Астра Вилль
Разум в трещинах

Глава 1 – Пульс Вязи

Ты просыпаешься в теле, которое не чувствует границ – не кожи, не костей, а самой сути. Вокруг тебя нет комнаты, пола, стен – есть лишь бесконечный плотный туман, будто слюна какого-то огромного зверя, застылая в холоде времени. Он густой, липкий, тянется и скручивается в спирали, обвивая твои мысли, заплетая их в тугие узлы, которые нельзя развязать. Дышать трудно, и каждый вдох кажется вырывающимся из глубины – словно пульс собственной крови в этом вязком море.

Внезапно внутри пелены начинает ритмично стучать нечто – пульс. Но не сердечный. Это пульс Вязи – древнего символа, который в твоей мифологии означает сплетение реальностей, неразрешимую сеть, ловушку и начало пути одновременно. Он стучит, и в каждом ударе вибрирует шипящий звук – словно цепи скрежещут о камень, будто голоса, застывшие в кристаллах льда.

Ты пытаешься вырваться, но стены Вязи не имеют формы. Это не просто преграда, это живой организм – он жует твои мысли, поглощает память. Внезапно в тумане мелькает неясный образ – лицо, половина которого расплывается, а другая – состоит из переплетённых металлических нитей. Его глаза пусты, но в них горит холодный огонь, который пронизывает насквозь.

Этот образ – Ткач, хранитель Вязи, который плетёт узоры между мирами и душами. Его присутствие – одновременно и угроза, и обещание освобождения. Он не говорит, но его прикосновение к твоему разуму заставляет рябить сознание, как вода от камня, брошенного в мутное озеро.

Память начинает распадаться – мгновения из прошлого, будто отрезанные, всплывают фрагментами: детский смех, забытый запах влажного асфальта, звук разбивающегося стекла, лицо человека, которого ты больше не можешь вспомнить. Эти воспоминания не твои или, может, уже не твои. Они растворяются, и на их месте рождаются чужие чувства – тревога, растерянность, безумие.

Вязь сжимается, пульс учащается, и ты осознаёшь – ты заперт внутри самого себя, в лабиринте, который строишь каждую секунду. Каждый выбор – новая нить, которая либо ведёт к спасению, либо запутывает ещё глубже. Ткач протягивает руку, и нити начинают проникать в твою кожу, пронизывают плоть, становясь частью тебя. Боль – холодная, невыносимая и вместе с тем очищающая.

Внезапно всё разрывается – туман уходит в зияющий разлом, и ты оказываешься на переплетении миров. Небо разорвано на тысячи трещин, через которые просвечивают чужие реальности. Там, где должна была быть земля, – бесконечная сеть из сплетённых корней и металлических жил, по которым бежит неизвестный ток. В этом месте нет времени, нет прошлого или будущего – только вечное "сейчас", которое сжимается и растягивается, ломая восприятие.

Ты идёшь вперёд, хотя ноги тонут в вязкой субстанции. Каждая твоя мысль – отражённое отражение, искажённое исказителями в тысяче зеркальных зеркал, и каждое зеркало показывает другой страх, другую боль. Вдруг среди корней появляется символ – Клятва, знак вечной связи с Вязью. Он пульсирует, меняет форму, то напоминает ломаную руническую вязь, то распадается на сотни сверкающих осколков.

Ты касаешься его – и в этот момент понимание рвёт мозг: всё, что было, что есть и что будет – неотделимо переплетено. Твоя свобода – иллюзия, а выбор – игра в бесконечную спираль.

И тут, в этой спирали, ты видишь призрак – не человека, а сознание, оставшееся после разрыва. Он шепчет тебе не слова, а чувства: страх, боль, надежду, разочарование. Они пробиваются через пелену, дробят сознание, заставляя тебя почувствовать, что значит быть одновременно живым и мёртвым, свободным и пленённым.

Ты кричишь, но звук растворяется в вязкой тьме. Единственное, что остаётся – пульс Вязи, который бьётся в твоём мозгу, зовёт дальше, к неизвестному, к безумию и прозрению.

Туман начинает менять структуру – он не просто окружает, а становится плотью, плетёт нити в узоры, которые будто бы двигаются, живут и дышат. Ты замечаешь, что эти узоры – это фрагменты твоей памяти, сцены, которые уже казались забытыми, но теперь набирают новых оттенков. Сцена из детства: пустая лестница в подъезде, чьи ступени шевелятся, будто живые, скрипят, издавая пронзительный звон, который бьёт по ушам и заставляет сжиматься сердце.

Ты пытаешься отойти, но ноги уткнулись в тугую вязь – клейкую субстанцию, в которой тонули тени твоих сомнений и страхов. В этой вязи рождаются и умирают образы, которые порой появляются в твоих снах – размытые лица, слова, которые никогда не были сказаны, рукописи, написанные кровью, исчезающие, не успев прочесть.

В этом месте нет логики, нет времени – все смешано и переплетено, словно дыхание и смерть держатся за руки и не хотят отпускать. Ты слышишь звуки – не человеческие голоса, а то, что находится за гранью восприятия. Это не шепот, а, скорее, как эхо далёкой бури, которая медленно приближается из бездны. В ней слышится завывание, скрежет, и приглушённый плач, будто тысячи душ слились в один поток страха и боли.

Ты инстинктивно знаешь – это не просто хаос. Это пульс самого мира, его органический ритм, и в этом ритме затаилось что-то, что может разрушить или спасти тебя.

Ты пытаешься вспомнить – кто ты был до этого момента? Но твои воспоминания – это лоскуты ткани, из которых кто-то вырвал центральный узор. Вместо лица в зеркале – мозаика из лунного света и капель дождя, который никогда не заканчивается.

Вдали появляется свет, но он не теплый. Это холодное свечение, напоминающее биолюминесценцию морских глубин, которое не освещает, а ослепляет, заставляя сжимать веки и чувствовать, как разум трещит по швам.

Там, где свет, появляется новый символ – Пульс, знак непрерывного движения и распада. Он вибрирует, словно дыхание огромного существа, живущего внутри стен этого мира. Этот Пульс не просто часть мифологии – он живой, и его ритмы влияют на твои мысли и чувства, разрывая границы между реальностями.

Ты видишь, как Пульс проникает в твои вены, заставляя кровь закипать и холодеть одновременно. Этот парадокс пронизывает каждую клетку – ты ощущаешь себя одновременно и растворяющейся, и собирающейся в новую форму.

Звук становится плотнее, и из него рождаются слова – не произнесённые, а прочувствованные глубоко внутри. Они рассказывают о древних соглашениях, о контрактах, которые заключались не на бумаге, а в тканях пространства и времени. О том, что всё, что ты делал раньше, было лишь подготовкой к этой схватке.

Ты понимаешь, что Вязь – не просто ловушка, а тест. Каждый узел – выбор, каждая нить – возможность, и в этом лабиринте нет правильных или неправильных дорог. Есть только движение и столкновение с собой.

Образуется ещё один образ – Хранитель Предела. Он не человек, он не тень, он нечто большее. Его глаза – бесконечные черные дыры, которые тянут тебя, обещая забытьё и конец страдания. Его руки – живые цепи, которые могут либо разорвать тебя на части, либо поддержать в самой бездне.

Он шепчет не словами, а сгустками звуков – звуками, которые могут разрушить твоё восприятие, разбить мир на мелкие осколки и собрать заново, но уже без тебя.

Ты стоишь на грани между тем, чтобы поддаться и раствориться, и чтобы стиснуть зубы и разорвать цепи. Твой разум начинает метаться, переходя от состояния ясности к туману и обратно. Ты – и одновременно множество, запутанных в паутине Вязи.

Вдруг начинает гореть всё вокруг – не огнём, который сжигает, а светом, который растекается по ткани мира, прожигая узоры и обнажая скрытые истины. Этот свет – смесь боли и прозрения, и в его глубине ты видишь зеркальное отражение самого себя, но искажённое, разорванное, с глазами, полными чужого страха.

Ты кричишь – и этот крик отзывается эхом в бескрайних пустотах, где нет ни начала, ни конца. Ты – пламя, вспыхнувшее на краю безумия, и в этом пламени горит и страх, и надежда.

Ты не знаешь, что будет дальше, но понимаешь – путь начинается здесь, в этой вязи, в этом пульсе, в этом безумии.

Глава 2 – Гортанные строфы

Ты входишь в театр, и с первого шага кажется – ты оказался не в здании, а в шраме, оставленном на теле планеты. Воздух густ, пропитан пеплом, воском, жаром и медленно тлеющим временем. Стены – неровные, словно не выстроены, а отлиты из чьих-то сгоревших воспоминаний. Гул в глубине – не технический шум, а дыхание чего-то, что когда-то было живым, и теперь спит в фундаменте.

Когда-то здесь был храм. Языческий, древний, доисторический – тот, что не вписывался в культуру, но впитывал кровь. Колонны из чёрного камня, увитые знаками, что ползут по ним, как черви по трупу. Никаких кресел – только ступени, и каждая – как приговор.

На сцене не играют. Там бьются. Там кричат, уродуются, извиваются те, кто зовёт себя актёрами, но они не играют роли. Они – сами роли, вытянутые из ада и натянутые на кости. Один в маске свиньи швыряет свечу в потолок, где висят тела, обмотанные красной тканью. Другой, в венке из гвоздей, шепчет текст, который идёт назад, от конца к началу, и ты чувствуешь, как от этого выворачиваются кишки.

Все существа внутри – будто тени, потерявшие свой свет. Их движения рваные, как фильм, перемотанный неправильно. Они не смотрят друг на друга, но постоянно ругаются. Не словами – выкриками на незнакомом языке, звуками, будто им лезвием режут язык, а потом заставляют говорить. Это не ссора – это война смыслов. Каждое слово – как раскалённый крюк, бросаемый в грудь зрителя.