Ульяна Соболева
Отец моего парня. Его одержимость – я!

ОТЕЦ МОЕГО ПАРНЯ

Его одержимость – я

Ульяна Соболева

Аннотация:

Даша:

Он – отец моего парня. Тот, кого мне нельзя было хотеть. Запретный, аморальный, сводящий с ума. Каждый его взгляд пробивал меня насквозь, выжигая последние остатки разума. Он был огнём, а я – мотыльком, который сам летел на смерть. Я знала, что эта игра – путь в никуда, что это табу нельзя переступить. Но я уже зашла слишком далеко. Его безумие стало и моим. Я ненавидела его. Ненавидела себя. Но, чёрт возьми, я не могла остановиться. Я сгорала, и мне это нравилось.

Северов:

Она – девушка моего сына. Запретная, недоступная, чужая. Но плевать на мораль, плевать на правила, плевать на этот глупый запрет. Она – моё безумие. Моя боль. Мой последний шанс жить по-настоящему. Мой единственный грех, ради которого я готов был уничтожить всё. Она смотрела на меня с ужасом, но не уходила. Она – как огонь, от которого я не могу отвести взгляд. Я ломаю её жизнь, я делаю её своей. Мне плевать. Она моя, даже если это уничтожит нас обоих. Потому что я уже уничтожил себя.

Пролог

«Запретный. Жестокий. Он рушит мой мир, но я сама тянусь к краю»

Шикарная машина, салон обтянутый кожей и пахнущий неприличной роскошью. Будто из другого мира. Из его мира.

Егор за рулём, улыбается. Что-то рассказывает, что-то лёгкое, беззаботное. Смех, слова, шутки. А я? Я киваю. Притворяюсь, что слушаю, хотя всё это – фоном, шумом, которым я пытаюсь заткнуть собственные мысли.

Сама не знаю, зачем согласилась. Кто я? Простая девушка. Детдомовская. Самая обычная. Кто я, чтобы знакомиться с его отцом?

Его отец. Чувствую, как эти два слова становятся кирпичами, наваливаются на плечи.

Мэр города. Человек, который управляет всем. Серьёзный, важный, богатый. Боже, он ведь решает судьбы. А теперь… теперь ему предстоит решить мою.

Вдруг я ему не понравлюсь? Что, если он сразу поймёт, что я не пара для его сына? Что я слишком простая, слишком обычная, слишком… не их уровня? Что он скажет Егору?

Мысли скачут, одна громче другой.

«Дарья, он скажет, что ты глупая. Что ты не подходишь. Что ты недостойна».

Руки начинают потеть. Я незаметно вытираю ладони о джинсы, чувствуя, как начинает колотиться сердце.

– Всё будет хорошо, – вдруг говорит Егор, будто угадывая моё состояние. Улыбается, такой спокойный, уверенный. – Ты ему понравишься, он не кусается.

Не кусается? Хочется засмеяться, но смех застревает в горле.

Конечно. Он не кусается. Только на меня уже давит даже его тень.

Я смотрю в окно. Отражение в стекле: я. Блузка, джинсы, немного макияжа. Вроде всё нормально, но что-то внутри кричит: этого недостаточно. Ты слишком ничтожна.

– Эй, ты чего такая напряжённая? – спрашивает Егор, бросая на меня взгляд.

Мы встречаемся уже больше пяти месяцев. У нас любовь. И мне с ним хорошо, легко. Он никогда не подчеркивает свой статус, да я и не знала кто его отец довольно долгое время. Принц скрывал, что он сын самого настоящего короля этого города.

– Да нет, я в порядке, – выдавливаю из себя. Говорю это даже убедительно, но внутри всё сжимается.

Мы подъезжаем. Я вижу дом. Нет, не дом. Это особняк. Серый, массивный. Крепость, которая стоит, как вызов всему вокруг. Высокие ворота, идеально вычищенная дорожка. Холодный, чужой. Как будто здесь нельзя расслабляться, нельзя даже дышать без разрешения.

– Ну вот, мы приехали, – легко бросает Егор, припарковываясь.

А у меня внутри паника. Только не показывай её. Соберись. Ты справишься.

Когда Егор обходит машину, открывает для меня дверь, я улыбаюсь. Слабенько. Он этого даже не замечает. Ему-то всё просто. А мне? Мне хочется просто развернуться и уйти.

Мне не по себе.

Входим внутрь.

Первое, что я чувствую, – холод. Он везде: в воздухе, в каменных стенах, в полу, который гулко отзывается под нашими шагами.

Здесь тихо. Слишком тихо. От этой тишины хочется закричать, просто чтобы убедиться, что твой голос всё ещё существует, что ты всё ещё существуешь.

Я поднимаю голову. Высокие потолки, такие высокие, что чувствуешь себя крошечной. Человеком, который случайно оказался там, где ему не место. Всё вокруг серое – мрамор, камень, стекло. Лёд. Дом огромный, но какой-то пустой. Холодный, как ледяная крепость.

И запах. Странный запах. Не привычный уютный аромат дома, где готовят кофе или печенье, нет. Здесь пахнет… чем-то другим. Деньгами. Властью. Этот запах обволакивает всё, пробирается внутрь, делает дыхание тяжёлым.

Я оглядываюсь. Всё идеально: каждая деталь интерьера, каждая линия. Это место – как музей. Всё будто создано для того, чтобы восхищать, но не для того, чтобы здесь жили.

– Не бойся, – смеётся Егор. Его голос звучит так неуместно в этой тишине. Он будто разбивает её своими словами, но тишина всё равно поглощает их. – Ты как в музее.

Музей. Да, это похоже на музей. Или на ловушку. На место, которое создано, чтобы показать, как ничтожен ты по сравнению с теми, кто здесь живёт.

Я сжимаю пальцы. Мои ладони холодные и влажные. Мне не по себе. Егор улыбается, как будто ничего особенного, как будто это для него нормально. Это его дом. Но не мой. И вряд ли станет моим.

И тут я его чувствую. Его присутствие. Сначала воздух меняется. Как будто он стал тяжелее. Как будто пространство сжалось вокруг меня.

А потом он появляется.

Артём Северов.

Я слышу его шаги. Медленные, размеренные. Он появляется из коридора. Высокий, широкоплечий. Белая рубашка, идеально выглаженная. Черный пиджак, идеальные стрелки на брюках. Каждая деталь его внешности говорит: «Я контролирую всё».

Его лицо. Чёткие, грубые линии, резкие, словно вырубленные из камня. У него сильная челюсть, прямой нос, скулы, о которые можно порезаться. Мужчина от самой первой до последней буквы. Взрослый, сильный, властный.

И его глаза.

Я смотрю на него, но именно его глаза цепляют меня. Они… тёмные. Чёрные, как бездна, как глубокая пропасть, в которую нельзя смотреть. Но я смотрю. И не могу отвести взгляд.

Эти глаза пронзают. Они, кажется, проникают в меня, видят всё, что я не хочу показывать. Будто он видит меня насквозь. Моё дыхание сбивается.

Он идёт медленно, но каждое его движение звучит как удар. Не физический, но внутренний. Что-то дрожит внутри меня. Я не понимаю, что именно.

Его взгляд цепляется за меня. Не просто смотрит. Хватает. Держит. Я чувствую, как под этим взглядом становлюсь меньше, теряюсь.

Слишком долго. Он смотрит на меня слишком долго.

По спине пробегает дрожь. Холодная, колючая, как зимний ветер. Потом ток, как будто кто-то дотронулся до оголённого провода и передал этот разряд мне. Я чувствую, как ноги становятся ватными.

Мне кажется, он видит это. Он видит всё. Мою растерянность. Мой страх. Моё странное, болезненное притяжение к нему, которое я не могу объяснить.

Кто он?

Почему его взгляд давит на меня, как груз? Почему я не могу дышать? Почему я не могу отвести глаза?

Мир сужается. Только он. Только я.

И в этот момент я понимаю: он больше, чем просто мужчина. Он тот, кто заставляет твой мир перевернуться.

Он молчит.

Просто стоит. Смотрит.

Не моргает. Не двигается. Только взгляд.

Тяжёлый, хищный, грубый. Как будто в этом взгляде всё: и вопрос, и ответ, и приговор. Как будто на мне нет блузки… я голая. Без кожи.

Кажется, что он видит всё, что во мне есть. Каждый страх. Каждую мысль. Как будто он читает меня, рвёт на части этим взглядом, перебирает по кусочкам и решает, что оставить.

Его глаза – это что-то дикое. Животное. Опасное. Мне нужно отвести взгляд. Правда. Нужно. Но не могу. Не могу.

Будто он держит меня этими глазами. Как лапами хищника, который уже поймал добычу. И я чувствую это. Его уверенность. Будто я – его. Уже.

Моё сердце колотится так сильно, что его, кажется, слышно. Звук отдаётся в висках. Я знаю, что нужно что-то сказать. Повернуться к Егору, улыбнуться, что-то сделать, чтобы разорвать эту паутину. Но нет. Я не могу двигаться.

Страх? Притяжение? Не понимаю.

Егор смеётся. Он стоит рядом, улыбается. Легко, спокойно. Ничего не замечает.

– Это Дарья, – говорит он, голос звучит как-то неуместно в этом молчании. – Моя девушка.

Девушка. Моя.

Это слово как будто эхом бьётся в голове. Я чувствую, как оно дрожит в воздухе, но почему-то звучит не из его уст, а из уст Артёма. Будто он уже мысленно его повторил.

Я? Его девушка?

А я? Я просто стою. Загипнотизированная.

Он протягивает руку.

Крепкая. Сильная. Рука мужчины, который привык держать всё под контролем. Который знает, как управлять миром, как заставить его подчиняться. Поставить на колени.

– Артём Владимирович, – произносит он, и я снова слышу этот голос.

Низкий, ровный, с едва уловимой хрипотцой. Бархат и сталь. Им можно обволакивать, можно сокрушать.

Егор что-то говорит, улыбается. Представляет нас друг другу, как будто это не имеет значения. Как будто это обычный день.

А я? А я чувствую, как тепло уходит из тела. Мои ладони влажные. Сердце всё ещё колотится так, что вот-вот вырвется наружу.

Я смотрю на его руку. И не могу двинуться. В голове пусто. Всё, что я слышу, – это его голос. Его имя. Его отчество.

Артём Владимирович.

Кажется, даже его имя звучит как приказ опуститься к его ногам.

Я беру его руку. Холодные пальцы. Тёплая ладонь. Контраст. Он слегка сжимает мою руку – ровно настолько, чтобы показать свою силу, но не причинить боль.

– Дарья, – говорю я. Или пытаюсь сказать. Голос выходит тихим, сдавленным. Это похоже на шёпот. Почти не голос.

Его взгляд всё ещё на мне. Всё ещё цепляется. Тянет. Держит.

Он кивает. Едва заметно. Но это движение ощущается, как удар.

– Дарья, – повторяет он. Как будто проверяет это имя на вкус. Как будто запоминает его.

Егор снова смеётся. Опять говорит что-то, пытается разрядить обстановку. Но я не слышу. Ничего, кроме его голоса. Ничего, кроме того, как моё имя звучит в его устах.

Артём Владимирович.

Это не просто мужчина. Это сила.

Сила, которая может раздавить. Или сжечь дотла.

Он улыбается. Нет. Это не улыбка. Это едва заметное движение уголков губ. Что-то холодное и недоброе.

Напряжение.

Егор всё ещё улыбается. Егор ничего не видит. Егор не понимает.

А я? А я чувствую, как что-то горит. Между мной и Артёмом. Владимировичем.

Я даже не понимаю, что это. Гнев? Желание? Ненависть? Притяжение? Всё сразу?

Этот мужчина… Он не просто смотрит на меня. Он как будто давит. Как будто сжимает меня своим присутствием.

Раздавить? Или разорвать?

А может, я сама хочу разорваться.

Его глаза всё ещё на мне. Во мне.

Кажется, весь мир исчез. Только он. Только я.

Я не понимаю, как это возможно. Но я чувствую себя в центре его вселенной. Только что вошла в этот дом, но уже будто застряла в его капкане.

Глава 1

20 лет назад.

"Страсть – это огонь, который не согревает, а сжигает. Мы знали, что этот огонь уничтожит нас. Но всё равно шагнули в него, не задумываясь."

Я – Артём Северов. Или просто Север.

Для тех, кто не в курсе, это не про полюс. Это про то, что холоднее и жёстче.

Мне двадцать пять, и к этому возрасту я уже понял одну простую истину: либо ты, либо тебя. Жизнь не даёт шансов, если ты не забираешь их сам. Я знаю, потому что мне никто ничего не дал. НИ-ХУ-Я.

Родился в холодном, сером городе, где детство заканчивается, как только ты выходишь во двор. Мать умерла, когда мне было девять. Отец? Пьяный ублюдок. Так и помер на своей кухне с бутылкой в руке. А я? Я тогда просто молча забрал его деньги с полки, вышел из дома и больше туда не вернулся.

Всё, что у меня есть, я сделал сам. И если кто-то скажет, что мне повезло, я просто засмеюсь ему в лицо. Повезло? Удачи нет. Есть только твои кулаки, твоя голова и твоё умение держаться на плаву, пока тебя пытаются утопить.

Школа?

Бросил. Нахер она мне сдалась, если там учат прогибаться? Я уже с пятнадцати знал, как зарабатывать. Вначале мелочь: тачки на запчасти, перепродажа, мелкие "услуги". Потом пошло крупнее. Люди видели, что я не ссу ни хера. Когда надо, говорю прямо. Когда надо, бью первым.

Сейчас я в ОПГ.

Не мальчик на побегушках, но и не босс. Пока. Пока.

Зовут Север. Почему? Холодный, как снег, и бескомпромиссный. Решаю дела, когда другие начинают сопли разводить. У кого-то проблема – её больше нет. И не надо спрашивать "как". Главное, чтобы всё было тихо и чётко.

Чем занимаемся? Чем придётся. Лес, стройка, грузы. Иногда это "грузы", о которых лучше не знать. Мне плевать, что в коробке, главное, чтобы деньги пришли вовремя. Любые сделки, которые двигают бабки. Лёгких путей тут нет. Хотите в белую? Идите на завод.

Деньги?

Есть. Я не тот, кто швыряется ими, но и на милостыню у метро вы меня не увидите. У меня есть машина, не новенькая, но крепкая. Есть квартира в центре, которую я сам купил. А ещё есть счёт в банке. Не миллиард, но мне хватает, чтобы чувствовать себя своим среди "пиджаков".

Отношения? Любовь? Серьёзно?

Я живу так, как хочу. Женщины? Да, у меня есть женщины. Они приходят, остаются на ночь, потом уходят. Без лишних вопросов. Без херни про чувства. Чувства – это для тех, кто хочет запутаться. Для тех, кто хочет показать, что он слабый. Я не такой.

Я давно понял одну вещь: никому нельзя доверять. Никому. Люди либо предают, либо начинают требовать слишком много. Поэтому держи их на расстоянии.

Чего я хочу?

Власти. Денег. Уважения. Чтобы этот город знал, кто его держит за яйца. И чтобы никто не посмел встать у меня на пути. Не думайте, что меня остановит мораль или закон. У меня свои законы. Они простые. И если кто-то начнёт мне указывать, он исчезнет. Всё.

Меня боятся. И правильно делают. Я человек, который сначала делает, потом думает. Но знаете, что самое главное? Я всегда выигрываю. Всегда.

Меня звали Северов. Зовут Север. И я вам не друг.

***

Тогда я ещё не знал, что это имя станет моим проклятием. Моим грехом. Моей слабостью.

Я просто пришёл пообедать. Дело после дела. Один из тех ресторанов, где всё слишком чисто, слишком вылизано, слишком стерильно. Где блюда подают так, будто это произведение искусства, а не еда. Я ненавижу такие места. Но иногда нужно играть в приличного человека.

Я сидел за столом, листал телефон. Ждал, пока принесут этот сраный салат. Всё обычно. Всё скучно. До тех пор, пока она не появилась.

Она была официанткой. Девушка с подносом в руках. Чёрная юбка чуть выше колена, строгая рубашка, волосы собраны в пучок. Такая правильная. Такая обычная.

Но её глаза.

Серо-зелёные. Нет, ближе к бирюзовым. Холодные, но почему-то такие живые. Она двигалась быстро, ловко, будто всю жизнь работала здесь. Я не смотрел долго. Просто заметил её в зале и снова уткнулся в телефон.

Но потом… потом она вдруг споткнулась.

Звон бокалов, металлический гул подноса. Она что-то роняет. Бокал разбивается. Весь зал поворачивает головы. И я тоже.

Ольга.

Я ещё тогда не знал её имени, но уже чувствовал, что она какая-то… другая.

Она выругалась. Тихо, почти себе под нос, но я услышал. «Чёрт…». Голос – как лёгкий хрип, женственный, но с какой-то странной силой. Она стояла посреди зала, растерянная, с дрожащими руками. Краснеет. Прячет взгляд. Поднос в её руках наклонён, а по полу уже течёт красное вино.

Я встал, сам не понимая, зачем. Подошёл к ней.

– Уронишь ещё что-нибудь. – Это было первое, что я сказал.

Грубовато. Но это я.

Она подняла голову. Посмотрела на меня. Эти глаза.

И вот тогда… тогда меня накрыло. Чёрт. Я не знаю, что это было. Не знаю, почему.

Только что я был абсолютно спокоен. Сидел, ел этот ебучий салат, думал о делах. И вот, пожалуйста. Секунда – и меня всё. Меня разорвало.

Она смотрела на меня.

Сначала растерянно. Потом чуть нахмурилась. Её губы приоткрылись, но она ничего не сказала.

Я поднял поднос. Рука почти задела её пальцы. Тёплые. Хрупкие. От этого случайного прикосновения меня пробил ток. Грёбаный ток, который я не смог игнорировать.

– Спасибо, – выдохнула она. Тихо. Почти неслышно.

Голос – как колючий шёпот. Лёгкий, но пробирает до самых костей.

Она попыталась убрать разбитый бокал, но руки у неё дрожали. Я присел рядом.

– Оставь. Всё равно вынесут.

Она снова посмотрела на меня. Внимательно. Долго.

Я видел, как она пытается понять, кто я. Почему я ей помогаю. Она пахла чем-то цветочным, лёгким. Не духами, нет. Настоящим запахом кожи, тела. Это пробивало через весь зал, через шум, через этот чёртов ресторан.

Я стоял рядом. Слишком близко.

И понимал, что мне нужно уйти.

Сказать что-то нейтральное. Улыбнуться. Развернуться.

Но я не мог.

Чувствовал, как моё тело напряжено. Как кровь начинает биться быстрее, будто я собираюсь драться. Или трахнуть кого-то. Я даже не мог этого контролировать.

– Простите, – сказала она. Опустила глаза.

Голос спокойный, но я видел, как ей было неловко. Она хотела исчезнуть.

– Не парься, – бросил я.

И снова. Её взгляд. Я почувствовал это. Лёгкое напряжение между нами. Почти незаметное. Едва уловимое.

Но оно было.

Её ресницы дрогнули. Она слегка куснула губу, как будто случайно.

Может, это не был флирт. Может, я всё себе придумал.

Но мне хотелось этого. Хотелось, чтобы это был именно он.

Я видел её. Такую хрупкую, такую… обычную. Но в её глазах было что-то, что нельзя было не заметить. Сила. Или свет.

И меня тянуло к ней.

Чёрт. Меня тянуло так сильно, что я не мог сдвинуться с места.

Я пытался это остановить. Затушить в себе. Она просто официантка. Просто девушка. Я таких встречал сотнями. Ты гонишь, Северов. Уходи нахрен.

Но я стоял там.

Стоял и смотрел, как она поправляет поднос, как смахивает волосы со лба, как улыбается натянуто.

– Спасибо ещё раз, – произнесла она, и эта улыбка… эта улыбка добила меня.

Я кивнул. Развернулся.

Но, уходя, я поймал себя на мысли: я не хочу, чтобы это было последним разом.

Её глаза.

Её голос.

Её чёртов запах.

Чёрт. Меня уже тогда накрыло.

И я знал: это будет началом чего-то, что меня уничтожит.

Я не должен был это делать. Ни тогда, ни сейчас.

Чёрт, я сам себе это твердил сотни раз. Как мантру: "Это закончится плохо. Ты влез в дерьмо. Остановись, пока не поздно."

Но каждый раз, когда я видел её, это всё вылетало к чёрту.

Я стал её ловить. Случайно. На улицах. В проходах. В этом сраном ресторане. Иногда просто сидел в машине и ждал, когда она выйдет. Дерьмовый сталкер? Да. Но мне было плевать.

Она приходила. Редко. Оглядывалась, будто за ней кто-то следит. Вся такая напряжённая. Хрупкая.

"Ты должен её отпустить".

Я говорил это себе каждый раз. Каждый, блядь, раз. Но в тот вечер… В тот вечер я не смог.

***

Пришла ко мне сама. В ВИП комнату, где я надирался как скотина, думая о ней. Тогда я уже все знал. Замужем. Дочь есть крошечная. У меня чужие бабы ТАБУ. А эту хочу, до охренения, до дрожи и ломоты в костях, до отупения. И срать на мужа, на все срать. Уходить надо. Поздно.

Дверь открылась. Стук каблуков по полу.

Я уже знал, что это она. Почувствовал её, как запах грёбаного дождя перед бурей.

Я сидел в кресле. Курил. Даже не обернулся. Знал, что она зашла. Знал, что остановилась в дверях, что смотрит на меня этим своим взглядом – растерянным, испуганным, но чёртовски уверенным одновременно.

– Ты пришла, – произнёс я. Просто так. Как будто каждое её появление не переворачивало мой ебучий мир с ног на голову.

Она не ответила. Молча зашла, закрыла за собой дверь.

Ключ повернулся. Щёлк.

Я выдохнул. Дым растаял в воздухе. Каждый её шаг был как удар. По полу, по воздуху, по мне. Она подошла ближе.

Я встал. Медленно. Словно это был последний момент покоя перед войной.

Когда наши глаза встретились, всё рухнуло к чёрту. Я понял, что с этого момента дороги назад нет.

Она смотрела на меня так, будто ждала чего-то. Разрешения? Молча спрашивала: "Ну что, Северов? Будешь стоять? Или наконец сделаешь то, что должен?"

И я сделал. Всё случилось быстро.

Я даже не понял, кто из нас двинулся первым.

Она смотрела на меня с вызовом. Будто ждала, что я сорвусь. И я сорвался.

Резко. С силой. Нахер всю нежность. Я впился в её губы так, будто это был последний шанс, будто больше её никогда не увижу.

Её губы были мягкими, горячими, с привкусом вина. Она вздрогнула, но не отстранилась. Сжала мою рубашку в кулаке. Потянула меня ближе.

Я схватил её за затылок, притянул ещё сильнее, волосы сгреб, сдавил. В этот момент всё нахрен перестало существовать. Комната, воздух, весь этот долбанный мир. Был только этот поцелуй. Голодный. Дикий.

Мои руки прошлись по её спине, сжимая, удерживая её. Её дыхание сбивалось. Я слышал, как она тихо выдохнула мне в губы, как её пальцы вцепились в мои плечи.

Она была близко. Слишком близко. Я чувствовал её тепло. Чувствовал, как дрожат её губы, как её сердце колотится, как воздух между нами накаляется.

– Артём, – выдохнула она. Моё имя. Не Север…как другие А Артем…

Чёрт, как это звучало. Как будто я хотел слышать только это имя до конца своей жизни.

Я посмотрел на неё. Она дышала тяжело, смотрела на меня этими своими серо-зелёными глазами. В них был страх. И желание.

– Ты уверена? – хрипло спросил я. Последний шанс. Последний, блядь, шанс остановиться.

Она кивнула. И всё. Дальше было что-то дикое. Резкое. Как ураган. Её руки тянули мою рубашку, пальцы торопливо расстёгивали пуговицы, сбиваясь. Я помогал, но мне это было уже нахрен не нужно.

Она сорвала рубашку. Я скинул её пиджак, схватил её за бёдра и притянул ближе. Пальцы скользнули под ткань её блузки. Горячая кожа. Чёрт, я не знал, как остановиться. И не хотел.

Её губы снова нашли мои. Она была как огонь. Сжигала меня. Медленно. До самого дна. Всё происходило слишком быстро. Я мял ее грудь, целовал острые соски как ошалелый.

Мои руки скользили по её телу, грубо, жадно, как будто я пытался оставить на ней свои следы. Её волосы растрепались, упали на плечи. Она скинула туфли, одна за другой. Её дыхание стало громче. Подсадил на подоконник, юбку вверх, трусы на хрен порвал и вздыбленным членом в нее. Застонал, взревел. Там узко, мокро, сладко. Кончу сейчас….

Мы двигались как безумные. В этой ярости, этой страсти было что-то первобытное. Как будто это действительно был последний момент, последний шанс. Как будто мир после этого взорвётся.

Я поднял её, перенес, прижал к стене. Её голова откинулась назад. Губы раскрылись, она задыхалась от моих поцелуев. Я видел её изогнутую шею, её кожу, её глаза, которые смотрели на меня так, будто я единственный человек в её жизни.

И тогда я понял.

Я пропал.

Эта женщина – моё всё. Мой грех. Моя слабость. Моё проклятие.

Никакого завтра. Никакого будущего. Всё, что у нас есть, – это этот момент.

И он горел так ярко, что я был готов сгореть в нём дотла. Я заберу ее у мужа. Я буду любить все что у нее есть и ее до смерти любить буду.

Глава 2

Двадцать лет назад

Она вошла в комнату, тихо закрыла за собой дверь. Думала, я не замечу, как дрожат её пальцы. Думала, не увижу, как покраснели её глаза.

Чёрт. Она всегда так делала. Пряталась. Уходила в себя. Но от меня-то куда спрячешься? Я знал её. Знал до мелочей. Её привычки, её слабости, её страхи.

– Артём… – её голос был тихий, срывался на полуслове. Она посмотрела на меня так, будто я мог её спасти.

И я сразу понял: что-то случилось. Она подошла ближе.

Пальцы теребили край юбки, ногти уже почти разодрали шов. Она села на диван напротив, уставилась в пол. Не сразу заговорила.

– Он что-то понял, – выдохнула она, глядя куда-то мимо.

Я напрягся.

– Кто?

– Вадим, – Оля подняла на меня взгляд. В её глазах был страх. Настоящий. Чёртов, липкий страх. – Он… Он смотрит на меня так, как будто знает. Как будто видит всё.

Я сжал кулак. Так сильно, что костяшки побелели.

– Что он сделал? – спросил я резко.

– Пока ничего, – она быстро замотала головой. Волосы растрепались, упали ей на лицо. – Но он другой. Слишком тихий. Слишком спокойный. И это… хуже, чем если бы он орал.

Она потёрла виски, как будто это могло снять напряжение. Но я видел: ей страшно. Она боялась его.

Меня это взбесило. Взбесило, что не дает влезть, не дает раздавить этого урода.

Я встал. Дыхание сбивалось. Злость внутри начинала подниматься волной. Этот Вадим. Этот сукин сын. Что он с ней делает?

– Почему ты до сих пор с ним? – бросил я, обернувшись к ней. Голос был резким, отрывистым. – Почему ты ещё не ушла, Оля?

Она подняла на меня глаза. Красные. Уставшие. Чёрт, она выглядела так, будто не спала неделю.

– Артём… – она начала, но я её перебил.

– Нет, Оля, не "Артём"! Ты должна быть со мной. Ты уже давно моя. Давно. Ты знаешь это. Так какого хуя ты всё ещё там?

Я подошёл к ней ближе. Наклонился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Она отвела взгляд, а я схватил её за подбородок и заставил посмотреть на меня.

– Смотри на меня, – резко сказал я. – Скажи мне, зачем ты это терпишь. Ты боишься его? Ты серьёзно боишься этого ублюдка? Так я все порешаю…только скажи мне «да».

Она оттолкнула мою руку. Впервые. Удивительно, как у неё хватило на это смелости.

– Ты не понимаешь, – выдохнула она. – Ты не понимаешь, Артём. Он может…

– Что? – я перебил её, а потом с сарказмом бросил: – Убить тебя? Да он трусливая мразь!

Оля вздрогнула. Я сразу пожалел о своих словах, но назад их уже не вернуть.

Молчание. Она сжалась. Я видел, как она закрылась. Она сидела, обхватив себя за плечи, будто пыталась защититься от чего-то, чего я не мог видеть.

– Ты не знаешь его, – сказала она наконец, глядя в пол. – Когда он молчит, это хуже, чем крики. Хуже, чем его удары. Он… Он будто копит что-то внутри.

Её голос дрожал. Она начала плакать. Тихо, почти незаметно. Слёзы стекали по её лицу, но она даже не вытирала их.

Я не выдержал. Наклонился к ней, взял её за плечи.

– Хватит, – сказал я. – Хватит. Слышишь? Ты больше не будешь так жить. Всё, Оля. Всё. Ты уходишь от него. Мудак…если он еще и бьет тебя я ему яйца выдеру.

Она посмотрела на меня. В её взгляде было что-то, что я ненавидел. Слабость. Эта чёртова слабость.

– Я не могу, – прошептала она. – Он меня не отпустит.

И вот тогда меня реально накрыло. Я сорвался.

– Не отпустит? – повторил я, уже почти крича. – Да кто он такой, чтобы тебя не отпускать? Ты боишься его? Так бойся! Но больше, чем его, ты должна бояться меня, Оля. Слышишь? Меня. Потому что я заебался это терпеть…думать как он тебя трахает.

Она отшатнулась. Её глаза округлились. Но я не мог остановиться.

– Ты моя. Ты уже давно моя. И ты не останешься с ним. Хватит. Слышишь? Хватит играть в эту хуйню. Ты забираешь свои вещи и уходишь. Всё. Точка.

Оля снова заплакала. Я сжал зубы, развернулся, чтобы не смотреть на неё. Мне надо было выдохнуть. Успокоиться.

Но вместо этого я сказал:

– Я не отдам тебя ему. Даже если мне придётся убить его.

Она замерла. Я слышал, как она встала. Её голос был тихим, но твёрдым.

– Ты не понимаешь, – повторила она. – Это не так просто, как тебе кажется, Артём.

Я обернулся к ней.

– Все…Давай. Вали к нему! Мне надоело! Не приходи больше! Все! Конец! Хватит!

Ушла… А я все руки до мяса о стены разбил, напился в хлам. Лежал и выл на полу.

***

Ночь.

Долбаная ночь. Я уже сидел, уставившись в стену, курил одну сигарету за другой, пока не задохнулся бы в этом смраде. Рабочий день закончился, мысли в голове метались, как крысы в подвале, а меня трясло. Всё из-за неё.

И тут… стук в дверь.

Я открыл и увидел её. Она стояла в темноте, плечи ссутулены, волосы растрепаны. Глаза покрасневшие, как у ребёнка, который захлёбывался в истерике.

– Оля… Нахрена ты пришла?, – сказал я, глядя на неё. Мой голос был холодным. Усталым. Я уже знал, зачем она здесь.

Она не ответила. Только шагнула внутрь, прошла мимо меня. И тогда я заметил, как её руки дрожат. Как она сжимает пальцы, будто пытается удержать себя от того, чтобы не рухнуть прямо на пол.

Дверь захлопнулась.

– Что на этот раз?

Я говорил грубо. Потому что по-другому с ней нельзя было. Не с ней. Не в такие моменты.

– Опять трахаться? – я взял сигарету изо рта, выдохнул дым ей в лицо. – Почему ты снова здесь?

Она не ответила. Только посмотрела на меня. В этом взгляде было всё: страх, отчаяние, ненависть к самой себе.

– Говори! – я повысил голос, шагнул ближе.

– Он… он сказал, что убьёт меня, – выдавила она, срываясь. – Я не знаю, что делать. Я не могу… больше не могу, Артём.

Её голос дрожал. Она схватилась за руки, стискивая пальцы так, что костяшки побелели.

Чёрт. Это взбесило меня.

– Хватит ныть!

Я сорвался.

– Ты задолбала бегать от него ко мне. Хочешь, чтобы я всё за тебя решил? Хочешь, чтобы я пришёл, выбил ему мозги и всё? Скажи, Оля! Скажи, какого хуя ты снова здесь?!

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Её губы дрожали. Она пыталась сказать что-то, но не могла.

И это добило меня.

Я схватил её за плечи, грубо, жёстко. Я сжал их так, что она вскрикнула.

– Ты должна была решать свои проблемы, а не бежать сюда! Ты слышишь меня? Хватит быть лохушкой. Хватит, Оля! Реши уже!

Она зарыдала.

Тихо, но так пронзительно, что я почти почувствовал боль в груди. Её слёзы стекали по щекам, её тело содрогалось.

Я отпустил её.

Сделал шаг назад. Руки горели, как будто я обжёгся.

Она рухнула на пол, обхватила себя руками и заплакала.

– Я больше не могу, – шептала она. – Не могу, Артём. Я боюсь его. Я боюсь всего…

Я стоял, смотрел на неё. Она была такая маленькая, такая хрупкая, такая… моя. Да, моя. Я это знал. Она это знала. Но чёрт побери, я не мог этого выносить.

Я сделал шаг к ней. Потом ещё один. И наклонился, чтобы поднять её. Мои руки дрожали. Это бесило.

Я поднял её на ноги. Она не сопротивлялась. Просто стояла, опустив голову, как сломанная кукла.

И тут я сорвался. Я притянул её к себе.

Грубо. Резко.

Мои руки обвили её талию, мои пальцы впились в её спину. Её тело было горячим, словно у неё лихорадка. Я чувствовал её дыхание, её сердцебиение.

– Ты моя, – прошептал я, склонившись к её уху. – Ты понимаешь это? Ты моя, Оля. Уходи от него… я ему не отдам тебя. Все. Ты со мной!

Она не ответила. Но её руки поднялись, обвили мою шею. Она вцепилась в меня так, будто я был её последней надеждой.

И всё внутри меня взорвалось.

Поцелуй.

Голодный. Дикий.

Её губы были тёплыми, мягкими, но я целовал её так, будто хотел забрать всё, что у неё есть. Она ответила мне. Резко. Нервно. Как будто боялась, что это её последний шанс. Мои руки скользнули по её спине, притянули её ближе. Я чувствовал, как её тело дрожит. Чувствовал её запах, её тепло. Раздирал на ней одежду, нижнее белье. Опрокинул на постель животом и грубо взял. Мы стонали и двигались как обезумевшие животные. Потные, охреневшие от страсти, боли, одержимости.

Мы больше не контролировали себя. Всё, что нас держало, исчезло. Осталась только ярость. Желание. Безумие.

Это не было любовью. Нет. Это было безумием. Её ногти впивались в мою кожу, оставляя следы. Мои руки были слишком грубыми, но я не мог остановиться.

– Ты не понимаешь, – вдруг выдохнула она мне в губы, когда мы оба лежали задыхаясь, мокрые после дикого оргазма. – Я… люблю тебя, Артём.

Я замер. Я смотрел на неё, и в голове ничего не было. Ничего, кроме её слов.

Любит. Она меня любит.

А я? Я не мог этого сказать. Просто смотрел на неё, в её глаза. Эти чёртовы глаза, которые ломали меня каждый раз.

– Я тебя не отпущу, – сказал я вместо этого. – Никогда. Ты остаешься здесь. Я сам заберу твои вещи.

– А дочь…

– И дочь твою заберем.

– Как же я люблю тебя, до безумия, Тема…мой Тема.

И в этот момент я понял: ради неё я сделаю всё.

Даже убью.

***

Дверь распахивается с грохотом. Этот звук разрывает воздух, как взрыв.

Я резко поворачиваю голову. Её рука всё ещё лежит на моей груди. А потом… я вижу его.

Вадим. Ее гребаный муж. Вышиб дверь падла.

Стоит на пороге. Лицо перекошено, глаза вытаращены, губы дрожат. В руке пистолет.

– Ебать, – вырывается у меня.

Но даже мой голос звучит неестественно, как в тумане. Всё становится медленным, как в грёбаном фильме.

Он смотрит на нас. На меня. На неё.

А в его глазах ничего. Пусто. Там нет ни боли, ни вопросов. Только одно – желание уничтожить.

Оля кричит. Она дёргается, резко вскакивает с постели. Её волосы падают на лицо, её дыхание сбивается. Она пытается что-то сказать, её губы шевелятся, но слов не слышно.

– Ты выбрала его? – его голос рвётся, глухой, жуткий. Он кричит, но этот крик больше похож на рычание. – Ты, сука, выбрала его?

Оля делает шаг вперёд. Медленно, словно хочет успокоить его, словно это хоть что-то даст.

– Вадим, подожди, я… – её голос дрожит.

Она пытается протянуть к нему руку, но в ту же секунду я вижу, как его пальцы сжимаются на курке.

Выстрел. Хлопок.

Громкий. Резкий.

Воздух разрывается на части.

Её тело.

Чёрт. Её тело дёргается назад, как будто её ударили. Взмах руками. Медленный, как в кошмаре. И она падает.

Падает, как кукла. Бессильно. Без звука. Её голова ударяется об пол, волосы рассыпаются вокруг неё.

Кровь.

Она быстро растекается по полу, будто черное пятно. Будто кошмар, который наполняет всего меня. Я смотрю на неё. На её лицо. Её глаза ещё открыты. Но она не двигается. Моё сердце останавливается. На долю секунды я перестаю дышать. Всё вокруг замирает.

"Нет."

Только это слово в голове. Громкое. Оглушительное. Нет.

Она… Мать твою. Нет. Нет…Оля…маленькая моя…нет!

Он поворачивает пистолет на меня. Я поднимаю глаза.

Он всё ещё стоит в дверях. Вадим. Её муж. Человек, который только что убил её.

Он смотрит на меня. Его рука с пистолетом медленно поднимается. Он направляет ствол мне в грудь.

И вот тут меня накрывает. Я бросаюсь на него. Рывок. Наши тела сталкиваются. Мы падаем на пол, грохочет стул, летит какой-то чёртов стол.

Мои руки вцепляются в него. Я сжимаю его за горло, давлю, толкаю. Его руки хватают меня, он пытается ударить, но я сильнее.

Пистолет. Бью его так, что он отпускает оружие, и оно отлетает куда-то в сторону.

– Ты что, блядь, сделал?! – мой голос срывается на крик. Я уже не понимаю, что говорю. Я кричу, как бешеный. – Ты что наделал, сука?!

Я снова хватаю его за горло. Сжимаю. Его лицо становится красным, он начинает хрипеть.

"Убей его," – шепчет что-то внутри меня.

Я давлю сильнее. Вижу его глаза, которые уже закатываются.

Но это не помогает. Это не убирает картинку её тела на полу. Её крови. Её глаз, которые закрылись и больше могут не открыться.

Мои руки сжимаются всё сильнее. Врывается полиция. Меня оттаскивают от него.

И я отпускаю. Резко. Как будто меня обожгло.

Вадим падает на пол. Начинает хватать ртом воздух. Его грудь поднимается, он задыхается. Но мне плевать.

Я поднимаюсь. Тяжело дышу. Смотрю на него сверху вниз.

– Ты мразь, – выдыхаю я. Голос ломается, звучит хрипло. – Ты ублюдок. Ты…сука….я тебя найду!

Он что-то пытается сказать. Но я уже не слушаю.

Я поворачиваюсь к Оле. Её тело всё ещё лежит на полу. Оно кажется таким маленьким. Хрупким. Безжизненным.

Я падаю на колени рядом с ней. Протягиваю руку. Её лицо холодное. Глаза открыты, но ничего не видят. Внутри пусто. Я не кричу. Не плачу.

Просто сижу, смотрю на неё и думаю: "Какого хера? Какого, блядь, хера я не остановил это раньше?"

И в голове только одно: я должен был её защитить.

Но я не смог. И за это я никогда себе не прощу.

Её тело на носилках.

Блядь.

Кровь продолжает стекать с её раны, но её уже некому вытирать. Я стою, как каменный, руки сжаты в кулаки, зубы скрипят так, что от этого глухого звука хочется взорваться. Два санитара торопливо выносят её из квартиры, и я вижу её лицо. Бледное. Ненормально бледное. Закрытые глаза.

Но она дышит.

Чёрт, она ещё дышит!

– Быстрее! – ору я, и мой голос звучит, как у чужого человека.

Я бегу за ними, как загнанный зверь. Смотрю на неё, на её тело, обмотанное в белую простыню. Вижу, как кровь всё равно просачивается через этот грёбаный белый цвет. Она ещё жива. Она должна быть жива!

Я хватаюсь за дверь скорой, вскакиваю внутрь, потому что не могу отпустить её. Сажусь рядом, смотрю на её лицо. Каждую секунду, будто пытаюсь выпросить её жизнь у этого сраного мира.

– Ты выживешь, – шепчу я. Голос рвётся. Внутри всё рвётся. – Ты выживешь, Оля. Слышишь меня? Ты должна.

Она не отвечает. Она даже не двигается. Кто-то что-то кричит. Это, наверное, врач, сидящий рядом с её телом. Какие-то слова, команды, звук аппарата, который пищит в ритм её дыхания.

Но я ничего не слышу. Слышу только своё сердце. Глухой стук, который отдаётся в ушах. Оно бьётся так быстро, что кажется, будто я сейчас сдохну, если она перестанет дышать.

– Держись, Оля, – говорю я. – Держись, маленькая. Ты обещала. Ты обещала быть со мной.

И тут я ловлю себя на мысли: что, если она меня не слышит? Что, если она уже ушла?

Двери распахиваются, санитары выносят её на каталке. Я иду за ними. Нет, не иду. Я лечу. Почти бегу. Говорю что-то врачам, кричу, чтобы они её спасли. Чтобы они хоть что-то сделали.

– Вытащите её! Вы должны её вытащить! – мой голос звучит как рык.

В ответ – только какие-то бессмысленные фразы. Мол, "всё сделаем", "дождитесь в приёмной". Я хватаю одного за плечо, разворачиваю его к себе.

– Если она умрёт, я тебя убью, – бросаю я, и в этих словах нет ни капли шутки.

Меня отводят в сторону. Говорят, что я мешаю. Я сижу в этой чёртовой приёмной, держусь за голову. Каждый раз, когда дверь открывается, я подрываюсь.

Проходит минута. Пять. Десять.

И вот они выходят.

– Мы сделали всё, что могли, – говорит врач. Голос усталый, пустой.

Я слышу эти слова. И не слышу одновременно.

Мир глохнет. Всё вокруг становится каким-то мутным.

– Она… – пытаюсь сказать я. – Она дышала.

– Слишком много крови потеряла…пуля задела артерию. Мы боролись за нее, но увы.

Просто эти три слова. Как нож в горло. Я смотрю на врача. Молча. Потом разворачиваюсь и иду. Нет, лечу по коридору. Врываюсь в палату.

Она лежит на кровати.

Её лицо всё ещё такое же бледное. Её волосы спутались, упали на подушку.

Я подхожу ближе. Колени подкашиваются. Я падаю на пол, сажусь рядом с кроватью. Просто смотрю на неё.

Чёрт. Она ушла.

Оля. Моя Оля. Моя маленькая Оля. Единственная женщина, которую я когда-либо любил.

Я беру её руку. Она уже холодная.

– Ты не должна была меня оставлять, – шепчу я. – Не должна.

И тут всё внутри рушится.

Вся злость, ярость – всё уходит. Остаётся только пустота.

***

Вадим сидит за решёткой.

Его лицо каменное, но мне плевать. Я смотрю на него, а в голове одно: "Мразь. Ублюдок. Сука."

Судья читает приговор. Двадцать лет. Преднамеренное убийство. Всё.

Я сижу в зале. Молча. Ровно. Не двигаюсь. Жаль смертной казни нет. Я б его сам суку казнил. Мразь…Он нас обоих убил. Сука больная!

Но внутри я киплю.

Двадцать лет? Это слишком мало.

– Этого мало, – думаю я. – Этого, сука, мало.

Я хотел убить его тогда. Хотел задушить своими руками. Мне не дали!

А потом вспомнил, что она говорила о дочке. Её ребёнок. Их ребёнок.

Её забрали. В детдом. Я пытался найти её. Перевернул весь город, но не нашёл. Документы. Архивы. Списки. Всё – пустота.

Я бью кулаком в стену. Раз за разом. Пока не трещит штукатурка. Пока мои руки не начинают опять кровоточить.

– Я найду тебя, – шепчу я, глядя на свои разбитые кулаки. – Найду. Это обещание.

Но я не нашёл. Я солгал. Сам себе и Оле. Город оказался слишком большим. А потом мне сказали, что её распределили в область. Куда? Никто не знает.

И эта мысль жрала меня изнутри.

Я не смог спасти Олю.

И не смог найти её дочь.

Чёрт, я всё проебал. Всё.

Мне очень важна ваша поддержка, ваши комментарии, ваши звездочки, библиотеки, ваша активность. Я не оставлю вас без подарков. Всем благодарна заранее. Люблю вас ОЧЕНЬ

Глава 3

Я закрыл дверь. Щелчок замка отдался в висках, будто выстрел.

Темно. Только слабый свет настольной лампы размывает тени на стенах. Я сделал несколько шагов, опустился в кресло.

Стакан с виски стоял на столе. Налил сам, когда зашёл. Не из-за привычки, а чтобы хоть как-то собраться. Но даже не прикоснулся. Не могу.

В голове – хаос. Туман. Как будто кто-то перевернул всё внутри вверх дном.

Я закрыл глаза. А она снова передо мной.

Дарья. Я провёл рукой по лицу, выдохнул. Тяжело. Медленно. И снова вдохнул, пытаясь вытолкнуть её из головы.

Но она уже там. Проклятая Дарья….Как две капли воды! Как такое может быть? Как? Я не понимаю! У меня голова разрывается мое сердце просто в ошметки все шрамы поразлазились.

Её глаза. Эти глаза. Серо-зелёные, с этой чёртовой бирюзой, которая засела в моём мозгу двадцать лет назад и не выходит. Её взгляд, когда она смотрела на меня в гостиной. Любопытный, осторожный, но цепляющий. Как будто она пыталась понять, кто я. Как будто она видела во мне что-то. Будто заметила как меня накрыло.

Она двигалась так, будто несёт в себе что-то хрупкое, что боится уронить. Но в её взгляде было что-то другое. Такое же как и у Оли…Что-то затягивающее в пропасть.

Чёрт.

Я потерял Олю двадцать лет назад. Я видел, как её тело лежало на этой грёбаной больничной койке. Я помню её последний выдох. Я помню, как её глаза закрылись, и всё вокруг стало таким же пустым, как её лицо.

Но сейчас… эта девчонка. Дарья.

Она не просто похожа.

Она – её отражение. Мои пальцы сжимаются на подлокотнике кресла так сильно, что древесина скрипит. Я смотрю в одну точку на столе, но даже её не вижу.

"Это невозможно. Оля мертва. Я видел это. Я видел её. Это невозможно.Да и…сейчас ей было бы сорок два"

И всё-таки, когда я смотрю на Дарью, внутри меня всё переворачивается. Как будто Оля вернулась. Как будто она стоит передо мной. Снова смотрит этими глазами. Снова пытается что-то сказать.

Но это не Оля.

Это её тень. Её призрак.

И почему-то этот призрак смотрел на меня так, будто уже знает, чем это закончится. Я видел, как она смотрела на Егора. Не так, как на меня. Нет. На него она смотрела мягко, как девчонка, которая впервые влюбилась. Её глаза светились, когда она слышала его голос.

Но когда она посмотрела на меня…

В её взгляде не было ни радости, ни тепла. Там была пустота. Она смотрела на меня так, как будто чувствовала угрозу. Как будто я уже начал её ломать, хотя ни слова ей не сказал.

И эта её слабость… Эта хрупкость…такая до боли знакомая.

Это не любовь. Это не желание. Это грёбаное безумие, которое просыпается в тебе и вытаскивает всё, что ты пытался похоронить. Я встал. Резко. Кресло отъехало назад, стукнувшись о стену.

– Чёрт, – выдохнул я, проводя рукой по лицу.

Мой взгляд упал на стакан виски. Я хотел схватить его, разбить об стену. Но вместо этого я просто стоял. Пустой.

"Нет. Ты не пойдёшь этим путём, Северов."

Я говорил это себе, но голос звучал глухо, как будто это не я, а кто-то другой пытается меня остановить.

"Это девчонка. Она ничего не знает. Она ничего не значит. Забудь."

Но я не мог.

Каждый раз, закрывая глаза, я снова видел её. Её лицо. Её волосы. Её проклятые глаза, которые словно спрашивали: "А что ты теперь сделаешь?"

Чёрт.

– Узнай всё про неё, девчонка Егора – сказал я в трубку. Мой голос звучал тихо, но холодно. Как лёд. – Дарья. Мне нужно всё: документы, прошлое, контакты. Чем живёт, где учится, чем дышит. Всё.

Я повесил трубку и уставился в пустую стену.

"Это не просто девчонка, Северов. Это что-то большее. Что-то, что сломает тебя. Ты знаешь это."

И всё равно я не мог остановиться. Я взял стакан со стола. Сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но я этого почти не почувствовал.

Стакан опустел, а внутри меня всё так же горел огонь.

***

– Пап, чего хотел?

Голос Егора резко выдернул меня из мыслей.

Я поднял голову.

Он стоял в дверях, всё тот же. Спокойный, расслабленный. Как будто весь мир у его ног. Таким я его воспитал. Но сейчас он раздражал меня просто своим видом. Его наглая уверенность бесила.

– Садись, – бросил я, чуть кивая на стул напротив.

Егор нахмурился, но всё же подошёл и сел.

– Что за тон? – усмехнулся он. – Ты как будто сейчас судить меня собрался.

– Садись, – повторил я холодно.

Он закатил глаза, но подчинился. Это хорошо.

– Ну, давай. В чём я провинился? – с вызовом спросил он, откинувшись на спинку стула.

Я откинулся на кресло, глядя на него.

– Твоя девушка. Дарья. Расскажи мне о ней.

– Что?

Егор вскинул брови, глядя на меня так, будто я сказал что-то не из этого мира.

– А с чего это вдруг тебя интересует моя девушка?

– Я спросил, – жёстко ответил я. Мой голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Кто она? Фамилия? Чем занимается?

Егор усмехнулся.

– Ты серьёзно? Ты меня на допрос вызвал?

– Отвечай, – отрезал я.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом всё же начал говорить.

– Дарья Трофимова. Учится на педагогическом. Работает няней в детском саду. Что ещё ты хочешь знать? Какой цвет её зубной щётки?

Я не реагировал. Просто смотрел на него. Он понял, что я не шучу.

– Мы познакомились случайно, – продолжил он с раздражением. – В универе. Она сидела на ступеньках, читала какую-то книжку. Было холодно, она вся такая… – он замялся, будто подбирал слова, – …не от мира сего.

Эти слова ударили меня.

Я слышал их раньше. Слышал двадцать лет назад. "Не от мира сего." Именно так я думал об Оле, когда впервые увидел её.

Я сжал зубы.

– И что? – бросил я. – Ты решил, что она тебе подходит?

Егор напрягся.

– А что не так? Почему она тебе не нравится?

– Она не из нашего круга, Егор. Она чужая. Простая. Ты понимаешь, что рано или поздно это закончится ничем?

Он нахмурился, резко подался вперёд.

– Ты даже её не знаешь! С чего ты взял, что она не подходит?

– Я вижу, – тихо, но жёстко сказал я. Мой голос был как нож. Холодный, безапелляционный. – Это не та девушка, которая сможет быть с тобой.

Егор засмеялся.

Но смех был резким, почти издевательским.

– Господи, ты сейчас звучишь, как этот хрен из старого советского фильма. "Не ровня тебе." Может, ещё к ней домой поедешь, чтобы сам всё проверить? Так у нее нет дома она в общаге живет. Не всем повезло родиться ребенком мэра.

Я проигнорировал его сарказм.

– Ты спишь с ней? – резко спросил я.

Егор мгновенно нахмурился. Его лицо потемнело.

– А это, папа, уже не твоё дело.

– Моё, – отрезал я, подаваясь вперёд. – Если у вас там серьезно, ты должен понимать, с кем связываешься.

Он взорвался.

– А если я просто хочу быть с ней, а не обсуждать это с тобой?! Тебе-то какое дело? Ты не лезешь в мои дела, я не лезу в твои!

И тут я не выдержал.

– Какое дело?!

Я резко подался вперёд, нависая над столом.

– Она будет рядом с тобой. Значит, она часть моей жизни. А я привык знать, кто вокруг меня.

Егор замер на секунду, потом резко встал. Его лицо было закрытым, напряжённым.

– Я не собираюсь объяснять тебе всё про неё. Мне плевать, нравится она тебе или нет. Но это не твоя чёртова территория, понял?

Он ушёл, хлопнув дверью.

Этот звук ещё долго звенел у меня в голове, но я сидел, не двигаясь. Просто смотрел на стол.

На эти чёртовы фотографии, которые пришли мне по мейлу.

Дарья Трофимова. Девчонка, которая появилась в жизни Егора так внезапно, что теперь переворачивает всё моё нутро.

Я выдохнул. Глухо. Тяжело. Провёл рукой по лицу, как будто это могло убрать этот грёбаный шум в голове.

Сирота. Детдомовская.

Эти слова застряли в моей голове, как раскалённые иглы.

Я видел отчёты. Её историю. Каждую строчку, которая рассказывала о ней так, будто она всего лишь набор фактов, обрезанных и сложенных в чёртов документ.

Но в этом был весь смысл. Эта девчонка знала, что такое сука жизнь. Настоящая. Не та, где тебя качают на руках, не та, где есть тепло и поддержка. Она выжила. Она встала на ноги.

Она могла бы сломаться, могла бы растечься по этому миру, как грязь после дождя. Но нет. Она выжила. И не просто выжила. Она устроилась как могла. Не шалава какая-то…А ведь с ее красотой многое могла бы натворить. Не курит, не пьет, никакой дури…Хорошая девочка, мать вашу.

Она работает няней в детском саду. Ей плевать, что там нет больших денег. Она сидит с детьми, держит их на руках, учит их верить в себя. Дети. Чёрт. Она видит в них то, чего, видимо, у неё самой никогда не было. Тепло. Заботу.

Ей двадцать. Она сама ещё почти ребёнок.

Я вспомнил, как Егор рассказывал о ней. Как познакомился с ней. Как она сидела на этих грёбаных ступеньках с книгой в руках, с красными от мороза щеками.

Егор подсел к ней. Пытался завести разговор. Она отмахивалась. И я почти видел это перед собой: как её глаза поднимались на него с лёгким раздражением, как она прикрывала свою хрупкость холодной маской.

Но он не отступил.

Этот чертов Егор умеет добиваться того, чего хочет. Я учил его этому.

И теперь он добился её. Прогулки. Звонки. Смех. Всё это звучало в его словах, когда он говорил о ней. Егор был… увлечён.

Мне доложили, что они не трахались.

Я знал, что это раздражает моего сына. Он, видимо, привык, что всё даётся быстро, легко. Но эта девчонка не такая. Она другая. Особенная.

Я снова посмотрел на фотографии.

Дарья и Егор.

Он смотрит на неё так, будто хочет завоевать весь мир ради неё. А она… она смотрит на него иначе. С лёгкой улыбкой, с теплом. Она доверяет ему.

И это разрывало меня изнутри. Это бесило. До боли. До скрежета зубов.

Чёрт. Почему я ревную? Почему, глядя на эти фотографии, мне хочется порвать их на куски, закричать?

Она его.

А должна быть…

Я сжал зубы. Дальше этой мысли лучше не идти.

Она сломает его.

Я знаю. Я вижу это.

Она уже переворачивает его жизнь. Он думает, что справится. Думает, что она – просто ещё одна девчонка, которая украсит его дни. Но он ошибается.

Такие, как Дарья, не проходят бесследно.

Такие девчонки, как она, входят в твою жизнь, оставляют на ней шрамы и уходят.

Я знаю, потому что однажды уже прошёл через это.

Я встал. Резко.

Подошёл к столу. Схватил фотографии. Сжал их в руках, пока пальцы не начали болеть.

– Ты моя проблема, – прошептал я. – Не Егора. Моя.

Эта девчонка уже перевернула всё. И я, блядь, не знаю как с этим справиться.

Я захожу в офис и сразу чувствую, что воздух здесь сегодня вязкий, как дерьмо. Все мои люди встают, как по команде. Ни слова, ни движения. Они знают, когда я в настроении, а когда лучше даже не дышать.

Сегодня – второй вариант.

Я прохожу к своему кабинету, и каждый шаг отдаётся в моей голове, как удар. Каблуки ботинок по мрамору. Стук. Стук. Стук. Мой пиджак тяжёлым грузом висит на плечах, руки в карманах.

Они смотрят на меня. Их взгляды скользят, избегают встречаться с моими глазами. Кто-то пытается сделать вид, что работает. Кто-то застыл с телефоном в руке. Я вижу каждого из них.

И мне плевать.

Сегодня я раздавлю любого, кто встанет у меня на пути.

Секретарь бросает бумажный отчёт на стол передо мной, и я уже чувствую, что сейчас будет.

– Здесь ошибка в расчётах. Пятый квартал. – Я даже не поднимаю глаз, листаю страницы. Мой голос ровный, холодный, как лёд.

Секретарь напрягается. Он знает, что это не просто ошибка. Это его собственный апокалипсис.

– Артём Владимирович, это была техническая ошибка. Мы… э-э… уже всё исправляем.

Я медленно поднимаю голову. Его лицо красное. Лоб покрыт потом.

– Исправляете? – говорю я. Голос тихий, спокойный. – Это ты сейчас мне рассказываешь? Исправляете?

Молчание.

Я встаю. Подхожу к нему. Медленно. Ближе. Мой взгляд прожигает его насквозь, пока он пытается найти хоть какое-то объяснение.

– Послушай сюда, – говорю я, глядя прямо в его испуганные глаза. – Ты живёшь только потому, что мне сейчас некогда с тобой разбираться. Не повторяй ошибок.

Его лицо становится белее бумаги, он кивает, пятится назад.

– Вон отсюда, – бросаю я.

Он уходит. Я падаю обратно в кресло, закрываю глаза и провожу рукой по лицу.

Эта ярость внутри меня. Она уже разрывает меня изнутри. Злость на этот чёртов отчёт. На этого дебила, который всё испортил. На людей вокруг, которые думают, что я позволю им хоть раз облажаться.

Но больше всего я злюсь на себя.

Потому что где-то там, под всей этой злостью, под всем этим холодом, я снова вижу её. Её глаза. Её чёртовы глаза. Они преследуют меня.

Я закрываю глаза, но вместо тишины я снова её лицо. Красивое до боли, до слепоты. Это не только внешность. Это не только её тонкие пальцы, её тёмные волосы. Это её взгляд.

В нём что-то есть. Что-то, что разрывает меня на части.

Она слишком похожа на Олю. Слишком. Каждый её жест, каждый её взгляд отбрасывает меня назад, в прошлое. В тот момент, когда я стоял над телом Ольги и смотрел, какая она…холодная.

И теперь это чувство возвращается. Это чёртов страх.

Да, я боюсь.

Я, Артём Северов, который никогда никого не боялся, который смотрел смерти в лицо и не дрогнул, боюсь этой девчонки.

Она вытаскивает из меня то, что я похоронил глубоко под своим ледяным панцирем. Боль. Страх. Ощущение, что я снова могу что-то потерять.

Я сжимаю кулаки. Так сильно, что ногти впиваются в ладони.

"Нет," – думаю я. – "Ты не пойдёшь этим путём, Северов. Ты сам знаешь, чем это закончится." Но я уже лечу в пропасть, и она полетит со мной. Я это уже знаю.

Глава 4

Я стою в комнате, и она будто соткана из света. Мягкий, золотистый, почти осязаемый, он струится вокруг, наполняя всё теплом. Я смотрю на свои руки – они будто светятся, как и всё вокруг.

И вдруг она появляется.

Мама.

Я знаю, что это она. Это чувство бьёт в самое сердце, как удар. Лицо её расплывчатое, черты мягкие, едва различимые, но я узнаю её. Узнаю без сомнений. Тёплое, родное присутствие обволакивает меня. Она улыбается. Такая нежная, такая светлая. Улыбка, которую я видела только в детских обрывках воспоминаний. Или воображала? Я не знаю. На ней платье. Свадебное. Лёгкое, как облако, – кружево, тонкие складки ткани, белизна, будто сотканная из снега. Оно переливается в свете, как будто каждое движение ткани живёт своей жизнью. Я замираю. Её образ кажется нереальным. Словно я смотрю на неё сквозь стекло. Она такая красивая. Такая недостижимая. И я не могу вымолвить ни слова.

Она идёт ко мне.

Её шаги почти неслышны, как у призрака.

Мама подходит ближе, её лицо всё ещё расплывчатое, но от неё исходит тепло. Оно обволакивает меня, как плед в зимний холод. Она останавливается передо мной и смотрит так, будто видит меня насквозь. Её улыбка становится чуть грустнее, но глаза… Они наполнены любовью. Такой сильной, что мне хочется плакать. И вдруг она протягивает мне платье. То самое, что на ней. Она держит его бережно, как бесценное сокровище.

– Это твоё, – говорит она.

Её голос тихий, мягкий, как шелест листвы. Но в нём звучит что-то, что заставляет моё сердце дрогнуть. Я смотрю на платье. Оно такое красивое. Такое… чужое.

– Моё? – мой голос срывается, дрожит.

Она кивает. Я тяну руку, чтобы прикоснуться к ткани. Хочу почувствовать её холод или тепло, хочу убедиться, что это не сон. Моё сердце стучит так громко, что кажется, этот звук заполнит всю комнату.

Но всё меняется. Моё пальцы едва касаются платья, когда свет начинает меркнуть.

Комната темнеет. Сначала медленно, потом быстрее. Всё вокруг становится серым, пустым. Тепло исчезает, будто его никогда не было. Мама всё ещё стоит передо мной, но её образ становится расплывчатым, растворяется в воздухе, как дым.

– Мама! – кричу я, но мой голос глухой, как будто его кто-то глушит.

Платье исчезает из её рук, распадается на частицы света, которые тоже исчезают. Комната становится пустой, холодной. Она смотрит на меня в последний раз. И всё. Её больше нет. Её образ ещё передо мной, но он уже уходит, как уходят все сны. Я хватаюсь за это воспоминание, цепляюсь, но оно растворяется, как дым.

Я прикрываю лицо руками.

– Это всего лишь сон, – шепчу себе. – Просто сон.

Но чувство, будто я что-то потеряла, остаётся. Всё исчезло.

Мама, свет, платье – всё, что ещё мгновение назад было таким реальным, испарилось. Теперь вокруг меня только темнота. Она обволакивает, давит, заполняет лёгкие так, что я почти задыхаюсь.

И вдруг он.

Я вижу его.

Артём Северов.

Он стоит прямо передо мной. Высокий, статный. Тёмный костюм подчёркивает его силу, а в его взгляде… Чёрт. В этом взгляде что-то невообразимо тяжёлое. Его глаза – чёрные, как бездна. Они смотрят прямо в меня, глубоко, как будто видят всё.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но не могу. Его взгляд держит меня. Как цепи. Как капкан. Я чувствую, как всё вокруг становится ещё темнее, будто мир сужается до одной точки. До него. До того, что он делает со мной одним только своим присутствием.

– Что ты… – мой голос срывается, но я так и не заканчиваю фразу.

Его глаза сковывают меня. Его тишина разрывает. Желание. Моё сердце начинает колотиться. Каждый удар отзывается в ушах, в груди, в животе. Мощный, рваный ритм. Я должна отвернуться. Отвести взгляд. Сделать хоть что-то. Но я не могу. Я стою, как вкопанная. И чем дольше он смотрит на меня, тем сильнее меня разрывает изнутри.

И вдруг я понимаю.

Я хочу его.

Эта мысль бьёт меня, как удар. Я буквально чувствую, как воздух выходит из лёгких. Это желание обжигает. До боли. До безумия. Моё тело дрожит. Я не могу контролировать его. Оно предаёт меня. Каждая клетка жаждет приблизиться к нему, коснуться его. Почувствовать его. Но это не просто желание. Это что-то большее. Что-то дикое. Первобытное. Это чувство захватывает меня полностью, не оставляя ничего от здравого смысла. Его взгляд всё ещё на мне. Он не двигается. Не говорит. Просто смотрит. И этого достаточно, чтобы я чувствовала, как моя душа разрывается. Болит. О, как она болит! Я не знаю, что со мной происходит. Это не похоже на любовь. Это не похоже на страх. Это не похоже ни на что из того, что я знала раньше.

Это боль. Желание. Тоска. Всё вместе. И от этого я хочу кричать.

– Почему? – шепчу я. Сама не знаю, кому задаю этот вопрос – ему или себе.

Он не отвечает. Только смотрит.

Тянусь к нему. Мои руки. Чёрт, я даже не осознаю, как они поднимаются.

Я хочу прикоснуться к нему. Почувствовать его. Убедиться, что он реальный. Что он здесь. Я делаю шаг вперёд. Медленно, будто кто-то управляет моими движениями. Его фигура тянет меня, как магнит. Моя рука поднимается, тянется к его лицу. Я почти чувствую тепло его кожи. Его дыхание.И в этот момент я понимаю, что он смотрит на меня так, будто знает, чего я хочу. Как будто он чувствует то же самое.Но я не успеваю. Всё рушится. Его взгляд, его тёмная фигура, тьма вокруг нас – всё это исчезает за долю секунды.

Я резко сажусь на кровати. Мой взгляд метается по комнате. Сердце бьётся так, что я чувствую его в горле. Дыхание сбивчивое, рваное. Лоб мокрый от пота, руки дрожат.

"Это всего лишь сон," – твердит голос в голове. – "Просто сон."

Но внутри меня всё ещё пылает этот огонь. Этот дикий, болезненный огонь желания. Я провожу руками по лицу. Пытаюсь успокоиться. Но перед глазами всё ещё стоят его глаза. Этот взгляд.

Чёрт. Почему он? Почему Северов? И почему я чувствую, что этот сон был только началом? В комнате шумно, как обычно. Кто-то громко сушит волосы, другой спорит из-за зеркала, а третья с завистью смотрит на новую кофточку соседки. Этот хаос стал привычным фоном моей жизни. Я сижу на кровати, задумчиво перебирая волосы, пока мои мысли где-то далеко. Утро в общаге – это всегда хаос, но я привыкла. Здесь нет личного пространства. Здесь нет тишины.

Я лежу на своей маленькой кровати, смотрю на потолок. Холодный свет из окна падает на стены, обшарпанные и серые. Когда-то я ненавидела это место. А теперь оно просто стало частью моей жизни. Нормой.

Глава 5

– Дашка, ты встаёшь или так и останешься в королевской постели? – голос Вики прорывается сквозь шум.

Я сажусь, протираю глаза, спускаю ноги на пол. Линолеум ледяной. Холод кусает кожу.

– У нас звезда среди нас! – вдруг бросает Настя, заправляя кровать. Её голос капает сарказмом, но она улыбается. – Как там твой мажор? Сын самого Северова, да?

Я молчу. Улыбаюсь краешком губ, но внутри начинаю чувствовать знакомую тяжесть.

– Он тебя в кафешке кормит? Или у вас теперь всё – рестораны, устрицы, шампанское? – продолжает Настя, бросая на меня хитрый взгляд.

– А ты видела его машину? – вступает Аня, оборачиваясь от зеркала. – Даш, ну ты, конечно, молодец. Такого парня охомутала! Учись, девочки, как надо жить!

Я поднимаюсь, стараюсь выглядеть спокойной. Иду к умывальнику, чтобы хоть как-то скрыть лицо, но чувствую, как щеки начинают гореть.

– Да ну вас, – бросаю я через плечо. – Мы просто встречаемся.

– Просто встречаетесь? – Настя хихикает, подходя ближе. – Ага, конечно. Просто на его машине ездишь, просто с ним на тусовки ходишь. Ну-ну. И что, ещё замуж за него не собралась?

– Даша, а ты чё, правда с ним не спишь? – вдруг спрашивает Вика, пристально глядя на меня.

Я замираю.

– Что?

– Ну, не обижайся, но ты серьёзно ещё целка? – её голос звенит насмешкой, а Аня фыркает в ответ. – Ты что, до свадьбы решила хранить? Ой, блин, как в девятнадцатом веке.

Настя подхватывает:

– Ну да, всё мхом поросло. Ты как планируешь его до этого времени удержать? Или думаешь, он будет тебя ждать, пока ты решишь?

Комната наполняется смехом. Настя и Вика хихикают, Аня закатывает глаза, но я чувствую, как внутри что-то рвётся.

– Хватит, – говорю я тихо, пытаясь остаться спокойной.

– Да ладно, Даш, мы просто шутим, – улыбается Настя, отмахиваясь. – Но ты уж будь осторожнее, мажоры такие… ну, ты понимаешь. Им быстро надоедают такие как мы.

Я ничего не отвечаю. Просто отворачиваюсь к умывальнику, чтобы они не видели, как сильно мне хочется убежать из этой комнаты. Они шутят. Просто шутят. Но почему каждое слово колет, как игла? Да, я не сплю с ним. И да, я вижу, как он иногда раздражается, когда я отстраняюсь. Но что мне делать? Я не готова. Я не могу. Я не хочу быть для него просто ещё одной девчонкой. Я хочу, чтобы всё было по-другому. Чтобы это было настоящее. Но их слова всё равно застревают в голове. "Целка." "Мхом поросло." "Ты думаешь, он будет тебя ждать?"

А будет ли? И вдруг резкий голос Вики прерывает весь этот привычный шум.

– Эй, народ, гляньте! Какая тачка подъехала!

Она бросает всё, что держала в руках, и несётся к окну.

– Ну-ка, ну-ка, – подхватывает Настя, подлетая к соседке.

Я смотрю на них, лениво, без интереса. Но что-то в их голосах заставляет меня напрячься. Остальные девчонки в комнате тут же бросают свои дела и облепляют окно. Кто-то шёпотом спрашивает:

– Блин, это чья? Охрана какая-то?

– Да ну, это не к нам. Какая ещё охрана? – отвечает другая, но её голос звучит неуверенно.

– Да ладно! Смотри, они сюда идут! – Вика почти визжит, и её слова заставляют мой желудок скрутиться в тугой узел. Я откладываю телефон, медленно подхожу к окну. Девчонки стоят впритык, толкаясь и шепчась. Одна из них поворачивает голову и, увидев меня, зло хмыкает:

– Дашка, иди посмотри. Может, это за тобой?

Я не отвечаю. Просто заглядываю через плечо Насти и… замираю.

Внедорожник. Чёрный. Огромный. Выглядит как нечто из другого мира – идеально чистый, блестящий, такой, что кажется, стоит целое состояние. Он стоит прямо под окнами нашего общежития, выделяясь на фоне потрёпанного асфальта и облезлых стен, как король среди нищих.

Дверь открывается, и я вижу его.

Артём Северов.

Мужчина выходит из машины. Высокий. Широкоплечий. Каждый его шаг будто отмерен линейкой. Его костюм сидит так, словно его шили на бога, а не на человека. Его взгляд… Чёрт. Я сразу узнаю этот взгляд. Он скользит по зданию, задерживаясь на окнах. И на мгновение мне кажется, что он смотрит прямо на меня. Моё сердце падает куда-то вниз, как камень в воду. Я сглатываю. Во рту пересохло, а по телу проходит дрожь. Ладони становятся липкими, а в груди начинается странное, болезненное чувство.

"Что он здесь делает?"

– Это… это к тебе, что ли? Это ж отец твоего Егора?! – спрашивает Настя, и её голос звучит так, будто она сама себе не верит.

– Ты шутишь, – отвечает кто-то из девчонок. – С какого перепуга мэр города будет приезжать в нашу дыру?

– Да ты глянь! Он же сюда идёт!

И в этот момент я замечаю, что Артём действительно направляется к входу. Его движения уверенные, спокойные. За ним идут двое охранников в строгих костюмах, но я не вижу их. Я вижу только его. И мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Девчонки молчат. Они смотрят на меня, потом снова в окно, потом опять на меня. Кто-то шёпотом бросает:

– Это точно к тебе.

Я чувствую, как моё лицо заливается краской, а потом резко бледнеет. Меня начинает трясти.

"Почему он здесь? Чего он хочет? Господи, что мне делать?"

Я беру себя за руки, чтобы хоть немного успокоиться, но дрожь не уходит. Сон. Этот чёртов сон. Он до сих пор стоит перед глазами. Я снова вижу его взгляд, его тёмные глаза, которые смотрели на меня, будто видели все под одеждой, под кожей. Я снова чувствую ту же боль, то же желание, которое разрывало меня изнутри.

И теперь он здесь. Настоящий.

И я не могу сбежать.

"Дыши, Даша. Просто дыши."

Но моё сердце бьётся так громко, что кажется, его слышат все вокруг.

– Ну? Ты пойдёшь? – с вызовом спрашивает Настя.

Я киваю, хотя мои ноги отказываются двигаться. Поворачиваюсь к кровати, хватаю свитер и натягиваю его так быстро, что пуговица цепляется за нитку. Мои пальцы дрожат, а голова плывёт. Я чувствую взгляды девчонок. Их любопытство. Зависть. А мне хочется просто провалиться сквозь землю.

– Дашка, ну ты крутая, конечно, – бросает кто-то за моей спиной. – Интересно…сам лично приехал.

Я больше не слышу ничего, кроме своего сердцебиения. Не вижу никого, кроме него. Этот человек. Этот мужчина, который стоит передо мной, полностью заполняет мой мир. Его молчание сильнее любых слов. Его присутствие поглощает всё вокруг. И я не знаю, как мне это выдержать. Не знаю, как мне совладать с этим страхом, этой странной дрожью, которая идёт от кончиков пальцев до самой души.

"Он просто человек," – пытаюсь убедить себя я. Но это не помогает.

Он больше, чем человек. Он – сила. Что-то неумолимое, властное, как ураган. И эта сила уже притягивает меня к себе. Я натягиваю ботинки и, глубоко вдохнув, выхожу из комнаты. Когда я спускаюсь вниз, мои ноги будто ватные. Сердце стучит в висках, дыхание сбивчивое. И вот он. Он стоит у входа, напротив старой облезлой двери общежития. Всё вокруг будто замедляется. Артём Владимирович Северов выглядит так, будто сам воздух подчиняется ему. Его глаза холодные, тяжёлые, но когда он смотрит на меня, я чувствую, как меня прошивает током. Моё тело предаёт меня. По спине пробегает дрожь, живот сводит, как будто внутри узел.

– Дашка, давай уже, он тебя ждёт! – кричит кто-то сверху из окна.

Соседки визжат, смеются, переговариваются. Их голоса, как надоедливый зуд, проникают в мой затуманенный разум.

– Это же он, я видела его на фотках!

– Даша, ну иди уже, не тяни! Мэры не кусаются! Это ж твой свекр будущий!

Сзади, наверху, девчонки прилипли к окну. Слышно, как они возбуждённо шепчутся, переговариваются. Их голоса срываются на хихиканье и шёпот.

– Северов! Тот самый!

– Ну ты посмотри, как он смотрит на нее!

Они жужжат, как пчёлы. Смотрят, обсуждают, указывают пальцами. Но я их не слышу.

Мир вокруг будто затих. Всё замерло.

Я стою на улице. Холодный воздух обжигает кожу, но я этого не чувствую. Передо мной – он. Отец моего парня. Кажется, он заполняет собой всё пространство. Высокий, широкоплечий. Его силуэт строгий, словно высеченный из камня. Его движения плавные, точные, будто каждое из них продумано до миллиметра. Он стоит в окружении охраны, но они словно тени. Они ничего не значат. Для меня есть только он. Внутри всё переворачивается. Я не могу дышать. Мой живот сжимается так, будто внутри тугой узел.

"Почему он здесь? Зачем?"

Но я чувствую. Чувствую, как меня снова накрывает это странное, болезненное желание. Что-то дикое, первобытное, непонятное. И мне становится страшно. Я не знаю, чего боюсь больше. Его? Или себя? Может, того, как он смотрит на меня, будто я уже его. Или того, как я смотрю на него в ответ.

"Нет," – шепчет где-то в голове голос. – "Это неправильно. Это опасно."

Но тело не слушается. Я не могу пошевелиться, не могу сбежать. Я просто стою и смотрю. И чем дольше он молчит, чем дольше его глаза не отрываются от меня, тем сильнее внутри меня что-то ломается. Мне хочется спрятаться. Убежать. Исчезнуть. Но мне также хочется остаться. Сделать шаг вперёд.

Что со мной не так? Его взгляд становится ещё тяжелее. Его брови слегка приподнимаются, и я понимаю: он ждёт. Он ждёт, чтобы я подошла. Я делаю шаг вперёд. Ещё один. Мои ноги словно не мои. Я почти не чувствую их. Моё тело двигается само, подчиняясь чему-то, что я не могу понять. И вот я уже стою перед ним. Близко. Так близко, что чувствую его взгляд не только на своей коже, но и где-то внутри.

– Здравствуйте, – мой голос звучит глухо, почти шёпотом.

Но он молчит. Просто смотрит. Его глаза прожигают меня насквозь, и я чувствую, как моё сердце падает ещё ниже. И снова это странное чувство. Страх. Желание. И мне становится ясно: этот человек сломает мой мир. Вопрос только в том, как быстро.

– Здравствуй, Даша…Поехали покатаемся. Поговорим.

Глава 6

Чёрный внедорожник плавно катится по дороге, как корабль в спокойном море. Каждое движение машины мягкое, будто её даже не касается асфальт. Но это не успокаивает. Нет. Машина – огромная, роскошная, будто поглощает меня.

Я сижу на заднем сиденье. Рядом с ним.

Руки лежат на коленях, сжаты в замок. Я стараюсь не двигаться. Не шевелиться. Казаться невидимой. Но это сложно, когда рядом с тобой Северов. Он не смотрит на дорогу – водитель делает это за него. Сидит впереди, молча, как тень. Ничего лишнего, ни одного звука. Даже дыхание водителя кажется приглушённым, несуществующим.

А вот он… он сидит рядом со мной. И всё пространство пропитано его присутствием.

Не смотреть.

Я уставилась в окно. Там мелькают улицы, вывески, серые здания, но ничего из этого я не вижу. Всё расплывается. Моё внимание слишком сосредоточено на нём.

Артём молчит.

Это молчание – самое громкое, что я когда-либо слышала. Оно заполняет машину, давит, будто вытягивает весь кислород. Я чувствую его взгляд. Он не поворачивает голову, не делает резких движений, но я знаю: он смотрит. Это не просто взгляд. Это что-то большее. Давящее, тяжелое. Будто он взял меня под прицел, и вырваться из этого невозможно. Я должна сделать вид, что он не существует. Но это почти невозможно.Я ощущаю его всем телом. Его молчание хуже слов. Я чувствую, как мой пульс начинает учащаться. В груди что-то сжимается.

"Не смотри на него, не смотри," – говорю я себе. Но мои плечи напряжены до боли, а руки слегка дрожат.

Он не двигается. Но его присутствие будто заполняет весь автомобиль. Я не знаю, о чем он думает. И это сводит меня с ума.

"Скажи хоть что-нибудь," – мысленно прошу я.

Но он молчит. Мой взгляд снова падает на мои руки. Я чувствую себя глупо, нелепо. Всё внутри меня напряглось так, что кажется, я вот-вот сломаюсь. Его взгляд физически ощущается на коже. Будто он касается меня без прикосновений. Смотрит так, будто знает обо мне всё.

Моё тело выдаёт меня. По спине пробегают мурашки. Живот сжимается в узел.

Кажется, я даже дышу неправильно. Я прикусываю губу, чтобы вернуть себе хоть какое-то самообладание. Пытаюсь выровнять дыхание.

Но моё сердце предательски бьётся слишком громко. Я чувствую, как кровь пульсирует в висках. Его взгляд прожигает меня насквозь. Он слишком тяжёлый, слишком настойчивый. Я не могу это игнорировать.

Я хочу спросить, куда мы едем. Хочу сделать хоть что-то, чтобы разрядить это напряжение. Но голос застревает в горле.

А он всё так же молчит.

Я украдкой бросаю взгляд на его руки. Спокойно сложенные на коленях. Мощные, уверенные. Каждое движение этого человека всегда рассчитано, точное. Даже его молчание.

Мне хочется сбежать. Но куда? Внедорожник замедляется. Я чувствую, как машина плавно сворачивает с дороги.

Сердце колотится ещё сильнее.

Мы въезжаем в какое-то уединённое место. Это не похоже на центр города. Деревья, небольшой дворик. Мягкий свет из окон уютного, дорогого кафе.

Машина плавно замедляется, будто скользит, и останавливается у небольшого кафе, утопающего в деревьях. Свет из окон мягкий, приглушённый. Лёгкий блеск на стеклянной двери. Всё здесь выглядит идеально, слишком идеально.

Я поднимаю глаза на вывеску. Название «В Тумане мечты». Это место сразу кричит: "Здесь не для тебя."

Мой взгляд падает на куртку, которую я успела накинуть, на свои обычные джинсы и ботинки сто летней давности. Мне кажется, что всё это выглядит ещё хуже на фоне этой машины. На фоне него.

Артём даже не смотрит в мою сторону. Он просто открывает дверь, выходит первым. Ему не нужно оглядываться. Всё его тело говорит, что он знает: я останусь на месте, как послушная школьница.

"Может, так и сделать? Оставайся в машине, Даша. Сиди. Жди."

Но он обходит машину. Его фигура выделяется на фоне тёплого света, струящегося из окон кафе. Высокий. Широкоплечий. И этот шаг – уверенный, почти ленивый, как у человека, который привык, что ему ничего не нужно доказывать. Он открывает мою дверь, будто это его долг. Но не потому, что он галантен. Нет. В этом жесте нет ни намёка на заботу. Это не любезность. Это – его право.

Его взгляд встречает мой. Тяжёлый. Ровный. Он ничего не говорит. Просто стоит, молча, опираясь на дверь, будто его самообладание незыблемо, а моё вот-вот треснет. Я слышу своё дыхание. Чувствую, как жар поднимается по моим щекам. Как кровь стучит в висках.

Я опускаю глаза, делая глубокий вдох, и осторожно выбираюсь из машины. На улице тихо. Воздух свежий, почти звенящий. Деревья стоят, как тени вокруг кафе, скрывая его от лишних глаз.

Но мне не легче. Я краем глаза замечаю своё отражение в окне машины. Старая куртка, чуть вытертые джинсы, волосы, которые я пыталась уложить, но которые всё равно выглядят слишком просто.

"Что я здесь делаю?"

Я сглатываю и делаю шаг. Мой ботинок чуть задевает землю, и звук кажется оглушающим. Артём разворачивается и идёт к двери, не сказав ни слова. Его фигура широкими, уверенными шагами движется к входу.

Он не оглядывается. Не проверяет, иду ли я за ним. Он знает.

И я иду.

Каждый шаг даётся мне с трудом. Словно земля под ногами пытается утянуть меня обратно, в мою жизнь, где всё проще, понятнее.

Но его спина передо мной – это команда. Его фигура, его шаг – это вызов. Он толкает дверь, даже не сбавляя шага. Глухой звук открывающегося стекла отдаётся у меня в груди, как удар.

Мы заходим внутрь.

Внутри тихо. Слышны только приглушённые голоса, лёгкий звон посуды. Свет мягкий, тёплый, но он не согревает. Этот свет холоднее любого льда.

В кафе немного людей. Но те, кто есть, сразу обращают на него внимание. Кто-то бросает быстрый взгляд, кто-то приподнимает голову, пытаясь выглядеть незаметно.

Официанты выпрямляются, как по команде. Администратор, стоящий у стойки, чуть склоняет голову, выдавливая напряжённую улыбку. Люди за столиками оборачиваются. Кто-то быстро отворачивается, едва заметив его. Кто-то следит за ним взглядом, будто не может не смотреть.

Но он никого не замечает. Или делает вид, что не замечает.

А я замечаю. И эти взгляды жгут меня, как огонь.

Они смотрят не только на него, но и на меня. Девчонку в старой куртке и джинсах, которые уже давно видели лучшие времена.

"Что они обо мне думают? Что я здесь делаю?"

Я опускаю голову, чтобы спрятаться. Хочу казаться меньше, незаметнее. Но внутри растёт чувство, будто я уже слишком выделяюсь. Его спина передо мной – широкая, прямая. В каждом его движении ощущается сила. Власть. Он идёт, как король, не замедляя шага, не глядя по сторонам. Он не сомневается в том, что я иду за ним. Он просто знает. Я слышу, как мои ботинки слегка стучат по полу, и этот звук кажется таким громким, что я хочу провалиться сквозь землю.

Он подходит к самому дальнему столу в углу. Здесь тихо, отгорожено от остального зала. Большое панорамное окно открывает вид на ночной город. Огни машин, витрин, фонарей отражаются в стекле, но это всё лишь фон.

Столик кажется каким-то особенным. Как будто это место всегда ждало только его.

Он не спрашивает. Не раздумывает. Просто садится за него, как будто это его право. Он поворачивает голову ко мне и жестом указывает на стул напротив.

Не словами. Не просьбой. Просто движение руки, властное, спокойное. Я нервно сглатываю. Его взгляд цепляет меня, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Я осторожно подхожу к столу и сажусь, стараясь двигаться как можно тише. Когда я сажусь, он смотрит на меня. Тяжёлый взгляд, спокойный, но холодный. Его глаза будто говорят мне, что он видит больше, чем я хочу показать.Я отвожу взгляд. Мои пальцы цепляются за край стола. Чёрт, почему я так нервничаю? Почему от него такое давление? Это не должно быть так. Я прячу руки под стол, потому что чувствую, как они начинают дрожать. Артём сидит напротив, абсолютно расслабленный. Его плечи не напряжены, его руки спокойно лежат на столе. Каждый его жест плавный, контролируемый. Он не пытается что-то говорить, но его молчание говорит само за себя.

Я чувствую себя маленькой. Как будто меня зажали в угол. И всё это – без единого его слова. Я краем глаза смотрю на окно. Вид из него невероятный. Огни города такие яркие, будто это другой мир. Красивый. Нереальный. И мы на холме.

Но этот вид не даёт мне никакого спокойствия. Моё внимание всё равно тянется к нему. К Артёму. Я напрягаюсь так сильно, что спина уже болит.

Сижу, будто на экзамене. Даже хуже. Потому что здесь нет ни билетов, ни правил. Только он. Его взгляд. Его присутствие.

Я стараюсь не смотреть на него. Смотрю на стол, на свои руки. Всё что угодно, только не на него. Но это невозможно.

Артём Северов не даёт мне этой возможности.

Глава 7

Он молчит всего пару секунд, но даже это молчание – как удар. Напряжение в комнате нарастает с каждой секундой, будто воздух становится плотнее. Мне уже сложно дышать.

И вдруг он говорит.

– Так ты учишься на педагога, – произносит он спокойно. Его голос ровный, тихий, но в нём есть что-то, что заставляет внутри всё сжиматься.

Я киваю, не зная, что ответить.

– Значит, ты любишь детей? – он продолжает, его тон чуть меняется. В нём появляется лёгкая насмешка.

Мой голос дрожит, но я всё же выдавливаю:

– Да. Люблю.

И сразу чувствую, что ответила как-то неправильно. Слишком просто. Слишком обыденно.

Его взгляд проникает глубже.

– Ну, с ними проще, правда? – он усмехается. – Они хотя бы не врут так изощрённо, как взрослые.