Сергей Измайлов
Правильный лекарь 8

Правильный лекарь. Том 8

Глава 1

– Вы что-то хотели спросить? – поинтересовался отец семейства, увидев мой сосредоточенный взгляд.

– Это ведь именно вы с ней энергией делитесь? – спросил я прямо, нет смысла юлить.

– А как вы догадались? – Полушёпотом спросил мужчина, оглянувшись на жену и детей. Все были заняты и на наш разговор не обращали внимания.

– Если бы об этой тайне в деревне узнал кто-нибудь ещё, то тут никакие магические запреты не спасут, – хмыкнул я. – Люди при желании смогут найти способ поделиться информацией, а сельские жители очень любят делиться, до внутренних судорог.

– Да, – кивнул он и отвёл меня за локоть чуть дальше от суеты. – Я отдаю ей свой запас, когда ей нужно.

– Можно вашу руку? – спросил я.

Моя правая рука по-прежнему была без перчатки. Мужчина сначала с сомнением посмотрел на меня, потом всё-таки протянул мне руку, как для рукопожатия. Ну что ж, можно и пожать. У него оказалось довольно мощное ядро, похоже даже более развитое, чем у меня. Но я заметил непонятную странность в строении сосудов, здесь всё было не так. Зато ядро вполне обычное, сочное такое. Очень странно.

– А вы своей энергией хорошо умеете пользоваться? – спросил я.

– Практически нет, – покачал он головой. – Я бастард известного рода и получил деформированную магическую систему в наследство. Об этом здесь никто не знает, так же, как о том, что моя дочь сильный маг.

– А остальные дети? – решил я уточнить.

– Остальные пошли в мать, только простая бытовая магия, – он с нежностью смотрел на свою семью, которая находилась на данный момент в добром здравии в отличие от остальных жителей села. – Да и я от них недалеко ушёл. Запас энергии есть, а пользоваться толком не получается. Из-за дефекта сосудов я не могу сконцентрировать поток.

– Тогда как же вы делитесь энергией с Марией? – удивился я. По логике, если не может собрать энергию в поток, то и отдать её мощным потоком тоже не сможет.

– Понятия не имею, – пожал он плечами. – Мне кажется она забирает её вопреки какой-то логике.

– Ясно, – сказал я. – Хотя на самом деле не понятно. Вы сможете отпустить Марию со мной, чтобы спасать жизни ваших односельчан?

– Я могу спросить её в присутствии матери, чтобы это выглядело логично и официально, но решает она сама, – сказал мужчина с некоторой грустью во взгляде и голосе. – Если мнение мамы не совпадает с её решением, то я встаю на сторону дочери. Иногда даже через серьёзный скандал. Но Мария старается по возможности этого не допускать.

– Тогда как лучше, мне у неё наедине спросить или при всех? – уточнил я. На фоне вспышки чумы устраивать скандалы в чужой семье мне тоже не улыбалось.

– Без разницы, – хмыкнул он. – В итоге всё равно решение будет за ней, но об этом даже никто не догадается.

– Понял, – кивнул я и повернулся в сторону печки, с которой уже снимали сковородку с жареной картошкой. Я встретился глазами с чудо девочкой, незаметно подмигнул ей, потом обратился вслух: – Мария, можно тебя на секундочку?

Сейчас её было не отличить от обычного беззаботного шестилетнего ребёнка. Она поставила на стол банку с солёными огурцами, которую принесла из кладовой и вприпрыжку подбежала ко мне. Мама сразу обратила на это внимание и напряжённо следила за развитием событий.

– Ты сможешь провести меня по соседям, рассказать кто где живёт? – я спросил достаточно громко, чтобы создать правдоподобную легенду зачем она мне потребовалась.

– Пусть лучше Артёмка вам покажет, – ответила за девочку мать, продолжая на меня смотреть с некоторым недоверием. – А Мария мне здесь нужна.

Совсем не тот ответ, который мне хотелось бы услышать, Артёмка мне не нужен, я тогда лучше один дальше пойду.

– Мам, а я уже всё сделала, о чём ты просила, – невинным голосом ответила девочка. – Я схожу с дядей к соседям. Он хороший, ты за меня не волнуйся, это же лекарь из Питера.

Маме очень не хотелось давать положительный ответ и по ней это было сильно заметно. Однако девочка на неё так жалобно посмотрела, что та неохотно сдалась. А может взгляд казался жалобным только со стороны? Если ребёнок использует такие сильные и опасные навыки с умом и во благо добра, то не страшно. Если не только – страшно. Очень надеюсь, что имеет место только первый вариант.

Мария побежала одеваться, а я, наконец, сообразил, что у меня правая рука без перчатки. Есть вариант обработать руку антисептиком и надеть перчатку, но тогда кожа будет преть ещё сильнее. Лучше обработаю тогда потом. Мария вышла одетая буквально через пару минут.

– Ну что, дяденька, пойдёмте? – высоким голосочком спросила она. Одежда похоже и правда у неё от старшей сестры Даши. Для многодетной семьи очень удобно, особенно в деревне.

– Пойдём, – кивнул я, закидывая немного полегчавшую сумку на плечо. – Давай ручку.

Девочка послушно взяла меня за руку, и мы пошли на выход. И кроме неё ещё два человека знали, что эта послушность и невинность чистейшей воды показуха. Пока мы шли к следующему дому, меня раздирало от тысячи вопросов, которые я хотел ей задать, но я сдержался. Потому что не знал, как она на это среагирует и что она вообще может, но одно я знал точно: эта девочка совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

Это не просто ребёнок, а гораздо более могущественный маг, чем я, но с некоторым небольшим недостатком: не может накапливать энергию самостоятельно. И скорее всего не из-за физического дефекта, как отец, который не может эту энергию применять, а скорее всего её просто этому никто не учил. боюсь представить, каких высот она сможет достичь к моему возрасту, если её всему научить. Или хотя бы дать нужные книги, она и сама сможет всё освоить, интеллекта в этой детской голове хоть отбавляй.

Мы подошли к следующему дому, вошли во двор. Я всё ждал, когда залает собака хоть где-нибудь, но было тихо. Странно, а конура в углу двора имеется.

– Собаки умерли первыми, – сказала Мария, проследив за направлением моего взгляда. – С них всё началось. Заходим в дом и работаем по той же схеме – ты накапливаешь энергию, а я лечу. У самого у тебя не очень-то получается на примере бабы Нюры, что напротив нас живёт.

– Откуда ты знаешь? – я просто опешил от такой осведомлённости и сейчас мне было уже реально страшно находиться рядом с ней.

– Это уже моё дело, – отрезала девочка. – Открывай дверь.

Почувствуй себя в роли швейцара. Количество моих должностей по обслуживанию мелкого супермага растёт. Но я в принципе пока не возражаю. Если таким образом мы сможем спасти много людей, я даже рад, поработаю и пауэрбанком, и швейцаром, не сломаюсь.

Я сначала хотел постучать, но раз маленькая повелительница сказала открывать, значит открывать. Дверь и правда оказалась не заперта, но щеколда довольно тугая, шестилетний ребёнок открыть не осилит. Мы вошли в сени, Мария опередила меня и пошла сразу в спальню, что справа.

На кровати лежала женщина лет сорока в плачевном состоянии. Бледное лицо покрыто испариной, она то и дело кашляла, прижимая ко рту платок, наполовину пропитанный кровью. Девочка положила ей ладошку на область сердца. Кашель сразу прекратился, а меньше, чем через минуту взгляд прояснился и она посмотрела на ребёнка, вернувшего ей жизнь.

– Мария? – удивлённо произнесла женщина. – Ты меня вылечила что ли?

– Это дяденька лекарь из Питера, тёть Шур, – замотала головой девочка. – Это он вам помог. Я отведу его к дяде Коле, и он его тоже вылечит.

– Спасибо вам большое! – Женщина подняла на меня взгляд и слегка нахмурилась, увидев мою амуницию.

– На здоровье, – ответил я. – Это моя работа. Пойдём, Мария, покажешь, где дядя Коля.

Девочка молча вышла из комнаты, я поспешил за ней. Дядя Коля нашёлся на лежанке на печи. Он лежал с закрытыми глазами. Я проверил пульс на сонной артерии, слабый, но есть.

– Положи свою руку рядом с моей, но ничего не делай, – строго сказала девочка. – Когда он очнётся, я руку уберу, а ты оставишь, будто это ты лечил.

– В прошлый раз был просчёт? – улыбнулся я.

– Со всеми бывает, – буркнула она. – Теперь ты будешь изображать, что лечишь, а я просто рядом стою.

– Как скажете, сударыня, – хмыкнул я.

Она положила маленькую ладошку мужчине на область грудины, я положил свою рядом. Моя рука по сравнению с её казалась огромной. Но оказалась гораздо менее полезной, чем маленькая ручка шестилетней девочки. Я только одну пациентку привёл в чувства, но до конца вылечить так и не смог, не осилил. Мне до уровня Марии ещё расти и расти.

Через минуту щёки дяди Коли порозовели, он задышал глубже, сердце под моей рукой забилось ровнее и чётче, он открыл глаза. За мгновение до этого Мария убрала свою ручку и теперь склонившись над пациентом стоял только я. Мужчина поморгал, пытаясь понять, что происходит, потом с испугом посмотрел на меня.

– Вы кто? – спросил он.

– Я лекарь из Санкт-Петербурга, – ответил я, убирая теперь и свою руку. – Приехал вам помочь. Как вы себя сейчас чувствуете?

– Есть небольшая слабость, но встать скорее всего смогу.

Он с моей помощью сел на кровати и посмотрел в сторону дверного проёма.

– Шурочка, ты в порядке? – взволнованно спросил мужчина.

Я обернулся, в дверях стояла только что спасённая женщина, её глаза наполнились слезами, но это были слёзы счастья.

– Коленька! – воскликнула она и бросилась к нему.

Мужчина успел встать, и они заключили друг друга в объятия.

– Пойдём дальше, здесь всё, – сказала Мария настолько обыденным голосом, словно мы не человеческие жизни спасали, а собирали колорадских жуков с картошки.

Я кивнул респиратором хозяевам и пошёл вслед за моей проводницей. Мы вышли со двора и закрыли калитку. Девочка резко остановилась и обернулась ко мне, указав на скамейку у забора.

– Садись и дай мне два пальца, – безапелляционным тоном сказала она.

Я без капли сожаления поделился с ней энергией и сразу закрыл глаза, погружаясь в глубокую медитацию. Ведь именно для этого она меня усадила, заботится о своей батарейке. Пока медитировал, думал о своих коллегах. Как они там, интересно? Что успели сделать? Не перестарался ли кто? Ну я именно поэтому и послал их по двое, чтобы смотрели друг за другом. И где в конце концов подмога из Питера? Или они решили, что мы сами со всем справимся?

– Пойдём дальше, – сказала девочка ровно через мгновение после того, как я почувствовал, что уровень запаса энергии на максимуме.

Я поднялся со скамейки, уже успев немного замёрзнуть, и мы пошли в сторону следующего дома, где всё повторилось один в один. Мария продолжала спасать своих односельчан, а я лишь служил подзарядкой и имитировал, что это я привёл их в чувства, а девочка лишь служила проводником. Странные ощущения от всего этого, но именно в таком режиме эффективность была максимальной, а сейчас это важнее, чем личное участие, заслуги и гордость. И вообще, гордыня – один из семи смертных грехов. Ага, Саша, напоминай себе это почаще. Особенно когда шестилетний ребёнок забирает твою энергию, чтобы сделать за тебя твою работу.

– Пойдём к управе, – выйдя из очередного дома сказала Мария.

– Но тут осталось-то пять домов до околицы, – возразил я. – Может уж лучше закончим здесь, а потом?

– Там ваши приехали из Питера, – девочка с важным видом бросила на меня взгляд исподлобья, словно недоумевая, что мне нужно ещё и объяснять. – И твои работники туда идут, они очень устали.

– А ты нет? – поинтересовался я, но Мария молча развернулась и пошла в сторону управы.

Я лишь покачал головой и снова пошёл за девочкой, как послушный слуга. Это же надо, что за ребёнок такой!? Такое впечатление, что у неё скрытые камеры по всей деревне. А на самом деле она контролировала везде ситуацию силой своего разума. Надо было раньше у неё спросить, как там дела у моих коллег. Хотя, теперь уже понятно, случись у них что не так, она бы сразу мне сказала. Значит можно спокойно продолжать работать пауэрбанком и не волноваться за остальных.

Перед управой стояло два больших автобуса и автофургон. Больше полусотни лекарей облачались в противочумные костюмы, надевали респираторы, перчатки. Из фургона выгружали коробки, из которых тут же на площадке вытаскивали лекарства и нового и старого образца, распихивали по разношёрстным сумкам, кто какую нашёл, экипировались. С дальнего края площадки сквозь толпу ко мне протискивался Обухов.

– Ого! – воскликнула Мария. – Их так много!

– Давай руку, чтоб не потеряться, – в этот раз командовал я, а кто кроме меня будет отвечать за чужого ребёнка, каким бы вундеркиндом он не был?

Девочка послушно взяла меня за руку, и я пошёл навстречу мэтру. Своих сотрудников я увидел возле нашего микроавтобуса. Сейчас поговорю со Степаном Митрофановичем и вернусь к ним. Проходя мимо, махнул им рукой и жестом попросил меня подождать.

– Как успехи? – спросил Обухов, сначала даже не обратив на девочку внимания.

– Как у ребят не знаю, а мне удалось несколько домов по той улице вылечить, – ответил я, указав ему направление. О том, что это в основном заслуга девочки пока решил не говорить для её же безопасности.

– А ребёнок с тобой зачем? – спросил Обухов, потом приблизился ко мне вплотную, чтобы тихо сказать мне на ушко: – Родители умерли?

– Всё нормально с моими родителями! – возмутилась девочка, которая по идее в общем шуме не должна была ничего услышать.

– Вот как? – произнёс Обухов и уже с большим интересом посмотрел на неё. – У тебя музыкальный слух, да?

– Ага, на нервах играю, – буркнула Мария, которую меня так и тянет назвать Машей, Машенькой.

– Хм, а ты шустрая, палец в рот не клади, – восхитился мэтр. – Деревенские они такие, за себя могут постоять. Тогда зачем ты её с собой водишь, Саш? Верни родителям.

Мария лишь смерила его гордым взглядом. Несмотря на её малый рост, казалось, что она смотрит на всех сверху вниз, а не наоборот. Обухов хотел у неё ещё что-то спросить, но передумал, махнул рукой.

– Мы сейчас распределим отряды, а вы тогда скажите, где уже были, чтобы нам туда повторно не заходить, – сказал мне Обухов, снова перестав обращать внимание на девочку. – Зови своих сюда. Потом вы отдохнёте, перекусите, расслабитесь немного.

Я встал на цыпочки, чтобы помахать поверх мельтешащей толпы своим и позвать, но они уже протискивались в мою сторону. Я бросил взгляд на Марию.

– Ты их позвала? – спросил я.

А что, я уже не знаю, что ожидать от этого ребёнка в следующую минуту. Девочка пожала плечами и загадочно улыбнулась. Я лишь утвердился в своём предположении.

Обухов позвал главных лекарей, приехавших на ликвидацию очага клиник и прямо на улице устроили небольшое совещание. Сначала я рассказал клинику заболевания и на что обратить внимание. Потом я и мои сотрудники по очереди доложили в каких домах были, сколько спасли и сколько не успели спасти. Оказалось, что мы продвинулись по улицам примерно одинаково, даже я немного больше. Юдин смотрел на меня с удивлением и завистью, когда я озвучил, какие дома смотреть не надо.

– А в первый справа лучше заглянуть, – добавил я в конце отчёта. Там старушка очень тяжёлая была, я до конца её не вылечил.

– Ладно, посмотрим, – кивнул один из главных лекарей, которому предстояло окончательно разобраться именно с этой улицей.

– У вас костюмы запасные есть? – спросил меня Обухов, когда отряды начали расходиться по заданным направлениям.

– Обижаете, – хмыкнул я. – Конечно. А что, кому-то не хватило?

– Эти снимайте, жгите и отдохните нормально, поешьте. Если что позовём. И девочку домой отведи.

Лекари с площадки возле управы начали расходиться, пространство пустело, мы пошли к микроавтобусу, потом до меня дошло, что девочку то и правда надо вернуть домой, что она будет с нами делать?

– Пойдём, я тебя отведу пока к родителям, – сказал я ей, до сих под держа её за руку.

– Сама дойду, не маленькая, – буркнула Мария, выдернула свою руку из моей и бодрым шагом направилась в сторону своего дома.

Я немного прошёлся следом, больше по привычке, чтобы убедиться, что она пошла туда, куда надо. Смешной, да? Этот ребёнок, пожалуй, самый взрослый человек в селе Никольском.

Глава 2

Маленькая девочка пошла домой одна в густые сумерки и мне стало как-то неуютно от того, что я её не проводил, хотя понимал, что ей ничто не может угрожать, уж скорее она может представлять собой угрозу. Если захочет, конечно.

Никак не давала покоя мысль: “Кто это на самом деле?”. Её отец сказал, что она родилась взрослой, то есть ему она открыла свою тайну сразу. Почему? Как она поняла, что ему можно доверять? И как это вообще возможно? В голову лезет такое слово, как реинкарнация, но тогда это всё равно сначала был бы ребёнок и вёл бы себя, как ребёнок, если верить индийским учениям о вечной жизни.

А как я здесь оказался? Может мне просто повезло оказаться в теле взрослого человека просто более молодого, а её угораздило попасть в новорожденного младенца? Тогда категорически сочувствую. Быть взрослым состоявшимся человеком, потом снова ждать, когда вырастешь и сможешь дальше быть взрослым, не привлекая излишнего внимания. Это жесть, конечно.

Попробую завтра с ней пообщаться, я всё равно не собирался сегодня возвращаться домой. Как показал опыт борьбы со вспышкой брюшного тифа, лучше перебдеть, чем недобдеть. Раз я всё это начал, то лучше пять раз перепроверю перед тем, как уехать. Зато наверняка будет шанс ещё раз пообщаться с Марией. Можно будет и прямые вопросы задать, но, как мне кажется, она вряд ли расколется. А ещё есть шанс, что на мозги мне надавит, чтобы забыл про всё. Остановит ли меня вероятность такого исхода? Думаю вряд ли. Любопытство покоряет все сердца и головы без разбора, вот только одни могут его побороть, а другие – нет. К какой категории я отношусь? Где-то посередине. Ни за умных, ни за красивых.

Я и мои коллеги стащили с себя противочумные костюмы и вместе с респираторами и перчатками сложили в кучу у края площадки и подожгли. Когда пламя стало стихать, закидали оставшееся снегом, заразы там теперь уже точно нет. Руки и лицо на всякий случай обработали антисептиком. Одноразовые чехлы с сидений я на всякий случай скинул и тоже сжёг. Теперь можно спокойно отдохнуть и подкрепиться, только сейчас понял, насколько я голоден.

– Ну рассказывай давай, – сказал Юдин, тщательно обрабатывая руки спиртовой салфеткой. – Как тебе удалось столько домов пройти? Мы по двое ходили и то обошли меньше.

– Что ты от меня хочешь услышать? – ответил я вопросом на вопрос. Я оглянулся, остальные коллеги тоже находились рядом и ждали моего ответа, всем было интересно. – В нескольких домах никого не было, наверно ушли и не вернулись, в одном только заболели, появились первые симптомы, в другом трупы уже. С остальными потихоньку справился.

Терпеть не могу врать и сочинять вместо того, чтобы рассказать правду, но сейчас правду говорить никак нельзя. Даже несмотря на то, что это мои проверенные люди, дело не в том, что я им не доверяю, просто и сам ещё не разобрался, а какой-нибудь наш разговор между собой, случайно подслушанный посторонними, может сыграть роковую роль. Вспоминаются разные фильмы, когда одарённые дети попадают в дурные руки и и вынуждены действовать потом в их интересах, нам этого точно не надо. Боюсь даже представить, что будет, если Мария перейдёт на сторону зла. Того же Баженова, например. Тогда этот мир точно рухнет.

– А у вас как дела? – спросил я не у кого-то конкретного, а у всех в общем.

– Хреновые у нас дела, Саш, – начал Виктор Сергеевич и тяжко вздохнул. – В первый дом с Иваном Терентьевичем зашли, дверь открыта была, а там два трупа. Тёплые ещё, видать недавно преставились. В следующем плачущая мать с мёртвым младенцем на руках. Сама еле жива при этом. Еле удалось её уговорить, чтобы дала себя вылечить. Так и легла в кровать под капельницу с крохотным трупиком в обнимку. И так почти в каждом доме, здоровых ни одного не нашли.

– И собак ни одной не осталось, – добавил Рябошапкин. – Говорят, что они первыми все повымерли.

– Да у нас всё то же самое, – буркнул Илья, когда я перевёл взгляд на него. – И трупы, и больные. Тяжко нам там пришлось. Особенно детей жалко погибших и их безутешных родителей. Негоже это собственных детей хоронить.

– Да уж, плохи тут дела, – подвёл я итог, раздавая консервы и хлеб из коробки с сухпайками. – Поражение лёгких очень серьёзное, очень много энергии отнимает, еле справлялся, после каждого медитировать пришлось.

Ну тут я сказал почти правду, поэтому и говорилось легче.

– А что это за девчонка с тобой была? – спросил Илья, с азартом открывая банку тушёнки. – Деловая такая, “сама дойду!”, есть-то от горшка два вершка, а туда же, важная птица. Где ты её взял вообще?

– Да вот, представляешь? – произнёс я, вместе со всеми вскрывая консерву и жадно впиваясь зубами в кусок бородинского хлеба. – В семье единственная не заболевшая была, словно иммунитет у неё какой-то есть свой.

– А зачем ты её с собой таскал? – решил уточнить Илья. По его взгляду я понял, что он догадался, что я что-то не договариваю.

– Да она сама за мной увязалась, не знал, как её отвадить, – ответил я, а сам постарался дать Илье понять, что не могу сейчас ответить. Кажется, он понял. – Ходила за мной следом, ждала у ворот, потом шла дальше. Потом за мной сюда пришла, ну а дальше вы знаете.

– Если я правильно понимаю, домой сегодня не поедем? – спросил Рябошапкин.

– Второй раз я себе не позволю уехать, не убедившись, что всё в порядке, – спокойно ответил я, ковыряя вилкой холодное мясо в банке. Можно было разогреть на горелке, но слишком есть хотелось. – Если кто хочет, может уехать на автобусе с другими, я осуждать и обижаться не буду.

– Не дождёшься, – буркнул Юдин. – Вместе приехали, вместе и уедем, тебя не оставим.

– Ты за всех не отвечай, – сказал я ему. – Ночевать в машине то ещё удовольствие, поэтому я так и говорю.

Сказав последнее, я посмотрел на Панкратова и Рябошапкина.

– А чего это ты на нас так смотришь? – недовольно спросил Виктор Сергеевич. – Думаешь, если мы старые, так ни на что не способны? Я за свою жизнь где только не спал, в том числе на земле, на бетоне, на снегу. Так что сон в машине на полуоткинутом кресле далеко не самое страшное испытание в моей жизни, а так, ерунда.

– А я в молодости сельским лекарем работал, – сказал Иван Терентьевич, стоило перевести на него взгляд. – Я и в лесу спал, и в подвале, и на чердаке. Даже в курятнике было дело. Так что и мне не впервой спать не в кровати. Да не о чем переживать, справимся, ничего страшного. Тем более, что у нас такая отличная команда.

– Поддерживаю, – кивнул Дмитрий Ефремович, тщательно выскребая из банки остатки тушёнки куском хлеба. – Тем более, что у меня на завтра планов никаких не было.

– Значит будем спасать мир вместе, – улыбнулся я и достал единственный термос.

Зато большой, горячего чая хватило на всех, а потом уже вскипятим воду на походной горелке и заварим новый. Можно было бы напроситься на ужин в семью Марии, там уже все здоровые, но всё равно остаётся возможность заражения, помещения ещё никто не обрабатывал. Дезинфекторы по словам Обухова должны приехать завтра.

– Давайте поступим следующим образом, – сказал я, в голове созрел план. – Скоро вся эта толпа отчитается об успешном завершении, соберётся и уедет, а мы пройдёмся по селу ещё раз.

– Может тогда уж до утра? – робко спросил Дмитрий Ефремович.

– Нет уж, – покачал я головой. – В прошлый раз мы приехали утром. Ну ладно, почти в обед. В итоге были трупы, которых могло и не быть. Утром мы всё равно перед отъездом по всему селу пройдёмся.

– Ты прав, Сань, – подтвердил мои слова Виктор Сергеевич. – Село не маленькое, а когда за работу берётся большая толпа всегда бывает несогласованность, кто-то на кого-то понадеялся и на тебе, новые жертвы.

– Всё правильно, Виктор Сергеевич, – кивнул я. – Именно поэтому я и не хочу уезжать. Отдохнуть и отоспаться в воскресенье успеем, а сейчас надо ударно поработать, чтобы потом не было стыдно и больно.

Я развернул микроавтобус так, чтобы было видно всю площадку и стоящие на ней автобусы. Теперь мы точно не пропустим окончание набега лекарей на село Никольское и начнём новый обход сразу после того, как они отчалят в сторону дома.

Мы сидели в машине и болтали о разном, вплоть до рыбалки и разведения хомячков в домашних условиях. Со всех сторон к автобусам начали стекаться еле волочащие ноги лекари, снимали противочумники и всё остальное, складывали в кучу на краю площадки, куда им указал Обухов.

Мэтр ходил туда-сюда между автобусами и принимал доклады у вернувшихся. Периодически поглядывал в нашу сторону. Наконец поток возвращающихся иссяк. Всех пересчитали по головам, потом кучу отработанных костюмов подожгли, озарив столбом яркого пламени окрестности. По нашему образцу, когда пламя начало стихать, остатки забросали снегом. Обухов отделился от толпы и направился в нашу сторону. Я вышел из прогретой машины и двинулся ему навстречу, поёживаясь от пробирающегося под одежду холода. Пальто осталось в машине, я снял его, чтобы не запариться.

– Ну что, Саш, наши орлы всё прошли, – сообщил Степан Митрофанович. – Со всеми справились, всех вылечили. Завтра приедут дезинфекторы, чтобы обработать всё, что можно. Думаю, вы можете собираться и ехать домой.

– Мы остаёмся здесь, – покачал я головой.

– Обжегшись на молоке, на воду дуть будешь? – усмехнулся он. – Ну смотри, дело твоё.

– Я лучше всё сам проверю, – сказал я. – Чтобы не повторилось, как в прошлый раз, когда у меня на руках умирает пациент, которого вчера вылечить можно было. И ехать сюда не ближний путь, это не Ораниенбаумская колония. Если сообщат, что кто-то остался не леченным, успеет отдать Богу душу, пока кто-нибудь приедет.

– Ну смотри, дело твоё, – сказал Обухов и хлопнул меня по плечу. – Мне кажется зря ты.

Он развернулся и пошёл к автобусам. Странно, он приехал не на своём лимузине с личным водителем, а на автобусе вместе со всеми. Такой способ популяризации? А почему бы и нет, это работает. Автобусы и грузовик включили фары, развернулись и направились обратно, в сторону Питера. Значит настал наш час.

У меня родилась новая идея. Чисто теоретически этот чудо ребёнок, обладающий феноменальными способностями и знающий село, как свои пять пальцев, может подсказать, куда идти, а куда нет, чтобы сэкономить время и силы. Просто так ходить по домам, даже если там никого не надо лечить, займёт немало времени.

– Давайте также начнём, как и днём сегодня, – предложил я, когда все мои сотрудники снова облачились в противочумные костюмы и экипировались. – Обходите дома по одному, а не по двое, так выйдет быстрее. Если что все знают, где кого искать. Потом встречаемся здесь же.

– Так точно, шеф! – опять отличился Юдин. – Разрешите выполнять?

– Выполняйте, – сказал я и козырнул в том же духе, что и Илья. Мне вовсе не жалко поднять другу настроение хотя бы таким способом.

Я проводил взглядом удаляющихся коллег и направился сразу к дому, где живёт загадочная Мария. Время на часах уже девять вечера и под большим вопросом, что мама вообще согласится куда-то отпускать свою младшую дочь. Про папу речи нет, он с девочкой спорить не будет. В том, что девочка согласится мне помочь, я не сомневался. Всё-таки она на стороне добра, пока что этот факт сомнений не вызывал.

Поднялся на крыльцо, в доме послышался звон убираемой со стола посуды, наверно только что пили чай всей семьёй и скоро будут собираться ложиться спать. В деревне люди ложатся гораздо раньше, чем горожане, так исторически сложилось. Жителям мегаполисов не надо с утра кормить кур и свиней, рвать сорняки на огороде, пока солнце жарит не так сильно.

Я постучал в дверь и замер в ожидании реакции. Вскоре послышались торопливые шаги и дверь открыл Артёмка. Парню пятнадцать лет, а ростом уже с меня.

– Вам чего надо? – не особо вежливо спросил подросток. – Мы уже спать ложимся. У нас всё нормально, все здоровы, спокойной ночи!

Он сразу попытался закрыть дверь, но я поставил ботинок так, чтобы у него не получилось.

– Артёмка, мамку позови, – сказал я. Объяснять, что к чему деревенскому пареньку с распухшим юношеским максимализмом я не собирался.

– Ногу уберите, а то я сейчас вилы возьму! – срывающимся голосом воскликнул парень и начал прикладывать усилия, чтобы закрыть дверь.

Несмотря на то, что подошва моего зимнего ботинка была достаточно жёсткой, было довольно чувствительно, как он начал долбить дверью. У меня уже появилась мысль слегка успокоить его слабым разрядом, не бить же ребёнка переростка. Я уже потянулся за медальоном, но потом вспомнил, что я в противочумнике и коснуться голубых камней на медальоне не так-то просто. Ситуацию спас отец парня, который появился в сенях очень вовремя.

– Что тут происходит? – гневно воскликнул отец семейства, готовый защищать свою твердыню любой ценой. – А, это вы? Что-то случилось?

– Пока ничего, – хмыкнул я. – У меня даже нога не сломана.

– Так, всё, Артём, иди ложись, я с дядей поговорю, – сказал он сыну, который предпринял новую попытку расплющить мне стопу дверью.

Парень буркнул себе под нос что-то нелицеприятное, но ушёл.

– Чем могу помочь? – спросил мужчина, открыв наконец дверь и впустив меня в сени, чтобы не мёрзнуть на улице.

– Вы – ничем, а вот Мария может, если мама её отпустит со мной, – сказал я, глядя мужчине в глаза через начинающие запотевать стёкла респиратора. Похоже я забыл обработать их от запотевания.

– Боюсь, что вряд ли, – покачал хозяин дома головой.

– А вы попробуйте, – настаивал я. – Если Мария сама захочет, уговорить маму ей не составит никакого труда, теперь я это точно знаю.

– Да зачем она вам нужна сейчас в ночь? – не сдавался мужчина. – Тут же ваши только что толпой ходили, небось всех вылечили уже.

– Они то вылечили, но совсем недавно было нечто похожее и я потом приехал на следующий день на трупы смотреть. Больше я такого повторять не хочу. Мария может подсказать, где есть больные, а где нет, чтобы нам до утра не слоняться и не будоражить всю деревню.

– Ладно, – нехотя согласился мужчина и тяжко вздохнул. – Постойте здесь, а я пойду поговорю.

Он закрыл дверь, ведущую внутрь дома и я остался стоять в сенях в абсолютной темноте. Что-то мне подсказывает, что он там сейчас будет просто тянуть время, а потом выйдет и скажет, что не получилось. Такой вариант меня не устраивает, а ещё мне жалко потраченного времени, которое я мог бы посвятить спасению больных, а не торчанию в сенях, пока они там наиграются.

Ломится внутрь я не стал, а попробовал проверить свою теорию. Я представил себе, как смотрю в голубые глаза Марии и говорю максимально чётко: “Мне нужна твоя помощь!”. Я повторил это упражнение мысленно три раза. Так, на всякий случай. Хотя, если это не сработает, то хоть сто раз повтори, ничего не изменится.

Внезапно дверь открылась и по глазам ударил яркий свет, я уже успел привыкнуть к темноте. На фоне яркого света передо мной стояла фигурка девочки в длинном пальто и меховой шапке.

– Ну что, идём? – невинным детским голоском спросила она.

– Идём, – кивнул я. Потом обратился в сторону яркого света: – Мы ненадолго, скоро придём.

Девочка открыла дверь на улицу, и я вышел вслед за ней. Сзади послышались приглушенные ругательства. Мне кажется, это был Артёмка, а может быть и мама, точно не разобрать. Мне в принципе всё равно, кто там чем не доволен, главное, что девочка вышла и поможет мне быстрее разобраться.

– Тебе папа сказал или ты услышала, как я тебя зову? – поинтересовался я, когда мы вышли за калитку и нас уже никто не мог услышать.

– А для тебя это так важно? – спросила девочка не останавливаясь.

– Мне просто интересно, – сказал я, но уже на ответ особо не надеялся. Скорее всего я его не дождусь.

– Отец мне ничего не сказал, – ответила всё-таки она через некоторое время, когда я уже не ждал. – А мне и не надо, чтобы он вслух что-то говорил, я и так всё знаю.

– Сколько тебе лет? – решил я рискнуть.

– Шесть скоро будет, в апреле, – сказала она не раздумывая. Но это я и так примерно знаю.

– А на самом деле?

Мария резко остановилась и повернулась ко мне. Я с ходу чуть не врезался в неё и сделал шаг назад, увеличив дистанцию до полутора метров. Она смотрела мне в глаза своими двумя голубыми океанами, лицо не выражало никаких эмоций, не дрогнул ни один мускул.

Глава 3

– Ты такой же, как я, – сказала Мария, когда я почувствовал, что безнадёжно тону в её бездонных глазах. – Только тебе больше повезло, ты попал во взрослого, просто более молодого. А меня угораздило в младенца, который расстался с душой во время родов. Ты можешь представить мой шок, когда я поняла, что произошло?

– Даже боюсь представить, – улыбнулся я. – Но я предполагал такой вариант, как наиболее вероятный. А ты откуда?

– Я не из твоего мира без магии, – покачала головой девочка и мне на какое-то время показалось, что передо мной не ребёнок, а зрелая красивая женщина из сильного знатного рода в богатых одеждах для нашего и для этого мира не свойственных. Я моргнул и образ развеялся. – В том мире я была очень могущественным магом, а здесь мне приходится скрываться от посторонних глаз и любопытных носов. И пока внешне я ребёнок, я отсюда податься никуда не могу и доступ к нужной литературе получить. В селе её в принципе нет, а в город отец не выезжает, у него запрет, а кого-то ещё я попросить не могу, сам понимаешь.

– Я могу помочь тебе в этом вопросе, – ответил я. – Просто скажи, что тебе нужно.

– Это было бы хорошо, ты меня сильно выручишь, – ответила Мария. – Давай тогда сейчас быстрее сделаем то, зачем ты пришёл, а завтра я напишу примерный список того, что мне нужно.

– Хорошо, идём, – кивнул я. – Я, пожалуй, добавлю к твоему списку что-нибудь.

– Подожди, скажи мне одно, как ты заряжаешься энергией? – спросила девочка, которую я уже напрочь перестал воспринимать, как ребёнка.

– С помощью медитации, могу тебя научить, – ответил я.

– Не в этот раз, – покачала она головой. – Как-нибудь потом. Привези книги.

Она развернулась и пошла дальше уверенным шагом, а я плёлся следом, погружённый в раздумья. А правильно ли я делаю, что вызвался помогать? Что дальше вырастет из того, что идёт сейчас передо мной? Может новый тиран? Или какая-нибудь ведьма Моргана, с которой сражался придворный колдун короля Артура Мерлин? А может это вообще она и есть?

– Сам ты Моргана, – буркнула девочка, не оборачиваясь. – Ко мне это не имеет никакого отношения, тёмной магией и магией крови я не занимаюсь, некромантией тоже.

– Это же хорошо, – улыбаясь ответил я. – Ты меня успокоила.

Выходит, всё, что я думаю при ней про себя, всё равно, что говорю вслух, поэтому я постарался вовсе ни о чём не думать кроме той работы, что нам предстоит сделать. И теперь я точно знаю, что чтобы донести до неё какую-либо информацию, то мне достаточно просто подумать. Может она псионик? Не слышал, правда, что псионики могут исцелять. Или для её мира такое сочетание считается нормальным? У меня накопилось слишком много вопросов, и они продолжают размножаться продольным делением, как инфузория туфелька.

Мы поднялись на крыльцо дома, в который до нас должны были зайти маги подкрепления. Замечательно, так и думал, что они обязательно хоть что-нибудь проворонят. Дверь оказалась не заперта, Мария включила свет, вошла в дом и сразу полезла на лежанку, я последовал за ней чисто из любопытства.

Теперь понятно, человека под кучей тряпья просто не увидели. Такое впечатление, что здесь была просто свалка ненужных вещей. Может специально спрятали? Девочка отбросила тряпьё в сторону, и я увидел человека, точнее девочку лет двенадцати без сознания. Наверняка лекари её просто не нашли, а на вопрос “есть кто живой?” она ответить не смогла.

Мария также положила ей руку на область сердца и замерла. Прошла минута и пациентка стала дышать глубже, потом пришла в себя, даже не закашлялась, хотя на потрескавшихся губах, как и на подушке рядом, была засохшая кровь. Ещё немного и девочка подросток стала подниматься и села на лежанке, Мария к этому времени закончила своё воздействие и убрала руку.

– Мария? Ты? – спросила только что спасённая. – Это ты меня вылечила?

– Нет, Оля, это дяденька лекарь из Санкт-Петербурга приехал всех лечить, а я тебя просто разбудила, ответила тонким голосочком магичка попаданка. – А где твои папа и мама? Почему ты одна?

– Я не знаю, Маш, – покачала головой пациентка. Наверно своим Мария позволяла называть себя более соответствующим ребёнку вариантом имени. – Когда я заболела, они сначала ухаживали за мной, мама кашляла и плакала, принося мне попить и поесть, клала мокрые полотенца на лоб, чтобы мне было легче, потом они куда-то делись, а дальше я не помню, наверно долго здесь лежу.

– Похоже, что они ушли совсем недавно, – сказала Мария, слезая с лежанки. – Печь ещё тёплая, её же кто-то топил.

Она открыла чугунную дверцу, там ещё тлели угольки, которые уже вот-вот погаснут.

– Подкинь дров пожалуйста, – обратилась она ко мне. – Возьми в дровнице в сенях. А я пойду поищу её родителей, мне кажется они должны быть где-то здесь. – Она обернулась на только что спасённую девочку и убедившись, что та её не слышит, добавила: – Но я их не чувствую, словно они мертвы, но в доме их точно нет, возможно они где-то рядом.

– Не нравится мне всё это, – сказал я, чуя неладное. – Не ходи одна, сейчас я дров подкину и пойдём вместе.

– А что, ты сможешь меня при необходимости защитить? – усмехнулась Мария. – Ты же лекарь, а не боевой маг. Или ты хорошо умеешь драться? Так-то видно, что организм молодой и крепкий.

Я покашлял, давая понять, что девочка, которая только что лежала на лежанке под грудой тряпок, внимательно на нас смотрит и прислушивается. Мария тут же замолчала и завела глаза. Я так понял, что она сама себя ругает за невнимательность. О том, что я могу шарахнуть молнией при необходимости, сказать не успел, может так даже лучше.

– Дядь Саш, подкинь дров в печку и пошли поищем её родителей, – невинным детским голосочком сказала она. – А ты Олечка дома жди, мы скоро вернёмся.

– Хорошо, – кивнула та и достала из буфета кулёк пряников, которые начала торопливо запихивать себе в рот. Увидела наши взгляды и решила поделиться: – Будете?

– Нет, спасибо, – покачал я ей головой. – Сможешь чай себе заварить? Воду из ведра не кипячёную пить не стоит.

– Справлюсь конечно, – обиженно ответила та. – Что я, маленькая что ли?

Я сходил к дровне, принёс большую охапку поленьев и подкинул в топку. Разгораться они не торопились, пришлось постараться и как следует подуть на угли. Когда появились первые язычки пламени, я прикрыл дверцу, проверил тягу, и мы с магичкой вышли на улицу.

Мария проследила в темноте за следами на снегу и уверенно пошла к хозпостройкам. Она думает, что родители девочки где-нибудь в свинарнике? Что им там делать? Я уже ждал, что она что-то ответит на мои не произнесённые вслух предположения, но она не стала обращать на меня внимание и открыла одну из дверей, щёлкнув уже внутри выключателем.

Перед нами предстала жуткая картина. Родители девочки нашлись. Всё верно, они были мертвы, но умерли явно не из-за инфекции, им кто-то помог. Что же здесь произошло в этом Никольском? У меня изначально были предположения, что эта вспышка сродни той, что мы разгребали в Ораниенбаумской колонии. То есть село заразили специально и бактерии не совсем обычные из природного очага, а выведены в лаборатории как биологическое оружие. Может здесь какие-то моральные уроды решили провести полевые испытания?

На полу сарая на сене лежали два тела с характерными признаками патологоанатомического вскрытия. Только зашивать их для захоронения никто не собирался, просто бросили тела и ушли. Судя по подсыханию мягких тканей на разрезе, лежат они тут скорее всего со вчерашнего дня. Благодаря морозу нет разложения и соответствующего запаха. Но если они тут лежат со вчерашнего дня, то кто относительно недавно топил печь? С тех пор не могло пройти больше трёх или четырёх часов, у меня в этом плане есть некоторый опыт.

– Господи, кто мог это сделать? – не своим голосом спросила Мария и пошатнулась.

Я взял её за плечи, чтобы удержать на ногах. Если бы это был ребёнок, то сразу схватил бы на руки и прижал к себе, чтобы она этого всего не видела, но в теле ребёнка была взрослая женщина, истинного возраста которой я так до сих пор не узнал. Как там говорят, неприлично спрашивать возраст женщины? Тут несколько другая ситуация, меня на тот момент больше интересовала не цифра, а факт переселения души.

– Отпусти, я в порядке, – Мария быстро пришла в себя и подошла к телам ближе, чтобы лучше рассмотреть.

И у мужчины, и у женщины были взяты образцы из всех органов для исследования. Получается, что в селе провели испытания нового штамма иерсинии чумы и людей использовали в качестве лабораторных крыс. Верх бесчеловечности. Но кому это нужно?

– Мария, у меня есть предположение, что надо проверить сараи в тех домах, где лекари не нашли жителей, про это неоднократно упоминалось.

– Что это вообще? – девочка (точнее магичка попаданка) со слезами на глазах повернулась ко мне. – Кому надо такое делать?

– А ты не догадываешься? – спросил я.

– У них забрали внутренние органы для выполнения какого-то обряда? – срывающимся голосом спросила она.

Сейчас визуально это была обычная маленькая девочка, которой через два месяца должно исполниться шесть лет, а не взрослый человек в теле ребёнка.

– Это какой-то демонический орден? Слуги сатаны? Что это, Саша? Ты раньше такое видел?

– Именно такого нет, но в середине прошлого века в моём мире вели испытания штаммов бактерий и вирусов на людях при разработке биологического оружия.

– Что за уродский мир, в котором ты жил? – с неприязнью воскликнула она. – В моём мире тоже люди гибнут. И гибнут регулярно, но не так. Меч и магия постоянно находят своих жертв в борьбе за власть и территории, но никому в голову не приходило опуститься до такого! С болезнями борются сообща, забывая про вражду и распри.

– Я так понимаю, твой мир тоже не особо-то добрый, – хмыкнул я. – И смерть там на каждом шагу.

– Но не так же!

– Спорить об этом можно сколько угодно, но любая смерть в итоге – это конец жизни, когда кто-то решает, что кому-то другому пора покинуть этот мир и как бы это ни было сделано, это всё равно жестокость и несправедливость. Давай оставим эти рассуждения на потом, а сейчас проверим мою версию.

– А с ними что делать? – растерянно спросила Мария. От её самоуверенности и некоторой заносчивости не осталось и следа.

– Пока оставим здесь, – ответил я. – Мы проверим ещё хотя бы один дом, а потом я буду звонить в Питер главному лекарю и главному полицмейстеру.

– Тогда пошли, – сказала она и твёрдым шагом направилась прочь.

Я поспешил за ней. Для шестилетнего ребёнка девочка (уже язык не поворачивается её так называть, но так как формфактор имеет место, то продолжу) шла очень быстро и мне пришлось поднапрячься, чтобы не отставать и не переходить на бег.

Мы прошли в конец улицы, где стоял самый красивый дом с резными наличниками и ставнями, которые освещал уличный фонарь и позволял оценить эту красоту. Теперь, если я правильно понимаю, владельцы этой красоты сыграли роль расходного материала в чьём-то бесчеловечном эксперименте.

Дверь в дом также была не заперта, Мария вошла первой, проигнорировав мои возражения, оттаскивать её назад за воротник, как непослушного ребёнка от клетки с тигром я не стал, хотя рука уже было дёрнулась. Боюсь она могла бы не задумываясь шарахнуть меня какой-нибудь магией, а потом жалеть об этом. Девочка вошла в дом, поводила носом туда-сюда.

– Здесь никого нет, идём в сарай, – сказала она, ловко юркнула мимо неповоротливого дядьки в противочумнике, то есть меня, и вышла на улицу. Я с топотом мамонта последовал за ней.

В сарае обнаружилась картина один в один, как и в предыдущем. Только здесь были тела не только взрослых. Мария сразу развернулась, вышла на улицу и выдала на снег содержимое желудка. Всё-таки нервы не выдержали. Потом засунула в рот комок снега, погоняла во рту и выплюнула.

– Звони своему начальству, твоя версия подтвердилась, – сказала она, глубоко вдыхая морозный чистый воздух, стараясь окончательно победить рвотные позывы.

Я достал из сумки антисептик, обработал руки, побрызгал себе на верхнюю часть костюма и полез за телефоном. На экране высветилось пятнадцать минут одиннадцатого, но в такой ситуации про “неудобно” можно забыть. Обухов снял трубку почти сразу.

– Что там у тебя, Саш? – настороженно спросил он.

– Эта вспышка чумы – плод чьего-то эксперимента, мы нашли тела после профессионального патологоанатомического вскрытия, взяты образцы для исследования, – отрапортовал я быстрым речитативом. – Ваши люди взяли посевы и образцы мокроты для изучения патогена?

– Естественно взяли, – пробормотал главный лекарь Питера, сражённый наповал такой новостью. – Саш, ты уверен?

Я ему подробно описал увиденное, чтобы у него не возникало сомнений в моей правоте.

– Всё ясно, – подавленно ответил он. – Дожили. Белорецкому уже позвонил?

– Сразу после вас собирался, – ответил я. – А труп для вскрытия не брали?

– Нет, но, пожалуй, стоило бы, – произнёс Степан Митрофанович. – Я сейчас отправлю специально оснащённую бригаду. Ты тогда скинь адреса, где можно найти тело умершего и где находится то, что ты сейчас нашёл.

– Хорошо, сейчас скину в сообщении, – сказал я, положил трубку и написал Обухову адрес дома, где на лежанке остался усопший дедушка и адрес дома на околице, возле хозпостроек которого мы сейчас стояли.

Белорецкий ответил не сразу, наверно был чем-то занят. Голос у него был бодрый, значит точно не спал. Мой доклад выслушал молча и некоторое время молчал после того, как я закончил, а потом выдал смачную тираду из непечатных выражений, поразив меня до глубины души. Не то, чтобы я не знал значения всего сказанного, просто немного неожиданно было услышать такое из уст чиновника его ранга. Видимо сильно зацепило.

– Сейчас я вышлю своих ребят, – сказал он, немного успокоившись. – Тут рядом со мной сейчас люди из контрразведки тоже интересуются, так что жди гостей. Ты всё ещё там?

– Да, пытаемся спасти тех, кого ещё не спасли, и кто ещё живой, – ответил я. – Все мои тоже здесь. Если что звоните, мой микроавтобус стоит перед зданием управы.

– Хорошо, учту. Если будут ещё какие новости, сразу сообщай. Я дам твой номер телефона группе, которая поедет.

Белорецкий положил трубку, я уже собирался убрать телефон обратно во внутренний карман, как раздался звонок, это был Юдин.

– Ты чего, Илюх? – спросил я.

– Ты там с телефоном в руке что ли стоял? – хихикнул Юдин. – Так быстро ответил. Я уж думал, что ты сначала руки обработаешь и всё такое.

– Звонил только что Обухову. Что ты хотел?

– Мы закончили, у нас всё чисто, – доложил он. – На улице холодно, ты бы нас в машину пустил. Или у тебя там ещё много работы? Мы тогда до ближайшего дома дойдём, там погреемся.

– Сейчас я приду, стойте на месте, – сказал я. – А Виктор Сергеевич рядом?

– Пока нет, но я их уже вижу, идут сюда, – ответил Илья.

– Отлично, до скорого, – сказал я и убрал всё-таки телефон. Потом обратился к Марии. – Здесь всё?

– Я больше не чувствую больных на нашей улице, – ответила она, открыв глаза. Видимо сканировала разумом, или чем там она это делает, близлежащие дома. – А на других улицах ещё есть.

– Мне похоже придётся немного рассказать своим сотрудникам о тебе, – сообщил я ей не очень приятную для неё новость. – Иначе как объяснить, что я хожу по домам с шестилетним ребёнком. Точнее даже пятилетним.

– Скажи им просто, что я провидец и показываю тебе, где искать больных людей, – предложила магичка. – Этого с них пока достаточно. Ты им доверяешь?

– Как себе, – кивнул я. – Это проверенные люди. Но я им по поводу тебя пока ничего не говорил. Сказал, что просто прибилась ко мне и ходит со мной везде, когда меня спросили. Но, мой друг кажется подозревает, что я не всё сказал.

– Ясно, – ответила девочка задумчиво, видимо прокручивала в голове новые планы. – Пойдём к ним и вместе пройдёмся по улицам. Я раздам им задания, а дальше будем работать вдвоём по старой схеме.

Мы вышли со двора и направились в сторону управы. Чистое звёзное небо обещало подкинуть нам в помощь морозца покрепче. Зимний воздух с запахом печного дыма можно почувствовать только в деревне, где эти печи ещё используют. В деревне моего детства в конце девяностых появился газ и запах волшебства исчез навсегда. Очень непривычно идти по деревенской улице, хрустеть снегом под ногами и не слышать собачий лай. Это само по себе уже было противоестественно и нагнетало напряжение, даже если забыть про чуму и тела в сарае.

Мы вышли из-за скрывавшего нас до этого момента забора и повернули в сторону площадки перед управой, где возле микроавтобуса стояли мои коллеги. Их взоры были обращены в нашу сторону.

Глава 4

– Может ты всё-таки объяснишь, что происходит и что это за девочка? – спросил Юдин, когда мы подошли достаточно близко.

– Объясню, – сказал я, открывая машину. – Залезаем и греемся или возвращаемся и лечим тех, кого пропустили?

– Да как это пропустили? – заныл Илья. – Мы уже в каждый уголок заглянули, больше больных нет.

– Есть, – сказала Мария.

– Ты так и не объяснил, – напомнил мне Виктор Сергеевич, который тоже заинтересовался этим вопросом. Остальные молча смотрели на меня и ждали ответа.

– Хорошо, я скажу, – вздохнул я. – Просто она просила не рассказывать, но видимо это неизбежно. Эта девочка “Видящая”, поэтому я и вожу её с собой. Она помогает найти местных жителей, где бы они не прятались. Ты уж прости, солнышко.

Последние слова были адресованы Марии, но предназначены для ушей моих друзей. Девочка обиженно насупилась и отвернулась, изображая обиду. Потом снова повернулась ко мне и подёргала за рукав. Очень реалистично, по-детски.

– Ну мы идём людей спасать или нет? – капризным голосом произнесла она. – Я спать хочу!

– Может всё-таки отвести ребёнка домой? – предложил Иван Терентьевич.

Только дядя Витя на меня смотрел как-то странно. Кажется, он понял гораздо больше, чем Илья, когда увидел меня с девочкой впервые. Я посмотрел ему в глаза честным взглядом и медленно моргнул. Он понял меня без слов.

– Сначала всех спасёте, а потом я пойду домой! – выпалила Мария в интонациях доказывающей свою правоту шестилетней девочки, которой с третьего раза никак не хотят поверить.

– Хорошо, Машенька, мы так и сделаем, – сказал я примирительным тоном, за что получил в ответ гневный взгляд уже не девочки, а иномирной магички. Ну уж извините, если мы играем легенду, она должна быть правдоподобной.

– У меня для вас ещё одна новость, – теперь я обратился к коллегам. – Скоро сюда приедут следователи и представители контрразведки, будут задавать кучу вопросов, так что поспать получится очень нескоро.

– Хорошо, что приедут, – сказал Виктор Сергеевич, перестав сверлить меня взглядом. – У меня настойчивое впечатление, что это всё неспроста.

– А я нашёл этому доказательства, – сказал я и все коллеги вперили в меня вопросительный взгляд. – Все недостающие на местах жители скорее всего находятся в собственных сараях. Мы таким образом уже нашли две семьи. Им произвели вскрытие со взятием образцов и бросили прямо там. Я не исключаю, что во время вскрытия они были ещё живы, но этого точно сказать не могу.

– Кап-пец… – пробормотал Юдин, уронив челюсть.

– Ты уверен, что то, что мы сейчас здесь делаем безопасно для нас? – спросил Виктор Сергеевич.

– Адские экспериментаторы давно ушли, но на сто процентов быть уверенным невозможно, – пожал я плечами. – Но, судя по виду вскрытых, это делали скорее всего вчера, максимум сегодня утром. Да и мы уже три раза прошли всё вдоль и поперёк, никого лишнего не встретили. Скорее всего их уже давно след простыл.

– Ребят, если честно, меня уже ноги не держат, – сдавленно произнёс Дмитрий Ефремович. – Раз там кто-то ещё остался, пойдёмте уже доделаем и в машину. Я уже и сидя спать готов, лишь бы не стоять и не ходить.

– Крепись, Дим, – похлопал его по плечу Иван Терентьевич. – Теперь уже совсем немного осталось. Правда, Машенька?

– Правда, немного, – неохотно ответила девочка. – Идите за мной, а то вы всё никак с места не сдвинетесь.

Мария бодрым шагом пошла по улице к ближайшим домам. Мы неровным строем поспешили за ней. Я догнал, поравнялся и шёл рядом. Она что-то хотела сказать мне, но обернулась и передумала. В гробовой тишине ночи звуки разносятся очень далеко, наши шаги явно было слышно с другого конца деревни.

Девочка притормозила возле одного дома и ткнула в него пальцем.

– Там тётенька на лежанке, – уверенно сказала она.

– Но я там смотрел! – возмутился Илья. – Там никого не было!

– Внимательно смотри, – огрызнулась Мария.

– Иди, Илюх, – кивнул я. – Если там куча тряпок, то лучше разгреби, я так уже находил.

– Ну ладно, – пробубнил Илья и пошёл на поиски пациента.

Ещё через три дома девочка снова остановилась и показала на дом по другую сторону улицы.

– Там двое в чулане среди тюфяков с сеном, – сообщила она и пошла дальше.

Виктор Сергеевич отделился от нашего отряда и отправился проверять чулан. Таким образом мы всех распределили по домам и остались вдвоём.

– С видящей ты хорошо придумал, – сказала она. – А теперь мы с тобой поработаем, идём сюда.

Она резко свернула к предпоследнему дому слева. Этот дом был немного больше остальных и имел больше надворных построек. Я уже хотел подняться на довольно высокое крыльцо, но Мария прошла мимо.

– Все туда идут смотреть, – бросила она через плечо. – А они зимой там не живут, слишком много дров надо, чтобы натопить.

За домом на полутораметровых дубовых сваях стояла длинная постройка с широким пандусом вдоль неё. В стене было несколько дверей и окон, что делало постройку больше похожей на недорогой мотель, чем на сарай. Девочка уверенно прошла мимо трёх, дёрнула за четвёртую и вошла внутрь. Я вошёл вслед за ней в помещение четыре на четыре метра. Это была буквально квартира студия, только по-деревенски. Небольшая печурка, стол в центре, Буфет у одной стены и разложенный диван у другой. На нём под толстым ватным одеялом лежали мужчина и женщина лет шестидесяти по тому же принципу, что и бабка с дедом на лежанке первого дома, что я здесь посетил. Они также лежали, прижавшись спина к спине, чтобы легче было сохранить тепло. Оба были ещё живы, но практически в коме.

Всего несколько минут и вопрос решён. Семейная пара стала приходить в себя, пытаясь вспомнить и понять, что здесь происходит. По традиции Мария перевела стрелки на меня, мол “дяденька из Питера вас спас, а мне пора домой”. Когда мы вышли от них, на часах уже было почти двенадцать ночи.

– Слушай, твои родители меня убьют, – сказал я девочке. – Может ты просто скажешь мне, где искать на той стороне, я отведу тебя домой, а сам пойду потихоньку займусь.

– Ага, как раз к утру и закончишь, – хмыкнула она. – За меня можешь быть спокоен, я спать не хочу, а мама уже спит и моего возвращения всё равно не увидит.

– Ну отец тогда наверно сидит в окно смотрит, волнуется, чтобы с тобой всё было в порядке, – предположил я.

– Издеваешься? – вскинула она брови. – Ему-то за меня зачем переживать? Если только за тебя. Или за тех, кто захочет меня обидеть, но в нашем селе таких не найдётся. В общем хватит болтать, пошли дальше работать. Подгребать хвосты за Питерскими лекарями, которые глаза разуть не могут.

– Вернее и не скажешь, – хмыкнул я.

Для крутой магички аристократки из другого мира она слишком по-простому разговаривает. Хотя, в деревне самое то, тогда получается даже мало своеобразных местечковых выражений и словечек.

Мы вернулись обратно к площадке перед управой, мои сотрудники уже стояли там, переминаясь с ноги на ногу, видать уже подмёрзли, пока мы обходили оставшиеся дома.

– Ребята, если хотите, я открою и заведу машину, – предложил я. – Хоть согреетесь и располагайтесь ко сну. Мне немного по той стороне обойти осталось, и я присоединюсь.

– Нет, Саня, – помотал головой Юдин. – Так не пойдёт, мы с тобой до конца, а потом вместе до машины и тогда уже будем отдыхать. Единственное предлагаю оставить в машине Рябошапкина, он совсем выдохся уже.

Я глянул на Ивана Терентьевича, он и в самом деле выглядел неважно. Видимо сказывался возраст и никакие медитации уже не помогали ему быть в строю.

– Я всё равно с пользой для дела останусь, Александр Петрович, – сказал старик и вяло улыбнулся. – Всё равно от усталости заснуть не смогу. А так хоть чай в термосе заварю, еду разогрею. Так что вы вернётесь, горяченького поедите и тогда уж вместе ко сну.

– Иван Терентьевич, дорогой вы мой человек, – начал я, глядя, как он реально еле стоит на ногах. – Просто разложите сиденье и отдыхайте, с ужином мы потом вместе разберёмся. Да мне, признаться, ничего уже в горло не полезет, быстрее бы на боковую. Отдыхайте.

Я завёл микроавтобус, включил печки, показал, как раскладываются сиденья, включил тихую спокойную музыку и со спокойной душой взял за руку Марию, и мы пошли с обходом к последним домам. Нелеченых пациентов оказалось не так уж много и скоро наконец это всё закончится. О недоработках городского десанта я Обухову расскажу потом при случае, ябедничать не буду. Вымотались все, как черти на день всех святых, зато теперь душа будет спокойна.

Мы с Марией уже возвращались обратно от крайнего дома на въезде к центру. Впереди маячили фигуры моих коллег, которые тоже пошатываясь шли к машине. Кто-то из них оглянулся и они остановились, чтобы нас подождать.

– Стой! – вдруг резко воскликнула Мария. – А вот сейчас не поняла. Давай-ка сюда зайдём.

Она ткнула пальцем в дом, стоявший уже недалеко от управы. Насколько я помню, здесь мои точно побывали. Ещё кого-то нашла? Интересно. Мы поднялись на крыльцо, дверь оказалась заперта.

– А что здесь не так? – спросил я. – Здесь вроде бы всех вылечили.

– Вот этого-то я и не поняла, – сказала Мария, сдвинув брови. – Я знаю, что здесь всё было нормально, но сейчас я чувствую, что болезнь вернулась. Ничего не понимаю. Постучи как следует, пусть открывают, будем смотреть.

Я бесцеремонно постучал в дверь, как мне приказал мой временный маленький начальник. Никакой реакции не последовало. Может они все куда-то ушли? Главное, чтобы не в сарай, в последнее время оттуда живыми не возвращаются. Я постучал ещё сильнее. Также безрезультатно.

– Ничего не понимаю, – пробурчала Мария. – Я же знаю, что они все дома и им сейчас опять плохо. Ломай дверь.

Ага, легко сказать, ломай дверь. Двери тут у всех дубовые, как и косяки, такое хрен выломаешь. Если только сделать таран из огромного бревна. Я посветил фонариком и убедился, что дверь открывается наружу, то есть просто ударом с ноги её не выбить, нужен лом.

– Пойду поищу, чем её поддеть, – сказал я и направился к сараю.

Дверь хозпостройки была не заперта. Я с опаской открыл её и осветил всё фонариком. Опасался и здесь увидеть вскрытые трупы, но обошлось. Подобие лома нашёл в дальнем углу, поставил на место лопату, которой уже было собирался попытаться вскрыть дверь, и пошёл к крыльцу, где меня должна была ждать Мария. Когда я увидел, что её нет, меня бросило в жар, несмотря на то, что перед этим я уже почти замёрз.

– Мария? – спросил я, вертя головой по сторонам.

Я её нигде не увидел. Задержал дыхание и прислушался. Тишина. Может ей всё-таки открыли, пока я ходил в сарай за ломом? Подергал за дверь. Щеколда поднимается, но дверь даже не шелохнётся, словно прибита наглухо. Мистика какая-то ей Богу!

– Мария! – достаточно громко, чтобы меня услышали даже в доме через дорогу, позвал я. – Мария, ты где?

На мой вопрос ответом была только гробовая тишина. Лишь лёгкий шелест ожившего ветерка в ветвях куста сирени перед верандой. Да не может такого быть, бред какой-то! Она же сказала, что ей здесь ничто не может угрожать, значит ошибалась? А я-то тоже хорош, поверил. Но она ведь реально сильный маг, кто здесь сможет её обидеть? А вдруг это те, кто ставил эксперимент над местными жителями? Даже не хочу произносить вслух, какая картинка нарисовалась у меня перед глазами.

– Мария-а-а-а! – набрав полные лёгкие воздуха заорал я.

Со стороны управы послышался топот. Это на помощь бежали мои коллеги. В этот момент дверь дома позади меня открылась. Я резко обернулся и увидел пропажу. Она качалась, как ковыль на ветру. Я уже хотел высказать ей, что накопилось за эти пару минут на душе, но в этот момент её ноги подкосились и она рухнула на пол. В этот момент мои коллеги вбежали во двор и пыхтя остановились у меня за спиной. Первым делом я по привычке проверил пульс. Девочка жива. Я подхватил её на руки и шагнул вместе с ней внутрь дома, в ярко освещённую комнату.

Что самое удивительное, в гостиной (кажется местные это светлицей называют) ни одной живой души. Странно, ей не удалось их вылечить? Может у неё резко кончилась энергия, а меня не оказалось рядом? Я положил её на диван, расстегнул куртку, кофту и положил руку на область сердца. Мои коллеги стояли рядом и старались не шуметь, даже не дышать.

Я просканировал ядро и систему магических сосудов. Судя по их строению, она была высокородной, а не дочерью бастарда и обычной жительницы села. Странно это всё. А может и мама не такая простая, какой хочет казаться? Может из какого-нибудь репрессированного дворянского рода? Как ни крути, сейчас я этого не узнаю, а у девочки реальное истощение магической системы. Энергии в ядре не осталось и процента, а без неё маг жить не может. Я начал вливать ей прямо в ядро свою энергию направленным потоком. Теперь я пауэрбанк в режиме быстрой зарядки.

Через минуту девочка открыла глаза и огляделась. Она поняла, что я занимаюсь заполнением её ядра, которое оказалось даже более ёмким, чем моё.

– Хватит, – сказала вдруг она и оттолкнула мою руку. – А то тебя придётся спасать.

Я заглянул в своё ядро и понял, что она была права, энергии осталось даже чуть меньше четверти, такого я в повседневной работе стараюсь не допускать.

– Я не понял, это что сейчас было? – спросил Юдин, глядя то на меня, то на девочку. – Она тоже маг?

Скрывать дальше не получится, все кроме Рябошапкина стояли передо мной и ждали ответа. Пока я думал, что сказать, Мария взяла инициативу в свои руки.

– Да, я маг! – гордо сказала девочка. Только сказала это именно с интонациями ребёнка, значит полностью свою тайну выдавать не собиралась. – И что с того? Мне нельзя?

При этом она сделала такое сердитое лицо, какое могут только дети в её возрасте, когда смотришь и не знаешь, надо испугаться или заржать.

– Ну ладно, ладно! – отстранился Юдин. – Чего ты сразу? Это твоё личное дело, меня не касается. Просто странно, откуда в деревне в обычной семье маг с ядром.

– Я себя не выбирала! – буркнула девочка и отвернулась от внимательно смотревших на неё дядек.

Я уже хотел начать аплодировать стоя, настолько хорошо и реалистично она сейчас играла роль ребёнка. Впрочем, у неё репетиции каждый день и с утра до вечера, тут поневоле станешь профессионалом.

– Что с тобой случилось, – спросил я, глядя в её бездонные голубые глаза. Именно в них читалась её реальная сила.

Она сначала ничего не ответила и окинула взглядом стоявших рядом со мной коллег. Потом видимо решила, что информация важнее конспирации.

– Это не обычная болезнь, – сказала Мария.

– Ясное дело, что не обычная, – хмыкнул Юдин.

Панкратов и Сальников молчали. Виктор Сергеевич внимательно наблюдал за девочкой, кажется он что-то подозревает, но это не факт.

– Это же чума, – добавил Илья.

– Это не обычная чума, – бросила Мария, сдвинув брови. – Её сделали люди специально, и она возвращается после лечения.

– Ты хочешь сказать, что те, кого мы сегодня утром вылечили, снова заболели? – спросил Виктор Сергеевич. – Это мы с Иваном Терентьевичем здесь были в районе обеда. Когда мы уходили, Саш, хозяева дома были практически здоровы.

– Где они? – спросил я, вскакивая с дивана.

Девочка показала на дверной проём, закрытый шторкой слева от нас. Я быстрым шагом вошёл в комнату. Слева и справа стояло по кровати, на ней лежали мужчина и женщина лет пятидесяти в очень плачевном состоянии. Язвочки на лимфоузлах я уже видел не раз, но у этих появились свежие кровоточащие изъязвления на лице и руках. Не исключаю, что они по всему телу. Чтобы подтвердить или опровергнуть, надо посмотреть.

Я подошёл к мужчине. Его лоб был покрыт испариной, дыхание резко учащённое поверхностное, он то и дело кашлял и на губах появлялась свежая кровь. Женщина выглядела идентично. Расстегнув на мужчине рубаху, я увидел, что язвы и правда распространились по всему телу.

– Да что за ерунда! – возмутился вошедший Виктор Сергеевич. Юдин и Сальников выглядывали из-за его плеча. – Этого всего не было! Было две или три язвочки в подчелюстной области и всё!

– Болезнь не только вернулась, но и стала намного тяжелее, – сказала Мария, умудрившись просочиться в комнату мимо трёх людей в неуклюжих противочумных костюмах. – Вашей магией их не вылечить.

– Хочешь сказать, что твоей можно? – хмыкнул Юдин.

– А моей тем более нельзя, – обречённо пробубнила она. – Я всю силу отдала, а им лучше не стало.

– А антибиотиками? – спросил я у девочки.

– Чего? – скорчив крайне удивлённую мордашку, спросила она.

Что-то я спросил не подумав. Попаданка из средневекового мира меча и магии вряд ли могла слышать такое слово. Оно и в этом мире не особо в ходу даже среди лекарей.

– Илья, Константин, быстро ставьте капельницы им обоим! – резко скомандовал я.

В голову пришла рискованная идея, но хуже уже точно не будет. Если срочно ничего не предпринять, эти пациенты умрут. Пока ребята раскладывали штативы и готовили системы, я думал, как можно ввести таблетку внутривенно. Проглотить они её не смогут, оба практически в коме.

Глава 5

Так, думай, Саша, думай! Моя задача сейчас – ввести антибиотик внутривенно, это будет полной неожиданностью для тех, кто разрабатывал этот штамм иерсинии. Так сказать, непредвиденный фактор, значит у меня есть хороший шанс победить то, что не может победить даже магия, причём такая продвинутая, как у этой магички попаданки.

Только нельзя забывать про главную заповедь – не навреди. А чтобы не навредить, мне нужно соблюсти стерильность, иначе самые обычные микробы сапрофиты из окружающей среды и живущие с нами в мире и согласии могут убить ослабленный невиданной ранее болезнью организм.

И что надо сделать, чтобы не ввести в вену безобидных в обычных условиях сапрофитов? Ответ-то простой – стерилизация, но у меня здесь нет под рукой автоклава или облучателя. Зато у меня есть что? Правильный ответ, у меня есть магия, которая может обычную флору убить без проблем.

Время идёт, Саша, время! Действуем. Я взял один флакон с физраствором, вскрыл и высыпал туда сразу двадцать таблеток, потом как смог запечатал его обратно. Куда сразу двадцать? Так я же не буду всё это вводить одному определённому пациенту, это, как говорится, на общий стол банкетное блюдо.

– На, – сказал я Илье, вручая флакон. – Тряси со всей дури, словно от этого зависят и наши жизни тоже!

– Я ничего не понимаю в том, что ты задумал, – пробормотал он, начиная выполнять поставленную задачу. – Но ты выглядишь таким уверенным и целеустремлённым, что я уже тоже начинаю верить в успех этого странного мероприятия.

Пока Илья вкладывался в растворение таблеток в растворе, рассчитанном на введение десяти разным пациентам, я сварганил ещё один такой флакон и вручил Сальникову. Они молодые, пусть поиграют на маракасах с надрывом на высоких нотах.

Мария стояла в сторонке и наблюдала за нашими манипуляциями и нелепыми на первый взгляд телодвижениями молча. По её лицу сейчас можно было бы дать задание юным художникам нарисовать максимальное удивление. Ну что, крутая магичка, увидела попаданца из более технологичного мира в действии? А-а, то-то же, дядя Саша тебя ещё и не такому научить может! Познаешь ты мою техномагию.

Раствор в капельницах у наших пациентов уже подходил к середине, надо бы вводить антибиотик. Я повернулся к Илье, в доверенном ему растворе плавало всего несколько небольших крошек, большая часть препарата растворилась, можно начинать работать. Для начала я облучил магической энергией содержимое флакона и резиновую пробку, чтобы восстановить стерильность. Очень надеюсь, что у меня получилось. Потом набрал в шприц полученный раствор. Во флаконе четыреста миллилитров, на одного пациента мне надо ввести грамм антибиотика, то есть одну десятую получившегося раствора. Ясное дело, сорок миллилитров в один шприц не влезет, поэтому манипуляцию я повторил десятиком четыре раза. Получается всё, как я и задумал, сейчас в вену поступают сразу две таблетки, то есть один грамм.

– Вот мы и вкрутили таблетку в человека без отвёртки, – хмыкнул я, повторив манипуляцию с обоими пациентами и снова открыв краники капельниц на полную. – Теперь нам остаётся только ждать. А лучше сделаем так, Виктор Сергеевич остаётся здесь, а мы идём дальше. Больше, чем уверен, что наша вальпургиева ночь только началась.

Дядя Витя взял стул и уселся между кроватями так, чтобы и капельницы хорошо видеть и следить за состоянием пациентов. Остальные собрали вещички и вышли из дома. Сон и усталость отступили на задний план, все прекрасно понимали, что если сейчас уйти на ночлег, то не было тогда смысла вообще приезжать. Не отпускала мысль позвонить Обухову, наверно и надо было бы так сделать, но сколько пройдёт времени, пока они приедут? А ещё докажи всем, что ты не верблюд и что это на самом деле необходимо.

Новая болезнь, созданная в лабораторных условиях злым гением, задала нам кучу проблем и уже унесла много жизней, но боюсь, что это ещё далеко не всё. То, что происходит здесь и сейчас – это даже не применение биологического оружия, а всего лишь испытания. Значит модифицированный микроб ещё будут дорабатывать и совершенствовать. Этого выродка, устроившего адский эксперимент, надо срочно найти и обезвредить. Но где же вся эта толпа следователей из двух ведомств, которые грозились сюда приехать? До сих пор шнурки гладят?

Про возвратный тиф я помню из курса лекций по инфекционным болезням в мединституте. А тут у нас получается возвратная чума. И возвращается она даже несмотря на проведённое лечение, в котором участвовал целый взвод Питерских лекарей, даже больше. И тут меня осенило. Я же могу проверить результаты работы антибиотика прямо сейчас! Я же давал эти таблетки самой первой бабульке, дед которой так и помер, лёжа на лежанке к ней спиной.

– Так, братва, немного изменим траекторию нашего полёта, – сказал я, но Мария в этот момент уже указала на дом, в который чума вновь вернулась. – Ладно, поступим следующим образом. Вы втроём идите туда и ставьте капельницы с антибиотиком. В каждую надо добавить по сорок миллилитров из этого флакона, а мы с Марией вернёмся к моей самой первой пациентке.

– Я лучше пройдусь пока по улице и посмотрю в какой дом следующий надо спешить, – заявила девочка и, не дожидаясь моей реакции или ответа потопала вдоль улицы.

– Ладно, договорились, – буркнул я ей в ответ, но она меня уже не услышала.

Мы разбежались в разные стороны. Мои коллеги пошли бороться с “возвратной чумой”, а я пошёл в гости к бабуле. Странно, что в час ночи мне не хотят открывать дверь, правда? Пришлось постучать ещё и ещё. Жаль, что позволил Марии уйти, но с ней и спорить бесполезно, она сама себе начальник. Наконец скрипнул засов, звякнула щеколда и дверь приоткрылась.

– Ты чего, сынок? – проскрипел старческий заспанный голос. – Чего тебе не спится-то?

– Как дела, бабуль? – спросил я. Разглядеть её лицо в темноте было практически невозможно. – Как самочувствие?

– Ты чо, сдурел что ли по ночам ходить проведывать? – недовольно проворчала бабка. – Иди спи уже, завтра придёшь.

Старушка попыталась закрыть дверь перед моим носом, но старая схема с ботинком сработала безотказно, дверь не закрывалась.

– Убери ногу, басурман невоспитанный! – начала она повышать голос и выказывать своё недовольство. – На помощь звать буду! Сейчас дед мой с топором придёт!

– Да не придёт твой дед! – в сердцах выпалил я, уже теряя надежду поговорить по-человечески. – Помер он, я же видел!

Бабка замерла на некоторое время. Нажим двери на мой ботинок ослаб. Потом я услышал сдавленные рыдания. Я осторожно приоткрыл дверь, которую уже никто не удерживал. Прямо передо мной стояла та самая старушка, закрыв лицо руками и плакала уже навзрыд. Сквозь ладони просочились лишь пара слов: “Ирод проклятый!”

– Ну прости, бабуль, – сказал я ей. – Перегнул я. Прости.

– Да не виноват ты, сынок, – выдавила из себя старушка, пытаясь успокоиться. – Ты же меня вылечил, жалко, что его не успел.

Она так и стояла, закрыв лицо руками и продолжала всхлипывать. Я включил свет в сенях. На руках язв точно не было.

– Бабуль, солнце, мне надо с тобой поговорить, – начал я, раздумывая с какой стороны лучше зайти. – Мы должны людей спасти, а то вся деревня вымрет, злобный микроб магии не поддаётся.

– Как так, не поддаётся? – она наконец убрала руки от лица и полными слёз глазами посмотрела на меня. – Ты же меня вылечил.

Я осмотрел её лицо, видимую часть шеи. Язвочек ни одной, да и дыхание вроде чистое, ни разу не закашлялась.

– Напомните пожалуйста, я таблетки вам давал пить? – спросил я.

– Да, кажется, давал, – кивнула она. – Беленькие такие, кругленькие.

– И как самочувствие сейчас?

– Да как может быть моё самочувствие, сынок? – с трудом произнесла она, губы снова задрожали. – Мы ж с ним больше, чем полвека вместе, душа в душу, а теперь…

Она снова закрыла лицо руками и заплакала. А я теперь понял, что от таблеток у злобного микроба, устойчивого к магии, защиты нет. Это отличная новость! Надо бегом бежать по всей деревне и заставлять выпить антибиотики, а кто не сможет – вводить через капельницу. Уже готового раствора хватит на двадцать человек, но можно при необходимости сделать ещё, технология наработана. Эх, надо было сразу сорок таблеток в один флакон всыпать, тогда на двадцать человек хватило бы.

– Спасибо тебе, бабуль! – бросил я и выбежал на улицу.

Прямо у меня перед носом проехало несколько легковых автомобилей с мигалками. Наконец-то приехали следователи из Питера. И где вас столько времени черти носили? Вся кавалькада резко остановилась, из машин начали вылезать люди в противочумных костюмах, один из них направился ко мне. Молодцы, подготовились. Я уж думал нам сейчас придётся их одевать, а столько запасных костюмов у меня не имелось. Наверно поэтому они так и задержались, пока экипировку подбирали.

– Александр Петрович Склифосовский? – спросил тот, что подошёл ко мне ближе всех. Возможно главный. Я кивнул и поднял руку. – Отлично, вы то мне как раз и нужны, пойдёмте присядем и поговорим.

– Мне, господин хороший, рассиживаться некогда, – довольно резко ответил я. – Мне надо людей спасать. Пока мы посидим и поговорим, помрут все.

– А чего это мы такие резкие? – сменил тон мой собеседник. – Уже никого не надо спасать, мне Обухов рассказал, что здесь побывал целый отряд лекарей из Питера и они всех вылечили.

– Так-то оно так, да совсем не так, – буркнул я.

– В смысле? – развёл руками полицейский или кто он там, в противочумнике непонятно.

– Да в том смысле, что микроб оказался устойчив к магии, – решил я всё же объяснить, всё равно не отстанет. – Мы пошли обходить повторно. Те, кого днём вылечили, заболели снова и ещё хуже, чем до этого. Такое впечатление, что магия исцеления только усиливает этого видоизменённого возбудителя. Если мы сейчас же не введём всем антибиотик, они умрут.

– Мать чесна… – произнёс человек из каких-то органов, удостоверение он мне по понятным причинам не показал, может и контрразведка как раз. – Ну вы хоть можете сказать в каких домах те вскрытые трупы и где умершие, которых можно вскрыть?

– Здесь дед от болезни умер, – я указал на дом, из которого только что вышел. Бедная бабка, сейчас будет вторая серия и более суровая. А что делать, так надо. – А вскрытые тела в сарае седьмого дома по левой стороне улицы.

Я указал ему направление, куда идти. Неидентифицированный страж порядка кивнул респиратором и пошёл раздавать приказы подчинённым, которые тут же засуетились и начали разбегаться в разные стороны с небольшими серебристыми чемоданчиками в руках. Подобные я видел в кино у криминалистов.

Я повернул голову в ту сторону, куда ушла Мария и очень вовремя, один из приехавших схватил её под руку и чуть ли не волоком тащил в сторону начальника. Девочка что-то говорила ему, но тот её не слушал. Вот же идиот, да ты ещё жив только потому, что она решила тебя не трогать!

– Стойте! – крикнул я ему и поднял руку вверх, чтобы обратить на себя внимание. – Она со мной! Это мой проводник!

– Вы что, боитесь заблудиться в деревне на сто домов, Склифосовский? – с иронией в голосе спросил меня тот самый начальник. Он встал на полпути между мной и тем, кто тащил Марию за руку.

– Отпустите девочку немедленно, она со мной! – твёрдо повторил я. – Я потом всё объясню, но она нужна мне здесь и сейчас, она Видящая.

– Отпусти её, сержант, – сказал их начальник и проводил взглядом девочку, которая сразу побежала ко мне, как к родному. – Под вашу ответственность, Александр Петрович. Негоже малого ребёнка эксплуатировать в час ночи, дети спать должны.

– А я не простой ребёнок, я Видящая! – выкрикнула Мария, правдоподобно изображая обиженную шестилетнюю девочку. На какое-то мгновение даже я поверил. – Я помогаю дяденьке больных искать!

– Ладно, помогай, – хмыкнул офицер. – Только не кричи так и одна больше не ходи, ночь на дворе, вдруг собаки покусают или обидит кто.

– Нет здесь больше собак, господин офицер, – бросил я, мы с Марией развернулись и пошли дальше по улице.

Нас быстро нагнали Юдин и Сальников, потом присоединился Панкратов. Я быстро объяснил им суть дела, поделился умозаключениями, и мы принялись обходить все дома по новому кругу. Теоретически, Марию можно было отправить домой к родителям. Тем более, что помощь её теперь особо не нужна. Но, это если бы она была просто ребёнком, а так – хренушки. Ей тоже было интересно, что происходит и уходить она не собиралась.

Достаточно много пациентов снова находились в тяжёлом состоянии и были покрыты язвами с ног до головы. Им сразу без лишних разговоров ставили капельницы. Без применения магии тоже не обходилось, чтобы хоть немного улучшить их состояние мы делились с ними магической энергии. Когда мы с Марией в очередном доме оставались одни, она снова использовала меня, как подзарядку. Я каждый раз хотел напроситься посмотреть, как именно она воздействует на пациента, но каждый раз себя одёргивал. Любопытство – это хорошо, это двигатель прогресса и развития, но немного не те обстоятельства, надо торопиться. А пока она подлечивала очередную жертву необычной чумы, я копил энергию, чтобы отдавать её снова и снова.

В глазах уже вместо людей были только силуэты, все лица слились воедино, непомерная усталость наваливалась всё сильнее, но надо было продолжать шевелить ногами, чтобы не увеличивать количество переехавших на постоянное место жительства на кладбище. Когда мы точно знали, что все получили антибиотики тем или иным путём и с помощью энергии исцеления всех привели в удовлетворительное общее состояние, я готов был лечь спать прямо в сугроб на обочине. Меня уже конкретно штормило.

Я предложил Марии проводить её до родительского дома, на что она усмехнулась, поделилась немного со мной своей энергией, которую она переработала из взятой у меня, и мне на некоторое время стало легче. Я проводил её взглядом и поплёлся вслед за остальными к машине. По пути меня остановил начальник приехавших для расследования, но, посмотрев мне в глаза, передумал пытаться у меня хоть что-то спросить.

– Идите отоспитесь, потом поговорим, – сказал он и пошёл дальше.

Открыв дверь машины, мы обнаружили крепко спящего Рябошапкина. По понятным причинам нас дождаться он не смог, но своё обещание выполнил. На небольшом столике, в который превратилась спинка среднего сиденья переднего ряда, стоял термос и набор консервов для приличного ужина в походных условиях. Здесь были даже одноразовые вилки и нарезанный хлеб сложен в пакет.

Я, как главный в нашем отряде, взял на себя функцию сжигателя противочумников, респираторов, перчаток, а остальных загнал в машину и заставил поужинать. Хотя перекус в четыре утра назвать ужином уже сложно, скорее уж очень ранний завтрак. Когда-то я ездил на рыбалку и завтракал даже на час раньше.

Забравшись наконец на своё место за рулём, я обнаружил, что для меня тоже стоит открытая банка гречки с мясом, а также Илья оставил полбанки овощной закуски, сам он уже откинул спинку сиденья и мирно сопел. Шустрый, однако. Остальные ещё продолжали скрести вилками по жестяным банкам. Я, с трудом раздирая слипающиеся глаза, съел-таки свою порцию, выпил чай и отрубился.

Проснулся от того, что кто-то негромко, но очень настойчиво стучал в моё окно. Я открыл глаза и снова зажмурился от яркого солнечного света. В ясный солнечный день солнцезащитные очки намного нужнее, чем летом. Особенно в деревне, где снежного покрова всегда гораздо больше, чем в городе. Не открывая глаз, я на ощупь нашёл подочечник в потолке, достал оттуда столь необходимый инструмент, надел и снова попытался открыть глаза. Не то чтобы сильно спасло, но так было легче. Рядом с машиной стоял человек в противочумном костюме и махал мне рукой, приглашая выйти на улицу.

Когда я открыл дверь и вышел, он отошёл чуть подальше, чтобы не было непосредственного контакта, я-то без противочумника. Надо бы снова его надеть, кстати.

– Доброе утро, Александр Петрович, – бодро произнёс мой будильник. Судя по голосу это был тот самый офицер, с которым я общался ночью.

– Утро добрым не бывает, – хриплым голосом ответил я и закашлялся, чтобы прочистить горло. На часах восемь утра, это получается, что я спал меньше четырёх часов. Мог бы, гад, дать поспать чуть-чуть подольше! – Что-то случилось?

– Нового ничего, – пожал он плечами. – Хотя, смотря что вы посчитаете новым. Но мне точно есть чем с вами поделиться и хотел бы, чтобы вы кое-что посмотрели, как специалист.

Глава 6

Пока мы разговаривали с руководителем следственной группы, высланной на место происшествия, мои коллеги тоже начали просыпаться. Яркий утренний солнечный свет тоже этому очень способствовал. На боковых окнах в микроавтобусе были шторки и закрыть их несложно, но солнце светило точно в лобовое, а там я шторок ещё ни на одной машине не видел.

Продолжал мерно посапывать только Илья, а Рябошапкин уже давно проснулся и успел даже как-то по-тихому заварить чай в термосе, чем он со мной и поделился, а потом и с остальными проснувшимися.

– Ладно, это настолько срочно не горит, – сказал офицер, окинув взглядом наши замученные лица. – Чай пейте и приходите в управу, мы вас ждём.

– Хорошо, спасибо, – кивнул я. А за что спасибо? Наверно за понимание. Я всё ещё толком не проснулся.

– А майор-то наш по ходу всю ночь не спал, – подал голос Виктор Сергеевич. – А смотрится ничего, бодрячком. Сразу видно человека старой закалки, никого из молодых не видно.

– А как вы поняли, что это майор? – поинтересовался я. – Он же в противочумнике.

– Да он как-то повернулся удачно, сквозь белую ткань на солнце погон сверкнул.

– Ясно, – сказал я, потихоньку отхлёбывая горячий чай. – Я почему-то думал, что на такое дело не меньше, чем полковника пришлют.

– Полковник у себя в кабинете сидит и ждёт докладов, чтобы дать дальнейшие указания, а майор вот суетится, землю роет, – прокомментировал Виктор Сергеевич. – Видать нарыл что-то, показать хочет. Ну что, пойдём посмотрим?

– А? Что? Куда пойдём? – встрепенулся пытающийся проснуться Илья.

– Никуда, Илюх, не суетись, – ответил я ему. – Ты просыпайся пока, чай пей, а мы скоро вернёмся. Нам ещё утренний обход нашего инфекционного отделения надо сделать будет. Вполне возможно, даже я бы сказал наиболее вероятно, что сегодня антибиотикотерапию надо будет продолжить.

– Кого продолжить? – захлопал глазами Илья.

– Чай пей и приходи в себя, – хмыкнул я.

Мы с Панкратовым вышли из машины, облачились снова в противочумные костюмы, будь они неладны. Буду эти дни вспоминать потом с содроганием, а при виде коробки с костюмами в кладовке по спине будут бегать мурашки. Остальным сказали пока приготовиться и ждать нас.

Входная дверь управы была прикрыта, но не заперта. По коридорам уже сновали сотрудники полиции и контрразведки. Как я их отличал? Да никак, просто знал, что присутствуют и те и другие в неизвестной пропорции. Кто-то видимо доложил майору, что мы пришли и он вышел из кабинета начальника управы.

– Доброе утро, Александр Петрович, – сказал он в респиратор, но довольно чётко. – Давайте начнём с кабинета главы поселения, заходите.

Мы с Виктором Сергеевичем прошли в просторный, но довольно скромный кабинет. Зачем он нас сюда позвал, не совсем понятно, никого кроме сотрудников, перебиравших документы в шкафах и ящиках стола здесь не было.

– Я думал, что тут спасать надо кого-то, – сказал я ему, осматриваясь в кабинете.

– Если только души проклятых, – хмыкнул офицер. Насколько я мог через респиратор разглядеть его лицо, ему было лет сорок и по суровому взгляду было видно, что человек прожжёный и много повидавший. – Мы тут кое-что нарыли в документах, находившихся в папках без нумерации, гляньте.

Майор распахнул неприметную чёрную папку, такую же, как многие другие, только на её корешке была странная надпись “зверинец”, непонятно о чём говорящая. Я полистал сложенные туда листы бумаги, содержащие какие-то непонятные для меня отчёты и таблицы.

– Вроде бы ничего не предвещало беды на первый взгляд, да? – хмыкнул майор. – А теперь вот сюда посмотрите.

Он перелистнул ещё несколько бумаг, явно вложенных сюда беспорядочно из других несвязанных документов и мне явились рисунки поражённых тяжёлой болезнью органов, портреты умирающих людей, фотографии органов с патологическими изменениями вследствие тяжёлой болезни. Ничего не понимаю, зачем такие учебные пособия нужны главе сельской управы? Ему бы сюда планы посевов на следующую весну, да заготовки дров на зиму.

Я ещё раз перелистал несоответствующие задачам управы бумаги, вглядываясь в картинки и тут меня осенило, что изображённые на фото лёгкие полностью соответствуют тому, что я выявлял вчера при сканировании заболевших. Очаги воспаления и некроза. Твою дивизию, так это что, планировалось заранее? И глава знал, что ждёт его сельчан? Возможно даже готовился и наблюдал? А может то, чем мы занимались вчера – это далеко не первый этап эксперимента? На следующем листе я увидел нарисованную крупным планом иерсинию. К классическому изображению чёрным карандашом были добавлены злые глазки и хищная ухмылка.

– Вы его нашли? – спросил я, пытаясь проглотить вставший в горле ком.

– Нет, конечно, – спокойно ответил майор. – Всё село перерыли, его нигде нет. В принципе в этом нет ничего удивительного, на момент заражения всего села он скорее всего был отсюда уже далеко и с чемоданом денег в руке. Мы объявили его в розыск, хотя не уверен, что это даст результат.

– Почему так думаете? – спросил я, закрывая проклятую папку.

– Почти уверен, что все ходы просчитаны заранее и у него на данный момент уже изменена внешность и другие документы. Или его прикопали у дороги, что даже ещё более вероятно. Лишние свидетели никому не нужны.

– Логично, – кивнул я. – И мне его совсем не жалко. Вам именно по этому поводу нужно было моё мнение?

Я отпихнул от себя чёрную папку с нелепым названием. Что интересно этот гад имел ввиду под зверинцем? Своих же односельчан, на которых проводили эксперименты, как на лабораторных мышах.

– Не только, – хмыкнул майор. – То, что вы здесь увидели соответствует той болезни, которой поражены местные жители?

– Однозначно, – вздохнул я и передёрнул плечами. – Это она, чума. Только в более жёстком и извращённом виде, как то, что мы встретили здесь.

– Я в принципе так и думал, – покачал головой полицейский. – А теперь пройдите за мной, есть кое-что поинтереснее.

Он вышел из кабинета, мы с Виктором Сергеевичем пошли за ним следом. Пройдя по коридору, мы спустились по лестнице в подвал. Вроде обычный с виду подвал, где проходят коммуникации, хранится картошка и банки с соленьями. Офицер повёл нас дальше. Неприметная ветхая дверь открылась с риском отвалиться и остаться лежать на полу, а за ней была нарочно грубо покрашенная в цвет стен совершенно новая высокотехнологичная дверь с хитрыми запорами, которые не устояли перед мастерством ребят из контрразведки, всё-таки они не зря свой хлеб едят.

За новой дверью был ещё один небольшой спуск вниз, а там ещё коридор, от которого в обе стороны шли помещения. Такое впечатление, что отсюда ушли совсем недавно и в спешке, о чем говорили оброненные на пол бумаги, поваленный набок микроскоп, распахнутые дверцы шкафа, содержимое которого было вывернуто наружу. В больших стеклянных банках с соответствующими надписями находились образцы поражённых чумой органы со следами изъятия фрагментов для гистологического исследования. Значит микроскопы были нужны именно за этим. А ещё на отдельном столике стоял более мощный микроскоп для исследования строения самой экспериментальной иерсинии.

Все вместе эти помещения были бактериологической лабораторией полного цикла, оборудованной по самому последнему слову техники. Здесь был автоклав, холодильники, термостаты, лабораторные животные, хранилище питательных сред, герметичные изолированные шкафы для наблюдения за заражёнными животными и всё такое.

– Судя по тому, что я здесь вижу получается, что бактерия культивировалась именно здесь? – спросил майор, пока мы глазели по сторонам.

– Может быть, – сказал я, заглядывая в термостаты, где рядами стояли чашки петри с питательными средами, на которых отчетливо было видно бактериальный рост. – Но это может быть было сделано для испытаний уже готового штамма и наблюдения на заболевшими. Скорее всего люди, работавшие здесь, занимались и вскрытием трупов в сараях.

– Ушли совсем недавно, – добавил майор. – Возможно несколько часов назад. Так что пока вы пытались вылечить селян, здесь продолжалась исследовательская работа.

– Здесь вы тоже никого не застали? – спросил я.

– Увы, нет, – покачал головой полицейский. – Мы нашли это всего пару часов назад. И то благодаря показаниям местных жителей.

– Кто-то видел эту лабораторию и молчал?

– Ну не настолько всё плохо, – хмыкнул он. – Несколько жителей как бы между прочим упомянули про странную семью, которая снимала пустой дом на околице. Жили тихо, скрытно, мало с кем общались, только здоровались. А ещё они часто ходили в управу, но там не работали. Как мы теперь узнали, они тут работали, только совсем по-другому. Биологические следы в съёмном доме и в этой лаборатории полностью совпадают, так что это они. Саму лабораторию нашли с трудом.

– Хорошо, что нашли, – сказал я. – Но что дальше-то? В итоге никого не поймали и не с кого спросить за все эти человеческие жизни.

– Найдём у кого спросить, – недовольно ответил майор, словно оправдываясь. – Мы подали запрос на всех недавно пропавших микробиологов по всей империи. Этим от нас не скрыться, через пару часов мы будем знать их имена и как они выглядят, а дальше дело за малым.

– Если удастся их поймать, возможно получится выйти на заказчика этой вакханалии, – произнёс Виктор Сергеевич.

– Может быть, – кивнул майор. – Но, опять же, нет никаких гарантий. Они могли и не знать человека, который платит им деньги за исследования и молчание. Скорее всего они скрылись с немалой суммой денег, которая может бы им обеспечить роскошную жизнь. Только красиво пожить у них долго не получится, скоро они окажутся в наших карцерах.

– Очень на это надеюсь, – без тени иронии сказал я. – И заказчика хорошо бы найти. То, что мы оборвали здесь течение эксперимента, его уже не остановит. Масштабы настоящей эпидемии, которую он может устроить, несопоставимы даже с великими эпидемиями средневековья.

– Я это прекрасно понимаю, Александр Петрович, – сказал майор, глядя мне в глаза. –  И я сделаю всё, что в моих силах.

– С вашего позволения мы пойдём осматривать наших пациентов, – сказал я и не дожидаясь этого самого позволения мы вышли из лаборатории.

– Что об этом всём думаешь? – спросил Виктор Сергеевич.

– Боюсь, что это только начало, – произнёс я. – Бактерия разрабатывалась явно не для уничтожения села, а для чего-то гораздо большего. А ещё больше боюсь, что наши пациенты заболели снова.

– Думаешь, что чума снова вернётся?

– Всё может быть. Думаю, что она может прийти в город, а тогда мы с ней точно не справимся, – сказал я, уже рисуя в воображении трагедию подобного масштаба. – Если не найдут того, кто всё это затеял, то так и будет.

– Только вот большой вопрос, кому это надо? – спросил Виктор Сергеевич, больше риторически, чем в ожидании ответа. Однако у меня ответ чисто для себя был припасён.

– Почти уверен, что это надо тем, кто хочет поменять власть в империи, – высказал я своё мнение. – И, как показывает история, это ни к чему хорошему не приведёт. Ещё большой вопрос, кто готов уничтожать народ массово ради достижения своей цели?

– Думаешь щупальца Кракена тянутся с запада? – спросил Виктор Сергеевич, сдвинув брови. Я увидел это даже через стекло респиратора.

– Думаю, но утверждать не могу, – пожал я плечами. – Чаще всего было именно так. Процветание Российской империи безмерно раздражает её заклятых “друзей”. Не зря же вместе с полицией приехали люди из контрразведки, они же занимаются и делом Баженова в новом пересмотре в том числе. Скорее всего эти семена с одной горсти на нашу землю сыпятся.

– Не было печали, – вздохнул Виктор Сергеевич.

– Но пока не об этом нам надо думать, – решил я завершить бессмысленные терзания. – Об этом пусть майор думает. А мы собираем сумки и врассыпную по селу, проверяем состояние здоровья населения.

Ходить по домам мы решили по одному, так будет гораздо быстрее. Я очень надеялся, что никто из получивших антибиотики, по новой не затяжелел. Надо бы, кстати, подсказать экспертам, которые будут исследовать взятые у пациентов материалы, проверить иерсиний на чувствительность к антибиотикам. Как это делается, могу объяснить детально при необходимости.

У нас антибиотик пока что один и вариантов нет, но по этой причине и микробы тут не пуганые и подобный препарат должен действовать безотказно. Больше сейчас интересует динамика выработки устойчивости. Если именно эта поганая иерсиния будет быстро приспосабливаться, тогда размеры трагедии будут катастрофическими.

Пока я шёл к первому дому улицы, по поводу которой уже чувствовал за собой ответственность, позвонил Курляндскому и объяснил ситуацию. Он обещал подключить к производству антибиотика все имеющиеся мощности и задействовать по возможности всех старых знакомых, кто этим занимается. Дядя Гот проникся проблемой и вложится как следует, но как бы не получилось так, что и этого будет недостаточно.

В этот раз бабулька отреагировала на стук в дверь значительно быстрее, засов скрипнул меньше, чем через минуту и она открыла дверь.

– Сынок, опять ты? – бесцветным голосом спросила она. – Ну проходи уж, коль пришёл. Чай будешь?

К столу она меня пригласила практически на меня не глядя. И как она себе представляла чаепитие в усиленном респираторе? Женщина похоже даже не восприняла, что я в противочумном костюме.

– Как самочувствие, бабуль? – спросил я.

– Как самочувствие? – равнодушно протянула она. – Да никак моё самочувствие. Деда моего забрали, я теперь даже похоронить его нормально не смогу. Говорят, что надо исследовать болезнь. Я не хотела его отдавать, но моего мнения никто не спрашивал. Их много мужиков-то, а я одна – старая бабка, что я им сделаю?

– Вы на них не обижайтесь, у них такая работа, – попытался я её успокоить. – А ваш благоверный даже после смерти может помочь спасать жизни другим.

Я уж не стал говорить ей, что её соседей выпотрошили в сарае с исследовательской целью совсем другие и совсем нехорошие люди. А пока она продолжала сокрушаться, что осталась одна я оценил состояние видимых кожных покровов, слизистых, дыхание было ровным, спокойным, достаточной глубины. Язвочек я не увидел ни одной.

– У вас со здоровьем сейчас как дела? – решил я конкретизировать вопрос, чтобы она рассказала о себе, а не о своей потере.

– Да моё-то нормальное, твоими молитвами и стараниями, сынок, – грустно произнесла она и на глаза снова начали наворачиваться слёзы. – Только вот жизнь не мила теперь, лучше бы он остался, а меня мёртвую отнесли на опыты.

– Вам дана жизнь неспроста, – решил я попробовать зайти к проблеме с другой стороны. – Раз вы остались живы, значит так надо. А вот что именно надо от вас этой жизни, вы должны сами подумать и понять.

Пожилая женщина подняла на меня задумчивый взгляд. Кажется, она прониклась моим последним утверждением и найдёт применение отведённым годам. Я улыбнулся ей, подмигнул, поднялся с табурета и ушёл. У меня впереди ещё много работы.

Я обходил дома один за другим. В дом, где живёт Мария заходить не стал, сам не знаю почему. Хотя нет, знаю. Я почему-то боялся, что она снова за мной увяжется, а я хотел сделать этот этап побыстрее, а к ним зайду в последнюю очередь. Это я так думал, но моим планам не суждено было сбыться. Выходя из третьего дома, где тоже всё было в порядке, я увидел стоявшую перед калиткой девочку. Он смотрела на меня с некоторым недоумением.

– Почему меня не позвал? – спросила Мария.

– Да тут смотреть особо нечего, – пожал я плечами. – Скорее перестраховка. И таблетки раздаю, чтобы они ещё несколько дней принимали препарат.

– А что такое антибиотик? – спросила она. – То, что убивает всё живое?

– Если буквально перевести, то получается так, – хмыкнул я. – Но на самом деле это вещество, которое содержится в плесневых грибах и уничтожает бактерий, которые могут помешать им спокойно расти. Это вещество выделено в лабораторных условиях и спрессовано в таблетки.

– А почему сразу не сделать в растворе, который вы вводите в вену? – прищурившись спросила она.

– Справедливый вопрос, – кивнул я. – Наверно моё упущение. В моём мире есть много антибиотиков, которые вводятся внутривенно, а здесь мы ещё не сделали.

– А какой он, мир из которого ты пришёл? – снова спросила она, так и не давая мне пройти.

– Жестокий, – коротко ответил я. – Давай лучше потом об этом поговорим. Хочу быстрее всё закончить и снять этот костюм.

– А зачем тебе этот костюм, если ты просто можешь выпить этот свой антибиотик и тебе ничто не будет угрожать?

– Интересный вариант, – хмыкнул я. – Но так никто не делает. Пойдём скорее, потом поговорим.

– Потом, значит никогда, – пробурчала она себе под нос, но уступила мне дорогу.

Глава 7

Очень пессимистические у Марии настроения по поводу нашего дальнейшего сотрудничества. Наверно она сделала не совсем верные выводы из того, что я не зашёл за ней сразу.

– Хорошо, если так, – сказала она, а я глубоко вздохнул. Забыл, что она умеет читать мысли при желании. Дальше старался думать только о пациентах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.