знать, что по весне, когда зимнее противостояние особенно яростно, на Севере стараются переждать непогоду в подобающих условиях.

Опытные охотники хорошо разбираются в капризах непогоды.

Ольга помнила, как Федорович, пожилой метеоролог, упорно отстаивал свою точку зрения и тыкал сухим пальцем в барометр.

– С кем ты споришь? Что ваши приметы? Как дым стелется, как снег ложится, вязкий наст, не вязкий – мне дела нету. Моё дело за приборами следить и если они обещают три дня ясной погоды, значит, погода будет ясной. Тебе понятно?

– Нельзя ехать. Большая пурга будет. Собаки идти не хотят. – Николай все еще пытался вразумить начальника.

– Надо радисту за аккумуляторами в район ехать, значит, радист поедет, – настаивал на своем Федорович.

– Девчонка молодая, а пурга долгая будет. Надо, сам езжай – Николай продолжал настаивать на своём.

– Это в мои обязанности не входит, – Федорович хлебнул горячего кипятка из эмалированной кружки.

– Я не поеду!

– Поедешь! Хочешь, чтобы я рапорт подал, как ты срываешь задание партии и правительства? Ты знаешь, что за это бывает, особенно в военное время? Представляешь, если я хотя бы на один день останусь без связи? Нас всех под трибунал отправят. И не только тебя, но и собак твоих тоже. Так что, милые мои, седлайте коней, собак, самих себя и – вперёд.

Сквозь завывание вьюги Ольга слышала, как Николай кричал, пытаясь поднять собак, лежащих в снегу одним большим мохнатым клубком. Расстояние между ними совсем небольшое, а звуки доносились так приглушенно, словно их разделяли сотни метров. Поняв, что собак поднять бесполезно, Николай принялся за дело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.